Жанр: Эзотерика
Две жизни
... Что же
будет здесь делать он? Ведь если даже каждый день он станет обучать свою
женскую артель, то и тогда у него будет оставаться немало свободного
времени. О главном, о Флорентийце и Ананде, Генри как-то думать не мог. Тут
для него всё тонуло, как в дымовой завесе. Он вспомнил слова Флорентийца:
"Живи так, как будто ты живёшь последний час". На душе у него стало легче, и
он начал прислушиваться к разговору Наль с мужем.
Николай держал на ладони какое-то крупное насекомое, какого Генри никогда
не видел, и объяснял жене его анатомию. Объяснял так точно, четко и
определенно, что Генри счёл Николая зоологом. Осторожно положив насекомое в
траву, Николай сорвал несколько цветочков, каких Генри тоже никогда не
видел, и стал спрашивать Наль, что она запомнила из его вчерашнего рассказа.
Наль очень деловито ответила свой урок, причём Генри ловил себя па мысли,
что думает о её чудесных ручках, крохотных ножках и необычайной красоте, а
вовсе не о том, что она говорит. Генри так тяжело вздохнул, что даже шедшая
впереди с Мильдреем Алиса услышала его вздох.
- Вы не устали, мистер Генри? Мы, быть может, слишком быстро идём?
- О нет, леди. С некоторого времени я стал очень рассеян. Вы можете на
моём живом примере увидеть и изучить расстройство координации деятельности
мозга, о которой я говорил вам сегодня.
- Ну нет, - вмешался Николай. - Вы, быть может, и больны, я не доктор и
мало понимаю в этом. Я вижу только по выражению вашего лица, по неровности
вашей походки и движений, что в вас кипит буря. Верьте мне, лучшего места,
чем подле лорда Бенедикта, вам не найти, чтобы прийти в равновесие. Все мы
здесь его друзья, а следовательно, и ваши. Каждый из нас уже принял вас в
своё сердце, раз принял вас в своё сердце наш отец. Не стесняйтесь жить
здесь с нами, считайте нас своими братьями и сестрами, зовите нас по именам,
разрешите и нам звать вас просто Генри. Каждому из нас вы дороги, дороги
ваши страдания и радости, ваши скорби и достижения. Мы все страдали, учились
и учимся владеть собой. И наше положение здесь равно вашему. Будьте
спокойны, никто за вами не наблюдает и недостатки ваши не изучает. У нас
самих их довольно, вас же нам хочется только приветствовать, как гостя и
друга нашего дорогого хозяина, у которого все мы одинаково гости.
- Я очень тронут, граф, вашей сердечностью. Ваш голос так ласков, в нём
столько доброты. Но, быть может, если бы вы знали обо мне больше, вы не
говорили бы со мной так ласково.
- Нет, Генри, быть может, если бы я знал о вас больше, я был бы ещё
внимательнее. Не называйте меня графом, а зовите просто Николаем. И главное,
не чувствуйте себя отъединённым от нас. Я очень был бы рад, если бы вы
смогли увидеть, что в наших сердцах много любви к вам, и слово "чужой" тут
совсем неуместно.
Послышался конский топот, и на дорогу выскочили из просеки три всадника.
Громадный конь нёс впереди не менее рослого всадника, который шутя оставил
за собой двух других, выбивавшихся из сил, чтобы догнать его. Убавив шаг,
конь, красиво играя, поднёс первого всадника к группе людей, ожидавших его у
парка. Конь и всадник казались Генри нереальными, до того спокойно сидел
человек на играющем скакуне. Только рука мощно держала поводья, и конь,
чувствуя хозяина, повиновался и не смел бунтовать. Никто, кроме Флорентийца,
не рисковал садиться на него. Имя Огонь соответствовало его дикому
темпераменту. Задыхающийся Сандра, смеющийся и плохо сидевший на лошади,
кричал уже издали:
- Лорд Бенедикт, это похоже на игру в волка и овец. Вы приказали дать нам
ящериц, а сами помчались на вихре. Я не согласен признавать себя
побежденным.
