Жанр: Энциклопедия

Энциклопедический биографический словарь

сторінка №124

37, № 58; 1940, № 70; Возрождение,
1937, 18 марта: 1938, 6 мая), он
высоко ценил как личность (но не как писателя),
признавал его авторитет, зависел от него
материально, видел в нем гаранта гипотетического
возвращения на родину, но знал и слабые
свойства характера Горького, из которых самым
уязвимым считал "крайне запутанное отношение
к правде и лжи, которое обозначилось
очень рано и оказало решительное воздействие
как на его творчество, так и на всю
его жизнь".

Покидая Сорренто, Х. знал, что его имя
вошло в список писателей и профессоров, подлежавших
в 1922 высылке из России: "Счастливый
домик" был включен в список запрещенных
в РСФСР книг. Если в 1923 Х. еще печатал
в советских изданиях "совершенно лояльные
и благополучные стихи", то в 1924-25 он
опубликовал в берлинских "Днях" статьи о деятельности
ГПУ за границей, фельетон о редакторе
рапповского журнала "На посту", приспособленце
С. Родове, на что тот ответил в "Октябре"
(1925, № 2) обвинением Х. в "белогвардейщине",
отправив копии своей публикации
в ЦК РКП (б), правление ВАПП и др. инстанции,
после чего, по словам Р.Гуля, "сам Лев
Давыдович Робеспьер отозвался о Ходасевиче
крайне презрительно". В марте 1925 советское
посольство в Риме отказало Х. в продлении
паспорта, предложив вернуться в Москву.
Отказавшись и уехав в Париж, он фактически
стал эмигрантом.

Важным поэтическим событием явилось
берлинское расширенное и переработанное издание
"Тяжелая лира: Четвертая книга стихов"
(1923; впервые: М.: Пг" 1922), Книга выдержана
в строго классических формах стиха, но
если "Путем зерна" - итог вдохновения, то
"Тяжелая лира" - следствие рационализации
обретенного метода и трагических сомнений в
нем; Х. склоняется к версии символизма, данной
Анненским, а не Блоком. Это - наименее
пушкинская книга Х. ("звуки правдивее смысла"),
из "коры" повседневности поэт стремится
вырваться к своим "бреду", "боли", "пению дикому",


Шумному Парижу Х. предпочитал пригороды,
от постоянной нужды у него возобновился
фурункулез, к которому добавились зубная
боль и жестокая экзема. Журналистика была
для Х. вынужденным занятием; по словам
В.Яновского, он "задыхался от нудной работы".
До 1926 печатался в "Днях" (редактор лит. отдела)
и в "Последних новостях", откуда ушел
по настоянию П.Милюкова. Разочарование в
Горьком, неприязнь к евразийству и "возвращенчеству"
обусловили его поправение: с февраля
1927 до конца жизни возглавлял литературный
отдел газеты "Возрождение". Был одним
из ведущих критиков русского зарубежья.
Постоянно полемизировал с Г.Ивановым и
Г.Адамовичем, в частности, о задачах литературы
эмиграции, о назначении поэзии и ее кризисе.
Совместно с Берберовой писал обзоры советской
литературы (за подписью "Гулливер").
Первым высоко оценил произведения В.Набокова
(Х. - один из прототипов Кончеева в его
романе "Дар"), критически относился к романам
М.Алданова. Неоклассицизм Х. определил
неприятие им как нигилизма футуристов, так и
"писаревщины наоборот" формалистской критики.



Жил обособленно, в суждениях и вкусах
оставался независимым, его уважали как поэта
и наставника поэтической молодежи (Ю.Терапиано,
В.Смоленский, О.Мандельштам), но не
любили. Х. ограничился сообщением на первом
собрании общества "Зеленая лампа", созданного
в 1928 З.Гиппиус и Д.Мережковским, и вскоре
перестал бывать там. Как вспоминал Терапиано,
Мережковский и Гиппиус обвиняли Х. "в
неспособности понимать метафизику. Действительно
...Ходасевич не выносил разговоров о
"последних вопросах". 4.4.1930 "Возрождение"
и "Современные записки" отметили 25летие
творческой деятельности Х.

