Жанр: Фантастика
Песня зверя
...ропы.
Прочих заговорщиков заклеймили тем же знаком.
Нарим и прочие изгнанники покинули страну в тот же день. Десять элирийских
солдат отвели их к границе - они должны были и охранять преступников от возможной
мести, и удостовериться в том, что те покинули страну. Мой самый старый друг не сказал
мне на прощание ни слова и не заметил протянутой ему руки.
Моего имени среди осужденных не оказалось.
Несмотря на то что принцу Доналу не терпелось поскорее занять место рядом с
отцом, он решил переночевать у Кир-Накай, чтобы дать отдохнуть своему отряду. Многие
солдаты были ранены, и всем надо было выспаться после пятидневного марша и яростной
схватки в Кор-Неуилл. Принц с благодарностью принял помощь Давина, который
раздобыл в разгромленных элимских пещерах еду, одеяла и прочие уцелевшие припасы.
Мне тоже надо было запастись кое-чем в дорогу. Меня снедало желание поскорее
уйти. Теперь Эйдану известно все: я знала, что Нарим намерен подчинить драконов себе,
и я знала, что после этого Эйдан должен будет умереть. Нельзя было больше
прикидываться, что мои преступления - всего-навсего шалости невоспитанного ребенка.
Ну вот и славно. Искушение лгать ему и дальше было так сильно, что впору сойти с ума.
Но выносить его взгляд я больше не могла: ведь теперь он знает, что внутри я такая же
уродина, как и снаружи.
Когда Давин и несколько солдат отправились в путь по тропе вдоль берега, я
услышала голос Эйдана:
- Ты не видел, куда делась Лара?
- Эта женщина все время куда-то исчезает, - ответил ему голос принца. - Мне
тоже надо бы с ней поговорить. Думаю взять ее на службу, если она согласится. Я столько
о ней слышал и видел ее в деле - не сомневаюсь, что нам понадобятся ее умения и
таланты. Сейчас такое начнется...
Воспользовавшись тем, что два сеная увлечены разговорами, я проскользнула мимо
них и догнала Давина на берегу. Я спросила, не найдется ли у него лишних припасов и
пары одеял.
- Надо мне уходить. Лучше сегодня.
- Все, что у нас есть, - твое, - ответил он. - Можешь не спрашивать.
Мы двинулись вдоль берега, и тут меня окликнули:
- Нам надо поговорить, Лара.
- Не о чем нам разговаривать, - бросила я через плечо. А потом уставилась в
спину Давина и стала усердно переставлять ноги.
Мы с Давином вернулись из сожженных пещер сразу после заката. Разгребать там
пришлось гораздо дольше, чем я думала, и пришлось отказаться от мысли покинуть
проклятую долину засветло. Мы присоединились к принцу и его солдатам; они жарили на
костерках кроликов и прочую дичь и бросали беспокойные взгляды на запад. Драконов
видно не было. Уничтожая свою порцию ужина, принц, посмеиваясь, рассказал, что
полдня надоедал Эйдану болтовней, достойной пятилетнего несмышленыша, и в конце
концов тот утомился и заснул, пригревшись на валуне. Элирийские солдаты улеглись
спать пораньше, потому что на рассвете собирались отправиться в путь.
После недели, проведенной в подземельях Мак-Ихерна, я не могла заставить себя
спать иначе как под открытым небом. Так что я устроилась под скалой у края бывшего
озера, подальше от костров, горько сожалея, что у меня не хватает храбрости идти в
темноте. Рядом лежала сумка с запасом еды и воды - все было готово к тому, чтобы
покинуть долину при первых же лучах солнца. А до того времени буду прятаться.
Около полуночи Эйдан слез со своего валуна. Он безудержно зевал и скреб черную
щетину на голове, словно пытался содрать паутину, накопившуюся аж за год. Давин
предложил ему еды и травяного настоя, который ему предусмотрительно оставили. То,
что сенай ответил, понять было невозможно - как вчера. Он с силой протер глаза
ладонями и попробовал еще раз.
- Спасибо, - произнес он с третьей попытки. - У меня внутри пусто, как в КирНакай.
- Мы увидимся утром? - спросил Давин. - Принц отправляется на рассвете.
- Проснусь. А если нет - кинь в меня камнем.
