Жанр: Фантастика
Песня зверя
...а того, что кто-то что-то не то
делает? То есть мне можно кричать, выть, в колокола трезвонить?
Всадник сплюнул за порог, налил себе из бочонка еще вина и залпом осушил кубок.
- Волнуются? Они что, сенайские дамы? Драконы никогда ни из-за чего не
волнуются! Вы еще скажите, что вулкан разволноваться может! Или что молния
забеспокоится, или что смерч обидится! Они просто делают, что делают, и вам и таким,
как вы, крупно повезло, что кое-чего они не делают без нашего с братьями разрешения! -
Он снова высунулся повернуть вертел, а потом уселся, не одеваясь, на меховую постель и
осушил еще один кубок.
Я едва сдерживался, чтобы не закричать на него. Я хотел спросить его, почему
погибли и Каллия, и Джеральд, и Гвайтир, и Элис, и все остальные. Все было зря. Я
никогда не был ближе к драконам, чем сейчас, в этой самой долине, я никогда и пальцем
не трогал Всадника, если не считать бессмысленного покушения на того, который
насиловал Каллию. Я никогда, ни разу не делал ничего такого, что можно было расценить
как угрозу их благополучию. Никогда.
- Ага, - кивнул я. - Всадники защищают нас всех. Даже мерзкое флорианское
отродье, что сидит посреди всего этого. - Я натянул башмаки, словно собираясь уходить,
поднялся и махнул рукой в метель. - А как вам удается... каким образом заложники не
погибают среди драконов?
Зенгал рыгнул и пожал плечами.
- Второе кольцо делаем, - объяснил он. Язык у него начал заплетаться. - Трое
наших все время сидят с малявкой. Круглые сутки. Тратим время на игру в дочки-матери,
чтоб ее. А в конце концов они все равно погибают. - Он взмахнул рукой с золотым
кубком, и камни засверкали в пламени костра. - Но мы с этого кое-что имеем.
- Я слышал, что как-то раз заложнику удалось сбежать из лагеря, проскочить мимо
драконов. Как же...
Молниеносным движением, никак не сообразным с массивной фигурой и выпитым
вином, голый Всадник схватил меня за горло и прижал к стене. В сгущавшихся сумерках
взметнулись искры, обжигая мне лицо и руки. В ноздри ударил густой приторный запах
вина.
- Все врут! - заорал Всадник. - Врут все! Не было тогда ни каев, ни Всадников!
Все улетели! Заложников сторожили простые солдаты, да им еще и приплатили за измену!
И никакому проклятому певцу-горлопану не сделать так, чтобы каи выпустили
пленников! Не бывает!..
- Нет-нет, конечно нет, - прохрипел я, задыхаясь. Шея под его рукой так и горела.
- Конечно, я этому не верю. Так, спросил. Спросил - и все.
Элим отшатнулся к стене, нащупывая у пояса ножны с кинжалом.
Зенгал встряхнул меня, словно желая удостовериться, что я его слушаю.
- Эта тварь позорила нас, потому что отца его сжег кай. Он врал, хитрил,
подмазывал кого надо, всех хотел убедить, что Двенадцать Семейств уже не так сильны,
как прежде. Но мы-то его остановили, так? Проучили его, так?
- Да, - выдавил я. - Вы его проучили. Теперь он молчит.
Элим уже обнажил кинжал и готов был ударить Всадника, но спрятал клинок за
спину, когда Зенгал отпустил меня и снова, пошатнувшись, потянулся к бочонку.
- Пора мне идти, - пробормотал я, стараясь унять дрожь в коленях и прижимаясь
к стене, чтобы держаться подальше от Всадника. - Вы нам очень помогли, господин мой
Зенгал, не хотелось бы злоупотреблять вашим временем.
Зенгал фыркнул, нетвердой походкой прошел мимо меня и плюхнулся на меховую
постель. Кубок выпал из его руки, и вино быстро впиталось в дорогой ковер.
Я не был бы человеком, если бы не взглянул на голую спину пьяного Всадника,
доверчиво мне подставленную, и не подумал о драконьей плети и о том, как сладко было
бы отомстить. Что из того, что после этого меня ждет немедленная смерть? Но сил у меня
не было, пальцы не смогли бы сжать рукоять, да это бы ничего и не изменило... ничего,
кроме меня самого.
