Жанр: Эзотерика
Две жизни
... отдельный
домик в парке. Будешь пока жить один, чтобы становиться постепенно таким
человеком, который не будет тревожить своих снисходительных товарищей по
общежитию. Иди, я приду за тобой через два часа.
Как приговорённый, двинулся Генри в свою комнату и бросился на постель,
разрываемый отчаянием. Если бы он не чувствовал на себе взгляд Ананды,
светлый взгляд любви, сострадания и нежности, он так и не понял бы своей
вины. Теперь же милосердие Ананды позволило ему увидеть, что значит высокое
благородство духа и как можно забыть себя и личную обиду, когда сердце не
обвиняет, но щадит брата, оступившегося на своей тропе. Бешеное раздражение,
которое длилось обычно очень долго, мучая его самого и других, ушло куда-то.
Генри встал с постели и впервые совершенно четко сказал себе, что виноват
он. Вежливо отказавшись от еды, настойчиво и ласково ему предлагаемой, Генри
быстро собрал вещи и с сожалением оглядел эту прелестную комнату, которую не
сумел оценить и которую теперь ему приходилось покидать. Он не нашёл здесь
мира и нанёс удар Ананде.
Генри сел на широкий подоконник, впервые увидев, какой чудный вид
открывается из окна. Широкая долина, по которой протекала река, луг, далёкий
лес, уютно разбросанные по горам домики, всё, всё теперь пленяло его, всё
было жаль покинуть. В сердце Генри, в его глаза точно впечатался взгляд
Ананды с его божественной добротой, неосуждением и состраданием. Генри готов
был кинуться на колени и снова уверять Ананду в своей непоколебимой любви и
верности. Но в него уже проникло сознание, что крик младенца никого ни в чём
не убедит. Он решил подчиниться воле Ананды и ничего не просить. Сейчас ему
казалось нестерпимо глупым и смешным его поведение час назад и все эти дни
тоже. Почему он не ходил в библиотеку? Почему не занимался? Ведь сколько
можно было сделать для себя в науке и порадовать Ананду прилежанием и
спокойствием. Генри вспомнил, как де-Сануар, поразивший его знаниями,
сказал, что мечтает и ищет приблизиться к преддверию ученичества у Ананды.
- Боже мой, мама, как я был виноват тогда. И потом, в следующий раз, я
снова свихнулся на том же: на ревности и зависти. Ананда приблизил к себе
новых людей. Теперь я понимаю, что они, эти высокие люди, были достойны
того. Но тогда я опять взбесился, ушёл и приехал к вам. А теперь я вернулся
в третий раз, и причина тому ещё хуже. Ананда велел мне стать учеником
прекрасного доктора И., а я не захотел. И стал критиковать их поведение. А
кончилось тем, что я, незаметно для себя, попал в руки злодея, тёмного и
страшного, от лап которого меня едва спасли доктор И. и Ананда. Ананда велел
мне возвращаться в Венгрию, а я не захотел. Вернее, я было поехал. Но этот
тёмный, которому я дал власть над собой, гнался за мной по пятам. Его
друзья, пользуясь тем, что я постоянно раздражён, соблазняли меня,
уговаривали, и я раздумал. Я готов был уже отправиться туда, куда звали они,
друзья того подлого, имя которого да-Браццано, как увидел вас во сне. Мне
снилось, что вы пришли ко мне, такая молодая, в белых одеждах, с золотыми
волосами и прекрасная, и сказали: "Генри, посмотри, ведь ты стоишь в центре
змеиного клубка. Пойдём скорей отсюда. Спеши, я выведу тебя". Я проснулся в
ужасе, мама. Кое-как оделся, схватил саквояж, деньги, бросил всё остальное и
побежал за вами на берег. Вы так быстро шли, что я еле поспевал. Подведя
меня к пристани, вы указали на какой-то пароход, готовившийся отойти, и
