Жанр: Фантастика
Песня зверя
...роскошном доме я - я, которой элимская пещера казалась
настоящим дворцом? Я оглядела себя: пусть отрепья напомнят мне, кто я есть. На мне
обнаружилась мягкая белая сорочка - простая, с закрытым воротом, из такого тонкого
расшитого льна, что казалось, будто это шелк. Под ней не было ничего. Я быстро подняла
глаза.
Мак-Аллистер залился краской и отвернулся.
- Это элимы... Давин... все это... все это он. - Его чуть в пот не бросило.
Я осторожно поставила миску на столик и зажала рот подушкой, потому что из меня
рвались совершенно неуместные звуки. Нельзя же являть миру правду о вздорной и
злобной Ларе Всаднице, всегда готовой прожевать и выплюнуть любого встречного. МакАллистер
перепугался и забыл о своем смущении.
- Что слу...
Нет, мне не было больно. Я просто расхохоталась. В жизни так не хохотала. Он
сначала снова покраснел, а потом тоже рассмеялся. Ох, знал бы он, какой чудный у него
смех - как песенка...
- Ну а где эти маленькие паршивцы? - спросила я, когда снова смогла говорить. Я
же прекрасно понимала, чьи руки мыли меня и расчесывали и десять раз на дню
перевязывали гноящуюся рану. - И сколько я тут провалялась?
- Десять дней.
- Десять дней? И тебя до сих пор никто не узнал? Тут же всякий встречныйпоперечный...
- Нет, Лара, меня теперь никто не знает. Кому в голову придет искать певца,
пропавшего восемнадцать лет назад? Что толку? Элимы натаскали нам еды, когда
возвращались с разведки, так что ни в деревне, ни в городе мне и не надо было
появляться...
С разведки... Я сразу перестала смеяться.
- Ты что, до сих пор ищешь этого невозможного дракона?!
Он взглянул на меня так, что ответа не потребовалось.
- Послушай, хватит уже! Нам теперь и на десять шагов в лагерь не пробраться! Там
же охрану теперь утроят! Об этом пора и думать забыть! - Я едва не зажала уши: лучше
уж пусть вернется оглушительный рев, чем слушать, что он мне на это скажет!
- У меня нет выбора, но ты...
- Как это "нет выбора"?! Еще как есть! Выбор всегда есть! Ты только посмотри,
ради чего ты стараешься? Вон, в Фандине у тебя на руках были оковы, а мне в кровь
проник драконий яд, и мы оба могли умереть, или ты провел бы остаток жизни в
компании твоего старого дружка Горикса! А ради чего? Да за просто так! Мы ничего не
узнали, мы ничего не сумели...
Мак-Аллистер дернулся, словно его ударили, словно я снова связала ему руки,
чтобы голым оставить на съедение волкам.
- Боги, боги, Лара... Я думал, ты знаешь... Думал, ты слышала... Та драконтесса в
Фандине... ее зовут Меттис, это значит "дочь летнего ветра". Она почти забыла свое имя.
Но в конце концов она запела мне в ответ и все вспомнила... на миг. Не знаю, как тебе
объяснить. А потом ты была ранена, и мы принесли тебя сюда. Я думал, что ты умрешь,
и... в общем, я попробовал... нет, я больше так не буду, но, по-моему, ты меня услышала и
это помогло. - У него стало такое лицо, как у голодных попрошаек, побирающихся возле
всаднических лагерей.
Все. Он свихнулся. Точно. Я слышала, как "пел" в Фандине раненый дракон, и это
не имело ничего общего с дивной мелодией, которую пропел мне Эйдан, когда я умирала.
Между таким кошмаром и такой красотой и не может быть ничего общего. Но стоит мне
сказать ему, что я слышала его пение и что именно оно развеяло мой страх и дало мне
силы жить... и он опять сунется к драконам. Куда же еще. Так что я ничего ему не сказала.
И я прокляла Нарима, и всех элимов, и моих соплеменников, и короля Девлина, и я
прокляла драконов и вселенную, породившую подобных тварей. Они лишили доброго,
хорошего, невинного человека рассудка и воли, а я даже не могу сказать ему правду,
которой он заслуживает, потому что тогда тоже приложу руку к его гибели.