Мне вспомнился Горикс, блаженная улыбка, с которой он после целого дня
истязаний бросал меня в камеру, сломленного и окровавленного. Он трогал мои раны и
облизывал пальцы и губы и тихонько рычал от наслаждения, и глазки его блестели. Когда
я посмотрел в зеркало в доме моего кузена, я не нашел в собственном лице ни малейшего
сходства с тем, каким оно было в двадцать один год. Оттуда, где некогда был Эйдан МакАллистер,
любимец богов, на меня взглянули смерть и пустота. Но я знал, как выглядит
зло, и смерть была куда краше. Я натянул ботинки, поплотнее завернулся в плащ и вышел
в метель.
Глава 9
Мне хотелось спросить элима, как он оказался в Кор-Неуилл, но задерживаться в
долине мне вовсе не улыбалось, а во время долгого подъема по обледенелой тропе нам
было не до разговоров. Тропа к драконам специально была крутой и уступчатой, чтобы
никто зря не спускался в долину. Снег налипал на камни огромными комьями,
отвердевшими под ветром и грозившими вот-вот обвалиться. Туман сгустился, и надо
было быть предельно внимательными, чтобы не упасть на подъеме. Нога у меня дважды
срывалась, но я умудрился не потерять равновесия. Когда я заглядывал в кипящую мглу за
краем утеса, в животе у меня холодело.
На особенно крутом участке элим поскользнулся. Он пытался уцепиться за
обледенелые камни, но все быстрее скользил вниз, к краю скалы. Я понимал, что руками
мне его не удержать и силы у меня не хватит, чтобы вытащить его наверх, и рухнул на
него сверху, рассчитывая, что мой вес не даст ему сорваться, а он тем временем найдет
опору. Мне удалось упереться ногами в расселину и обнять какой-то валун, так что упасть
в пропасть нам больше не грозило. Ветер дул элиму в лицо, и я чувствовал, как напряжено
его тело. Казалось, прошел добрый час, прежде чем он выбрался из-под меня на тропинку,
но еще больше времени я вытаскивал руку, застрявшую между валуном и утесом.
Мы сидели, прижавшись спиной к скале, и ждали, когда уймется сердцебиение.
Элим улыбнулся.
- Может, для драконов вы и костлявый, но по мне - в самый раз. Будь вы
потяжелее - раздавили бы меня всмятку, а полегче - и мне бы конец.
Я улыбнулся в ответ, а потом кивнул на тропинку. Сидеть долго было нельзя - мы
рисковали замерзнуть. Осторожно поднявшись, мы стали карабкаться дальше.
Вскоре после того, как нас миновала верная гибель, мне показалось, что мы
совершенно сбились с пути. Сквозь сгустившиеся сумерки и клубящуюся метель на нас
глядели какие-то странные бледные звезды. Я был уверен, что мы потеряли тропинку и я
вот-вот ступлю за край утеса, и вытянул руки, чтобы нащупать спасительную скалу.
Коснувшись камня и сделав еще несколько неуверенных шагов, я обнаружил, что
странные звезды - это проблески факельного огня, пробивающиеся сквозь щели в
ставнях штабного здания. Мы собрали все силы, сделали последний рывок и взобрались
наконец на площадку.
Когда элим потянулся к дверной ручке, я коснулся его плеча и спросил, хотя мне не
терпелось поскорее покинуть Кор-Неуилл:
- Давин, что вы здесь делаете?
- Тебя жду, о Говорящий с драконами, - широко улыбнулся он. И прежде чем я
успел спросить его, что, собственно, он имеет в виду, элим распахнул дверь и впихнул
меня внутрь.
Жизнь драконьего легиона текла в штабе своим чередом, несмотря на раннюю
темноту. Свирепого вида женщина выдавала деньги очереди грязных гуртовщиков и
возчиков. По обе стороны от нее стояли солдаты с мечами наголо. Люди в красно-черных
одеяниях Двенадцати Семейств носили в лагерь кипы одеял и ящики с припасами. Пусть
местное население режет лошадей на еду и продает детей в рабство, чтобы купить
подгнившей репы, - Всадники будут есть досыта и спать в тепле, если только найдется
кого грабить.
