Жанр: Фантастика
Песня зверя
...- Еще не поздно вернуться, - напомнила я. - Если когда-то они и были такими,
как ты думаешь, теперь это не так. Это же убийцы. Разума у них нет. Тебя обманули.
Нарим...
- И что же Нарим? - Темные его глаза вспыхнули, в них отразилось оранжевое
пламя.
Я осеклась.
- Дождись его и спроси сам.
- Нет. - Он показал на утес - там как раз показался Давин и взмахнул руками,
призывая нас поторопиться.
В густеющих сумерках мы взобрались по крутой тропе, если вообще можно назвать
тропой уступ шириной в ладонь. С каждым шагом из-под ног сыпались обломки мягкого
красного камня, крошечные обломки с еле слышным шуршанием падали к подножию
скалы. Когда мы вжались в тесную нишу, где нас дожидался Тарвил, на западе уже гасли
последние лучи.
- Обойдите логово под вон тем остроконечным утесом, - объяснял Тарвил. - Все,
как я нарисовал. В долине всего три хижины Всадников, живут только в первых двух.
В ночи раздался кошмарный вой, долину осветила вспышка пламени. Лицо у МакАллистера
застыло, и я подумала, что кожа на скулах вот-вот лопнет, а под ней окажется
сталь.
- Они не бродят на свободе... раненые? - спросил сенай, не отрывая взгляда от
зловещих зарниц.
- Нет. Только если Всадник им велит. А так они лежат на одном месте, пока не
умрут или не исцелятся. - Отвечая, я надевала доспехи. Свои Мак-Аллистер, конечно, не
захватил.
Давин, разволновавшись, хотел было что-то сказать, но его оборвал еще один вопль
- долгий, мучительный, убийственный. Когда он стих, я зашнуровала башмаки, и Тарвил
протянул Мак-Аллистеру фонарь.
- Давай его мне, - велела я, запихивая волосы под шлем, чтобы ничто не выдавало
во мне женщину. - А ты держись за мной, подальше от света. - Я повесила на пояс
свернутый хлыст и нащупала кошелек, проверяя, со мной ли то, что я прихватила на
всякий случай. Мак-Аллистеру не стоит знать, что у меня там. Еще разволнуется. И не
возьмет меня с собой.
- Да благословит вас Единый, Властитель наших путей, - убитым голосом
произнес Давин. - Мы ждем вас здесь.
Мак-Аллистер пожал руки Давину и Тарвилу и насмешливо поклонился мне, подняв
бровь:
- Ну что ж, госпожа моя Лара, кем мы станем этому дракону - спасением или
ужином?
И изящным жестом указал на тропинку: ведите, мол, госпожа моя Лара.
В тесной долине, окруженной крутыми утесами, гулял горячий зловонный ветер. В
лагере держали только раненых каев, которым не нужен был простор. "Чем теснее, тем
лучше", - говаривали в Клане. Наверно, это потому, что на воле больные каи прячутся
именно в тесные пещеры, чтобы умереть или выздороветь.
Мы пробрались мимо обширных загонов; при каждой вспышке пламени
перепуганные козы жались к ограде. За загонами у самых скал теснились деревянные
сарайчики - кухня, кузня, кладовая, амбар, барак для кухарок и еще один - для
загонщиков скота, которые пополняли стада коз. Лазарет для раненых Всадников стоял на
другом конце долины, подальше от шумных вонючих загонов. Кое-где в окнах мерцали
светильники. Два раба тащили к загонам тележку с отбросами.
Мы пропустили тележку, затаившись под деревом. Из кузни отсвечивало оранжевое
пламя; за порог вышел здоровенный детина, помочился под кустом и вернулся обратно,
захлопнув за собой дверь. Неподалеку от нас изгибалась сухая накатанная дорога; она
вела к расщелине в скалах - главному входу в лагерь. Стража, скорее всего, стоит
снаружи. Если в лагере нет заложников, внутри стеречь нечего. Слева виднелась задняя
стена первой всаднической хижины. Вход ее был обращен к середине долины, где в
кольце кровавиков держали драконов. Теперь нам предстояло или в открытую пойти по
дороге за хижинами, или нырнуть в темноту в середине лагеря, где нас легко мог заметить
какой-нибудь Всадник. Или дракон.
