Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 4. Пленник дуба
... пятнадцать лет, - негодующе отозвалась Гвенвифар, -
а я росла за монастырскими стенами! И мне кажется, что монастырь был бы самым
подходящим местом для всех этих невоспитанных девиц!
Моргауза рассмеялась.
- Когда мне сравнялось четырнадцать, я уже отлично разбиралась в тех, кто носит
штаны. Помнится, я частенько сиживала на коленях у Горлойса - он уже был тогда женат на
Игрейне, и Утер еще не успел положить на нее глаз, - и Игрейна это приметила. А потому-то
стоило ей стать женой Утера, как она тут же выдала меня замуж за Лота, лишь бы только я
оказалась как можно дальше от Утерова двора. Она б охотно отправила меня и за море, если б
только могла! Ну признайся - неужто ты никогда не выглядывала из-за монастырских стен,
чтоб полюбоваться на какого-нибудь юношу, объезжающего лошадей для твоего отца, или на
какого-нибудь молодого рыцаря в красном плаще?
Гвенвифар уставилась в землю.
- Все это кажется таким далеким... - протянула она, но затем, взяв себя в руки, быстро
произнесла:
- Вчера вечером охотники добыли оленя. Я приказала, чтоб его разделали и зажарили к
обеду. Возможно, нам придется еще забить свинью, если саксы и вправду собрались здесь
погостить. И надо проследить, чтоб все комнаты застелили свежей соломой - у нас просто не
хватит кроватей на всех!
- Отправь девиц - пускай они об этом похлопочут, - посоветовала Моргауза. -
Нужно же им учиться принимать гостей - их ведь затем тебе и поручили, Гвенвифар. А
обязанность королевы - поприветствовать своего господина, когда он возвращается с войны.
- Ты права.
Королева передала с пажом распоряжения своим дамам, и вместе с Моргаузой двинулись
к главным воротам Камелота." Ну и картинка - как будто мы всю жизнь были лучшими
подругами ", - подумала Моргауза. Хотя... ведь их теперь так мало осталось - тех, кто
помнит времена их молодости...
Подобное чувство охватило Моргаузу тем же вечером; огромный зал был украшен
праздничными стягами, а дамы и рыцари блистали прекрасными нарядами - все почти как во
времена величия Камелота. Но многие из соратников никогда уже не вернутся - их отняла
война либо поиски Грааля. Моргауза нечасто вспоминала, что она уже немолода, и это пугало
ее. Чуть ли не половину мест за Круглым Столом теперь занимали бородатые саксы в грубых
нарядах, или зеленые юнцы, только-только взявшие в руки оружие. Даже ее младшенький,
Гарет, сделался теперь одним из старейших рыцарей Круглого Стола, и новички относились к
нему с чрезвычайным почтением, именовали его" сэр" и постоянно обращались к нему за
советом, а если вдруг расходились с ним во мнении и осмеливались возражать, то запинались
от нерешительности. А Гвидион - большинство придворных звали его сэром Мордредом, -
похоже, сделался вожаком младшего поколения, новоявленных рыцарей и тех саксов, которых
Артур избрал своими соратниками.
Дамы Гвенвифар и слуги отменно справились со своей задачей: на столе было вдоволь
жареного и вареного мяса, стояли огромные мясные пироги с подливкой, блюда с ранними
яблоками и виноградом, свежевыпеченный хлеб и чечевичная каша. Пир подошел к концу;
саксы пили и развлекались своей излюбленной игрой - загадками. Артур позвал Ниниану к
королевскому столу и попросил спеть. Гвенвифар наслаждалась соседством с Ланселетом. Одна
рука у него висела на перевязи, и на голове тоже красовалась повязка - память о встрече с
норманнским боевым топором. Поскольку рука его еще не слушалась, Гвенвифар нарезала для
него мясо. И никто, подумала Моргауза, не обращал на это ни малейшего внимания.
Далее за столом сидели Гарет и Гавейн, а рядом с ними - Гвидион, евший из одной
тарелки с Нинианой. Моргауза подошла поприветствовать их. Гвидион успел вымыться и
привести волосы в порядок, но нога у него была перевязана, и Гвидион пристроил ее на
небольшой стульчик.
