Жанр: Фантастика
Песня зверя
...кого брата.
Когда с тех пор, как я вышел из дома, прошло часа три, я твердо решил, что потерял
след, и решил возвращаться. Я давно не ходил по бездорожью и притомился, а ночевать
под открытым небом мне не улыбалось. С восходом солнца все переменится, снег подтает,
и собственных следов на дороге назад я не узнаю. Присев на камень, чтобы перевести дух,
я неожиданно заметил, что в полусотне шагов от меня, за скоплением каменных столбов,
похожих на стражей в замке великана, виднеется трепещущее желтое пятно света - явно
не лунного.
Я прокрался меж камней и увидел небольшой уютный грот. У полузамерзшего пруда
дымился костерок. У костра лежало поваленное дерево, к ветвям которого был привязан
оседланный конь. Рядом стояла Лара. Ее стиснул в объятиях неизвестный мужчина.
Я оцепенел. Почему-то меня стало трясти. Мысль о том, что у Лары может быть
любовник, не пришла бы мне в голову до конца времен. А с чего я, собственно, решил,
что, раз подобное счастье для меня решительно немыслимо, оно столь же немыслимо для
молодой женщины, искрящейся жизнью? Да, она ненавидела меня и мое племя, но эта
ненависть не распространялась на весь белый свет. А что до шрамов, уродовавших
некогда милое лицо... прошло всего пять недель, а я их уже вовсе не замечал - так
почему другому человеку не может быть дарована подобная слепота?
Но мир, едва перевернувшись, снова крепко встал на ноги - и сделал сальто еще
разок. Лара отстранилась от своего гостя, по-прежнему положив руки ему на плечи, я
оглядел при свете костра два профиля и разинул рот от изумления. Мужчина был едва ли
выше Лары ростом, с таким же острым подбородком, высокими скулами, большими
глазами и тем же надменным ртом. Да, в плечах он пошире, и темно-каштановые волосы
обрезаны над плечами... и, конечно, никаких ожогов на лице. Ее брат.
- ...все устроилось, - заверил он ее серьезно и взволнованно. - Да хоть сегодня.
Наши тебя ждут, тебе вернут все, что твое по праву.
- Не верится, - ответила Лара, прикусив губу и сведя брови. Она глядела ему в
лицо так пристально, будто хотела прочесть на нем невысказанные слова.
- Ты же была совсем несмышленыш. Наконец-то все это поняли. Просто очень
волевая девочка с сердцем воина и нашим фамильным упорством. Это же достоинства, а
не преступления. Преступление - это то, что до таких простых вещей так долго не могли
додуматься.
- Ты сам это слышал? От самого верховного командора? - Как пытливо и с какой
надеждой звучал ее голос!
- Он показывал мне указ о полном прощении. Как только ты вернешься, он огласит
его перед Советом Двенадцати.
Лара совладала с собой и отстранилась еще больше.
- Но ведь летать мне не позволят.
Она совершенно не привыкла надеяться.
Ни разу мне не приходилось видеть такого торжества, какое сияло на лице брата
Лары, преподносившего свой главный дар.
- Он обещал подумать. Он тебя выслушает. Он велел передать вот что:
"Всадниками рождаются, а не становятся. Это предрассудок, к которому мы
прислушиваемся, но не всегда". Лара, дело это решенное.
У Лары подкосились ноги, и она повисла у брата на шее, а он весело закружил ее и
снова стиснул в объятиях:
- Сестренка, сестренка, клянусь богами, ты будешь первой! Ты, женщина, будешь
править драконами во имя Клана, и уж ты покажешь нашим, что такое сердце истинного
воина!
- Править драконами во имя Клана... О Ваниров огонь, Седрик!
Она едва могла говорить. Борясь с отчаянием из-за ее предательства, я в то же время
впервые взглянул на нее непредвзято. Мне еще не случалось видеть ее без многослойной
брони, вне раковины, которую она выстроила себе из шрамов и боли, одиночества и
горечи. Истинные чувства прорывались наружу разве что когда она сжала руку Нарима, да
еще той ночью, когда ее напугал огонь. А теперь, в тот миг, когда она услышала весть,
которую принес ей брат, вся эта шелуха осыпалась, и я увидел женщину, исполненную
достоинства, благородной гордости и силы одинокого зверя, женщину, чье лицо сияло,
как вторая луна. До этой ночи она вовсе не казалась мне красивой и я не слышал музыки в
ее голосе - простой мелодии, пронизанной страстью и славой. И в тот же миг я понастоящему
испугался за нее: вот-вот она почует неладное, вот-вот сладость родственной
встречи будет грубо нарушена.