- Может, лучше тебе пойти с нами? Будешь под защитой принца. Для того, кому
Клан обязан своим крушением, этот мир - место небезопасное.
Эйдан отхлебнул из кружки и помотал головой.
- Пока нет. У меня здесь дела.
- Эйдан Мак-Аллистер, наши жизни принадлежат друг другу, - напомнил элим. -
И горевал я уже достаточно.
- Посмотрим, как пойдут дела. А ты что собираешься делать? Будешь
присматривать за моим юным племянником, как присматривал за мной?
- Он говорил тебе, что просил меня остаться при нем?
- Это было бы очень... правильно и для элимов, и для Донала, и для тебя. Мир
нужно лечить, и, боюсь, он получит еще множество ран, прежде чем мы сможем начать
лечение.
- Я подумаю. - Элим коротко взглянул на меня. - Мы все должны подумать о
том, как исцелить собственные сердца. Но сейчас я намерен досконально изучить изнанку
моего одеяла. Спокойной ночи, Эйдан.
- Спокойной ночи, друг. - Сенай остался у костра один. Он рассеянно ворошил
угольки, прихлебывая из оставленной Давином кружки.
Кажется, меня он в темноте не заметил. Вот и славно.
Я заставила себя смотреть на оплавленную плиту, навеки скрывшую под собой
родники, на звезды, на песок, на гальку - куда угодно, лишь бы он не почувствовал, что я
гляжу на него.
Это не помогло.
- Нам надо поговорить. - Он двигался стремительно и неслышно, как лис, и уже
высился надо мной.
В темноте я не видела его лица.
- Ты уже веки вечные это твердишь, только все время то не в себе, то под
дурманом, то засыпаешь на ходу. По-моему, говорить нам не о чем.
Боги, боги, ну почему он от меня не отвяжется?!
Он сел передо мной на песок, скрестив ноги, наморщив лоб. Какая там улыбка.
- Роэлан хочет, чтобы я ушел с ними.
- С драконами? Куда? - Изобразить безразличие мне не удалось.
- Куда они. Дальше в Караг-Хиум. За горы, туда, где они жили раньше.
- Ты полетишь... - Непрошеные слова вырвались сами собой.
- Думаю, нет. Поплетусь за ними пешком. Я никогда не буду летать.
- Но ты же отправил его спасать принца. - Это прозвучало настолько по-детски,
что я чуть язык не прикусила. При нем я чувствовала себя просто ужасно - так, словно
еще шаг, и я свалюсь за край мира.
- Донал не сидел на нем верхом. Роэлан нес его в лапе. Но даже если бы Роэлан
предложил мне сесть на него, я бы отказался. Это все равно что запрячь Давина. - Боги,
боги, он что, оправдывается передо мной? Что с ним?
Я сделала над собой усилие и вернулась к насущным делам.
- А как ты будешь жить? Что будешь делать?
- Не знаю. Они не дадут мне умереть с голоду. Но пока что разговаривать я могу
только с Роэланом. Остальные совсем одичали и обезумели. Я нужен, чтобы помочь им
вспомнить, кто они и кем когда-то были. Чтобы помочь им поначалу произносить слова -
потом-то они и сами смогут.
- Но теперь нет озера.
- Зато теперь они в безопасности, - кивнул он. - Времени не было, и выбирать не
приходилось. - Он надолго замолчал, и я чувствовала, как за тонкой пленкой этого
молчания собираются слова - только ткни, и они польются.
- Ты собираешься все это делать?
- Это мой дар.
Три слова - и в них весь смысл его жизни... Я увидела все, что он чувствовал -
радость, изумление, готовность, а за ними и другие чувства - смирение, печаль и...
- А чего ты боишься-то?
- Я не знаю, надолго ли меня хватит, сколько я смогу делать это и оставаться самим
собой. Когда я говорю с Роэланом, даже недолго, как сегодня, потом даже "Есть хочу"
получается только с третьего раза...
- Я заметила.
- А ведь еще и это... - Он легонько коснулся моей руки, и в ночное небо взлетела
струйка искр. - Я не знаю, кто я, и представления не имею, кем я стану. Мне страшно,
потому что я столкнулся с чудом, по сравнению с которым и музыка, и боги, и драконы -
детский лепет. - Я почувствовала на себе взгляд темных глаз, обращенный до сих пор
вовнутрь. - Ты - жизнь во всей ее полноте, Лара, чудесная, святая, человеческая жизнь,
полная любви и боли, радости и печали, храбрости и чести, красоты и шрамов. Если бы я
мог быть с тобой... со всем, что есть ты... тогда я ничего не забуду. Я не знаю, куда я иду и
надолго ли, но зато знаю, что хочу взять тебя с собой.