Я решила идти по дороге. И ошиблась. Едва мы ступили на нее, как из ущелья
показалась кучка верховых. Скакали они так быстро, что мы не успели нырнуть в
спасительную тень. Двое из них были Всадники и еще двое - просто люди из Клана. Все
они горланили непристойные куплеты и были, похоже, изрядно пьяны. У каждого за
спиной сидела женщина, еще две ехали на одном коне. То ли кромешные дуры, то ли
нализались в стельку, - неужели не знают, что пьяный Всадник во время совокупления
не может сдержать внутренний огонь? Да они же до утра не доживут. Замыкали шествие
два слуги с факелами. Кавалькада едва не налетела на забор в каких-нибудь пятидесяти
шагах от нас, женщины захохотали и завизжали, как свиньи. Мужчины спешились и
передали поводья слугам. Я было подумала, что в суматохе нам удастся скрыться. Но тут
один из слуг поднял факел и гаркнул:
- Стой, кто идет?
Думать было некогда. У нас не осталось ни секунды. Нельзя подпускать их близко.
И тогда я схватила хлыст и развернулась спиной к Всадникам и лицом к Мак-Аллистеру.
- На колени, - шепотом велела я. - Делай, как я скажу. - И дважды щелкнула
хлыстом, чтобы он не стал возражать. У меня, к несчастью, женский голос. Тот, кто носит
доспехи Всадника, не может говорить женским голосом.
- Говори за меня, - прошипела я. - Скажи им, что тебя зовут Гер и что при тебе
раненый кай из Гондара и сенайский жулик-картежник из Валлиора. Говори как Всадник.
Я снова щелкнула хлыстом - взметнулась пыль, - и Мак-Аллистер упал на колени.
Взгляд у него остекленел.
- Проходите! - рявкнул он и добавил все, что я велела, - на наречии Всадников,
тупо и нагло, то есть именно так, как требовалось. - Сначала разберусь с этой сенайской
вошью, а потом приду к вам и погляжу, чем меня порадуют в этой дыре!
Да чтоб они сгорели, - пронеслось у меня в голове. Компания стояла и глазела,
прихлебывая из пузатых мехов. Женщины непристойно висли на кавалерах.
- Придется все разыграть, - шепнула я, опрокинула Мак-Аллистера навзничь и
стянула ему руки хлыстом.
- Чтоб тебе неповадно было, сенай! - заорал он. - Кого вздумал дурить -
Всадника из Клана! - Он попытался встать, и в улыбке его я заметила тревогу. - Гляди
не заиграйся, - шепнул он.
Я снова опрокинула его и выхватила кинжал.
- Ну и что мне с тобой сделать? - зарычал он и разразился такими затейливыми
ругательствами, что я даже рот разинула: и представить себе не могла, что он их знает! -
Посмотрим, как умеют работать сенайские ослы!
Я продолжала ему подсказывать, и играл он великолепно. Я обнажила меч и, дернув
за хлыст, поволокла "пленника" от пьяных гуляк к тележке с дровами. Он помогал мне -
перебирал ногами, словно пытался встать или брыкаться, а на самом деле отталкивался от
земли, чтобы те не заметили, как трудно мне его тащить. Несколько раз он падал на спину,
и мне приходилось действительно волочить его, пока он снова не упирался ногами.
Щадить его я не могла, чтобы зрители ничего не заподозрили. Когда мы добрались до
тележки, он с трудом поднялся на четвереньки, переводя дыхание, а я достала из сумки
цепь, позаботившись, чтобы она блеснула в лунном свете. Зеваки заржали, засвистели и
заулюлюкали.
- Спроси, как им это, - велела я. - Скорее. Давай развлекай их, тогда они не
полезут.
- Сейчас, - он судорожно вздохнул, поднял глаза и увидел, что у меня в руках. -
О боги...
- Говори!
- Ну как, нравится? - крикнул он, отчаянно мотая головой. - Нет... нет... нет, мне
это не нравится совершенно точно... - прошептал он едва слышно.
Пьяницы загоготали, и я снова повалила его пинком, наступила ему на грудь и,
развязав хлыст, защелкнула оковы на покрытых шрамами запястьях.