- Сандра, друг, ну кто тебя учил верховой езде? Посмотри, как ты сидишь.
Ты похож на беспризорного мальчишку, взобравшегося тайком на чужую лошадь, -
не менее весело смеясь, отвечал Флорентиец.
- Извольте радоваться, - уже откровенно хохотал Сандра. - Николай каждый
день школит меня, а я оказываюсь неучем. Это кто же из нас виноват? -
вопрошал индус, подмигивая Николаю.
- Ну, за этот выпад против своего учителя будешь сегодня брошен в
водопад, - шутливо грозя плетью, сказал Флорентиец. - Сходи с коня, уступи
место Генри, неблагодарный.
Сандра, всё ещё смеясь, но искренно прося прощения у Николая за свою
неудачную шутку и плохие успехи, сошёл с коня и подвёл его к Генри,
растерянно сказавшему:
- Я ещё никогда не сидел на лошади и даже не знаю, как держать поводья.
Но как бы был я счастлив проехать с вами, лорд Бенедикт, несколько шагов,
пусть даже если это и был бы мой последний час.
Мигом подле него очутился Николай, объясняя элементарные правила езды.
- Лошадь эта очень спокойная и быстроногая. Но жалкий наездник Сандра
портит ей характер. Тихо сидеть он не может и пугает лошадку. Лорд Бенедикт
поедет теперь лёгкой рысью, вы держитесь поодаль. Я сяду на лошадь мистера
Тендля, который, наверное, согласится занять моё место подле дам, и буду
объяснять вам в пути правила езды.
Генри храбро сел на лошадь, которая стала беспокоиться, по, поглаженная
Флорентийцем, перестала волноваться и спокойно приняла нового седока. Не
испытанные прежде чувства наполняли душу Генри. Не было его обычных терзаний
самолюбия, боязни перед кем-то унизиться и осрамиться, Всё мелкое куда-то
ушло, он внимательно выполнял указания Николая и был окутан волной его
сердечной доброты, но образ всадника, скачущего впереди, притягивал его
мысли, точно магнит. Приехав домой и отдав конюху лошадь, Флорентиец
остановился на крыльце, поджидая своих спутников. - Что, Генри, мы, кажется,
и опомниться тебе не даём?
- Если бы мне дозволено было быть столь счастливым, чтобы жить подле вас,
лорд Бенедикт, я мог бы надеяться, что когда-либо стану достойным встречи с
Анандой. Проведя несколько часов в вашем доме, я сразу понял, сколько бед
уже успел натворить. Горько сознавать свою глупость. Но именно в ней-то я
должен признаться.
- Хорошо уже и то, Генри, что ты стал гибче и проще за несколько
проведённых среди нас часов. Когда ты научишься смеяться, перестанешь
дичиться людей, - ты начнёшь понимать, в чём твоё назначение как врача и
человека. Пройди к себе, отдохни, приведи в порядок свой костюм и приходи на
террасу пить чай. Приходи без стеснения, отбрось свою застенчивость, она
только говорит о гордыне и вовсе не походит на смирение. Мы с тобой
поговорим ещё о том, что такое истинное смирение мудрого человека. Пока
скажу одно: состояние некоторой омертвелости, в котором ты сейчас живёшь,
словно приказав себе воспринимать мир и людей иначе, чем всегда, это, мой
друг, не смирение. Живя одним умом, лишь впадёшь в суеверия и предрассудки.
Поднявшись к себе и взглянув в зеркало, Генри ужаснулся. Ехал он верхом
не дольше двадцати минут, а весь его костюм пришёл в полнейший беспорядок,
кудри были растрёпаны, лоб в поту. Аккуратный Генри себе не понравился и
постарался поскорее придать себе вид английского денди. Но за этими суетными
заботами, где-то внутри, особенно глубоко, всё не давал покоя вопрос: что же
такое смирение и как Флорентиец мог угадать, что Генри сковал себя приказом
быть смиренным, что, действительно, несколько походило па омертвение.