Слепой сенайский дурень! Кем он меня считает? Моя "честь" отправила его в
Мазадин, изуродовала его! Из-за моей "храбрости" погибли его друзья! Я вскочила на
ноги, чувствуя, что эта ночь поймала меня в западню, что мне не распутать чудовищный
клубок мыслей и чувств, который вот-вот разорвет меня в клочья, что я не в состоянии
сказать ничего осмысленного. Ну нет у меня таланта ни к музыке, ни к словам!
- Нет! - выпалила я. - Ты безумный урод, который собирается жить с
чудовищами! Найду себе занятие получше!
Он не стал спорить, не спросил, почему я так решила, даже не показал, как больно я
ему сделала этакой грубостью. Он печально улыбнулся и сел на мое место, прислонясь к
скале.
- Ах, Лара, а ты-то чего боишься?
Некоторое время я шагала туда-сюда по песку и гальке, проклиная ночную тьму,
сумятицу в голове, саднивший ожог на руке и полную мою неспособность понять, что же
со мной происходит, стоит мне подумать об Эйдане. В конце концов я вернулась, чтобы
забрать сумку, спрятаться где-нибудь и броситься бежать со всех ног при первых лучах
зари.
Сенай глядел на меня.
- Это не конец, - тихонько произнес он мне вслед. - Ты же слышала, что сказал
Давин: наши жизни принадлежат друг другу. А от того, что принадлежит мне, я так
просто не откажусь, пусть даже снова просить тебя быть со мной мне придется уже подраконьи.
Серебристые звезды неспешно плыли над головой, и я заставила себя пойти спать ко
входу в пещеры, за скалой.
Меня разбудила песня Эйдана. Он сидел на скале, закрыв глаза, и белое пламя
плясало вокруг его головы и рук; стоя рядом с Давином, Доналом и потрясенными
элирийскими солдатами, я смотрела и слушала, как дивный голос творит музыку такой
пронзительной красоты, что сердце у меня сжималось. Лицо его отражало нечеловеческое
блаженство, он пел мелодию своей души, а вдали, на утесах за опустевшим Кир-Накай,
сидел и слушал, отблескивая медью в лучах рассвета, величественный темный дракон.
Бездна зияла у меня за спиной. Я взвалила сумку на плечо и пошла прочь.
Глава 36
Я чую, облака таят грозу.
В расцвете лето, солнечные дни
Длинны и светлы; все ж мы предвкушаем
Тот зимний сон, ту сладостную дрему,
В которой зачинаем мы детей,
В которой нам отказывали долго
Проклятые безжалостные стражи,
А нынче поутру моя сестра
Летела на восход.
Я видел, видел -
Парила Меттис, утренний туман
Пронзая, поднималась выше, выше,
Сверкала чешуя ее на солнце.
Впервые Меттис складывала песню
За годы долгие позорнейшего рабства!
Благословен будь Эйдан: песнь его
Освободила мой народ из плена,
Который был нам горше смерти тлена.
Но ты, любимый мой, скорбишь, я вижу;
Умолкнешь ты, певец богов крылатых, -
И внятна мне в повисшей тишине
Вся боль твоя, тоска твоя и мука,
Как внятен посвист ветра зимней ночью,
Как слышен в небе шорох птичьих крыл.
О, не печалься, ибо дни летят
Стремительно, как искры от костра,
Настанет час, и весь народ крылатый,
Которого избранник ты любимый,
Подхватит песнь твою, споет с тобою -
Ведь это предначертано судьбою.
О Эйдан, голос твой утишил боль
Моих сестер, чьи небеса померкли,
Когда они оплакивали горько
Детенышей утраченных. А ты,
Ты врачевал мелодией своею
Безумье их. А вспомни, как Джодар,
Мой брат крылатый, - и не он один,
Кто опьянялся кровию людскою -
Они, тебе внимая, исцелялись,
С их глаз спадала мрака пелена.
О мой любимый, ты слагаешь песни,
И с каждым днем растет и крепнет мощь
Той магии, что наполняет голос
Твой сладкозвучный...