Итогом его поэтических трудов стала книга
"Собрание стихов" (1927; после ее опубл. он
напечатал только 8 стих.). Новым в книге был
написанный в 1922-27 цикл "Европейская
ночь" ("Слепой", "Берлинское", "An Mariechen",
"Соррентинские фотографии", "Баллада",
"Джон Боттом", "Звезды" и др.), в котором
различимы новые влияния - М.Цветаевой,
сюрреалистической образности, переклички с
О,Мандельштамом. Романтическая тема конфликта
между творчеством и жизнью заканчивается
здесь поражением поэзии. Путем использования
постсимволистской эстетики достигается
диссонанс - подобие экспрессионистского
"крика" и "ужаса", возникающего в точке
скрещения примет послевоенной Европы с присущими
ей ритмами чуждой Х. массовой культуры
и "ночных знаний души"; лирический герой
везде видит себя "отраженным" и "искаженным",
В.Вейдле в отзыве на сборник писал,
что Х. "защитился от символизма Пушкиным";
Г.Иванов отозвался о сборнике в ироническом
ключе: Г.Адамович утверждал, что лирический
герой Х. разделил судьбу всех романтиков, которые
противопоставили мир искусства "миру
вашему". Берберова позднее высказалась сходным
образом: "Пленник своей молодости, а
иногда и ее раб (декораций Брюсова, выкриков
Белого, туманов Блока), он проглядел многое
или не разглядел многого, обуянный страшной
усталостью и пессимизмом, и чувством трагического
смысла вселенной..."

С 1928 работал над мемуарами: они вошли
в книгу "Некрополь. Воспоминания" (Брюссель,
1939) - о Н.Петровской, Брюсове, Белом,
Муни, Гумилеве, Сологубе, Есенине, Горьком
и др. В книге "Державин" (публ. с 1929;
отд. изд. Париж, 1931; М., 1988) Х. изобразил
поэта со всеми его человеческими слабостями,
отказавшись от идеи "героической биографии";
эта книга прежде всего о "языке" екатерининской
эпохи, сделавшем возможным явление
предтечи Пушкина. Рефлексия о Пушкине сопровождала
Х. всю жизнь ("Поэтическое хозяйство
Пушкина". Пг., 1924: "О Пушкине".
Берлин, 1937 и др.), но намерение написать
биографию Пушкина Х. оставил из-за ухудшения
здоровья ("Теперь и на этом, как и на стихах,
я поставил крест. Теперь у меня нет ничего",
- писал он 19.7.1932 Берберовой, ушедшей
в апреле от Х. к Н.Макееву). В 1933 он
женился на О.Марголиной, погибшей впоследствии
в Освенциме. Похоронен в предместье
Парижа на кладбище Булонь-Бьянкур.

Соч.: Литературные статьи и воспоминания. НьюЙорк,
1954; Собр. стихов (1913-1939). Ред. и прим.

Н.Берберова. [Berkeley], 1961; Избранная проза, т. 12,
Нью-Йорк, 1982-83; Садовский Б.А., Ходасевич
В.Ф. Переписка. Ann Arbor, 1983; Стихотворения. Л.,
1989; Из переписки В.Ф.Ходасевича (1925-1938).
Публ. Дж.Мальмстада / Минувшее, вып. 3. М., 1991;
Письма В.Ходасевича к Н.Берберовой. Публ. Д.Бетеа /
Там же, вып. 5. М., 1991; Переписка В.Ф.Ходасевича
и М.О.Гершензона // De Visu, 1993. № 5.

Лит.: Сирин В. О Ходасевиче // СЗ, 1939, № 59;
Вишняк М. Владислав Ходасевич (из личных воспоминаний)
// НЖ, 1944, № 7; Письма Максима Горького
к В.Ф.Ходасевичу // НЖ, 1952, № 30; Терапиано Ю.
Об одной литературной войне // Мосты, 1966, № 12;
Письма М.Цветаевой к В.Ходасевичу. Публ. С.Карлинского
// Там же, 1967, № 89; Hughes R.P. Khodasevich:
Irony and Dislocation: A Poet in Exile // Russ. Lit.
Triquarterly, 1973, № 27; Hagglund R.M. The
Adamovid- Xodasevic Polemics // SEEJ, 1976, № 20;
Гиппиус 3. Письма к Н.Берберовой и В.Ходасевичу.
Ann Arbor, 1978; Струве Н. "Некрополь" В.Ходасевича
// Вест. РСХД, 1978, № 127; Smith G.S. Stanza, Rhythm
and Stress Load in the Iambic Tetrameter of
V.F.Xodasevi^// SEEJ, 1980, № 24; Bethea D. Vladislav
Khodasevich: His Life and Works. Princeton, 1983; Левин
Ю.И. Заметки о поэзии Вл.Ходасевича // Weiner
Slawistischer Almanach, 1986, № 17; Бочаров С.Г. Ходасевич
(1886-1939) / Литература русского зарубежья:
1920-1940. Сост. О.Н.Михайлов. М., 1993.