Задумавшись, Генри забыл, что ему велели сойти к чаю. Но вот в дверь
постучали, и к нему вошёл Мильдрей. Увидев Генри печально сидевшим в кресле,
лорд Амедей спросил, здоров ли он, и сказал, что внизу его ждут к чаю.
- Что же я наделал! Ну как теперь мне показаться на глаза? Я и так-то
стеснялся, а теперь уж непременно что-нибудь разобью, за чтолибо задену,
споткнусь.
- Полноте, Генри, всё так просто. Четко думайте только об одном: надо
подойти к хозяину, попросить у него извинения за невольную задержку, потом
поклониться дамам, повторив извинения, и запять указанное вам место за
столом. Наль и Алиса хозяйки снисходительные, простят вас легко.
- Если бы вы не пришли за мной, один ни за что не пошёл бы теперь вниз.
- Вот видите. Генри, как много ненужных осложнений вы себе придумали.
Пойдёмте скорее, ведь дорога каждая минута, проведённая подле лорда
Бенедикта. Мне кажется, что лучшей жизни я не знал с самого рождения. И
дорожу этим так, что готов всё оставить, только бы жить подле этого
человека.
Генри вздохнул, ещё раз вспомнив Ананду, и пошёл за своим провожатым. К
великому для него облегчению, всё обошлось благополучно. Подведённый
Мильдреем к хозяину, Генри даже не успел ничего пролепетать, как Флорентиец
усадил его между собой и Алисой, оставив с другой стороны место свободным.
На вопрос Сандры, кто же тот счастливец, что займёт вакантное место.
Флорентиец отвечал, что пока он ещё полусчастливец, потому что в пути, но
вскоре будет счастливцем вполне. Все глаза устремились на Флорентийца, и у
Генри даже дух захватило от стольких пар прекрасных глаз.
- Могу вас порадовать, друзья мои, что к нам едет гость, Ты, Алиса,
распорядись о чашке и столовом приборе. Наш гость человек бывалый, много
видевший, из очень хорошего общества. Кое-кому здесь он уже знаком, а
кое-кто будет рад получить от него известия о близких.
- Ну, лорд Бенедикт, я думал, что, посадив меня и мистера Тендля на
ящериц и удирая от нас на огне, вы вдоволь задали мне перцу. Теперь вижу,
что вы ненасытны: я должен, по-вашему, ещё сгореть в огне любопытства.
- Кайся, грешник, что ещё и завидуешь, что не сидишь рядом со мной.
- Ну уж нет. В этом неповинен. Честь сидеть с вами мне выпала единый раз,
я чту её так свято, что понимаю каждого, кому даётся это счастье. Но зато я
никому не позволю чистить вашу шляпу. Утром, днём, вечером бегу со всех ног,
и все ваши шляпы - мои. Вот какой я хитрый, - хохотал Сандра.
- А я-то никак не мог понять, почему у всех шляпы как шляпы, а мои всегда
взъерошены. А дело, оказывается, в твоём индусском темпераменте.
Под общий смех Флорентиец выслушал доклад слуги о приехавшем госте и
велел провести его в свой кабинет.
- Ну вот, друзья, гость здесь. Я приведу его сюда через некоторое время,
а вы непременно подождите нас, если мы даже немного задержимся.
Войдя в кабинет. Флорентиец нашёл своего гостя задумчиво стоявшим у окна.
На звук шагов он оглянулся и замер в таком изумлении, что не только не
произнёс обычного приветствия, но, казалось, был не в состоянии оторвать
глаз от лица хозяина.
- Капитан Джемс Ретедли? - сказал, подходя, Флорентиец. - Да, это я или,
по крайней мере, то, что до сих пор звали этим нормальным именем. Но сейчас
я не настаиваю на том, что я нормален, лорд Бенедикт. Готов дать голову на
отсечение, что это вас я видел в Константинополе, что это вы велели помнить
о вас и следовать за вами. И в то же время это невозможно. - Капитан отёр
лоб платком и, торопясь, продолжал: - Простите, лорд Бенедикт, я растерялся
хуже мальчишки, но, поверьте, для этого много причин. И самая важная, что
вы, как двойник, похожи на человека моих мечтаний, которого я должен найти и
о котором думаю день и ночь. Ананда обещал мне это. И ваше сходство с тем,
кого я однажды видел, так меня потрясло, что я даже забыл поздороваться.