Лара устало села на поваленное дерево. Седрик опустился перед ней на одно колено.
Я смахнул с лица прошлогодний лист и пополз на животе по каменистому склону. Мне
страстно хотелось узнать, что будет дальше, и я махнул рукой на всяческие опасности.
- Что же тогда так сильно изменилось? - медленно произнесла Лара. - Этой
традиции тьма-тьмущая лет. Я и думать не могла... ни на секунду не допускала, что они
раз - и передумают. Это неспроста.
Ага. Она это заметила. Шипы опять наружу.
- Не знаю. Я так долго этого добивался, говорил со всеми Советниками вместе и
подбирался к каждому в отдельности, но они и слушать меня не желали. Восемнадцать
лет отклоняли все мои прошения...
- Ах, братишка, ты мой верный рыцарь.
- А месяца полтора назад или чуть больше Мак-Ихерн вдруг меня вызвал. Он
хотел, чтобы я тебя тут же и привел, и ужасно удивился, когда я сказал, что не знаю, где
ты живешь. - В голосе Седрика послышалась многолетняя горечь - он даже поднялся
на ноги и отошел от сестры на шаг.
- Ты же прекрасно понимаешь, почему я тебе этого не говорю.
- Вот станешь Всадником из Клана - не надо будет тебе служить и тем, и тем, -
резковато ответил Седрик. - Тебя требует назад твой народ, твоя семья и твой командор,
который знает, как тебе следует поступать.
Он принялся перевешивать седельные сумки, чтобы верхом могли ехать двое.
Отвернувшись, он не заметил, как окаменело Ларино лицо. А я это заметил - и
почувствовал, как узел под ложечкой чуточку ослабел.
- Седрик, - осторожно спросила Лара. - Чего Мак-Ихерн от меня хочет? Ведь он
же наверняка попросит платы за такую честь.
Умница. Очень хороший вопрос. Теперь надо внимательно выслушать ответ. Он
твой брат, он тебя любит, но сердце у него всего одно, и ясно, чему и кому он его отдал.
- Чего он от тебя хочет? - Седрик в изумлении обернулся. - Только того, что ты
и сама хотела подарить ему все эти годы, - верности и преданной службы... Ну давай!
Мы успеем домой еще до рассвета!
Лара отломила ветку и принялась яростно ворошить угли. Облако искр окутало ее,
как рой светлячков.
- Я подумаю. - Слова прозвучали спокойно и обыденно и угасли, как искры под
сапогом.
Седрик даже рот разинул. Он не верил своим ушам.
- О чем тут думать, Лара?! О чем?! - От гнева подбородок его казался еще острее.
- Поехали! Это приказ главы семьи!
Она ласково потрепала его по щеке.
- Седрик, милый, не горячись. У меня остались кое-какие дела. И долги. Это все
так неожиданно. Надо мне привыкнуть. - Она бурно расхохоталась, но смех этот, на мой
слух, ничуть не отдавал весельем. Это был угрожающий смех. Только я не понял, кому он
угрожал.
Седрик был явно озадачен. Я тоже. И это с моей стороны было самой что ни на есть
серьезной ошибкой, потому что я проворонил мягкие шаги в кустах за спиной. И только
когда сыромятный ремень обвился вокруг моей шеи, опалив кожу, я понял, что в
семейной сцене у костра участвовали четверо. Тяжелый башмак придавил мне запястье,
выбив нож, который я попытался было выхватить. Прямо у моего носа оказалось
обширное обветренное лицо с пористой кожей и клочковатой рыжей бородищей. Изо рта
детины несло луком. Больше я ничего не видел, потому что он с размаху уселся всем
немалым весом мне на грудь, отчего из глаз у меня посыпались искры. Пытаясь вдохнуть,
я почувствовал, как мне стягивают ремнем запястья.