Что его терзает?
Его страшит день завтрашний, и смутно
Ему грядущее в неверном мире этом,
Который зыбок, словно отраженье
Луны в озерной глади. Он тоскует
О том, что соплеменники его
Плутают, будто путники во тьме
Лесной чащобы. Все же знаю я:
Не раз сойти снегам, созреть плодам,
Не раз листве опасть и вновь раскрыться,
Пока они услышат и постигнут
То, что поет любимый мой... Послушай,
Твою, как книгу, я читаю душу,
Ужель меня ты думал обмануть?
Так знай же - связь меж нами неразрывна,
Ты предан мне навеки, закаленный
Тем пламенем, что было жарче ада
И снегопада первого белей.
Ты полон боли, ты подобен ране
Кровоточащей. Роэлан не в силах
Страданье видеть. Выше, выше в небо
Летим, любимый, - только так отыщешь
Ты то, что потерял в себе самом.
Лечу! Пока клубятся облака
И ветер наполняет эти крылья,
Не кончена история, не смолкнет
И песнь твоя крылатая. Лечу!
ЛАРА
Я сидела у костерка в трех днях пути от Кир-Накай - или того, что от него
осталось, - и ждала, когда растопится снег в котелке. Мой огонек был не более чем
крошечной искоркой в бесконечной ночи - ясной и немилосердно холодной, хотя уже
почти настало лето. Надо бы спуститься пониже.
Я поворошила вялый огонь. На такой высоте дров не найти. Кустарник отсырел,
потому что днем было довольно тепло и снежное одеяло подтаивало. Как хорошо одной.
Можно спокойно выбросить из головы сумятицу и неопределенность, донимавшие меня
всю весну. Сыновьям и дочерям Клана замешательство не пристало.
Скоро мне станет не до слезливых мечтаний. Грядет война - подобных войн те, кто
живет в этом мире, еще не знают. Только стрелы, мечи и копья. Люди против людей. В
Камартане есть один умелец, который может вытравить с моей руки знак Клана. Надо бы
это сделать, пока никому в голову не приходит присматриваться.
После того, как наше племя покончит с междоусобной местью, начнется настоящая
резня. Как только летнее солнце расчистит перевалы в горах, окружающих Элирию и ее
цивилизованных соседей, весть о том, что драконы вернулись на запад, достигнет степных
дикарей. По рекам на ладьях-плоскодонках приплывут варвары с раскрашенными лицами,
в меховых плащах и рогатых масках. Они промчатся по стране на мохнатых лошадках,
гортанно крича, звеня костяными серьгами и размахивая кривыми саблями.
Опытный разведчик окажется как раз к месту. А тот, кто умеет обращаться с мечом
и к тому же способен предсказать, что сделают лишенные могущества Всадники, - к
месту вдвойне. Разыщу принца и дам ему знать, что не прочь на него поработать. Такому
принцу, как Донал, служить не зазорно. Давин видел его в деле. Да и я видела, просто мое
проклятое упорство не позволило мне признать его достоинства при всех. Особенно при
Эйдане. Потому что мне мешали замешательство, гордость и чувство вины. А теперь
Эйдан ушел - ушел со своими драконами, следуя зову долга, дара, сердца...
Прекрати! Думай о чем-нибудь другом!
Все эти дни я думала только об Эйдане, и сумятица в голове лишь усиливалась. Эти
его слова... Полная чушь. Я не могу даже просто находиться рядом с ним, это
невыносимо! Вот чего я так и не смогла ему сказать! Стоило мне взглянуть на его
кошмарные руки - и меня начинало трясти, так живо я представляла себе его мучения!
Неужели он думает, что целую жизнь, полную преступлений и обмана, можно
перечеркнуть одним махом? Как мне объяснить ему, что я видела, какое у него было лицо,
когда он пел Роэлану, и что мне нет места в подобном таинстве? Каково мне было видеть,
как омывает его божественное пламя...
Прекрати!
Только одну загадку мне так и не удалось разгадать за эти три дня. Вопрос Эйдана
не давал мне покоя. Чего же я боюсь?
Огонь оживился и запрыгал на угольях, волосы взметнулись и упали мне на глаза.
Поднялся ветер... теплый... и этот запах... В тревоге я обернулась. О дочери огня! Я
вскочила, вытаращив глаза на темную тень, закрывшую полнеба.