- По-другому никак. - Стараясь не смотреть ему в лицо, я продела цепь в
железные кольца на оглоблях. - Сейчас мы пройдем между ними и хижинами, как будто
я хочу найти свободную и поселиться там. По-другому никак.
Мне показалось, что Мак-Аллистер тащил тележку с дровами до пустой
всаднической хижины часа два, а прошли мы всего полторы тысячи шагов. Тележка была
громоздкая и тяжелая. Зрители провожали нас восторженным гоготом. Я приветственно
подняла меч, не забывая время от времени ударять хлыстом в землю возле сеная. Один раз
я задела его по щеке, потом по плечу, разорвав рубаху и заставив его глухо выругаться. В
ответ на каждый удар он прилежно дергался, и я подозревала, что стонал он взаправду,
хотя никогда никому бы в этом не признался. Когда мы миновали гуляк, они вспомнили о
собственных развлечениях и двинулись к обитаемым хижинам, призывая меня побыстрее
покончить со справедливым возмездием и присоединиться к ним.
- Скажи, пусть оставят тебе женщину, - велела я.
Он мотнул головой, задыхаясь.
- Не могу.
Я подняла над головой меч и покрутила его в воздухе. Мы не останавливались, пока
не дошли до третьей хижины, и даже тогда я трижды огляделась, прежде чем снять с него
цепи.
Он согнулся вдвое, свесив голову и опершись руками о край тележки.
- Спасибо Семерым, не полная, - прохрипел он.
- Пошли скорее. Всадники перепились и про нас не вспомнят, а слуги - нет. Они
наверняка пойдут разузнать про вновь прибывших.
- Знаешь, Лара, ты очень находчивая, ты все замечательно придумала. Но в
следующий раз лучше предупреждать. - Мак-Аллистер выпрямился, потянулся,
разминая спину и плечи, и потер, скривившись, запястья. - По крайней мере успею
вспомнить ругательства.
Старательно отводя глаза, я вытащила кай'цет из кошелька и положила его в
мешочек на шее, чтобы руки у меня остались свободными. Потом натянула перчатки,
убрала цепи в сумку и свернула хлыст. Мне совершенно не надо было глядеть МакАллистеру
в лицо, чтобы понять, каково ему от всего этого.
- Если бы ты не был таким слизняком и трусом, - фыркнула я, - подумал бы о
том, как себя защитить. Лично я не собираюсь идти в пекло голышом. - И, не дав ему
времени брякнуть очередную глупость, зашагала в темноту, направляясь к
остроконечному утесу, про который говорил Тарвил. Мак-Аллистер молча пошел за мной.
Я старалась обходить расщелины и трещины в оплавившейся земле. Вообще-то желтый
огонек светильника Всадники могли и заметить, но мне совсем не улыбалось сломать
ногу, оступившись в какой-нибудь колдобине. Я прибавила шагу. Надо было спешить.
Мы прошли от всаднической хижины тысячу шагов. Земля под ногами начала
дрожать, и послышался приглушенный злобный рык кая. Слева полыхнуло синеоранжевое
пламя, и я остановилась, соображая, с какой стороны лучше обойти громадную
груду булыжника. Я решила все-таки повернуть налево, и тут Мак-Аллистер подал голос:
- Ты велишь ему назвать свое имя, как Келдару?
- Если хочешь, велю.
- А потом... потом, что бы ни случилось, пожалуйста, беги. Если это не Роэлан, я
тебя догоню.
- И как ты собираешься меня догонять? Да тебя же и туда надо на ручках нести. Я
же тебя этой телегой совсем измотала.
- Я способен сделать все, что нужно. И вовсе не намерен погибать.
Я не ответила. Тогда он схватил меня за локоть и развернул лицом к себе. Это было
совсем не вовремя: у следующей скалы снова вспыхнул синий огонь.
- Поклянись, что позаботишься о себе. Пожалуйста. Мне будет гораздо легче, если
ты поклянешься, потому что ты сдерживаешь все клятвы, что бы ты о них ни думала.
Тогда я не буду за тебя бояться.
Ох, где ему знать, как ловко я обхожусь со своими клятвами...