- Ну-ка, ну-ка... что нам сегодня припас Ванир? Вкусненький кусочек сенайского
шпиона? Или сенайское привидение?
Он приподнялся и рванул меня за руки так, что мне волей-неволей пришлось встать,
еле удержавшись на ногах, чтобы не рухнуть лицом на камни.
- Эй, братец Седрик, гляди-ка! Я же говорил - тут несусветные твари водятся!
Смотри, поймал лису-сеная!
Лара испуганно обернулась. Умелая рука Всадника швырнула меня наземь у костра,
потом рывком подняла и поставила на колени. Ремень по-прежнему стягивал мне горло, и
говорить я не мог. Седрик сморщил тонкий нос, будто я только что выполз из навозной
кучи, но не успел ничего сказать - Лара оглядела меня и с отвращением воскликнула:
- Ты! Да как ты посмел за мной шпионить? Ах ты гадина! - Это кто, Лара?
Говори. И говори, почему он за тобой шпионит.
Мне показалось совершенно необходимым предупредить Лару об опасных нотках,
послышавшихся в баритоне ее братца. Но она ловко сделала так, что я и не хотел, и не мог
говорить, рукой в перчатке пихнув меня в зубы столь основательно, что я едва не рухнул
назад и поперхнулся кровью. Да уж, ее "С" означало не только "Седрик" и "свидание", но
еще и "сказочное свинство".
- Это вонючая сенайская гадина, - прошипела Лара сквозь зубы. Ярость кипела в
ней, как лава. - Его нашли полузамерзшим в горах. Его приютили те же, кто спас меня,
так что сделать с ним то, что я хотела, было нельзя.
- Так, может, я это сделаю? Что прикажешь, красавица? - вкрадчиво спросил
рыжий. За подобную развязность настоящий брат влепил бы ему оплеуху, но Седрик
промолчал, как будто так и надо.
- Забирайте его, если хотите, - пожала Лара плечами. - Или вон разденьте и
привяжите к дереву. Волков тут полно. Что мне за дело до какого-то сеная?
Однако беседу с братом она, как видно, еще не закончила.
- На свете есть вещи поважнее калеки-сеная, который даже шнурки толком
завязать не может. Скажи-ка, Седрик, кто этот наш брат по Клану? Все эти годы мы с
тобой встречались тайно, и я просила тебя только об одном: чтобы никто не знал, где мы
видимся. Я просила об этом ради моей собственной безопасности и ради спокойствия тех,
кому я обязана жизнью. Только вот, сдается мне, этот человек находится здесь с полного
твоего одобрения и согласия. Как ты это объяснишь? Ты предал меня лишь недавно или
он бывал здесь с самого начала при всех наших встречах?!
Седрик задрожал, как маменькин сынок перед первым сражением. Мне вовсе не
было жаль его.
- Руэдди - наш брат по Клану, он из Пятого Семейства и сейчас учится
всадническим искусствам. Мак-Ихерн отрядил его со мной для вящей твоей безопасности.
Командор опасался, что тут поблизости прячется этот беглый преступник и что он
попытается помешать тебе занять место, которое твое по праву. Ты ведь знаешь, - сказал
он с ноткой оскорбленного достоинства в голосе, - ты точно знаешь, кто такой этот
сенай.
- Да хоть Мак-Ихернов ублюдок, мне-то что, - фыркнула Лара. - Ты не имел
никакого права никого ни под каким видом сюда приводить. Даже брата по Клану.
- Я сделал все так, как приказал мне командор! Лара, этот сенай ему нужен, и он
его получит! И никто - ни короли, ни боги, ни люди, - этому не помешают! Этого
сладкоголосого дьявола нельзя было выпускать из Мазадина! Это страшная ошибка! Тот,
кто говорил нам, что семь лет молчания убьют в нем певца и разорвут связь с каями, -
гнусный обманщик! Мы заберем обратно нашего узника и похороним его навечно!