- Ты ранен, сынок?
- Ничего серьезного, - ответил Гвидион. - Я уже слишком большой, матушка, чтоб
забираться к тебе на колени и жаловаться, что я ушиб пальчик.
- Что-то это не очень похоже на ушибленный пальчик, - заметила Моргауза, взглянув
на повязку, испятнанную засохшей кровью. - Но раз тебе так хочется, я оставлю тебя в покое.
У тебя появилась новая туника?
Синяя туника Гвидиона, украшенная темно-красным узором, была пошита на манер
саксонских нарядов, с их длинными рукавами, закрывающими запястье и спускающимися до
середины пальцев.
- Это подарок Кеардига. Он сказал, что она хорошо подходит для христианского двора,
потому что под ней можно спрятать змей Авалона. - Гвидион криво усмехнулся. - Может, я
подарю такую моему лорду Артуру на Новый год.
- Да кому какая разница? - подал голос Гавейн. - Все давно и думать забыли об
Авалоне, а змеи на руках у Артура так поблекли, что их уже и не разглядишь - а если кто и
разглядит, так все равно ничего не скажет.
Моргауза взглянула на разбитое лицо Гавейна. Он и вправду потерял зуб, и не один, да и
руки у него, похоже, тоже были покрыты синяками и ссадинами.
- Так ты тоже получил рану, сын?
- Но не от врага, - буркнул Гавейн. - Это мне досталось на память от наших
приятелей-саксов - людей Кеардига. Чтоб им всем пусто было, этим неотесанным ублюдкам!
Я бы, пожалуй, предпочел, чтоб они оставались нашими врагами!
- Так ты что, подрался с ними?
- Именно! И подерусь снова, если кто-нибудь посмеет распускать свой поганый язык и
говорить гадости о моем короле! - гневно заявил Гавейн. - И Гарету совершенно незачем
было бежать мне на помощь! Я уже достаточно взрослый, чтоб драться самому, и уж
как-нибудь могу справиться и без младшего брата...
- Этот сакс был вдвое больше тебя, - сказал Гарет, положив ложку, - и ты уже лежал
на земле. Я побоялся, что он сломает тебе хребет или раздавит ребра - и я сейчас не уверен,
что он бы не стал этого делать. И что ж мне было - стоять и смотреть, как какой-то
сквернослов избивает моего брата и оскорбляет моего родича? Впредь он дважды - а то и
трижды - подумает, прежде чем говорить такое.
- Однако же, Гарет, - негромко произнес Гвидион, - ты не сможешь заставить
замолчать всю саксонскую армию - особенно когда они говорят правду. Ты сам знаешь, как
люди станут называть мужчину - будь он хоть король, - который сидит и помалкивает, когда
другой согревает постель его жены...
- Да как ты смеешь! - Привстав, Гарет схватил Гвидиона за ворот саксонской туники.
Гвидион вскинул руки, пытаясь ослабить хватку Гарета.
- Успокойся, приемный брат! - В руках великана Гарета Гвидион казался
мальчишкой. - Ты что, хочешь обойтись со мной, как с тем саксом - лишь за то, что я сказал
правду в кругу родственников? Или ты предпочитаешь, чтоб я продолжал приятно улыбаться и
лгать, как все эти придворные, что смотрят на королеву и ее любовника - и помалкивают?
Гарет медленно разжал пальцы и опустил Гвидиона на место.
- Если Артур не находит ничего предосудительного в поведении своей леди, то кто я
такой, чтоб сетовать?
- Проклятая женщина! - пробормотал Гавейн. - Чтоб ей пусто было! И почему только
Артур не отослал ее, пока еще было не поздно? Мне не очень-то по душе нынешний двор -
мало того, что он сделался христианским, так он еще и кишит саксами! Когда я стал первым
рыцарем Артура, во всех саксах, вместе взятых, было ровно столько же благочестия, сколько в
любой свинье!
Гвидион попытался было возразить, но Гавейн осадил его:
- А ты вообще помалкивай! Я их знаю куда лучше твоего! Ты еще пеленки пачкал, когда
я уже дрался с саксами! А теперь мы что, даже при дворе должны оглядываться на этих свиней
и думать, что они о нас скажут?