- Ничего я не слышала. Дурень ты, дурень. Хватит, брось эту затею - пропадешь
ведь!
Мы надолго замолчали. Я отвела взгляд - Эйдан сидел очень близко, а смотреть
ему в глаза я не могла. К счастью, он поднялся и отошел к очагу.
- Да-да. Я дурень. Прости, - произнес он наконец, взял полированную дубовую
трость, стоявшую у стены, и рассеянно повертел в руках. - Элимы говорят, ты просто
растянула ногу, кости целы, так что, когда захочешь встать, вот, возьми тросточку.
- Боюсь, что захочу не скоро, - отозвалась я.
- Знаю-знаю, бессилие тебя раздражает. - Голос его звучал нарочито бодро. -
Могу себе представить. Даже больше, чем общество спятившего сеная. - Он насмешливо
улыбнулся - не мне, себе самому. - Вот Тарвил и раздобыл тебе палку. У другого
своего родича. - Он бросил мне трость и усмехнулся. - Я тебе помогу, если
понадобится, только, будь так любезна, попроси об этом сама. А я подожду, ничего, я тут
пока расположусь со всеми удобствами. - Он растянулся на желтом диване во весь свой
немалый рост и закрыл глаза.
Я трижды обошла комнату с тросточкой, когда в двери вбежали два мокрых элима с
охапками кульков и свертков, которые они тут же свалили прямо на ковер.
- Лара! - завопил Тарвил. - Ты очнулась!
- Я тебя прекрасно слышу, спасибо, - отозвалась я. - Особенно если ты не
будешь так орать: уши ведь закладывает!
- Да ты, как вижу, готова на Караг-Хиум лезть, - улыбнулся Давин, догнав меня в
дальнем углу комнаты. - Уже поправилась?
- Готова буду, когда сама решу, - буркнула я. - А то затеете опять какую-нибудь
дурь...
- Чего еще от тебя ждать-то! - расхохотался Давин.
Вот придурок. Он подал мне руку и помог взобраться обратно в постель, за что, к
сожалению, я была ему благодарна. Лучше добираться до кровати ползком, чем просить
сеная помочь.
- Ну что? - встревоженно спросил Мак-Аллистер. Он вскочил, как только
появились элимы, и застыл на краю желтого дивана, будто вспугнутый кот.
Давин, казалось, отбросил веселость вместе с мокрой курткой.
- Да ничего. На севере и в центре Элирии драконов в лагерях почти что и не
осталось. Мы все обошли. Правда, кое-что интересное мы все-таки притащили, да только
он едва плетется, что уж не знаю, дотащится ли...
- Умолкни, водоросль! - В комнату вошел еще один элим. - Ах, Лара, заставлять
друзей волноваться лучше как-нибудь по-другому. Сражения с драконами - это все-таки
чересчур...
- А, это ты, Нарим. - Я вовсе не была рада ему. Пожалуй, с тех пор, как он лечил
мои ожоги, я еще ни разу не была настолько ему не рада.
Он подошел к кровати, взял меня за руку и улыбнулся:
- А ты прямо расцвела, моя красавица. Общество Эйдана тебе явно на пользу. Я же
говорил, что тебе придется пересмотреть свое отношение к сенаям!
Его доброе и веселое лицо так и сияло. Он, наверно, все мои мысли прочел.
- От него много пользы, - ответила я и отвела глаза. Мне не хотелось показывать,
что мы с Наримом на одной стороне. Потом-то все равно придется.
Давин подобрал вилку, на которой Мак-Аллистер жарил ветчину, и принялся
готовить гренки с сыром и варить ячменную похлебку. Тарвил преподнес мне сапог -
разрез был аккуратно залатан. Наверно, еще какой-нибудь элимский "родич" постарался...
Нарим и сенай уселись по обеим сторонам постели и завели через мою голову разговор ни
о чем: где элимы устроят свое новое прибежище, как не удалось уговорить Искендара
покинуть Кор-Талайт, когда туда нагрянули Всадники, как мы искали Роэлана и что
стряслось в Фандине. Вся эта чушь никак не относилась к делу, к сути дела - к правде, к
упрямой, непростительной правде...