- Обещаю, - согласилась я. - И что нам теперь делать?
Кай прожег в земле глубокую яму. К нему пригоняли скот, животные падали в яму, а
дракон не мог их оттуда достать ни когтями, ни зубами. Раненый кай ревел в ярости и
лупил по земле хвостом, а трупы в яме воняли так, что меня едва наизнанку не вывернуло.
Мы залегли на скале, глядя на синие вспышки. Мак-Аллистер позеленел и прикрыл
рот и нос рубашкой.
Я сразу поняла, что это не тот дракон. Он был совсем не старый. По наростам над
глазами, конечно, нельзя судить точно, но я видела добрых полсотни драконов старше
этого. К тому же его левое крыло, которое не складывалось и волочилось, подергиваясь,
по земле, явно было сломано в битве совсем недавно. А элимы считали, что Роэлан -
один из семерых старших драконов и что горб у него - ровесник его имени. А птицы,
кружившие над ним, оказались попросту стервятниками, слетевшимися на запах падали.
- Не тот! - яростно шепнула я Мак-Аллистеру. Я попробовала объяснить ему,
почему мы ошиблись. Пусть он одумается и откажется от этой затеи...
Мак-Аллистер помотал головой.
- Мы с таким трудом сюда пробрались. Давай все-таки проверим.
И этот человек называл меня упрямой! С хлыстом наготове - вдруг эта тварь
управляется с левым крылом лучше, чем кажется, - я сползла со скалы и оказалась под
носом у кая.
- Тенг жа нав вивир! - закричала я, и зверь, заметив меня, изрыгнул струю
пламени и заревел так, что я испугалась, как бы у Мак-Аллистера череп не раскололся.
Мой едва не треснул. Я подняла кровавик и начала подчинять себе зверя, стараясь сделать
так, чтобы ни меня, ни Мак-Аллистера тварь палить не стала. Если зверюга почует во мне
слабину, пламя коснется нас - и нам конец. Этот дракон был совсем не такой, как
Келдар.
- Как твое имя, тварь? Говори! - рявкнула я. - Каким именем зовут тебя братья?
Как называют тебя сестры? Какого слова боятся твои детеныши?
Он ни за что не желал меня слушаться. Он извивался и рычал, от вони у меня все
плыло перед глазами, а он все хрипел и рокотал, будто живой вулкан, и так лупил хвостом
по земле, что я еле на ногах стояла. Чудовищная голова нависла надо мной, алые глаза
светились, будто два солнца из самых страшных моих снов, - проклятые кровавые глаза!
- А ну, говори! - снова приказала я.
Такого злобного и громкого рева я еще никогда не слышала. У меня подкосились
ноги, пальцы сами собой разжались, и хлыст упал наземь. Мне было никак не подняться,
казалось, во мне не осталось ничего, кроме этого рева. Даже когда тварь захлопнула пасть,
гул не стих, а дракон все шарил, шарил кругом страшными своими глазами. Ноздри
полыхнули. Голова нырнула вниз. Держи его. Надо было не выпускать его из-под власти
камня. Я закричала, чтобы кай не смел палить, но не услышала собственного голоса - в
ушах все еще звучал кошмарный рев. Я снова закричала и усилием воли заставила мышцы
слушаться. Никогда еще от драконьего рева мне не было так худо. Теперь-то я поняла,
каково было Эйдану. Эйдан...
Я подобрала хлыст, поднялась на ноги и снова выронила оружие - алая пасть с
хрустом сомкнулась у самого моего лица. Дракон отдернул голову, расправил здоровое
крыло и принялся молотить им воздух, отчаянно пытаясь взлететь. От боли и злости он
окончательно обезумел. В ушах у меня по-прежнему звучал его рев.