Альфригг с квартирмейстером все еще шуршали книгами, но Мак-Ихерна, к
великому моему облегчению, видно не было. Среди книг и бумаг стояли две пустые
бутылки из-под вина и одна початая, что, как правило, означало, что Альфригг держит
переговоры под контролем. У его локтя ждала своего часа красная фляжка с уциатом.
Когда мой наниматель поднял взгляд, я поклонился:
- Мастер Альфригг, у меня есть все необходимые сведения. Всадник Зенгал
любезно ответил на все вопросы. Осмелюсь сказать, что мы можем удовлетворить все
нужды Всадников за умеренную плату. Завтра надо будет послать сюда Тарвила и
Джедди, чтобы снять мерки.
Давин положил перед Альфриггом свои заметки и отошел в сторону. Купец
принялся изучать убористо исписанные листы.
- Необычные материалы? Особые фасоны?
- Здесь все записано, сударь. Почти все ваши оценки оправдались.
- Превосходно! - Окрыленный успехом, Альфригг, казалось, забыл прежние
обиды. - Скажите то же самое вон тому господину, и, если наши последние цифры его
устроят, через месяц, начиная с этого дня, мы сможем сделать первые поставки.
Я перевел квартирмейстеру слова Альфригга, словно бы он и вправду не понимал
сказанного. "Только бы он согласился, - подумал я, - и можно будет убраться отсюда
подобру-поздорову". Теперь, когда наконец представилась возможность задать все
вопросы, я мечтал лишь о том, чтобы поскорее оказаться в моей комнате в Камартане и
обдумать то, что я узнал. Однако, к моему отчаянию, квартирмейстер решил попытаться
сбить цену, и битых два часа они с Альфриггом страстно торговались. Теперь, когда у них
снова был переводчик, они не желали обходиться знаками и кивками - я должен был
переводить каждое слово.
Два негоцианта снова и снова обсуждали, взвешивали, пересматривали, оспаривали
каждую деталь соглашения: сколько, почем, когда, в котором часу, на каких условиях... Я
был готов взвыть, чтобы они соглашались наконец или провалились в тартарары.
Прибывали работники за платой, в комнате стало шумно. Компания офицеров
громогласно обсуждала предстоящие учения и непредвиденно скверную погоду.
Двое слуг подбросили дров в очаг, и в комнате стало душно. Альфригг побагровел
- он и так уже взмок от вина и жара финансового сражения, - и рванул воротник
толстой куртки:
- Ну, можно подумать, мы уж у дракона в глотке!
Я не ответил. И зря. Он не хотел уступать косоглазому квартирмейстеру ни медяка и
сорвал досаду на мне.
- Ну что за высокородный дурень?! Стоит тут и парится в плаще! Нам надо
обсудить еще несколько пунктов, так что уж будьте любезны, снизойдите до нас, грязных
крестьян. Снимите плащ и давайте-ка думать о деле!
Лицо мое и вправду было в поту, а одежда под шерстяным плащом промокла
насквозь, но не мог же я снять плащ - тогда все заметили бы, что я в перчатках!
- Я, пожалуй, останусь так, сударь, - мягко ответил я. - Что мне ответить
господину на последний вопрос?
Из узла за спиной женщины с пустыми глазами, стоявшей в очереди за деньгами,
послышался надрывный, неумолчный плач младенца. Это было как тупым ножом прямо
по нервам. В комнате все кричали, чтобы перекрыть общий гвалт, и к тому же начали
грохотать ставни. Из очага повалил дым, стало плохо видно. Многие начали кашлять, и я в
том числе. Ветер тут был ни при чем.
Ставни загрохотали сильнее, земля под ногами затряслась. Ящик с металлическими
кружками грянулся на пол. Бутылки, стоявшие среди бумаг, опрокинулись, и я,
испугавшись, что все придется переделывать, протянул скрюченную руку, чтобы
выхватить бумаги из лужи густого красного вина. И в тот самый миг драконы,
пролетавшие над крышей, закричали в ненависти своей. Схватившись за край стола, я
закрыл глаза и пытался унять пламя, пожиравшее мозг, раздиравшее грудь, охватившее
все тело. Я едва не закричал, как тогда, на пути в долину.