Подавая ужин, Давин рассказал:
- Мы слышали в Лепане, что Клан собирается на границе с Гондаром. Гондарский
король совершает смелые набеги на южные королевства. Он разрушил десять деревень.
Две тысячи человек остались без крова...
- Пол-Гренатты успел разрушить, пока южный легион не отбросил его назад, -
добавил Тарвил с набитым ртом. - Всадники ворчат, что-де король Девлин - сущая
тряпка, потому что он до сих пор не сжег этих гондарских выскочек или по крайней мере
не загнал их в нору...
- Говорят, Мак-Ихерн теперь сам решает, как разместить легионы, - кивнул
Давин. - И располагает их поближе к границе, в самых слабых местах.
Мак-Аллистер задумчиво оперся подбородком о ладонь.
- Наверно, хочет вынудить Девлина наступать.
- Скорее всего, - отозвался Давин.
- Будут нападать на гондарцев, пока не станет поздно идти на попятный. МакИхерн
ведь не понимает, почему Девлин до сих пор не объявил войну.
- А почему, кстати? - Ложка Нарима замерла в воздухе.
Мак-Аллистер опять отвлекся на свои бредовые мысли и долго не откликался. Когда
же мы дождались от него отклика, оказалось, что отвечает он на совершенно другой
вопрос.
- Абертен! - Он вскочил и даже стукнул по столу - не кулаком, как все, а
запястьем. - Ах я дурак! Что ж я раньше-то не подумал!
- О чем не подумал? - спросил за всех Нарим. Абертен - вассальное королевство
в горах на юго-западе. Постоянно воюет с соседями. Значения не имеет.
Сеная аж трясло от восторга.
- Восемнадцать лет назад я был в Абертене. Во мне тогда звучала такая музыка, что
я не мог уснуть и пошел прогуляться поближе к драконам. Впервые я чувствовал связь с
Роэланом так ясно и сильно и решил - каким же безмозглым гордецом я был! - что это
что-то во мне самом! А потом прошло всего несколько дней, и абертенские драконы
выпустили заложников. А еще через неделю меня арестовали. Мы все это время искали
Роэлана в Элирии, а он на самом деле в Абертене! Я точно знаю!
Глава 24
Давин, Тарвил и Эйдан отправились в Абертен на следующее же утро.
Предполагалось, что мы с Наримом последуем за ними, но спешить не будем, чтобы у
меня перед встречей с драконом было время окончательно поправиться. Я с ужасом ждала
минуты, когда мы с Наримом останемся наедине, и поэтому, тяжело опираясь на палку,
побрела провожать Эйдана на лужайку, где ждали оседланные лошади. От мокрой
террасы под жарким утренним солнцем поднимался пар.
- В абертенский лагерь попасть почти невозможно, - нудила я, глядя, как он
пристегивает седельные сумки. - Кругом отвесные скалы, а вход всего один. И дорога к
лагерю идет прямо через город.
- Я помню. Я там был.
- Ты же слышал, что сказал Давин. Теперь во всех лагерях усиленная стража.
Наверняка там уже придумали условные знаки, пароли, патрули... никакого сеная ни за
что не пропустят в абертенский лагерь! Ни за что!
Эйдан бросил на меня через плечо очень серьезный взгляд.
- Не бойся, без тебя я туда не пойду.
- Ничего я не боюсь!
- Да, знаю. Ты ничего не боишься. - Эйдан снова отвернулся, и только тут меня
осенило: да ведь он надо мной смеется!
С застежками он возился, как всегда, лет сто.
- Элимы говорят, что если спас кому-то жизнь, то эта жизнь отчасти принадлежит
тебе, - сказал он, посмотрев наконец мне в лицо. - И тогда надо принимать в ней
участие - горевать из-за ее горестей и радоваться ее радостям. Спроси Давина. Так что
выходит, что мы теперь неразрывно связаны - ну ты, я, они... И это может нам сколько
угодно не нравиться, но от этого никуда не денешься.
Он что, думал, что горечь таких слов можно подсластить улыбкой?
- А что элимы говорят, если разрушишь чью-то жизнь? - Я обошлась без улыбки.
Как всегда, гнева я от него не добилась - он лишь погрустнел.