Меня охватила паника. Последние остатки разума улетучились. Лучше смерть. Я
натянул узкие кожаные ремни на запястьях так, что они до крови врезались в кожу. Петля
хлыста на горле затянулась, все заволокло красным. Я повалился набок и попытался пнуть
их - сначала рыжего, потом Лару и Седрика, но Всадники очень ловко обращаются с
хлыстами, и миг спустя я мог только полузадушенно кашлять. Меня ударили в бок
тяжелым башмаком, и ноги обмякли, как водоросли. Сквозь удары крови в висках и хрип
страждущих легких я услышал спокойный холодный голос Лары:
- Так, значит, все ваши, с позволения сказать, обещания, что я буду летать... они
все - ради этого? Уловка, чтобы выманить меня отсюда и прознать про этого сеная? И
изловить его, если он окажется поблизости? Это что, все ложь?! Неужели Двенадцать
думают, что я в сговоре с этим мерзавцем?
- Нет, что ты, нет! Командору известно, что он убежал в горы. Он заключил, что те,
кто помог тебе, могли помочь и ему. Я как раз собирался спросить, не знаешь ли ты о нем
чего-нибудь. Мак-Ихерн элимам не доверяет - с тех пор, как...
Лара мгновенно зажала ему рот ладошкой.
- Кончай болтать. Меня словами не задуришь. Если ты любишь меня, братец,
докажи, что искал ты здесь именно меня. Оставь здесь эту сенайскую вошь, пусть его
волки съедят. А меня забери домой. Когда мы окажемся в Кор-Неуилл, моя жизнь будет в
твоих руках, поэтому я требую, чтобы ты доказал, что не лжешь. Забери самое дорогое, а
пустяк оставь. И если для тебя я не самое дорогое, то нет у меня более ни Клана, ни семьи,
ни брата.
- Лара!
- Не желаю быть приманкой. Не желаю, чтобы мою честь подвергали сомнению.
Не желаю, чтобы мне пытались задурить голову выдумками и интригами. Подтверди
слова делом, Седрик.
В жизни не видел существа более непредсказуемого, чем Лара. Если бы в ту минуту
она поцеловала меня в губы, я бы не знал, что и думать, - то ли она меня отравила, то ли
я ей действительно небезразличен. Если бы не страх и боль, я бы рассмеялся, глядя на
терзания Седрика. Пока же все, что я сделал, - это сплюнул кровь, извернулся и
уставился на него, подмечая малейшие изменения выражения, пока он переводил взгляд с
любимой сестры на презренного врага. Задала она ему задачку. И мне тоже. Издалека
донесся волчий вой. Кажется, я и так и так проиграю.
Седрик вывернулся очень изящно, хотя Лара была бы безнадежной дурой, если бы
ему поверила.
- О чем разговор, - широко улыбнулся он, не трудясь объяснить, почему такое
очевидное решение потребовало столько времени на обдумывание. - Я прибыл сюда,
чтобы забрать тебя, самое дорогое, что у меня есть. Я хочу, чтобы ты наконец заняла
подобающее тебе по праву место. Конечно, мне приходила в голову мысль, что этот сенай
мог бы стать нашим триумфальным даром Клану, но если, по-твоему, этот дар
недостаточно ценен, и если к тому же ты полагаешь, будто для меня это не просто
запоздалое свершение правосудия и удача для нашего дома, - что ж, как скажешь. Мы
сделаем с ним то, что ты предложила, и пусть боги заставят замолчать его подлый язык.
- А что твой друг, братец?
- Руэдди у меня в долгу. Он сделает все так, как я скажу. В точности.
Рыжий поклонился Седрику и улыбнулся мне, еще чуть-чуть затянув петлю вокруг
моей шеи.
Дальше все произошло очень быстро. Спустя два мгновения я был подвешен за руки
к сосновому суку так, что ноги едва касались земли. Лара сама проверила, крепко ли я
привязан. Потом Руэдди сорвал с меня плащ, башмаки и перчатки и тремя движениями
разодрал рубаху в клочья. Одежду расшвыряли по поляне, предварительно щедро смочив
кровью из глубокого пореза у меня на руке. На прощание Руэдди играючи огрел меня
хлыстом, и когда я одержал над ним верх, сумев сдержать крик, Лара уже вскочила на
коня позади Седрика, и все трое скрылись в морозной ночи.