- Если вы могли увидеть кого-то на расстоянии тысяч вёрст, капитан, то в
числе ваших способностей есть и такие, о которых вы ещё не знаете. Взгляните
сюда. Не это ли человек ваших мечтаний?
И Флорентиец подвёл своего гостя к стене, где под парчовым занавесом
висели портреты людей в длинных белых одеждах. Капитан мгновенно узнал
прекрасное лицо Флорентийца и рядом с ним Ананду и доктора И. Другие лица,
не менее значительные и прекрасные, он не видел никогда.
- Да, человек моих мечтаний был в такой же белой одежде и казался
находящимся в центре огненного светящегося шара. Боже, неужели я нашёл тот
великий Свет! Или я впадаю в безумие? - хватаясь за голову, в полном
расстройстве говорил капитан.
- Не приходите так легко в отчаяние. При величайшей опасности, во время
смертоносного урагана на море, вы храбро, по-львиному боролись за вверенные
вам жизни. Теперь же вы расстроены и теряете своё знаменитое самообладание,
- взял за руку своего гостя Флорентиец, ласково улыбаясь.
И такая радость, такая тишина вдруг влились в сердце капитана. Не понимая
как следует, что и почему он делает, капитан прильнул к рукам Флорентийца,
наполнявшим каким-то тёплым электрическим током всё его существо, сжал в
своих руках и поцеловал.
- Не будем упреждать события. Уверьтесь, что вы не безумны, что в
Константинополе вы услышали мой зов. И вскоре узнаете, что то была не первая
наша встреча, что я был вместе с вами в момент казавшейся неминуемой гибели
во время ужасной бури на Чёрном море. Пойдёмте теперь со мной, я познакомлю
вас со своей семьей. А письма, что вы мне привезли, отдадите потом, - тихо
сказал Флорентиец, задёргивая парчовый занавес.
На лице капитана снова отразилось такое изумление, что хозяин улыбнулся,
взял гостя под руку и повёл его на террасу.
- Не прошло и получаса с момента нашей встречи, а я уже дважды так
потрясён, что просто боюсь осрамиться... - И сделаться "Левушкой - лови
ворон"? - Бог мой, да ведь значит это вы - тот великий друг, обожаемый
Левушкой Флорентиец, о встрече с которым для меня он так мечтал!
Флорентиец приложил палец к губам и очень тихо сказал: - Вы только что
видели, каков я, когда бываю Флорентийцем. И по опыту знаете, что нужно
выявить в себе человеку, чтобы встретиться с Флорентийцем. Сейчас я лорд
Бенедикт и веду вас к своей семье. Она разнохарактерна, особенно сейчас. Вы
можете стать её членом, как и ваша жена. Но надо учиться не только полному
самообладанию моряка. Надо ещё уметь разглядеть окружающих и найти для
каждого тактичное слово. При вашей безукоризненной любезности вам это будет
нетрудно. Но обо мне, человеке ваших мечтаний, Флорентийце, - ни слова.
На террасе терпеливо ждали гостя. Генри, как и все, поднялся со своего
места, но не сразу увидел входивших, так как сидел спиной к двери. Однако
ему показался знакомым звенящий повелительный голос. Он оглянулся и внезапно
почувствовал, что у него земля уходит из-под ног. Приветливо здороваясь со
всеми, Джемс Ретедли приближался к Генри. И не успел тот подумать, как ему
себя держать, как высокая фигура капитана уже стояла перед ним.
- Какая приятная неожиданность, мистер Оберсвоуд, встретить вас здесь
после константинопольской жары и пыли, - говорил капитан, пожимая Генри
руку. Он посмотрел ему в глаза и пошел знакомиться дальше. Окинув взглядом
всех присутствующих, капитан стал отвечать на вопросы Николая и Наль.