- Не знаю, не знаю. Возможно, оплату приходится удваивать. Каково принимать
участие в чьей-то жизни, зная, что не можешь принести утешения, не можешь исцелить
раны, которые сам и нанес? В последнее время я много об этом думал.
Я едва не закричала, что говорю вовсе не о нем, но тут из дома вышли Давин и
Тарвил. За ними не спеша следовал Нарим.
- Пора ехать, - объявил Давин. - Мы все придумали. Встретимся через семь дней
в "Красной Короне" неподалеку от Аберсвиля. Тамошний повар...
- Родич Тарвила, - хором отозвались мы с Мак-Аллистером. Элимы
расхохотались и обнялись на прощание, и Мак-Аллистер, Давин и Тарвил, не мешкая,
отправились в путь.
Едва затих топот копыт, и я еще глядела на холм, за которым исчезли путники, как
Нарим сказал то, что я держала бы в тайне под любой пыткой:
- Ты его любишь.
Я не ответила. Вернувшись в дом Эйдана, я сорвала с себя тонкую льняную сорочку
и натянула свое отрепье - потертые домотканые штаны и грубую коричневую рубаху,
жилет из потрескавшейся кожи и залатанные сапоги. Потом я заплела косу, чтобы волосы
во время езды не лезли в лицо, и лишь тогда совладала с собой настолько, что осмелилась
ответить Нариму. Все это время он глядел на меня.
- Я дала клятву во всем тебя слушаться. Клятвы я держу.
Элим, который два года отказывал себе во всем ради того, чтобы я осталась жить,
стоял в дверях. Лица его я не видела - за дверью сияло солнце.
- Лара, я не хотел делать тебе больно. Поверь, я ценю Эйдана Мак-Аллистера не
меньше, чем ты. Надеюсь, что удастся исполнить твои желания, но только не это. Это
невозможно. Ты все прекрасно понимаешь.
- Даже лучше, чем ты. Не бойся. Я сделаю все в точности так, как ты велел. Но не
жди, что я тебя прощу! И себя я тоже никогда не прощу! И пожалуйста, не пой мне
больше песен про преступление элимов, драконьи души и перемены, которые ждут мир!
Ты ошибся!
- Он все равно не смог бы жить дальше по-прежнему. Он достиг вершины
мастерства, а драконы со временем дичали все больше и больше. Представь себе, что он
перестал бы их слышать. Он бы просто умер, так и не узнав правды. Неужели ты думаешь,
что так было бы лучше?
- А ты у него самого спрашивал, а, Нарим? Ты решил, будто понимаешь, что
происходит! И давай строить планы, плести интриги и писать свою книгу! Только ты
ошибся. Драконы тут ни при чем. Музыка рождалась у него в сердце, а теперь оно
разбито! И он точно погибнет! Или без доспехов полезет в драконье пламя, или попадется
Всадникам! Да я его собственными руками убью, только бы он опять не оказался в
Мазадине!
Я не стала дожидаться, пока Нарим ответит, отстранила его и зашагала прочь.
Слишком много мне приходилось его слушать. Как тем вечером, когда он заявил, что для
спасения мира иногда надо творить ужасные вещи. Наплевать мне было на спасение мира.
Я не верила в элимские легенды о Говорящих с драконами. Я делала все, что он велел,
потому что меня раздирали ненависть и жажда мести, а теперь мне придется воплощать
его замыслы, потому что честь воина превыше всего. Если я откажусь ему повиноваться,
это довершит мое падение, перережет последнюю ниточку, которая связывает меня с
Кланом. Нет, так я не могу. Но я точно знала, что если я стану слушаться Нарима, то
погибну - как погибнет и Эйдан Мак-Аллистер. И этого не миновать.
Мы покинули прекрасный зеленый Девонхилл и не торопясь направились на юг.
Стояла ясная весенняя погода. А по мне так лучше бы лил дождь. В первые дни мне
приходилось спешиваться каждый час, чтобы размять раненую ногу, и уже через
несколько часов я уставала настолько, что готова была упасть из седла и тут же заснуть.