Зверь изрыгнул длинную струю пламени. Я попятилась к скале и начала взбираться,
не решаясь повернуться к нему спиной. Осторожно, осторожно. Следи, чтобы морда не
приближалась. Следи, чтобы он не опускал голову, чтобы извергал огонь вверх, а не то
превратишься в пепел... Но у меня было всего два глаза и совсем мало опыта. Здоровое
крыло полоснуло ядовитым краем мою левую ногу. Оно рассекло кожаные доспехи, как
бумагу, а плоть под ними - как воздух. Я отшатнулась, стараясь удержаться на ногах:
падение - верная смерть. Больно было безумно, липкий желтый драконий яд разъедал
мышцы. Нога подвернулась, и, разразившись ругательствами, которых все равно не было
слышно из-за рева, я упала. Я бы так и съехала по склону в яму с гниющим мясом, если
бы не плюхнулась прямо на колени к Эйдану Мак-Аллистеру.
Глава 23
Сенай поставил меня на ноги, но я все время норовила упасть - нога
подламывалась, словно забыла, зачем она существует на свете. Дракон ревел. МакАллистер
прижал мою голову к груди, я щекой чувствовала, что он что-то говорит, и
показала на уши - мол, ничего не слышу из-за драконьих воплей. Вот досада. А потом я
подняла глаза и увидела, что по щекам у него, как слезы, текут багровые капли,
смешиваясь с подтеками крови там, где осталась отметина от моего хлыста.
Под нами снова вспыхнуло пламя, и Мак-Аллистер потащил меня вверх по склону,
знаками показывая, что надо поторопиться. Я страшно разозлилась - чего он руками-то
размахивает, нет чтобы просто говорить громче! Когда мы перевалили за гребень, он
обнял меня за пояс, я ухватилась за его плечо, и мы пошли назад по той же дороге.
Поначалу мы мешали друг другу, и я заорала, чтобы он отпустил меня, но себя не
услышала. Тогда он поднял пальцы - сначала один, потом два, потом снова один и опять
два. Я поняла его: на счет "раз" он должен был шагать левой, а я - правой, а на счет
"два" он делал шаг левой, а я не наступала на раненую ногу. "Раз-два" он отстукивал мне
на ребрах. Получалось у нас неплохо, и вскоре мы уже добрались до загонов. Из первой
всаднической хижины вывалилась темная фигура и ринулась навстречу реву и
оранжевому пламени.
Мы отошли от бешеного кая уже изрядно, но рев и не думал стихать. Только ведь
драконы никогда не ревут так долго без перерыва, и мало-помалу до меня начало
доходить, что это у меня что-то не то со слухом. Я принялась тереть заложенные уши и
трясти головой, чтобы хоть что-то услышать. Если я так и останусь наедине с ужасным
жжением в ране и оглушительным шумом в ушах, я точно свихнусь. Мак-Аллистер
схватил меня за руки и силой опустил их, а потом взял меня за подбородок обтянутыми
перчаткой пальцами и заставил посмотреть ему в глаза. Он не улыбался, но мне сразу
стало понятно, что все обойдется, если я не потеряю голову от страха. Легко ж ему
говорить.
- Очень громко, - раздельно произнес он. - Очень близко. Пройдет. -
Оказалось, что по губам читать проще простого. Потом он снова обнял меня и провел по
бесконечной равнине к началу тропинки, где должны были ждать элимы. Да будь оно все
проклято! Как они собираются вести меня по тропе?! Там же и одному почти что не
пройти!
Они сидели на песке, привалясь спинами к утесу. Тарвил притащил мою сумку,
запихнул в нее доспехи и хлыст и изъявил готовность так и нести ее всю дорогу назад.
Мак-Аллистер обмотался перевязью с мечом. А меня взвалили, как мешок с зерном, на
крепкие плечи Давина. И тогда начался самый страшный путь из всех, которые мне
приходилось проделывать, - по земле, конечно.
Когда мы добрались наконец до Уайфедда, лицо и пальцы у меня онемели и в глазах
двоилось - верные признаки отравления драконьим ядом. Меня положили на грязный
пол, и надо мной закружился хоровод лиц - то бледных, то окровавленных. Губы у них
шевелились, но разобрать я ничего не могла. Я изо всех сил старалась говорить спокойно,
твердо решив не хныкать, будто удемская молочница. Надо было объяснить им, чтобы
нашли у меня в сумке гиллию - ее листья остановят яд, пока он не разъел мышцы и
кости. Но язык отказывался повиноваться, желтый свет то вспыхивал, то гас, а рев в ушах
застил все. Наверно, кто-то дотронулся до моей ноги - было так больно, словно дракон
откусил ее вовсе. Я закричала, но не услышала собственного крика.