Он пролетел так низко, что растопил снег у меня под ногами. Он кружился,
снижаясь, он летел ко мне, и ужас сдавил мне грудь, а сердце затрепыхалось где-то в
горле. Но что-то... странное ощущение охватило меня, словно нежное прикосновение
сна... и я выпрямилась и шагнула ему навстречу, хотя и разум, и чувства люто
сопротивлялись.
Он сел на слякотную пустошь в каких-то двадцати шагах, и мягкое тепло охватило
меня предвестником лета. Он поднял голову и затрубил - оглушительно, победно, -
испустив голубое с золотом пламя. Голубые искры осыпали меня, они гасли, чуть
покалывая кожу. Потом он лег, вытянув шею и положив голову на проталину. Мягкие
прозрачные веки на миг прикрыли алые глаза, уставившиеся прямо на меня. Ждет.
- Тебя Эйдан послал? - Я обращалась даже не к дракону, а скорее к себе самой.
Надо было напомнить себе, что я ничего не боюсь. Потому что гул даже мирного
драконьего пламени в ночной тиши был так могуч, что нельзя было не ответить. Потому
что даже если я сейчас умру, если мне суждено сгореть, я умру с именем Эйдана на устах
и с его образом в сердце.
Он о тебе томится, мой любимый,
Он без тебя ущербен, словно месяц,
Который не находит отраженья
В озерной глади. Он послал меня -
Верней, его тоска меня послала,
Погнала в путь, как хлыст. И я не мог
Не отыскать тебя.
Откуда я знаю, что говорит этот зверь? Поток рева и дыма, извергавшийся из его
пасти, разобрать было невозможно. Нет, это не слова. Но я поняла его так ясно, словно
сама себе это сказала.
- У меня остались дела, - ответила я. - Будет война...
Нет, не могла я врать, глядя в эти алые глаза!
- Я предала его.
О нет, напрасно говорить, что нет пути назад -
На месте время не стоит, года, века летят,
Мир изменяется, и он распахнут, как врата -
Войди, не бойся, не страшись, увидишь: красота
И доблесть - дело рук твоих - сияют в небесах.
Летим со мной, дитя, отринь
Постыдный этот страх.
А одиночество и боль
Твои сгорят - пора -
Как эти угли догорят,
Оставшись от костра...
Зверь вытянул могучую лапу и уложил ее вдоль шеи. Никогда не видела, чтобы
драконы так лежали. Можно осторожно-осторожно подняться по лапе к ляжке, а там... Как
он странно скруглил крыло... Чтобы подсадить меня на спину? О боги!
И тогда я поняла, что как яростный зимний ветер прогоняет запах палой листвы и
сквозь прозрачный лес видно ясное, чистое, сияющее небо, так и то, что предложил мне
сейчас дракон, навеки развеяло мое замешательство. Я поняла. Я все поняла. Я стала
другой, последние недели изменили меня так же необратимо, как драконье пламя -
Эйдана Мак-Аллистера. Я знаю, чего я боялась. Я боялась понять то, что узнала. Боялась
получить прощение. Потому что тогда мне пришлось бы забыть все, в чем я была так
уверена, - забыть, кто я и что я. Ведь и я превратилась во что-то новое. Новое и
неизвестное.
- Скажи ему, - я закрыла глаза, стараясь собрать воедино разрозненные осколки,
- скажи, что я приду, но не прямо сейчас. У меня остались дела. Нужна моя помощь. И
мне самой нужно время. Но потом, зимой... во время солнцестояния... когда ночи станут
долгими и реки замерзнут... тогда война волей-неволей прекратится. И тогда, ненадолго...
на несколько дней... до весны... тогда я вернусь. Но тогда, о, тогда, дитя ветра и огня, я
приду пешком, - я махнула рукой в горы, откуда он прилетел, и указала себе под ноги,
туда, где я стояла, - только ты, пожалуйста, прилети сюда и покажи мне дорогу.
Роэлан снова затрубил, задув мой костер и запалив три новых, и когда он взмахнул
медно-зелеными крыльями, угольки, камешки и ветки так и полетели во все стороны. Он
кружил в небесах, осыпая меня дождем голубых искр. А я глядела на него, плача и смеясь,
глядела, пока он не скрылся за горами.
Закладка в соц.сетях