приказали: "Прыгай скорее". Я прыгнул в отходившую шлюпку и едва успел
последним выбраться из неё на палубу, как трап подняли и пароход двинулся. Я
начал искать вас, совсем растерялся, не умея ответить, как я очутился на
пароходе. Меня повели к капитану. И тут совершилось чудо. Капитаном оказался
Джемс Ретедли, с которым я встречался у Ананды в Константинополе. Я узнал
его сразу и, как мне ни было горько, назвал имя Ананды, перед которым - я
помнил это отлично - капитан благоговел. Он сразу же вспомнил меня и назвал
по имени. И ещё раз, мама, я нашёл благородного человека. Он обогрел,
утешил, накормил меня и спросил только, куда я хочу ехать. Я назвал вас и
Лондон. Он сказал, что поведёт новый пароход в Лондон через месяц, и я
должен переждать это время где-нибудь. Так как я молчал, он долго испытующе
смотрел на меня, видимо хотел о чём-то спросить, но промолчал, вздохнул,
покачал головой и, точно о чём-то жалея, сказал:
- Я вижу, что вы несчастны. Этого для меня довольно. Я вспоминаю один из
своих разговоров с Анандой, когда я сам был несчастен, вспоминаю и слова
Ананды, которые он велел мне помнить всегда: "Никто тебе не друг, никто тебе
не враг, но каждый человек тебе учитель". И действительно, в данную минуту
вы мне преподали огромный урок. Я думал, что жить подле Ананды это счастье.
А оказывается, даже живя подле него, можно быть несчастным. Это меня и
поражает, и учит. Но об этом не время сейчас говорить. Словно что-то
обдумывая, он помолчал и прибавил: - Есть только одна возможность вам
помочь. В Ялте я сдам пароход своему помощнику, и он поведёт его в
Севастополь, в ремонт. Я буду жить этот месяц в Гурзуфе. Там вас устроить я
не могу. Но я предлагаю вам пожить на моём пароходе и заняться какой-нибудь
работой. А потом постараюсь доставить вас в Лондон. Но работать вам придется
тяжело. Однако иного у меня для вас ничего сейчас нет. Если вы согласны, я
постараюсь провести этот план в жизнь.
Я увидел перед собой, мама, человека не только одной твёрдой воли и
чести. Я понял, что он поставит меня в жёсткие условия, но сдержит слово и
довезёт до Лондона. С другой стороны, я не менее хорошо понял, что этот
добрый и властный человек не задумается высадить меня на необитаемый остров,
если я хоть что-нибудь нарушу в нашем уговоре. Держа слово чести, он
требовал того же от других. Выбора у меня не было. Я принял предложение.
Не буду рассказывать, как я жил. Все мои физические страдания, труд и
общество людей, к которым я не привык, - всё чепуха в сравнении с тем адом
нравственных мучений, в котором я горел, вспоминая Ананду и всё, что потерял
по собственной вине. Каждый день всё больше и больше постигал я величие
Ананды, его доброту и терпимость, а также меру своего непослушания и бунта.
Я дал слово искупить все свои проступки. Я не надеялся, что кто-то протянет
мне руку помощи, но в вас я был уверен. Когда же, при встрече, я увидел на
вашем лице ужас и отчаяние, я совсем пал духом. Намерение осталось таким же
твёрдым. В моём сердце тишина. Но внешне я не смог измениться, не смог стать
нежным, внимательным к вам и ласковым, как я себе обещал.
Сейчас какая-то перегородка во мне рухнула, и я могу сказать, как обожаю,
как уважаю вас.
Генри притянул к себе мать и вдруг почувствовал себя её защитником и
покровителем. Долго ещё говорили они, ощущая необыкновенное счастье взаимной
дружбы и полного доверия. С большой неохотой расстался Генри с матерью,
настоявшей на том, чтобы он заснул и набрался сил перед свиданием с мистером
Тендлем.