Между тем Нарим пересмотрел свои планы. Он по-прежнему настаивал, что
невозможное возможно и сенай вот-вот разузнает, как освободить драконов. Я
старательно отвечала - именно то, что он хотел от меня услышать. Да, разумеется, я
прослежу, чтобы драконы сразу же полетели к Кир-Накай. Сами они туда не захотят,
потому что наверняка помнят, как их отравили дженикой, из-за чего и начались все их
беды. Мак-Аллистер убедит Роэлана повести к озеру остальных. Иначе никак. Да,
разумеется, медлить мы не станем. Как только Клан лишится былого могущества, мир
захлестнет невиданная доселе волна ненависти. Драконы должны оказаться в
безопасности, прежде чем грянет буря. О том, что будет дальше, я просто не думала. Не
будет никакого "дальше".
Нарим такой же безумец, как и Мак-Аллистер. Неужели жизнь припасла такое
наказание за мое детское безрассудство? Не пожелала остаться со своими
соплеменниками - на, получай, живи до конца дней среди чокнутых чужаков!
К пятому дню мы уже вовсю неслись по лесам южной Элирии, останавливаясь
только чтобы дать роздых лошадям и перекусить. На шестое утро дорога стала
подниматься к дождливым предгорьям Абертена, и я все пришпоривала коня, словно за
нами по пятам гналась стая волков, - мне казалось, что он скачет непростительно
медленно. Когда в полдень на пустынном перекрестке Нарим объявил привал, я едва не
завизжала.
- Лара, любовь моя, не спеши так, уже скоро, - улыбнулся элим. - Сейчас я тебя
отпущу, и скачи во всю прыть навстречу нашим друзьям. Здесь мы расстанемся, потому
что я чувствую, что Эйдан прав. Я уверен, что в Абертене он найдет Роэлана, и поэтому
должен кое-что уладить. Как только я получу весточку, что вы все сделали, тут же вас и
найду.
Свихнулись. Оба. Точно.
- Так ты не станешь смотреть, как он погибнет?
- Я не стану смотреть, как он обретет величайшее счастье своей жизни, которого он
так заслуживает. Нет. Увы, нет. - Он нежно отвел прядь волос с моего изуродованного
лица, как делал в те дни, когда я умирала у него на руках. - Но потом я его увижу - и я
увижу, как ты, Лара, исполнишь свое предназначение. Ты будешь парить в поднебесье, и
весь мир увидит твою красоту, храбрость и честь.
Я со всей силы пришпорила коня и поскакала прочь. Он так и остался стоять на
перекрестке, протянув руку мне вслед.
К ночи я спешилась у конюшни во дворе небольшого уютного постоялого двора в
лесу в полулиге от Аберсвиля, столицы Абертена. Ярко горели факелы, из распахнутых
окон во влажную теплую тьму несся хохот и звуки дудок и рожков. Я поручила лошадь
конюху - сонному парнишке-флорианцу с рабским клеймом, выжженным на щеке.
Пока я шла к дверям, перед глазами так и стояла его обожженная щека. В точности
как у меня. Мне настолько не хотелось входить в залитую светом комнату, что я обошла
дом и скрылась в темноте среди сараев, свинарников и мусорных ям, теснившихся среди
деревьев за постоялым двором. Присев у поленницы, я стала ждать, когда закончится
веселье и погаснут огни. Но прошло с четверть часа, и по числу пьяных гостей,
выбиравшихся за дверь облегчиться, и парочек в венках, убегавших в рощу и затем
появлявшихся, задыхаясь и поправляя одежду, я поняла, что здесь гуляют удемскую
свадьбу. Это до утра.
Ждать придется долго. Я задремала и проснулась, когда луна уже садилась; повозка,
увитая гирляндами, разукрашенная пучками пшеницы и увешанная колокольчиками,
увезла счастливых новобрачных в постель, а гости вернулись за стол, чтобы провести еще
час-другой, выпивая на посошок.
Настала тишина, и тут я услышала из леса гнусавый отрывистый крик пестрянки.
Эта птичка встречается в Элирии куда чаще прочих, и на ее крик никто не обратит
внимания. Но тот, кто вырос в палатках Двенадцати Семейств, приучен слышать условные
знаки. Резкий писк, два высоких протяжных крика, снова резкий писк и трель. "Все
готово". Два свистка, потом один. "Жди приказа". Сигнал пробежал по кольцу среди
деревьев, смешиваясь с жужжанием шмелей, шелестом молодой листвы и довольным
тявканьем собаки, которой удалось ночью славно поохотиться. Из окон слышался
слезливый напев.