Разбросанные угли костра гасли один за другим. Подтеки крови на спине, лице и
руке у меня замерзли. Руки и ноги онемели. Раздался волчий вой. Ближе.
"Кто первый, - тупо подумал я. - Волки приближаются, и Руэдди вернется -
совершенно точно. Если уж командор твердо решил лично меня похоронить, Седрик не
оставит меня ни богам, ни волкам". Мысли у меня стали понемногу путаться. А кто,
интересно, сказал Мак-Ихерну, что семь лет молчания убьют во мне певца?..
Многие годы я убеждал себя, что мертв и что жалкие попытки дышать, спать и есть
ничего не меняют. Но тот, кто предал меня, ошибался, и сам я тоже ошибался. Жизнь при
всех ее причудах шаловливой кошечкой вилась у моих ног, дразня и ускользая как раз
тогда, когда я наклонялся ее погладить. Стоило мне окончательно увериться, что
человечество в мире одно-одинешенько и все, что случилось со мной, не имеет ни
малейшего смысла, как невероятное существо - природы пусть не божественной, но куда
выше человеческой, - обратило ко мне слова любви. В тот миг, когда смерть была
неизбежна, женщина, которая не раз доказала мне свое презрение и отвращение, подарила
мне спасительную нить. Лара сказала этим мерзавцам, что я калека, который башмаки
себе зашнуровать не может. Но она видела, как я шью доспехи, и это она выбрала дерево и
сук и проверила, как я привязан. Ого! Пора шевелиться.
Я заранее решил не верить собственным догадкам. Сосновый сук, к которому меня
привязали, был толщиной с руку, и вероятность того, что мне удастся его сломать, была
удручающе мала. Скорее уж мне удалось бы выдернуть треклятое дерево с корнем,
подумалось мне, когда попытка сползти по суку ниже ни к чему не привела. Выдернуть...
я вспомнил деревья, которые видел по дороге сюда, - они едва цеплялись скрюченными
корнями за трещины в скале. То, к которому меня привязали, росло из каменной стены
почти горизонтально. Я снова оттолкнулся ногами, чуть правее, и потянул сук - теперь
под другим углом. Еще правее. Снова и снова. Вскоре плечи онемели окончательно, а по
рукам потекла кровь из порезанных запястий. Я решил действовать иначе. Чуть
передвинуть ноги и потянуть. Еще раз. Еще.
Ничего не выходило. Я окончательно выбился из сил. Ноги совсем онемели, я не мог
заставить их двигаться. Я потерял опору и повис. Так и буду висеть, как туша на крюке у
мясника. А что над головой трещит - так это мне кажется. И тут я рухнул лицом в грязь,
а сверху меня придавил сначала сук, а потом и все дерево.
Из-за скал послышались приглушенный шорох и вой. Зверюга, наверное, почуяла
кровь - теперь вой звучал иначе. Я лежал лицом вниз на холодной земле, и ноги мне
основательно придавил поваленный ствол. Мне, конечно, повезло, что он не свалился мне
на голову, но и выползти из-под него не удавалось никак: сколько я ни извивался,
обломанные ветки только кололись и царапались до крови, а связанные запястья
безнадежно запутались в ветках. Кожи на них почти не осталось, и я даже не мог
пристроить руки поудобнее. Все это было бы смешно...
Я бессильно уронил голову щекой на землю и вдруг увидел почти у самого носа
робкий оранжевый огонек - уголек, тлевший на потухшей головне. Я перестал
извиваться и потихоньку принялся его раздувать, моля огонек разгореться и отогнать
хищников, а там, глядишь, можно будет хоть как-то согреться. Рук и ног я уже вовсе не
чувствовал. Вскоре и лицо у меня замерзло так, что я не знал, удается ли заставить губы
дуть на непокорный уголек. Надо было отдохнуть. Я прикрыл глаза, уронил голову и
заставил себя не слушать крадущиеся шаги.
- Ну и пожалуйста, - пробормотал я, чувствуя, как веки наливаются тяжестью. -
Делай, что хочешь.
- Не спи, придурок, не спи, кому говорю! Ух, ночные боги, просто свихнуться с
тобой можно... Ну есть ли на свете тварь никчемнее сеная?!