На следующее утро, не успел Генри проснуться, как ему подали письмо,
надписанное незнакомым почерком. Вскрыв конверт и увидев подпись: "Джемс
Ретедли", Генри удивился, а прочтя письмо и, подняв выпавший из него чек на
крупную сумму, был и тронут, и сконфужен, и поражен. В пути капитан не делал
никакой разницы между Генри и остальными служащими и матросами своего
пароходного царства. Он, казалось, забыл, что знавал Генри иным, что тот был
доктором и мог бы занять на пароходе иное положение. Генри, поначалу убитый
таким неожиданным для него поведением капитана, постепенно стал считать это
нормальным, а к концу пути уже думал, что ничего иного он и не заслуживает.
Свои обязанности он исполнял так, как будто каждую минуту рядом с ним стоял
Ананда.
Капитан не давал Генри заметить, что остро и внимательно наблюдает за
ним. Тот работал так усердно, спокойно и выдержанно, что капитан всё более
жалел своего подчинённого и всё сильнее удивлялся. Он не мог понять, была ли
выдержка Генри и его спокойствие новым приобретением его воли и характера
или они были присущи ему всегда. Как же мог дойти Генри до разрыва с
Анандой, если в его сердце такое спокойствие, - всё задавался вопросом
капитан. Он решил помочь Генри всем, чем только мог. Получив расчёт. Генри
постарался тут же скрыться и оставил капитану маленькую записку, в которой
благодарил за то, что его доставили в Лондон.
"Очень милый и очень уважаемый мистер Оберсвоуд, - писал капитан в
письме, которое читал сейчас Генри, - самым неожиданным образом
поворачиваются пути людей. Буду лаконичен. Именем того, кто нам обоим дорог,
прошу Вас принять этот чек. Это вовсе не лично моя и не лично Вам помощь.
Это радость полной уверенности в Вас, в Ваших силах, в том, что Вы
возвратите мне полностью всю предлагаемую Вам сейчас сумму, когда
обстоятельства Вам позволят.
Мой привет Вам. С именем, нам обоим дорогим, пойдём оба вперёд. У каждого
из нас начинается новый поворот пути, пусть он будет носить имя: "Свет".
Вперёд, друг. У Вас много сил. Вы достигнете желаемого. Ваш покорный слуга,
уважающий Вас друг Джемс Ретедли".
Капитан прилагал свой адрес и звал Генри посетить его в Лондоне. В письме
дважды стояло "уважаемый", что наполнило Генри детской радостью. Он бросился
к матери, обнял её и показал письмо и чек.
- И это всё не от Великой Руки, Генри? Я не верю, что Великая Рука не
знает об этом, как и о мистере Тендле. Кстати, надень этот костюм. Я привела
его в божеский вид.
Генри был подан вычищенный и отутюженный, совсем приличный костюм,
который он счёл окончательно погибшим.
- Бог мой, мамочка, да когда же вы успели всё это сделать? Будет ли мне
когда-нибудь прощение? Ваши волосы, так рано поседевшие, будут мне вечным
укором.
- Полно, сынок. Каждый человек заслужил свой путь. И не важно, как кто
живёт. Важно, что приходит в его день и КАК он это воспринимает. Что бы ни
случилось со мной и с тобой, я буду любить тебя всё больше, и верней друга у
тебя не будет. Будут у тебя, да и есть они, друзья могущественные, богаче и
умней меня. Но моя материнская верность всюду пойдёт за тобой. Одевайся
скорее, сынок, приедет мистер Тендль. надо суметь ему улыбнуться и показать,
как ты ему благодарен, - гладя кудри сына, старалась ободрить его мать.
- Да, мама, если бы я мог научиться у вас улыбаться людям, я считал бы,
что половина работы по самовоспитанию сделана. Если бы вы знали, мама, как я
боюсь встречи с Великой Рукой. Я так мало и плохо знаю, как надо вести себя
в доме большого лорда. В Константинополе я жил у одного князя и видел там
много воспитанных людей. Но среди всех выделялись Ананда и доктор И. Я
всегда восхищался ими. И всегда что-то мешало подражать им, запоминать их
манеры и поведение. Точно бунт какой-то всегда мне мешал. Теперь мне
кажется, что это чувство похоже на зависть.