- Ты не знаешь саксов и вполовину так, как их знаю я, - сказал Гвидион. - Нельзя
узнать людей, если видишь их только на поле боя. А я жил при их дворе, и пил вместе с ними, и
любезничал с их женщинами. Потому я и говорю, что хорошо их знаю, а ты - нет. И они
действительно считают Артура и его двор безнравственным и слишком языческим.
- Кто бы говорил! - фыркнул Гавейн.
- Однако же, - отозвался Гвидион. - нет ничего смешного в том, что саксы
беспрепятственно называют Артура безнравственным...
- Беспрепятственно, ты говоришь? - гаркнул Гавейн. - Думается, мы с Гавейном им
воспрепятствовали!
- И что, ты собираешься драться со всем саксонским двором? - поинтересовался
Гвидион. - Лучше уж устранить причину злословия. Или Артуру не под силу справиться с
собственной женой?
- Мне так просто не хватит храбрости сказать Артуру что-либо плохое о Гвенвифар, -
сказал Гавейн.
- И все же это нужно сделать, - сказал Гвидион. - Артур - Верховный король, и
нельзя допускать, чтобы он сделался посмешищем для своих подданных. Если люди зовут его
рогоносцем, станут ли они следовать за ним в делах мира и войны? Артур обязан исцелить свой
двор от распутства - как угодно; быть может, отправить эту женщину в монастырь или изгнать
Ланселета...
Гавейн беспокойно огляделся по сторонам.
- Да тише ты, ради Бога! - сказал он. - Здесь о таком нельзя даже шептаться!
- Лучше уж мы об этом пошепчемся, чем об этой связи будут перешептываться по всей
стране, - отозвался Гвидион. - Боже милостивый! Ты только глянь: они сидят рядом с
королем, и он улыбается им обоим! Неужто Камелот превратился в посмешище, а Круглый
Стол - в вертеп?
- А ну, заткнись - или я заставлю тебя умолкнуть! - прорычал Гавейн, железной
хваткой вцепившись в плечо Гвидиона.
- Если б я лгал, Гавейн, ты с легкостью заставил бы меня умолкнуть, - но сможешь ли
ты кулаками остановить правду? Или ты по-прежнему будешь утверждать, что Гвенвифар и
Ланселет ни в чем не повинны? Ладно еще Гарет - Ланселет всегда любил и баловал его, и он
не в состоянии плохо думать о своем друге - это я понимаю...
- Честно признаюсь, - скрипнув зубами, отозвался Гарет, - я с радостью отправил бы
эту женщину на дно морское или в самый надежный из корнуольских монастырей. Но пока
Артур молчит, и я ничего говорить не стану. А они уже достаточно стары, чтоб соблюдать
осторожность. Всем известно, что Ланселет всю жизнь был ее поборником...
- Если б только у меня были надежные доказательства, Артур мог бы прислушаться ко
мне, - сказал Гвидион.
- Проклятье! Я уверен, что Артур и так обо всем знает. Но лишь от него зависит,
закрывать на это глаза или вмешиваться... а он не желает слушать ни единого дурного слова о
них, - сглотнув, Гавейн продолжил:
- Ланселет - мой родич и мой друг. Но - черт тебя побери! - ты что же думаешь, я не
пытался?
- И что же сказал Артур?
- Он сказал, что королева выше моих укоров и что она не делает ничего дурного. Он
говорил очень любезно, но я могу поручиться: он знал, о чем я веду речь, и дал мне понять,
чтобы я не вмешивался.
- А что, если мы привлечем его внимание к этому делу таким образом, что он уже не
сможет закрыть глаза? - негромко, задумчиво произнес Гвидион, затем помахал рукой
Ниниане. Ниниана в этот момент сидела у ног Артура и играла на арфе. Заметив жест
Гвидиона, она учтиво испросила у Артура разрешения удалиться, затем подошла к Гвидиону.
- Госпожа моя, - спросил Гвидион, - правда ли, что она, - он едва заметно кивнул в
сторону Гвенвифар, - часто отсылает своих женщин на всю ночь?
- Она этого не делала с того самого момента, как легион покинул Камелот, - негромко
ответила Ниниана.