Лара вернулась.
Глава 18
- Ты сядешь наконец? Я тебе пить принесла! На голову мне это тебе вылить, что
ли?
Ноздри мне пощекотал пар. Таволга и шалфей. Успокоительное и смягчающее.
Лучшее на свете лекарство от всех болезней, а у меня их предостаточно. У громадного
костра, сладостно припекавшего мне лицо, руки и ноги быстро оттаивали и настоятельно
требовали внимания. Я ведь и правда едва не заснул. Лара появилась как раз вовремя,
разрезала связывавшие меня ремни и, закутав меня в плащ, принялась поспешно
разводить огонь.
Я лежал на боку на расстоянии вытянутой руки от веселого пламени, и Лара сунула
оловянную кружку прямо мне под нос. Я даже не взглянул на свою спасительницу - а
вдруг она разгневается и опять уйдет и унесет с собой чудесный отвар, мою последнюю
надежду? Но, как всегда, язык меня подвел.
- Кто-то, помнится, говорил, что стряпать для меня не станет. - Зубы у меня
достаточно оттаяли и начали немилосердно стучать, лишив эту колкость должного блеска.
- Лучше буду стряпать, чем прислуживать при одевании, - парировала Лара. -
Что за дурацкая привычка - носить травки с собой в кармане?! Пей, что ли, - тогда
сможешь наконец одеться сам. Не маленький.
Я медленно уселся и протянул ей сложенные лодочкой трясущиеся ладони, чтобы
она поставила в них кружку. Лара чуть помедлила:
- Горячая, - предупредила она.
- И хорошо... хоть почувствую... а то никак...
Обжигаясь, я стиснул ладонями кружку и осторожно глотнул, с наслаждением
ощутив, как почти кипящая жидкость разливается по телу и унимает дрожь.
- Ничего себе - дерево с корнями вывернул. Зря старался - сук-то был гнилой.
Его можно было одним рывком сломать. - Она отошла от огня, чтобы я не видел ее лица,
и села, обняв колени. Я едва кружку не уронил: рядом с Ларой лежал мертвый волк со
стрелой в боку.
- Хотел костер побольше.
Тут она рассмеялась. Ее тихий смех пронесся над огнем, как низкий аккорд на арфе.
- У тебя что, вместо крови - студеная водица? Совсем тебя не понимаю.
- Мне и убивать случается. Во сне.
Она мотнула головой:
- Скажи это кому-нибудь другому. Во сне ты плачешь. И беззвучно кричишь. -
Лара поднялась, подбросила ветку в костер и отошла на несколько шагов. Вернувшись,
она бросила мне перчатки и окровавленные лохмотья, оставшиеся от рубахи:
- Поднимайся. Нам пора, - заявила она.
- Они вернутся?
- Седрик скоро целую орду сюда приведет. Руэдди пришлось убить.
- Ваниров огонь, Лара... - Что мне было ей сказать? Как утешить человека, чьим
надеждам в один миг пришел конец? Не мне же было ее утешать. И благодарности моей
ей было вовсе не нужно. - Надо предупредить элимов.
- Вот послушай. Когда мы с тобой пойдем в логово кая, я разожгу на вершине
костер, и Нарим увидит его и все поймет. У нас еще три дня. Клан знает, что прибежище
элимов находится где-то в горах, но не знает, где именно. Седрика я спешила, так что пока
он вернется назад, соберет отряд и найдет Кор-Талайт, дня три и пройдет. К тому же я
угнала у него коней.
Логово кая. Пещера Келдара. За суетой последних недель я почти забыл о нашей
великой цели.
- Разве все готово?
Я поспешно оделся, а Лара вывела коней из глубины грота. Она обернула поводья
лошади Руэдди вокруг моих рук и лишь затем, посмотрев мне прямо в глаза холодным
синим взглядом, уронила:
- Какая разница?