Генри тяжело вздохнул, расцеловал материнские руки и продолжал:
- Я даю вам слово, дорогая, что буду жить в доме Флорентийца иначе, чем
вёл себя всюду до сих пор. Я буду смиренным учеником, просителем. Согласен
быть слугой Флорентийца, лишь бы загладить хоть часть своих грехов перед
Анандой. Ананда - моя рана. Это кровь моего сердца, которая каплет не
переставая.
- Полно, сынок. Поставь себя на мгновение в положение синьора Ананды.
Вспомни, как он добр. Ну каково ему быть чьей-то раной? Ведь твои слёзы и
кровь - так и текут по нему. Он их не может не чувствовать. Оставь эти
горькие мысли, думай о нём с благодарной радостью, и это - вместе с твоим
трудом и любовью - скорее и легче приведёт тебя к нему опять. Ободрись,
постарайся сейчас быть приветливым с гостем.
- Я так хотел бы, мама, быть таким же обаятельным, как вы, и всем
нравиться. Так бы хотел, но боюсь, что не научусь этому никогда.
Генри ещё раз поцеловал мать, занялся своим туалетом и встретил мистера
Тендля таким весёлым, что тот даже обомлел от неожиданности. Он приготовился
везти в деревню капризного и несносного юношу, гордился, что выполнит
трудное задание своего адмирала, - и вдруг такая встреча.
Молодые люди простились с миссис Оберсвоуд и, провожаемые её улыбкой,
поехали к портному. Портной, пленившись красотой и стройностью Генри,
обещался выполнить заказ, взяв на себя обязанность закупить всё необходимое,
то есть бельё и галстуки.
Дни пролетели мигом, к назначенному сроку у портного всё было готово, и
друзья поехали в деревню. Не без трепета в сердце садился Генри в поезд, ещё
и ещё раз давая себе слово привести в исполнение всё то, о чём думал
последние дни и ночи.
ГЛАВА 11
ГЕНРИ У ЛОРДА БЕНЕДИКТА. ПРИЕЗД КАПИТАНА РЕТЕДЛИ. ПОРУЧЕНИЕ ЛОРДА
БЕНЕДИКТА
Видя огромное волнение Генри и не понимая его истинных причин, мистер
Тендль старался обрисовать своему спутнику жизнь семьи лорда Бенедикта. Он
просто и подробно описал ему самого лорда, его красоту и ни с чем не
сравнимое обаяние, рассказал о чете графов Т. и Алисе. Он так увлекся,
расхваливая Наль и Алису, что Генри стало весело, и он, лукаво улыбаясь,
спросил:
- Которая же из дам нравится вам больше или, вернее, какая из них вам
просто нравится и в которую вы влюблены?
- Признаться, мистер Оберсвоуд, - несколько холодно ответил Тендль, -
этого вопроса я себе не задавал. И если говорить о моей влюблённости, то уж
придется признаваться в любви к самому лорду, моему адмиралу. Знаю его
чуть-чуть, а готов хоть голову за него сложить, так он меня обворожил.
- Вы сказали, мистер Тендль, что у лорда Бенедикта живёт граф Т. Это не
брат Левушки?
- Левушки? О таком я ничего не слышал и такого не видел. В доме лорда
Бенедикта живут сейчас два его друга. Один из них, лорд Мильдрей, должен был
заехать за нами. Но вчера я получил от него письмо, что в Лондон он не
приедет, а будет ждать нас на деревенском вокзале. Скоро вы, следовательно,
познакомитесь с Мильдреем. Ещё у лорда Бенедикта живёт индус по имени
Сандра. Фамилия его мудрёная и такая длинная, что, хотя он мой
университетский товарищ, фамилии его я так и не выучил. Сандра - так его
зовут почти все. Он выдающийся учёный, несмотря на свою молодость. Многие
считают его гениальным, но я судить об этом не могу. В данное время он
чем-то сильно потрясён, был даже болен. Но кого не вылечит общество такого
великого человека, как лорд Бенедикт!
Генри тяжело вздохнул. И сделался так печален, что у доброго Тендля даже
под ложечкой засосало.