Факел. Тряска. Что они делают? Странное чувство - то кругом стадо овец, и не
выбраться, то вроде бы бьют дубинками, а я прошу отрезать ногу, а не то я сойду с ума, а
потом по губам стекает прохладная вода, солнце светит сквозь листву, а постель такая
мягкая, будто я упала с дракона прямо в облака. Облака - это прекрасно, только
невыносимый рев в ушах и огонь, волнами пожиравший левую сторону тела, никуда не
делись, и я падала... горела... падала с небес...
Похоже, я умерла. Ничего не болит. Почему мне не открыть глаз, что давит на веки
- тяжкая сырая земля или золотые монеты, которые положили туда на похоронах братья
по Клану? Только бы стих этот рев, и я сразу все пойму. Хорошо, что в царстве смерти я
не одна. Меня баюкали духи - их прикосновения были нежны, но совсем бесплотны, и я
плакала, не поднимая тяжелых замерзших век. "Добрый дух, молю тебя, скажи мне чтонибудь,
- просила я, снова погружаясь во тьму. - Коснись меня рукой из плоти и крови,
а не ледяным дуновением..."
Духи вняли мне, и, когда я снова вернулась к свету, живые руки прогнали прочь мой
страх. Но это были не человеческие руки, нет, - они были очень странные на ощупь и
такие холодные... Но их я не боялась. Они были добрые, я это знала.
На груди у меня лежало бремя, как и на веках, и чем дальше, тем тяжелее оно
становилось. Во мне и вокруг меня сгущалась тьма, и я чувствовала, как растворяюсь в
ней, теряя память и разум, как тону... А я так хотела жить.
Я схватила духа за руку и спросила: "Добрый дух, хочешь, я согрею тебе пальцы?
Тогда ты станешь говорить со мной? Может быть, ты согласишься вернуть меня в мир
живых? Нельзя мне умирать, у меня много дел, но мне никак не найти дорогу назад..."
И вот сквозь рев прорезались дивные звуки, подобные пению звезд, - короткая
призрачная мелодия... слов я не разобрала, но музыка пронзила тьму, и меня охватили мир
и покой. Мне больше не было страшно, но прощаться с жизнью я теперь вовсе не
собиралась. Передо мной лежала тропа, и я мало-помалу начала выбираться на свет.
Запах дождя и зеленой травы. Где-то жарят ветчину. Рев стих. Я слышала только
какое-то потрескивание и стрекотание насекомых, - наверно, цикады. Холодная тяжесть
исчезла, и я осторожно открыла глаза, отогнав страшную мысль, что увижу
потусторонний мир. Сказители Клана ничего не говорили о том, что во всаднических
лагерях в загробной жизни жарят ветчину.
Сначала я растерялась. Над головой у меня было синее небо, облака и птицы, но
птицы замерли на месте, а облака словно замерзли. В лицо мне не било солнце, хотя небо
было совсем ясное. Я скосила глаза влево и в изумлении обнаружила окружавшие меня
стены. Небо - я снова взглянула вверх - было нарисовано на потолке. Потолок был
очень высокий. До самой стены простирался темно-зеленый ковер. Комната была
огромная, как пещера кая, очень ярко раскрашенная и со странной мебелью. Вот длинный
желтый диван с небрежно брошенным на него серым мохнатым покрывалом. А вот две
каких-то штуковины в белых чехлах - кресла? И еще всякое в белых чехлах - на полу и
на бледно-желтых стенах. Я лежала, спеленатая, как младенчик, на чем-то вроде кровати,
только очень большом. В жизни не видела ничего более мягкого. Я осторожно повернула
голову. Перед белым мраморным камином спиной ко мне сидел темноволосый человек в
синей рубахе и черном жилете и чем-то ворошил в огне. Стрекот цикад оказался шумом
дождя. Огромные распахнутые двустворчатые двери выходили прямо на вымощенную
плитами террасу.
- Я умерла? - Проговорив это, я вздохнула с облегчением. Я услышала
собственный голос - он прозвучал у меня в ушах, а не только в голове. К тому же
мертвецы, должно быть, вопросов не задают.