Лукаво улыбаясь, капитан говорил, что познакомился в Константинополе с
молодым русским, графом Т., который пленил его своим характером и талантом.
Что он сразу понял, что видит перед собой его брата, о котором Левушка много
рассказывал и по которому не раз чрезвычайно сильно тосковал. Продолжая
разговор, капитан ничем, ни одним движением мускулов, не выдал бушевавшей в
нём бури. За его безукоризненной светской выдержкой, любезностью и
остроумием, никто, кроме хозяина дома, не увидел взволнованности. Генри,
глядя на него, учился тому, как должен вести себя человек, в первый раз
вошедший в дом, а экспансивный Сандра, пленённый элегантностью фигуры гостя,
затянутой в форменный сюртук, его выправкой и стройностью, вздыхая, старался
незаметно для других одёрнуть свой мешковатый костюм.
- Что. Сандра, тебе, кажется, захотелось быть моряком? - вдруг спросил
лорд Бенедикт.
- Что же об этом мечтать. С тем, что я учёный, я смирился. А вот что я
решительно начну помогать Амедею усерднее лепить из меня хорошо воспитанного
человека, - это наверное.
- Могу вас поздравить с большой победой, капитан. Чтобы Сандра разглядел
не только внутреннего, но и внешнего человека и запомнил его - много надо.
- Осмелюсь возразить вашей светлости. Увидев впервые вашу дочь Наль, я
просто остолбенел. Как же я не замечаю внешности?
- Ну, а у Алисы какого цвета глаза?
- У Алисы? У Алисы фонари, а не глаза. Да, вот только насчёт цвета... На
беду вы, Алиса, сидите так, что я лишён возможности вас рассмотреть.
Капитан, от которого лорд Бенедикт отвлек внимание, старался успокоиться.
Он и сам не мог понять, что же так особенно волнует его здесь. Гость
взглянул ещё раз на уже поразившее его лицо Алисы. Сейчас её тёмно-синие
глаза напомнили ему глаза сэра Уоми, а зардевшееся от всеобщего внимания
личико показалось ещё прелестнее. Необычайная красота Наль вызвала в сердце
капитана болезненное воспоминание об Анне. Столь разные, эти женщины
заставляли его ощущать себя ниже. Но если с первых же минут знакомства
капитан признал в Анне женщину земли и увлекся ею как красавицей, то в Наль
он увидел Мадонну. Взглянув сейчас на Алису, отметив её незаурядную красоту
капитан ощутил к ней братское чувство, огромное уважение к светившимся в ней
доброте и чистоте, но ясно сознавал, что это земное создание, которое идёт
обычным человеческим путём, подобно тысячам других. Все эти мысли пронеслись
в нём, но бури в себе он успокоить никак не мог. Ему казалось, что если бы
от сидевшего рядом хозяина не исходили какое-то тепло, успокоение и мир, он
просто не смог бы усидеть на месте от волнения.
- Не располагаете ли вы временем и желанием провести с нами конец недели?
- любезно спросил его лорд Бенедикт.
- Крайне тронут вашим вниманием. В данную минуту я совершенно свободен,
но я жду из Парижа свою невесту с её родителями. Невесте моей очень не
хотелось в Париж, но родители настояли на парижских нарядах, побаиваясь,
очевидно, строгого суда моих сестёр и матери. Туалеты заказаны по телеграфу
из Гурзуфа, так что времени это займёт мало. Я всё же думаю, что провести
завтрашний день в вашем чудесном обществе я мог бы без риска. Но...
- Нет, капитан, раньше понедельника своих гостей не ждите, слишком сложен
для них этот вопрос. Вам же до этого времени делать в Лондоне нечего. Если
вы хотите, чтобы кто-нибудь справлялся, нет ли для вас экстренных сообщений,
то мой человек будет в городе и завтра, и в субботу. Соглашайтесь скорее, и
я поведу вас гулять.