- Мистер Генри, мне всем сердцем хотелось бы вам помочь. Если я не могу
быть полезен чем-то существенным, то хотелось бы хоть развлечь вас. Привлечь
ваше внимание к чему-нибудь другому, оставив в стороне личные страдания.
- Милый мистер Тендль, вы и представить себе не можете, как точно вы
попали в цель. Все мои печали как раз от слишком большого интереса к
собственной персоне. Если бы я умел так сердечно интересоваться людьми, как
вы, - хотя бы в случае со мною, - я избежал бы многих скорбей и не подвёл бы
многих людей.
Сострадая товарищу, не зная, как ему помочь, мистер Тендль стал
рассказывать о красотах парка, водопада и об оранжереях лорда Бенедикта.
Незаметно друзья подъехали к станции и сразу же очутились перед ожидавшими
их Сандрой и Мильдреем. После первых минут неловкости Генри почувствовал
себя свободно и легко с новыми знакомыми. Сидя в прекрасной коляске,
наслаждаясь зеленью и дивным воздухом, Генри вспомнил, как он сидел вот так
же вместе с Анандой. И сердце его сжалось так сильно, что он едва сдержал
стон.
Мелькали им навстречу фермы, деревушки, часовенки, церкви. Генри перестал
слушать, о чём говорили рядом. Чем ближе становилась встреча с Флорентийцем,
тем больше он волновался, не зная, что он скажет, с чего начнёт. Внезапно
лошади остановились, и, пробужденный от своих мыслей, Генри услышал, как
приветствуют какого-то великана, стоявшего у дороги, в белом костюме, с
тростью в руке.
- Есть, адмирал, приказ выполнен. Мистер Генри Оберсвоуд доставлен, -
услышал Генри весёлый голос Тендля и увидел, что Сандра выскочил из экипажа
и предложил красавцу-незнакомцу занять его место.
- Это лорд Бенедикт, наш дорогой хозяин, - шепнул Генри Мильдрей. -
Пойдёмте, я вас представлю.
Генри выскочил из экипажа вслед за Мильдреем и почувствовал себя
мальчиком лет пяти, стоя перед высоченным, стройным, как статуя.
Флорентийцем, которому едва доставал до плеча. Сняв шляпу и ощущая себя
перед этой мощью карликом, Генри застенчиво смотрел в прекрасное лицо лорда.
Сердце его колотилось, точно он бежал бегом.
- Как хорошо вы сделали, что приехали к нам отдохнуть. Вы очень бледны и
утомлены. Стыдно будет нам, если вы не нагуляете здесь румянца. Я специально
поручу вас Алисе. Она обладает волшебным свойством воздействовать на
темпераменты. Даже индусы, и те становятся ягнятами подле неё. - Вот,
извольте радоваться, - хохотал Сандра. - Я всегдашний козёл отпущения. С
меня начинается и мной же кончается. Но ведь я уже исправился, лорд
Бенедикт.
- Вот увидим. Вскоре будет проба. Мистер Генри, не хотите ли пройтись со
мной до дома? Это недалеко. Наши друзья приедут ненамного быстрее, так как
мы пешком сократим путь почти наполовину.
- Я буду счастлив вам повиноваться, - тихо, едва внятно ответил Генри,
сердце которого продолжало колотиться.
Махнув на прощанье сидевшим в коляске, Флорентиец взял под руку Генри и
свернул на лесную тропу. Через минуту коляска скрылась, вскоре замер и стук
копыт, и путники остались вдвоём среди леса, в тишине, где только пели птицы
да прыгали белки. Генри не мог больше сдерживать горя. Он бросился к ногам
Флорентийца, обнял его колени и, рыдая, говорил:
- Я виноват. Ананда, Ананда меня не простит. Не отталкивайте меня. Я ещё
не могу стать таким, каким, я понял это сердцем, должен быть. Мать моя зовёт
вас Великой Рукой. Спасите меня. Я связался с тёмной силой, но не
отталкивайте меня. Боюсь, что не сразу ещё сумею выполнить свои обещания. Но
я буду стараться стать достойным вашей помощи.