Мы вернулись в хижину в обход скал - так было немного дальше, зато по ровной
дороге, - и перед самым рассветом рухнули без сил на одеяла, понимая, что, если мы не
выспимся, у нас ничего не выйдет. Я проснулся первым ближе к середине дня, и Лара
почти сразу вскочила, как подброшенная, будто боялась, что я уйду без нее. Около часа
мы потратили на сборы, скупо роняя слова лишь для того, чтобы решить, что взять с
собой: кое-какой еды, доспехи, фляжку с брагой, кремень, огниво и трут, Ларино оружие...
Как только солнце перевалило за зенит, мы двинулись в путь разными дорогами.
Лара по поляне повела лошадей к северному краю долины, чтобы пустить их по тропам,
ведущим в необитаемые земли на юге Элирии, и сбить возможных преследователей со
следа. Затем ей предстояло направиться прямо на запад по скалистой возвышенности -
там ее будет не выследить, - а затем свернуть на юг к месту нашей встречи. Я же по
утоптанной тропинке направился в лесок, где у нас стояли ловушки, - словно бы за
дровами. Салазки, которые я тащил за собой, заметали отпечатки моих ног, так что было
непонятно, старые они или свежие. Зайдя поглубже в лес, я закопал салазки в снег и
пошел на юго-запад, то и дело карабкаясь на валуны и шагая прямо по оттаявшим ручьям.
Башмакам пришел конец, но зато на воде следов не остается.
Судя по звездам, была уже почти полночь, когда я взобрался на перевал и увидел на
голом склоне золотистое сияние Лариного костра. Полчаса спустя я рухнул наземь у огня
и, протянув к нему окоченевшие пальцы, с восторгом обнаружил жирную тушку какой-то
птицы на вертеле и луковицы, поджаривающиеся на углях. Лара тут же начала говорить о
деле:
- Надо решить, как нам...
Я зажал уши:
- Нет уж, нет уж! Пока не отведаю этой дивной птички, слушать не стану! -
Разумеется, я понимал, что нам надо обдумать и обсудить тысячу деталей, но в животе у
меня урчало так, что я бы все равно ничего не расслышал. - К тому же я пятьсот лиг
тащил на собственном горбу эту брагу, и теперь мне не терпится от нее избавиться. Помоему,
эта ночь достойна небольшого праздника. - Я извлек из мешка каменную фляжку
и повертел ею в воздухе.
Лара рассердилась и опять принялась жаловаться на мою никчемность, но я устал до
смерти и поэтому быстро оборвал ее:
- Будем считать, что этого требует моя изнеженная и развращенная сенайская
натура.
Под яростным взглядом Лары я умял свою долю пережаренной дичи и
непропеченных луковиц и лишь затем сделал первый глоток браги. Передав фляжку Ларе,
я пересел поближе к огню, прикрыл глаза и, покатав сладкую жидкость языком во рту,
позволил ей скользнуть в горло. Из-под опущенных век я видел, как Лара, скривившись в
мою сторону, покачала головой и по-солдатски отхлебнула из фляжки, и не подумав
смаковать напиток, - просто один очень большой глоток, и все. А потом она со всей
силы швырнула фляжку мне в живот, и пришлось бы мне плохо, если бы я не умудрился
поймать ее. Я сделал еще глоток и, дождавшись, когда приятное тепло дойдет до желудка,
покорно вздохнул и признал, что изнеженности и разврату конец, а не то я засну.
- К делу, - лениво процедил я.
- Сейчас я тебе расскажу, что будет дальше.
- То, что надо. У меня в голове слов - как звезд на небесах, но пока что я не знаю,
как говорят с драконами. Надо учиться.
Она снова скривилась. Все-таки я пробуждал в ней очень сильные чувства.
- В книге Нарима написано, что элим должен стоять на высокой скале вровень с
драконьей головой. Произнося приветствие, надо поднять руку, потом, когда дракон
признает тебя, руку надо опустить и вообще не шевелиться. Лишние движения и жесты
драконов раздражают. Элимы не знают чем именно - то ли отвлекают, то ли сердят...
Ладно. Дальше. - Лара вытащила из сумки жестяной сундучок и извлекла книгу, пересев
чуть ближе к костру, чтобы читать при его свете. - Произнеся свои слова, дракон
пребывает в мире, - прочитала она, - а если тот, кто с ним говорит, не дела
...Закладка в соц.сетях