Две сильные руки прижали мои запястья к столу. Сердце у меня остановилось, и я
открыл глаза, оцепенев от ужаса.
Но это был всего лишь Альфригг - он озадаченно и с искренним участием глядел
на меня, не отпуская руки.
- Эйдан, мальчик мой, вам плохо? - Я был готов поклясться, что гвалт стих, а в
комнате повисла мертвая тишина, едва он произнес мое имя. Все его слышали. - Краше в
гроб кладут!
- Нет-нет, - пробормотал я, проклиная себя за то, что выдумал себе только
фамилию. - Все в порядке. А почему вы...
- Вы же прямо в перчатках - и в вино! Снимите их, а то все тут забрызгаете!
- Я осторожно.
- Не глупите, мальчик мой, снимите перчатки!
Какой образ лучше всего отражает понятие "смертельная опасность"? Вот он я -
стою, опираясь на стол, и перчатки мои мокнут в винной луже, и я не сниму их, ни за что
не сниму, иначе весь ужас прошлого вернется, и я потеряю рассудок. А напротив сидит
удем и смотрит на меня недоуменным взглядом, и он твердо намерен заставить меня
обнажить руки, а то я запачкаю его бумаги и запятнаю его репутацию. И мне никак не
объяснить ему, чего он лишится, если я уступлю его просьбе и меня узнают.
- Альфригг, прошу вас, не надо, - тихо взмолился я.
Его железная хватка не ослабела.
- Вся работа насмарку пойдет! Мы же это вот-вот подпишем! - прошипел он
сквозь зубы. Лицо его залилось краской - и не только из-за духоты. Поблизости был
только квартирмейстер, и на какой-то миг мне показалось, что все обойдется, потому что
перед косоглазым возник Давин и учтиво поклонился:
- Извините великодушно, господин мой, я сейчас тут все уберу!
Квартирмейстер отвлекся, и я как раз успел выдернуть искалеченные пальцы из
перчаток. Я тут же спрятал руки под плащ, но слишком замешкался. Челюсть торговца
кожей отвисла, а раздражение быстро сменилось любопытством и жалостью. Альфригг
был хороший и добрый человек.
- Клянусь огнем Ванира, Эйдан, мальчик мой! Что у вас с руками?! - Голос
Альфригга отнюдь не подходил для приватной беседы. - Дайте-ка взглянуть... - Он
схватил меня за руку и потянул к свету.
- Альфригг, не надо, - прошептал я, но было поздно.
Квартирмейстер оттолкнул элима в сторону.
- Эйдан? Я не ослышался? Эйдан, у которого что-то с руками? - Он уставился мне
в лицо. - Осмунд, немедленно извести верховного командора. Скажи, что мы узнали
нечто потрясающее об одном из наших гостей. - Он скользнул вокруг стола и оказался
рядом с Альфриггом. Тот по-прежнему мертвой хваткой держал меня за левое запястье,
уставившись на мои несчастные пальцы. Когда квартирмейстер увидел работу своего
брата по Клану, на лице его расцвела улыбка.
- Дерк, Вронд! - позвал он. - Связать обоих!
Альфригг поднял глаза и увидел, как к нам бегут два солдата с обнаженными
мечами. Он немедленно отпустил мое запястье и потянулся к ножнам. Купец ничуть не
растерялся и прекрасно знал, что делает. Он убил бы всякого, кто коснулся бы его или
меня, - и не важно, что нападавший был из Клана Всадников и это происходило в самом
сердце военного лагеря. Надо было его остановить.
Я собрал все свои жалкие силы и левой рукой ударил удема по голове, отшвырнув
его к каменной стене. Мне было куда больнее, чем ему. Однако мне удалось оглушить его,
и я вытащил из ножен кинжал, вцепившись в рукоять обеими руками и моля всех богов,
чтобы мне удалось удержать его хоть сколько-нибудь долго. Клинок я прижал к горлу
Альфригга.