- Встань, мой сын. Труден путь ученичества, очень труден для каждого. Не
отчаивайся. Вперёд не заглядывай и никогда не спеши. Но живи даже не так,
как будто живёшь свой последний день. А так, словно наступил твой последний
час. Нельзя отставать тебе от того, кого ты выбрал себе Учителем, чья жизнь
и сила для тебя живой пример. Отставать от Учителя значит закрепощаться в
суевериях и предрассудках. Если ты получил задачу, - спеши её выполнить.
Выполнить до конца. И если ты подойдёшь к ней без всяких рассуждений, если
будешь ВИДЕТЬ в приказании великий смысл, - не всегда тебе ещё понятный, - и
не станешь ковыряться в своей душе, разбирая, всё ли в ней готово или что-то
кажется тебе ещё не готовым, то выполнишь задание легко. Не на себе надо
сосредоточить внимание, а ДО КОНЦА на том, что дано выполнить. Ананде и в
голову не приходило тебя огорчать, когда он предложил тебе стать учеником И.
Он же хотел тебе помочь и защитить тебя от зла, в которое ты дал себя
увлечь.
Встань, мой друг, пойдём. Если ты выдержал жизнь на пароходе, ты найдёшь
силы и здесь крепить своё самообладание. Я же не только не намерен
отталкивать тебя, но готов взять тебя в Америку, куда мы вскоре все уедем.
Снова взял Флорентиец под руку страдающего молодого друга и повёл его,
помогая ему успокоиться мощью своей любви и мужества.
- Кто рассказал вам, лорд Бенедикт, об И. и о моей жизни на пароходе?
Ананда мог написать вам об И., но один капитан Ретедли знает, что было на
пароходе. Разве вы знакомы с ним?
- Запомни хорошенько свой вопрос в эту минуту, в этой лесной тиши, и мой
ответ. На всю жизнь они будут тебе уроком. Ты жил подле Ананды и не видел,
подле КОГО живёшь. Был занят собой, а думал, что ищешь высший путь. Ты НЕ
мог ничего найти. Кто ищет, будучи отягощенным страстями, тот только ещё
больше заблуждается. Ты пришёл по моему зову и продолжаешь быть слепым. Ты
даже не понял моего письма, не понял, почему я велел тебе беречь мать, ибо в
ней залог твоего материального благополучия. Кто же мог сообщить мне
что-либо о твоей матери? Не спеши задавать вопросы. Повторяю, живи среди
нас, как если бы ты жил свой последний час. Храни в сердце такой мир и
доброжелательство к каждому, как и те, кто умирает в доброте.
Старайся не мудрствовать, как ввести тебе в твои будни те или иные
принципы. А просто люби тех, с кем сейчас столкнула тебя жизнь.
Присматривайся к их нуждам, печалям, интересам. Не повторяй ошибок
отъединения, в котором ты жил всё время. Ты видел до сих пор только свою
любовь к Ананде, но чем жил сам Ананда, кто был рядом с ним, - тебе было
безразлично. Ищи в нас не той жизни, которая могла бы поддержать тебя. Ищи в
себе умение быть добрым к нам. И первое, с чего начни: не отрицай и не суди.
Генри казалось, что нигде в мире не могло быть ни такого леса, ни таких
птиц, ни такой тишины, ни такого счастья. Он шёл, не сознавая
действительности. В первый раз его практическая голова отказалась
соображать, примерять, ощупывать. Он слился с природой, как будто бы рука
Флорентийца помогла его сердцу раскрыться для поэзии.
- Мы сейчас придём. А вот встречают нас моя дочь и её муж.
И Флорентиец познакомил Генри с Наль и Николаем, сказав, что Генри был в
Константинополе в одно время с Левушкой. Предоставив Генри заботам Николая,
Флорентиец с Наль присоединились к остальному обществу, окружившему на
террасе Алису. Вскоре туда сошли и Николай с Генри, и любезный хозяин стал
угощать завтраком проголодавшихся гостей.