- Ну что ж, по крайней мере, мы знаем, что этой леди свойственна верность, - цинично
произнес Гвидион, - и она не расточает свои милости направо и налево.
- Никто и не обвинял ее в обычном распутстве! - оборвал его Гарет. - А в их возрасте
- они ведь оба старше тебя, Гвидион, - они уже никому не причинят особого вреда - я так
полагаю.
- Нет, я серьезно говорю! - с не меньшим пылом откликнулся Гвидион. - Если Артур
намерен оставаться Верховным королем...
- Ты хочешь сказать, - гневно произнес Гарет, - если тебе предстоит стать Верховным
королем после него...
- А ты чего хочешь, брат? Ты что, думаешь, что я после смерти Артура отдам эту землю
саксам?
Они сидели голова к голове и говорили яростным шепотом. Моргауза поняла, что они
забыли не только о ее присутствии, но даже и о ее существовании.
- А что? Как я посмотрю, ты саксов любишь, - с яростной издевкой произнес Гарет. -
Разве ты не был бы рад передать власть им, а?
- Нет, послушай! - в бешенстве воскликнул Гвидион, но Гарет снова схватил его за
плечо и прикрикнул:
- Тебя так услышит весь двор, если ты не будешь говорить потише! Глянь - Артур
смотрит на тебя. С того момента, как Ниниана подошла сюда, он только в эту сторону и
смотрит! Быть может, не одному Артуру стоит присматривать за своей леди, или...
- Замолчи! - огрызнулся Гвидион, вырываясь из рук Гарета.
- Что я вижу? - окликнул их Артур. - Неужели мои верные кузены ссорятся между
собой? Я не желаю видеть ссор в моих чертогах, родичи! Иди лучше к нам, Гавейн. Король
Кеардиг спрашивает, не хочешь ли ты сыграть с ним в загадки.
Гавейн поднялся со своего места, но тут Гвидион негромко произнес:
- Вот загадка для тебя: если человек не заботится о своем достоянии, что делать тому,
кто имеет в нем долю?
Гавейн размашисто зашагал прочь, сделав вид, будто ничего не услышал. Ниниана же,
наклонившись к Гвидиону, сказала:
- Оставь пока этот разговор. Здесь чересчур много глаз и ушей. Ты уже посеял семена
сомнений и раздумий. Теперь попробуй поговорить с другими рыцарями. Неужто ты думаешь,
что никто, кроме тебя, не замечает... этого? - Ниниана едва заметно шевельнула локтем.
Моргауза, взглянув в том направлении, увидела, что Гвенвифар и Ланселет положили на колени
доску для какой-то игры и теперь склонились над нею; головы их почти соприкасались.
- Я думаю, здесь многие считают, что это задевает честь Камелота, - задумчиво
произнесла Ниниана. - Тебе нужно лишь найти кого-нибудь менее... предубежденного, чем
твои братья, Гвидион.
Но Гвидион гневно смотрел на Гарета.
- Ланселет! - пробормотал он себе под нос. - Вечно этот Ланселет!
И Моргауза, переведя взгляд с Гвидиона на своего младшего сына, вспомнила мальчишку,
игравшего с ярко раскрашенным деревянным рыцарем и называвшего этого рыцаря
Ланселетом.
А потом ей вспомнилось, как маленький Гвидион повсюду ходил за Гаретом, словно
щенок за хозяином. "Гарет - его Ланселет, - подумала Моргауза. - Чем же все это
закончится?" И на миг Моргану охватили дурные предчувствия, но их тут же заглушило
злорадство. "Самое время заставить Ланселета ответить за все, что он натворил!" - подумала
она.
Ниниана стояла на крепостной стене и смотрела вниз, на туманы, окружающие Камелот.
Сзади послышались шаги, и Ниниана, не оборачиваясь, спросила:
- Гвидион, ты?
- Кто ж еще?
Он обнял Ниниану и прижал к себе, и женщина повернула голову, чтоб поцеловать его.
Но Гвидион, не отпуская ее, спросил:
- Артур тоже целует тебя так?
Ниниана высвободилась из объятий Гвидиона и встала с ним лицом к лицу.
- Ты что, вздумал ревновать меня к королю? Ты же сам попросил меня войти к нему в
доверие.