- Тебе не взять меня, удем! - заорал я. - Ты все это время работал на МакИхерна!
Ты играл со мной... ты заманил меня в ловушку! Я тебя насквозь вижу!
Альфригг пробормотал проклятие. У меня в распоряжении были считаные секунды
- сейчас он опомнится и стряхнет меня, как муху. Пройдет еще несколько секунд, и все
поймут, что Альфригг, конечно, не работал на Мак-Ихерна. Но пока на него не
набросились, мне нужно дать понять, что он и на меня не работал. Как мне не хотелось
этого делать...
- Не позволю, удемская гнусь! - закричал я, вонзил кинжал в мякоть его плеча и
повернул - так, чтобы было предостаточно крови и очень больно, но совершенно не
опасно. - Тебе не упечь меня обратно в Мазадин!
Я пытался шепотом оправдаться, но он меня не слышал, так как разразился такими
витиеватыми проклятиями, что подобной заковыристой и красочной тирады, пожалуй,
богам слышать еще не доводилось.
Сил на то, чтобы вытащить кинжал, у меня не было, так что я оставил его в ране,
отскочил прочь и кинулся к задней двери. Я понимал, что скорее мне удастся стать
невидимкой, чем сбежать, но стоять смирно и ждать, когда меня скрутят, было выше моих
сил. Я помчался к проему в дальнем конце площадки. Они решат, что я побежал вниз. Уже
совсем темно, ветер слишком силен, искать следы на тропе, ведущей в долину, никто не
станет. Я вскочил на барьер и, не рассуждая, кинулся по заснеженной стене туда, где в
углу намело обледенелый сугроб до самой крыши.
Не успел я добраться до крыши, как дверь распахнулась и полукруглую площадку
залило факельное пламя. Прижавшись к снежной горе, я затаил дыхание, выжидая, когда
галдящая толпа солдат ринется сквозь проем на тропу. Я вскарабкался на конек, и тут еще
одна компания вслед за первой бросилась в долину, а за ними из штаба выскочила третья,
поменьше двух первых.
Вскоре к штабному зданию примчался Мак-Ихерн.
- Где он? - закричал командор.
- Сбежал. В долину. Мы не успели...
- Вы пустили его к драконам?! Божьи зубы, ну и недоумки! - Тыльной стороной
ладони Мак-Ихерн ударил квартирмейстера по голове, и тот рухнул наземь. - Бездарные
недоумки! Всех под плети отдам! Он же... о проклятье! - Он ринулся за кожаную
занавесь, а квартирмейстер с трудом поднялся с заснеженного крыльца и последовал за
командором.
Полчаса я пролежал на крыше. Пот на лице замерз, а одежда под плащом затвердела.
Разумно было бы подождать, пока Мак-Ихерн раздаст задания преследователям и очистит
штаб от ожидавших платы работников, но терпеть я больше не мог. Суставы у меня
закоченели так, что, когда один из поисковых отрядов вернулся, я даже не смог
пригнуться. Так что я осторожно прополз по коньку к тому концу здания, где были стойла
и коновязь для лошадей посетителей. Стиснув зубы, я свалился в снег.
От угла здания до навеса было двадцать пять шагов по открытому пространству.
Всякий, кто выглянет за дверь штабного здания, сразу меня увидит. Я натянул капюшон,
засунул пальцы под мышки, моля, чтобы они оттаяли и смогли править лошадью, и
ступил во тьму. Не спеша. Я боролся с искушением кинуться бегом, а вместо этого
пригибался под ветром, как будто шел делать противную и скучную работу в холодной
конюшне. Двор казался просторным, как снежные равнины Сандерленда, где приходится
ехать по льду несколько дней напролет, чтобы добраться до соседней деревни. Я
съеживался от каждого крика и все ждал, что одна из темных фигур укажет на меня
пальцем. От всякого движения в снежных вихрях меня так и подмывало ускорить шаг. Но
я шел медленно и наконец со вздохом облегчения ступил в темноту под навесом. И тут же
едва не лишился чувств от ужаса. Меня схватили за руку.
- Ну уж нет! - раздался яростный шепот, когда я снова занес руку, как дубинку. -
Мой череп и вполовину не такой прочный, как у удема, и еще двух часов не прошло, как
ты его уберег. Обидно будет расколоть, а?