Николай забрасывал Генри тысячей вопросов о своём брате, его жизни,
здоровье. Многим в рассказе Генри он был поражен, особенно болезнью Левушки,
связанной с ударом по голове на пароходе во время бури. Выражение на лице
Николая несколько раз сильно менялось, и он взглядывал на Флорентийца,
отвечавшего ему успокаивающей улыбкой.
- Генри, ты не слишком поражайся, если сегодня, самое позднее завтра
встретишь одного из своих константинопольских знакомых, - сказал Флорентиец,
вставая из-за стола.
- Я не буду задавать вопросы, лорд Бенедикт, авось да мой последний час
наступит не раньше, чем я встречу неожиданного друга. Признаться, прежде я
поломал бы себе голову над тем, кто бы это мог быть.
- Ну, а так как твоя голова очень нужна нам, то вот тебе две жертвы
будущей учености, - подводя к Генри Алису и Наль, предложил Флорентиец. - Ты
ведь написал знаменитую работу по мозговым заболеваниям. А обе эти дамы
очень интересуются мозгом человека и желают выслушать лекцию на эту тему.
Смотри, читай её так, чтобы они не сочли тебя заболевшим.
Алиса и Наль повели Генри наверх, где была их классная комната, как в
шутку прозвал её Николай. Там они засели за анатомические атласы, и Генри,
считавший ниже своего достоинства рассуждать о медицине даже со своими
университетскими товарищами, с увлечением стал объяснять элементарные
вопросы своим прекрасным ученицам, находя в этом уроке удовольствие. Тем
временем Флорентиец велел оседлать трёх лошадей и предложил Сандре и Тендлю
проехаться на дальнюю ферму, с тем чтобы возвратиться к пятичасовому чаю.
Сандра прыгал от восторга, а Тендль выражал своё удовольствие подкидыванием
шляпы выше деревьев. Николай с Мильдреем отправились в библиотеку, где обоих
ждала начатая работа.
Чем дальше читал Генри свою несложную лекцию, видя перед собой
очаровательные женские лица, тем больше чувствовал вкус к этому делу. Он
забыл о самолюбии, о том, что он очень образован. Войдя в эту комнату, он
сразу понял, что здесь трудятся много и серьёзно, учась не для школы, а для
жизни. Ему вспомнилось несколько фраз, пойманных на лету во время беседы
Николая с Сандрой. Глубина их мысли его поразила. Вспомнился Генри почему-то
де-Сануар, и он с сожалением подумал, как глупо и некультурно вёл себя у
Ананды. Мысли Генри пролетали молнией, но женская аудитория казалась
неутомимой и не давала ему рассеиваться.
Вопросы на него так и сыпались, и он почувствовал усталость.
- Мы вас утомили, мистер Оберсвоуд, - заметила Алиса, - Вы стали очень
бледны. А лорд Бенедикт приказал мне позаботиться о том, чтобы ваши щёки
зарумянились. Пожалуй, он не одобрит, что мы так долго вас эксплуатируем
прямо с места в карьер.
- Вы сами виноваты, мистер Генри, что оказались таким увлекательным
лектором, - сказала Наль, благодаря за занятие. - Пойдёмте теперь в
библиотеку, захватим моего мужа и лорда Амедея и выйдем навстречу нашим
всадникам. Они непременно поедут мимо водопада, и вы, кстати, увидите место
несравненной красоты.
С трудом оторвав от книг увлекшихся работой учёных, всей компанией
направились к водопаду. Генри, увидевший ландшафты английской деревни
впервые, даже не предполагал, что в двух часах езды от Лондона может быть
что-либо подобное. И он перестал слушать, о ЧЁМ говорят вокруг, и его никто
не беспокоил, предоставляя ему жить так, как ему хочется.
Генри стал думать о своей предстоящей жизни у Флорентийца. Он видел уже
теперь, что здесь все заняты, что часы каждого проходят в труде.
...Поділитися у соцмережах