- Артур и без того владеет многим из того, что по праву принадлежит мне...
- Артур - христианин, и мне больше нечего к этому добавить, - отозвалась
Ниниана, - а ты - мой возлюбленный. Но я - Ниниана Авалонская, и я ни перед кем не
собираюсь отчитываться в своих делах - да, это мое дело, а не твое. Я - не римлянка, чтоб
позволять мужчине указывать мне, как мне распоряжаться дарами Богини. А если тебе это не
по нраву, Гвидион, я вернусь на Авалон.
Гвидион ухмыльнулся; Ниниана терпеть не могла этой его циничной улыбки.
- Если найдешь дорогу, - сказал он. - А ты можешь обнаружить, что теперь это стало
не так-то просто.
Но затем циничное выражение исчезло с его лица. Он бережно взял Ниниану за руку и
произнес:
- Меня не волнует, что будет делать Артур в отпущенное ему время. Он имеет право на
счастливые минуты - нечасто они ему выпадали.
Гвидион взглянул вниз, на безбрежное море тумана, окружающее Камелот.
- Когда туман развеется, отсюда, наверное, можно будет увидеть Авалон и Драконий
остров. Он вздохнул и добавил:
- Знаешь, некоторые саксы стали переселяться в эти края. Они охотятся на оленей на
Драконьем острове, хоть Артур и запретил это делать.
Лицо Нинианы посуровело.
- Это следует прекратить, и немедля! Драконий остров - священное место, а олени...
- А олени принадлежат маленькому народцу. Но Эдвин Сакс перебил их, - сказал
Гвидион. - Он заявил Артуру, что они стреляли в его людей отравленными стрелами, и потому
он позволил своим воинам убивать всех, кого они только сумеют отыскать. И вот теперь саксы
охотятся на оленей - а Артуру придется идти войной на Эдвина. Жаль, что Эдвин дал повод
для этого - но честь требует от меня защитить тех, кто уповает на Авалон.
- И Артур начнет войну ради маленького народца? - удивилась Ниниана. - Я думала,
он отрекся от Авалона.
- От Авалона - может быть, но не от мирных жителей этого острова.
Гвидион умолк, и Ниниана поняла, что ему вспомнился тот день на Драконьем острове.
Гвидион провел рукой по татуированному запястью, потом опустил рукава саксонской туники
пониже.
- Я вот думаю: уж не должен ли я все-таки схватиться с Королем-Оленем, вооружившись
одним лишь кремневым ножом?
- Я ни капли не сомневаюсь, что ты непременно победил бы, если б тебе бросили
вызов, - сказала Ниниана. - Вопрос в другом - способен ли на это Артур? Если нет...
Она не договорила, и невысказанная мысль повисла в воздухе. Гвидион хмуро произнес,
глядя на смыкающийся со всех сторон туман:
- Боюсь, тут все не так просто. Здесь повсюду туман - такой густой, что посланцы
саксонских королей зачастую не могут найти дорогу сюда... Ниниана! Неужто Камелот тоже
уходит в туманы?
Ниниана хотела было пошутить, отвлечь Гвидиона от мрачных мыслей, сказать
что-нибудь успокаивающее, но потом передумала.
- Не знаю. Драконий остров осквернен; его жители умирают или уже мертвы; священное
стадо стало добычей саксов-охотников. Норманны грабят побережье. Не настанет ли день,
когда они одолеют Камелот, как некогда готы одолели Рим?
- Если бы я узнал об этом вовремя, - произнес Гвидион со сдавленной яростью и
стукнул кулаком по ладони, - если бы саксы прислали весть Артуру, он мог бы отправить
меня - или еще кого-нибудь - на защиту Священного острова, где он стал Королем-Оленем и
заключил Великий Брак с этой землей! А теперь храм Богини разрушен - а ведь Артуру
следовало защищать его даже ценой жизни! - и значит, он лишился права царствовать!
Гвидион не добавил: "И я тоже", - но Ниниана поняла, что это его и терзает.
- Ты же не знал, что над Драконьим островом нависла опасность, - сказала она.