С разговорами у Всадников строго. Больше я ничего не узнаю. Кто-то разведал, что
Мак-Аллистер здесь. Стоит гостям разойтись - и его схватят, как новорожденного
котенка. Оставалось неясным, есть ли у Всадников свой человек в доме и следят ли за
сенаем. Если есть, дела наши плохи. Но чутье мне подсказывало, что нет. Лучше поскорее
проверить. Гости засобирались домой, они кучками уходили по дороге к городу. Вот-вот
пестрянка снова запоет свою смертоносную песенку.
Как зайти внутрь? Если те, кто сидит в засаде, считают входящих и выходящих, мое
внезапное появление может заставить их ворваться в дом. Раздался взрыв хохота. С
крыльца сбежала очередная парочка в сбившихся на сторону венках и устремилась в
кусты - выразить свои надежды на плодовитость новобрачных. Я не успела придумать,
как бы мне занять место девушки, как они вернулись назад.
Прошла еще четверть часа. Ожидание было невыносимым. И тут из дома вышел
низенький крепыш. Пошатываясь, он добрел до моей поленницы и принялся всласть
мочиться, вовсю горланя грустную песню про любовь и юность. Наверно, он целую бочку
эля вылакал. Он не успел и штаны поправить, когда я со всей силы пнула его в брюхо. У
него дух перехватило. Я затащила его в вонючую коптильню, связала моим ремнем и
подвернувшимся обрывком веревки, а потом ласково похлопала по щекам и шепнула:
- Устроим жениху сюрприз. - По всему, он был настолько пьян, что уже не
помнил, уехал ли жених. - Посиди здесь тихонько, а он придет - и мы как следует
повеселимся. - Удемы обожают грубые розыгрыши.
Моя жертва хихикнула и зашикала сама на себя, бормоча: "Ш-ш-ш... не шуми...
пошутим... ш-ш-ш..." Скорее всего, он вот-вот уснет и во сне увидит сплошное веселье.
Позаимствовав его плащ, я вперевалку направилась в дом, мыча на ходу.
В общей зале оставалось еще человек двадцать. Большинство сидело за двумя
длинными столами, заставленными пустыми кувшинами, корзинами цветов, залитыми
элем и заваленными костями, корками и прочими остатками крестьянского пира. Гости
горланили хором сразу три разные песни и пили без устали. Из угла доносился храп
какого-то толстяка, серая от усталости служанка тащила еще один поднос эля, сонный
элим поворачивал над огнем гуся на вертеле. Всадников вроде бы не видно.
Мак-Аллистер и два элима сидели в уголку за маленьким столиком и ни на кого не
глядели. Я скинула ворованный плащ, плюхнулась на скамейку рядом с Эйданом и
нарушила их сладостный покой.
- Пора тебе отсюда убираться подобру-поздорову, - зашипела я, упредив
элимские приветствия, и рассказала, что постоялый двор взят в кольцо Всадников. -
Надо притвориться, что мы гости на свадьбе, и уйти по дороге вместе с прочими. - Трое
парней, рыдая от избытка чувств и цепляясь друг за дружку, чтобы не упасть, как раз
провожали в дверях очередную компанию.
- У них наверняка на дороге есть патруль, - мотнул головой Тарвил.
- Тогда, наверное, лучше через лес, - предложил Мак-Аллистер. - Попробуем
пробраться между постами.
- Ничего вы не понимаете! Это же разведчики-Всадники! Чтобы они - и не
заметили?!
- Кое-чего они таки не заметят, - хмыкнул Тарвил и кивнул в сторону здоровяка,
запустившего руку за корсаж светловолосой красотки. Та покрывала поцелуями его
лоснящуюся физиономию. Прочие радостно завопили и принялись осыпать их цветами.
Заиграла флейта.
- За дары Тьяссы! - поднял кружку рыжий крестьянин в шляпе с пером. -
Пожелаем Уле полсотни сыновей!
- Пусть Норла рожает здоровых ребят! - подхватила морщинистая старуха, одним
махом осушив кувшин эля.