- Давин! - Я прислонился к толстому столбу.
- Молодец, - похвалил меня элим. - Это я про крышу. Они решили, что ты
собираешься дракона украсть, и теперь будут всю долину прочесывать, пока не поймут,
что ты здесь, наверху. А ты будешь уже далеко.
Далеко... Я чувствовал себя так, будто все кости у меня размякли.
- У меня тут лошадь, - просипел я. - Надо уходить.
- Свою лошадь оставь, - велел элим. - Если обнаружат, что ее нет, вся соль
пропадет. Да и дороги она не знает - потеряешься и замерзнешь.
- Дороги?! - Я ничего не понимал, соображал очень туго и даже не подумал, куда
деваться. В Камартан, конечно, уже нельзя.
Элим завел меня в конюшню и пошел вдоль рядов перепуганных лошадей -
большинство из них еще не опомнилось после того, как мимо пролетели драконы. В
угловом стойле спокойно жевала овес небольшая чалая лошадка. Завидев элима, она
дружелюбно заржала.
- Привет, Желудь, - Давин погладил лошадку по носу и угостил ее яблоком.
Желудь с удовольствием взял лакомство с его ладони. - Он тебя преспокойно повезет, -
заверил меня элим, перехватив скептический взгляд, которым я окинул невысокое
животное. - Отпусти поводья, и он тебя вывезет.
- В темноте?..
- И в любую бурю. Это очень умный конь. Он знает, куда тебе надо.
- Твой?
- Он позволяет мне на нем ездить и тебе позволит. Давай-ка быстро.
Давин придержал поводья Желудя, я взобрался в седло, и элим довольно долго
шептал что-то на ухо коню, а потом отошел.
- Ну вот. Отпусти поводья и не беспокойся. Тебя встретят друзья. Скажи им, что я
скоро буду - как только можно будет уйти, не вызвав лишних подозрений.
- Но я...
У дверей конюшни послышались шаги. Давин прижал палец к губам и положил
ладонь на нос Желудя.
- А ну руки убери, крыса! - Это был Альфригг. - И минуты больше здесь не
пробуду! Поеду в Камартан и ужо разыщу там эту вшивую поганую сенайскую свинью!
Уж я приколочу его шкуру к стене в лавке! Наплевать мне, что он натворил, - его же
ножом его освежую, вот что!
Послышавшееся в ответ негромкое бормотанье я узнал - это был высокий голос
квартирмейстера, - но слов разобрать нам не удалось.
- Нет, не надо меня провожать! - бушевал Альфригг. - Ты под стол пешком
ходил, когда я тут все дороги уже объездил! И погоду видал и похуже! Чего мне в голову
взбрело нанимать сеная-толмача?! Скажи своему командиру, что поставки начнутся, как
только кто-нибудь из нас прирежет этого высокородного ублюдка!
Никогда еще я так не радовался проклятиям в собственный адрес. Ярость, с которой
Альфригг ругался, уверила меня в том, что ранил я его легко, к тому же его отпустили, -
значит, я достиг, чего хотел.
- Надо его предупредить, - прошептал я. - Сейчас-то его отпустят, но...
- Удему скажут, что конкурент, которому он, расширяя дело, перебежал дорогу,
поклялся убить его и всю его семью. Он будет начеку, да и присмотрят за ним.
Шаги стихли. От облегчения я даже позабыл про окоченевшие руки и потянулся за
поводьями.
- Оберни их вокруг ладоней, - попросил я, когда Давин с сомнением поглядел на
мои руки без перчаток. - Да, помню, поводья надо отпустить. Но хочется за что-нибудь
держаться...
- Если он задумается, скажи "танай", он вспомнит.
"Танай" - "домой".
- Давин...
Я старался запечатлеть в памяти облик элима, чтобы узнать его, если нам доведется
снова встретиться. Пошире среднего элима. Хрупкие косточки обтянуты бледной кожей.
Глубокая ямка на подбородке. Поначалу я дал бы ему лет двадцать, но веселые морщинки
у глаз подсказали, что он куда старше. Белый завиток постоянно норовит упасть на левый
глаз.