Капитан радостно взглянул на лорда Бенедикта и, смеясь, сказал:
- Когда хочется, соглашаться легко. Мне же так хочется иметь возможность
высказать, какое чувство необычайного счастья испытываю я в вашем доме.
Точно я жил здесь в раннем детстве, а теперь вернулся взрослым, так волнует
меня этот дом, лорд Бенедикт.
- Я рад, очень рад, капитан. Живите, как в родном доме. Вечером Алиса нам
поиграет, и я уверен, вы ещё больше полюбите нас.
Капитан вздрогнул и побледнел, вспомнив Анну, её игру, Ананду, своё
видение... Флорентиец взял его под руку и, пригласив всех желающих
присоединиться к предобеденной прогулке, направился к выходу в парк. Генри,
не спускавший глаз с капитана, чувствовал себя забытым и одиноким. Он
вспомнил о матери, об их бедности, о том, что он мог бы предоставить ей хотя
бы минимальный комфорт и красоту, которые она так любит. Но до сих пор он
думал только о себе, ничего не достиг и ничего не дал матери.
- А вы разве не с нами, мистер Генри? - услышал он голос Алисы и увидел,
что сидит один за столом, а возле него стоят Алиса с Амедеем.
- Боже мой, что сказал бы лорд Бенедикт о моей рассеянности! День ещё не
кончился, а я уже успел дважды проявить бестактность. Что же будет дальше?
- Дальше всё будет прекрасно. Предложите мне руку и пойдём догонять
друзей. По смеху Сандры мы сразу определим, где их искать.
- Я был бы счастлив, леди Алиса, исполнить ваше приказание, но не имею
понятия, как ведут даму. Будьте милосердны, идите с лордом Амедеем, а я
пристроюсь подле вас. А то я что-нибудь да натворю, уж пожалейте меня,
пожалуйста, - молил Генри.
Со смехом взяв незадачливого кавалера под руку, Алиса вскоре заставила
его забыть о своей застенчивости. Доброта девушки, её приветливость,
маленькая, воздушная фигурка - всё наводило на мысль о поразительном
сходстве с его красавицей-матерью, которую он, ещё сравнительно недавно,
помнил златокудрой. - Отчего вы так печальны. Генри?
- Я впервые понял, сколько совершил в жизни неверных поступков, а потому
впадаю в грусть.
- Ну, Генри, если впадать в грусть, да ещё начать раскаиваться, тогда не
хватит времени побыть весёлым. Забудьте ваши скорби, пока живёте здесь.
Расскажите нам что-нибудь о понравившемся нам всем капитане. Вы его давно
знаете?
- Я познакомился с ним в Константинополе у Ананды, - с трудом выговорил
это имя Генри. Но тут же встретил взгляд Алисы, такой добрый и ласковый. И
Алиса, с её огромными синими глазами, была до того похожа на миссис
Оберсвоуд, что у Генри стало легче на душе. Он перестал чувствовать себя
одиноким и рассказал своим спутникам всё, что знал о капитане, об Анне, о её
чудесной, волшебной игре и красоте.
- Сегодня вы будете играть нам. Я боюсь этого момента. И не один я его
боюсь. Я видел, как вздрогнул Джемс Ретедли, когда лорд Бенедикт упомянул о
музыке. Уверен, что он так же страдал, когда играла Анна. Ято рыдал, в моей
душе клокотал ад, словно в моём сердце смешалось и боролось между собой всё
добро и зло мира. Правда, мне кажется, что нет на свете человека, могущего
спокойно слушать игру Анны или Ананды. А уж оба вместе они разрывают сердце
на части, заставляя вас понимать своё ничтожество и беспредельную красоту
жизни.
- Вы меня не бойтесь. Я только любительница. Я ещё ученица, а не
настоящая пианистка. Это снисходительность лорда Бенедикта заставляет его
слушать и хвалить меня.
- Да, - улыбаясь, вставил Амедей. - Если вы ещё только ученица, то что же
будет, когда станете артисткой?