Темноволосый человек резко обернулся. В руках у него была длинная вилка с
тонким ломтиком недожаренной ветчины. Он так разулыбался, словно получил
полкоролевства в награду.
- Ты пыталась, но ничего у тебя не вышло, - ответил он.
Он пристроил вилку на каминной решетке и подбежал к кровати, чтобы помочь мне
сесть. Кровать была размером с мою родную палатку, и я никогда бы не поверила, что в
мире столько подушек. Простыни из тонкого льна сверкали. Впервые вижу такую
большую комнату.
Мак-Аллистер налил в хрустальный бокал вина и сунул его мне в руки.
- Подожди, я сейчас чего-нибудь посытнее раздобуду. - Перчаток на нем не было.
- Ну, как ты себя чувствуешь? Наверно, как тухлый гриб. Ты правда меня слышишь? Я
поерзала и сразу же почувствовала слабый, но чувствительный отклик в левой ноге. Мне
приходилось видеть воинов, лишившихся рук и ног из-за драконьего яда, и я помнила
свои безумные мольбы. В лицо мне бросилась кровь.
- Еще как слышу! А что мы делаем в этакой роскоши? - Я решила сначала
спросить о насущных делах. Наверняка опять наделал глупостей. Этот дворец никак
нельзя назвать заброшенной хижиной у проселка. - А вдруг нас хозяева поймают? Нам
же руки поотрубают, как ворам!
- Не волнуйся. Хозяина не было дома очень долго. - Мак-Аллистер отвел глаза. -
И он не возражает.
- Твой?! - Конечно, я знала, из какого он рода, но никогда не думала, что у него
есть дом... дворец...
- Эм-м-м... - Он вернулся к камину, плеснул из медного котелка в миску жидкой
каши и поставил ее на столик возле кровати. Ножки у столика были в виде птиц. Присев
на краешек кровати и прикусив губу, как пятилетний малыш, он медленно и неловко
понес к моим губам ложку. Ложка накренилась, и часть содержимого пролилась на
постель. Мак-Аллистер вздохнул и смущенно рассмеялся.
- Пока никто не видел, выходило лучше.
Я забрала ложку из узловатых пальцев.
- Вот что, давай-ка я сама, а ты мне пока расскажешь, что, Вельи ради, мы тут
делаем.
- А ты точно...
Я дала понять, что в состоянии держать миску и с ложкой управляюсь получше него
самого, и он слегка успокоился.
- Ну, видишь ли, наши фандинские подвиги получили широкую огласку, и
пришлось поскорее убираться. Один родич Тарвила раздобыл нам повозку с шерстью, но
тебя надо было где-то спрятать. Мы были отсюда всего в полулиге, но я не знал... Ну, в
общем, мой кузен, по всей видимости, за все это время ничего с этим домом не сделал.
Его кузен. Король Элирии. А я ведь думала, что Эйдан все врет насчет своего
родства с королем.
- В самой усадьбе Тарвил обнаружил каких-то сторожей, но я совершенно уверен,
что наведываться сюда им лень. Идти далеко, через весь парк... Со дня смерти моей
матери здесь никто не жил. - Он потер уродливым пальцем крошечную дырочку на
простыне. - Это домик для гостей - здесь можно было прятать осмотрительных друзей
или несимпатичных родственников... Хорошо, что она не видит всю эту пыль, мышей,
дыры на белье... Она следила, чтобы тут было уютно и удобно.
Всю жизнь я презирала таких, как Эйдан Мак-Аллистер. Я лучше знала жизнь, я
была сильнее, тверже, ближе к реальному миру. Я-то прекрасно знала, как им живется,
изнеженным и мягкотелым, а они про меня не понимали ничего. Какой же дурой я была!
Где мне понять человека, выросшего в таком месте! Я никогда не задумывалась, что у
сенаев тоже есть вилки, чтобы жарить ветчину, мыши, противные родственники, кровати,
кресла и гостеприимные матери. И ведь, наверно, Мак-Аллистер не ругался, не швырял на
пол посуду и не бил меня, когда я над ним измывалась, не только потому, что от природы
кроток. И что делаю в таком
...Закладка в соц.сетях