- И в этом я тоже виню Артура, - отозвался Гвидион. - В том, что саксы позволяют
себе творить подобное, даже не испросив дозволения у Артура, - теперь ты видишь, как мало
они считаются с его титулом Верховного короля? А все почему? Говорю тебе, Ниниана, - они
не станут считаться с королем-рогоносцем, который не способен держать в узде своих
женщин...
- Ты же вырос на Авалоне, - гневно одернула его Ниниана, - так неужто ты станешь
судить Артура, оглядываясь на обычаи саксов, - а ведь они даже хуже римлян! Неужто ты
допустишь, чтоб падение или возвышение королевства зависело от чьих-то представлений о
том, как мужчине надлежит управляться со своими женщинами? Не забывай, Гвидион, - тебе
суждено стать королем потому, что в твоих жилах течет королевская кровь Авалона, и потому,
что ты - дитя Богини...
- Тьфу! - Гвидион сплюнул и непристойно выругался. - Ниниана, а тебе никогда не
приходило в голову, что Авалон может пасть, как некогда пал Рим - из-за морального
разложения, затронувшего самое сердце государства? Если исходить из законов Авалона,
Гвенвифар имеет полное право вести себя так - это владычице надлежит выбирать, кто станет
ее супругом. А Ланселету следовало бы свергнуть Артура. Ланселет ведь и сам - сын Великой
жрицы, так почему бы ему не стать королем вместо Артура? Но должен ли человек становиться
королем лишь потому, что какая-то женщина пожелала видеть его в своей постели? - Он снова
сплюнул. - Нет, Ниниана, эти времена ушли - сперва римляне, а теперь и саксы поняли,
каким стал мир. Теперь это не великое чрево, вынашивающее людей, - теперь все решают
армии. Разве сейчас люди согласятся признать мою власть лишь потому, что я сын такой-то
женщины? Теперь страну наследует сын короля, и следует ли нам отвергать хороший обычай
лишь потому, что первыми до него додумались римляне? Теперь мы владеем хорошими
кораблями - мы отыщем земли, лежащие, еще дальше давних земель, поглощенных морем. А
сможет ли Богиня, прикованная к этому клочку земли и его плодам, последовать за нами туда?
Да взгляни хоть на норманнов, разоряющих наши побережья, - остановят ли их проклятия
Великой Матери? Те немногие жрицы, что остались на Авалоне, - ни саксы, ни дикие
норманны никогда не смогут причинить им вреда, ибо Авалон не принадлежит более этому
миру. Но женщинам, живущим в мире, что ныне грядет, понадобятся мужчины, - чтоб
защищать их. Ниниана, нынешний мир принадлежит не одной лишь Богине - богам. А может,
и одному Богу. Мне незачем пытаться свергнуть Артура. За меня это сделает время, время и
перемены.
Ниниана ощутила кожей покалывание, возвещающее о приближении Зрения.
- А что же будет с тобой, Король-Олень Авалона? Как же Великая Матерь, пославшая
тебя вперед во имя свое?
- Ты что, думаешь, будто я собираюсь кануть в туманы вместе с Авалоном и Камелотом?
Я намерен стать Верховным королем после Артура - а для этого я должен позаботиться, чтоб
слава Артурова двора не умалялась. И потому Ланселет должен уйти - значит, следует
заставить Артура изгнать его, а может, и Гвенвифар тоже. Ты поможешь мне, Ниниана?
Лицо Нинианы залила смертельная бледность. Она подбоченилась и гневно взглянула на
Гвидиона. О, если бы она, как Моргейна, обладала силой Богини - она превратилась бы сейчас
в мост меж землею и небом и поразила святотатца молнией, призвала бы на него гнев Богини.
От ярости полумесяц у нее на лбу вспыхнул обжигающим огнем.
- Чтоб я помогла тебе предать женщину, которая всего лишь воспользовалась
священным правом, дарованным Богиней, - сама выбрала себе мужчину?!
Гвидион издевательски рассмеялся.
- Гвенвифар отказалась от этого права еще тогда, когда впервые преклонила колени
перед богом рабов!
- И тем не менее я не намерена предавать ее!
- Так значит, ты не известишь меня, когда она в следующий раз отошлет своих дам на
всю ночь?
- Нет! - отрезала Ниниана. - Клянусь Богиней, этого я не сделаю! Предательство
Артура меркнет по сравнению с твоим предательством!