- Может, впредь научишься доверять, когда предлагают помощь. Ну, давай. Я
скоро буду. - Он хлопнул Желудя по крупу, и лошадка не спеша вышла из конюшни и
немедленно повернула прочь из лагеря, прямо в метель.
Лагерь был погружен во тьму, и я представления не имел, куда мы направляемся -
на запад, на восток, на утес или вовсе к звездам, - наверно, где-то над облаками светят
звезды... Странно - впервые за полгода я не боялся. В том, чтобы ехать вслепую сквозь
бурю, было какое-то странное спокойствие, - словно я и вправду опирался на руку
безглазого бога.
Той морозной ночью я много раз взывал к Келдару. Нет, страшно мне не было.
Просто надо было деликатно напомнить ему, что вот он я, здесь, среди ревущего ветра и
нескончаемого снега. Мне бы не хотелось, чтобы он про меня забыл. Было невыносимо
холодно, и губы, нос и руки у меня так зловеще онемели, что я едва не соскучился по
привычной ломоте в пальцах - хоть было бы ясно, что они у меня еще есть. Пить
хотелось ужасно, но ни воды, ни еды, ни огнива, чтобы развести огонь, ни убежища,
кроме плаща, - ничего у меня не было. Семь лет я был странствующим музыкантом и
втайне гордился собственной неприхотливостью, но жить, как солдат, в чистом поле, без
ничего, меня никто не учил. Всякий раз, когда я думал, что хуже быть уже не может,
оказывалось, это еще не предел. Как же я жив до сих пор? Наверное, бог мудрости чего-то
от меня ждет: ведь всякому известно, что лошади - создания Келдара, а от медленной
ледяной смерти меня сейчас спасала только лошадь.
Чтобы отвлечься от мыслей о моей несчастной судьбе и от панических порывов
повернуть Желудя назад в Камартан, я попытался извлечь все, что возможно, из разговора
с Зенгалом. Итак, Всадники меня боятся. Только этим можно объяснить их ненависть, их
стойкое намерение заставить меня замолчать, то, что они ослушались Девлина.
Неудивительно, что король встревожен. Не важно, кто я - его кузен, его брат, жена,
ребенок: если ему приходится выбирать между мной и драконьими легионами - выбор
очевиден. Элирия и ее вассальные королевства существуют только благодаря драконам.
Всадники считают себя выше политики. Каждое из Двенадцати Семейств служит
тому правителю, которого оно считает или лучшим тактиком, или самым непримиримым
и хитроумным противником, или самым безжалостным военачальником, или просто
самым щедрым хозяином. Если Всадники присягнули кому-то на верность, единственное,
что может заставить их поступиться честью и ослушаться своего повелителя, - это
прямая угроза их превосходству, то есть их власти над драконами. Но, именем Семерых,
почему они решили, что я им чем-то угрожаю?! Как только я добрался до этого вопроса,
мысли у меня кончились. Я вернулся по цепи рассуждений немного назад и попробовал
обдумать все снова, но неизбежно упирался именно в эту загадку.
Не может быть, чтобы из-за меня драконы "беспокоились", как сказал Девлин.
Зенгал заявил, что ничто не может их обеспокоить. Но стоило мне упомянуть бежавших
заложников, как Всадника обуял гнев и он принялся доказывать, что это невозможно. Он
разразился целой кучей выдумок и заученных объяснений. А что именно он тогда
говорил? Никакому проклятому певцу-горлопану не сделать так, чтобы каи выпустили
пленников. Если Всадники и вправду думали, что мне под силу заставить драконов выйти
из повиновения, сбросить иго камней-кровавиков... Ваниров огонь, ничего удивительного,
что они хотели убить меня! Только с чего они так решили? Из-за нескольких туманных
совпадений? Я же ничего не знал о драконах кроме того, что звуками их рева бог возжег
во мне музыку.
- Чушь! - невольно воскликнул я, в сотый раз забредая в этот тупик, и случайно
дернул обмотанные вокруг ладоней поводья. Желудь встал как вкопанный.
- Ох, прости... Прости! - Что та
...Закладка в соц.сетях