- Трудно сказать, лорд Мильдрей, достигну ли я этого. Папа был пастор, а
выше его, считаю, я певцов не слышала, если не считать лорда Бенедикта, в
голосе и пении которого есть что-то особенное, чего я словами описать не
могу.
Генри вспомнил голос Ананды, вспомнил, как бывало тот играл в Венгрии под
аккомпанемент своего дяди, и у бедного юноши скатилась непрошеная слеза
прямо на ручку Алисы.
- Генри, я видеть этого не могу, и ещё больше не хочу, чтобы это видел
лорд Бенедикт, - очень тихо, очень спокойно, но так повелительно сказала
Алиса, что слёзы юноши мгновенно высохли.
- Простите, - прошептал Генри, отирая слезу с её руки. - Я болен и потому
не владею собой.
- Вы страдаете, но ведь никто у вас не умер, ничего ещё не потеряно.
Мужайтесь, нельзя быть слабым в доме лорда Бенедикта... Он так велик, что
тот, кто хочет быть подле него, должен найти в себе полное самообладание. Я
слышу впереди голоса, мы догоняем общество. Будьте радостны, раз вы здесь.
Верьте и поймите, что ничто не потеряно. Соберите же внимание и силы и
покажите себя достойным того радушия, которое вам оказывает этот дом.
- Простите еще раз. Спасибо за поддержку. Вы так поразительно похожи на
мою мать, что всякий, увидев вас вместе, принял бы вас за мать и дочь.
Голоса слышались всё ближе, и совсем неожиданно для Генри они очутились
перед лордом Бенедиктом, который держал под руку капитана и объяснял Тендлю
сложное строение цветка.
- А ты, Алиса, сумела привести братца Генри в радужное состояние духа.
Как это, волшебница, тебе удалось? Я, как ни старался, а выходил у меня
только рыцарь печального образа.
- Если бы у меня была такая сестрица, как леди Алиса, я бы, наверное,
смог достигнуть чего-нибудь и меньше наделал бы бед, - принимая цветок от
лорда Бенедикта и благодаря за него, сказал Генри.
- А разве у тебя не было близкого друга, который тебе мог бы помочь своей
любовью?
- У меня есть мать, как вам, к моему удивлению, известно. Но я лишь
недавно сумел оценить её любовь и дружбу и вообще понял, чем меня одарила
жизнь. И только перед вами могу признаться в одной из грубейших своих
ошибок.
- Не тоскуй, друг. Всё поправимо между матерью и сыном, если мать носит в
своём сердце беззаветную любовь и ничего не требует за свой подвиг любви.
- О лорд Бенедикт! Моя мать - святая. Только не с иконы, а хлопочущая в
нашем бедном доме. Рядом с ней все находят успокоение. Один я его не
находил, я искал там, где были слишком высокие, недосягаемые для меня люди.
Возле Флорентийца оставались теперь только капитан и Генри.
- Я понимаю, ты скорбишь об Ананде. Могу тебя порадовать. Капитан Джемс
привёз мне письмо, и в нём Ананда немало говорит о тебе. Он просит меня
загладить его ошибки в отношении тебя. Но, как видишь, я и без его просьбы
тебя разыскал, - ласково говорил Флорентиец.
На лице капитана в третий раз отразилось необычайное изумление. Письма,
переданные ему для лорда Бенедикта незнакомым человеком, всё ещё лежали в
его кармане. А лорд Бенедикт рассказывает Генри, о чём пишут в одном из них.
- Вот видите, друзья мои, как много ещё в жизни для вас непонятного, что
кажется чудесным, а на самом деле всё просто и ясно. Тебе, Генри, повторяю
совет Ананды: Радость - непобедимая сила. А вам, капитан, скажу больше:
двигайтесь дальше именно так, как начали в Константинополе. Там вы увидели,
здесь нашли. Действуйте же так, чтобы уже не расставаться со мною. Завтра я
поговорю с вами обоими, а теперь пора возвращаться, Я обещал вам вечером
музыку, но вы её боитесь. Не настраивайте себя на этот лад. Если уж вы
начнёте наперёд настраивать
...Поділитися у соцмережах