Она развернулась и собралась было уйти, но Гвидион схватил ее за руку.
- Ты будешь делать то, что я тебе велю!
Ниниана принялась бороться, и в конце концов ей удалось вырваться, хоть на запястьях у
нее и проступили красные пятна.
- Чтоб ты повелевал мною? Да никогда в жизни! - выкрикнула Ниниана, но от ярости у
нее перехватило дыхание. - Ты посмел поднять руку на Владычицу Авалона! Берегись же!
Артур узнает, что за змею пригрел он на своей груди!
Обуянный бешенством Гвидион ухватил женщину за руку, рванул к себе и изо всей силы
ударил в висок. Ниниана, даже не вскрикнув, рухнула наземь. Гвидион был так зол, что даже не
попытался подхватить ее.
- Верно нарекли тебя саксы, - произнес из тумана чей-то исполненный ярости голос, -
злой советчик, Мордред - убийца!
В мгновенной вспышке страха Гвидион обернулся и взглянул на тело Нинианы, лежащее
у его ног.
- Убийца? Нет! Я просто рассердился на нее... я не хотел... Он огляделся по сторонам;
сгустившийся туман был непроницаем для взгляда, но Гвидион узнал этот голос.
- Моргейна! Леди... Матушка!
Гвидион рухнул на колени - от ужаса у него перехватило дыхание, - попытался
приподнять Ниниану, отыскать пульс - но было поздно. Жизнь покинула ее.
- Моргейна! Где ты? Где ты? Проклятие! Покажись!
Но рядом с ним была лишь Ниниана, безмолвная и недвижная. Прижав ее к себе, Гвидион
взмолился:
- Ниниана! Ниниана, любимая, отзовись! Скажи хоть слово!
- Она никогда больше не произнесет ни слова, - произнес бесплотный голос, но, когда
Гвидион обернулся в ту сторону, из тумана выступила женщина, вполне зримая и реальная. -
Что же ты натворил, сынок?
- Это ты? Это была ты? - напустился на нее Гвидион; голос его срывался. - Это ты
назвала меня убийцей?
Слегка испугавшись, Моргауза попятилась.
- Нет-нет, я только что подошла... А что случилось? Гвидион бросился к приемной
матери, и Моргауза крепко обняла его и принялась гладить по голове, словно ребенка.
- Ниниана рассердила меня... она угрожала мне... Бог свидетель, матушка, я не хотел ей
ничего плохого, но она пригрозила, что пойдет к Артуру и расскажет, что я строю козни против
его драгоценного Ланселета! - выпалил Гвидион. - Я ударил ее. Клянусь - я хотел всего
лишь припугнуть ее, но она упала...
Моргауза выпустила Гвидиона из объятий и присела рядом с Нинианой.
- Ты нанес злосчастный удар, сынок, - она мертва. Теперь уж ничего не поделаешь.
Надо сообщить обо всем распорядителям и маршалам Артура.
Гвидион помертвел.
- Матушка! Маршалы... что скажет Артур?!
Моргауза растаяла. Гвидион был у нее в объятиях, словно в те времена, когда Лот не
прочь был прикончить беспомощного ребенка; его жизнь зависела от Моргаузы, и Гвидион это
знал. Моргауза прижала его к груди.
- Не волнуйся, милый. Не мучай себя - ну чем это отличается от убийства в бою? -
промолвила она и торжествующе взглянула на бездыханное тело Нинианы. - Она вполне
могла оступиться в тумане и упасть, а холм высокий, - добавила Моргауза, глядя на
скрывающиеся в тумане склоны камелотского холма. - Давай-ка, бери ее за ноги. Сделанного
не воротишь, а ей теперь уже все равно.
Ее вновь захлестнула застарелая ненависть к Артуру. Гвидион свергнет его, и сделает это
с ее помощью - а когда все закончится, она будет рядом с ним, леди, что возвела его на трон!
Ниниана не будет больше стоять между ними. Одна лишь она, Моргауза, станет для Гвидиона
поддержкой и опорой.
Стройное тело Владычицы Авалона бесшумно исчезло в тумане. Некоторое время спустя
Арт
...Закладка в соц.сетях