Все расхохотались и захлопали в ладоши, а здоровяк со своей дамой,
благословенные Тьяссой и увитые цветами, убежали в лесок, на ходу раздевая друг друга.
Считается, что чем больше парочек усладит друг друга во время свадебного пира, тем
угоднее этот брак будет Тьяссе и тем больше детей будет у новобрачных. Еще две
раскрасневшиеся пары уже сгорали от нетерпения.
- Да, такие парочки сегодня вне подозрений... Вот что, угостите-ка их. - Давин
положил на стол серебряную монету. - Скажите тост. Докажите, что вы от всей души...
- Он кивнул в мою сторону.
Шутит?!
Мак-Аллистер побагровел и уставился в кружку.
- Пойдем по дороге. Если нас остановят - убьем, - отрезала я. - Смешаемся с
очередной компанией. Или еще что-нибудь придумаем... Можно поджечь дом и
воспользоваться суматохой...
Тарвил меня будто бы и не слышал.
- Ну, тогда можете выбрать себе в пару кого-нибудь из гостей, - хмыкнул он,
нахмурившись. - На удемской свадьбе все позволено. Нас с Давином, правда, они вряд
ли... - усмехнулся элим. - Но если вы объединитесь, будет куда легче. Как только
поймете, что стражники не обращают на вас внимания - ну, придется их, конечно,
убеждать, - бегите со всех ног. Мы вас догоним. Встретимся в лавке в Аберсвиле. Эйдан
знает. Ну?
Мак-Аллистер кисло взглянул на меня.
- Давайте что-нибудь другое придумаем.
Элимы были правы - надо было спешить.
- Вот что, я могу делать все, что нужно. Ты мне тоже все время это твердил. Вот и
докажи.
Давин сочувственно покивал:
- Я понимаю, у всех разные обычаи...
- Хватит болтать, - оборвала его я, стараясь не сорваться на крик. Каждый раз,
когда умолкала музыка, я боялась, что услышу крик пестрянки, означающий "Вперед".
- Начинаем, - объявил Давин и придержал за руку сеная, готового подняться. -
Авось по ходу дела все сообразите.
Тарвил улыбнулся, поднял кружку и звучным голосом сказителя провозгласил:
- За наших друзей-людей - за их союз, подобного которому не было во все
времена!
Не будь мы в таком отчаянном положении, я бы рассмеялась. Мак-Аллистер
прикрыл глаза, бормоча: "Велья, богиня дураков, спаси нас". Затем он поднял кружку,
чокнулся с Тарвилом и, хлебнув эля, обнял меня за плечи. Явно через силу. Только и
думает, как бы не коснуться меня ненароком.
- Ну, твоя очередь, Лара, - прошептал Давин. - Если ты помнишь, мы хотим
привлечь побольше внимания. Пока что тебя можно принять за спинку скамейки. -
Кажется, эти элимы веселились больше, чем удемы на свадьбе.
- Да приласкай же его, Лара! - посоветовал Тарвил, не в силах сдержать улыбку.
- Я точно знаю, первым делом надо ласкаться!
Скрипнув зубами, я сжала руку в перчатке, едва касавшуюся моего плеча, и
притянула Эйдана поближе.
- Ничего у нас не выйдет, - шипела я. - Не могу...
- Давай попробуем думать о чем-нибудь другом, - предложил Эйдан, зарываясь
носом мне в волосы. - Я тебе рассказывал, как однажды гонял в пещере нетопырей и у
меня загорелись волосы? - нежно шепнул он мне на ухо.
Я резко повернулась и уставилась на него. Совсем спятил?!
- О боги, только не смотри на меня, - выдохнул он. Я чувствовала, что он весь
пылает от смущения. - Как ты думаешь, эти люди заметят, что элимы нам все
подсказывают? Интересно, в театре тоже так ужасно ошибаются, выбирая актеров на
роли?
За его шуточками стоял совсем не шуточный страх. Я это прекрасно видела. И вдруг
я кое-что поняла. Даже и представить себе не могла...
- Так ты никогда... в молодости... столько знакомых... девушки вокруг так и
увивались...
- Времени не было. Все время в пути. Занят был. Боги и музыка. И воспитание
очень строгое. Нельзя... даже смотреть толком...
...Закладка в соц.сетях