В. Толмачев

_Ц

\ЦАДКИН Осип Аронович (14.7.1890, Смоленск
- 25.11.1967, Париж) - скульптор.
Сын школьного учителя Арона Ц. и Софии Лестер,
принадлежавшей к роду шотландских кораблестроителей,
переселившихся в Россию
при Петре 1. Детство и отрочество провел в Витебске.
Учился в 4-классном городском училище
(1900-4); его одноклассником был М.Шагал,
близким приятелем - Л.Лисицкий. Первые
уроки в искусстве получил у живописца Ю.Пэна.
В 1905 был отправлен к родственникам матери
в городок Сандерленд (Великобритания), с
1906в Лондоне в Школе искусств и ремесел,
где занимался резьбой и высеканием. Приехав
погостить в 1907 на родину, исполнил первую
монументальную работу из розового гранита -
"Героическую голову".

Осенью 1907 Ц. возвратился в Лондон, где
продолжил обучение, с 1909 - в Париже,
поступил в Школу изящных искусств, в мастерскую
Ж.-А.Инжальбера. Однако академическую
лепку, прививаемую Инжальбером, Ц.
воспринимал как безжизненную имитацию искусства
ив 1911 ушел из Школы. Тогда же
впервые выставил свои работы в Салоне независимых,
вместе с А.Архипенко и В.Лембруком.
Посещал Русскую академию артистической
колонии "La ruche" ("Улей") на Монпарнасе,
где познакомился с К.Бранкуси, А.Модильяни,
Б.Сандраром, Р.Делоне и др. творцами
новейшего искусства. Под влиянием общения
с поэтами М.Жакобом и Г.Аполлинером начал
писать стихи и прозу, обнаружив незаурядный
литературный дар. Источником вдохновения
для Ц. в эти годы стала романская скульптура,
экспрессивные готические статуи, монументальные
произведения архаических эпох, творчество
Родена. Увлечение африканской пластикой
проявилось в деревянной пятифигурной
композиции "Иов" (1914).


С началом 1-й мировой войны помощь из
дома иссякла; в революционные годы родители
Ц. погибли от голода. В 1915 Ц. вступил добровольцем
в армию, служил в русском госпитале.
Пережив газовую атаку немцев, заболел
и в начале 1917 был демобилизован, На организованной
совместно с Модильяни и М.Кислингом
выставке (1918) показал 25 рисунков
на военные темы. Выставка имела большой резонанс
в художественной жизни Парижа -
здесь читали стихотворения фронтовики Блэз
Сандрар и Жан Кокто, а композиторы знаменитой
"Шестерки" (Л.Дюрей, Д.Мийо, А.Онеггер,
Ж.Орик, Ф.Пуленк, Ж.Тайфер) исполняли
свои произведения,

В 1920 состоялась первая персональная выставка
Ц. в галерее "Кентавр" (Брюссель), затем
выставки в Голландии и Нью-Йорке; первую монографию
о Ц. написал в 1921 художественный
критик М.Рейналь. В 1920-е работы Ц. стали более
свободными, легкими, прихотливо-пластичными.
Дальнейшее развитие кубистических приемов
привело его к окончательной выработке
собственных принципов выпукло-вогнутых плоскостей,
формировавших скульптурную форму,

В 1928 вместе с другими мастерами Парижской
школы представил свои произведения для
экспонирования в русском разделе выставки
"Современное французское искусство" в Москве.
С конца 1920-х жил в провинции, в 1934
вместе с женой поселился в деревушке Арк.

Излюбленные герои Ц. - мифологические,
библейские, театральные персонажи, великие
музыканты, живописцы, поэты. Вариации на темы
античной классики - статуи "Ниобея",
"Дискобол", "Деметра" (кон. 20-х). Под впечатлением
поездки в Грецию (1931) родился образ
Орфея, который превращался в лиру, реализуя
поэтическую метафору "играть на струнах собственного
сердца". Сам Ц. виртуозно владел аккордеоном,
был тонким знатоком классической и современной
музыки. В 1936 завершил работу над
деревянной композицией "В честь Баха". В конце
30-х создал проекты памятников А,Рембо,
Г. Аполлинеру, А. Жарри, Лотреамону.

Ц. любил сопрягать скульптурные формы с
рисунками-граффити: на вогнутых и плоских
поверхностях рисовал или гравировал изображения
рук, лиц, цветов, иногда - по примеру
архаической древневосточной скульптуры -
писал целые поэмы. Бурная динамика, могучий
пластический ритм, монументальность и безудержная
эмоциональность его произведений
превратились в поздние годы в драматическую,
напряженную экспрессию. Ц. смело совмещал
и комбинировал разнообразные материалы -
мрамор и известняк, алебастр и хрусталь, дуб
и перламутр, цветное стекло и свинец; в деревянных
скульптурах обильно применял раскраску,
лакировку, полировку, инкрустацию.

Нападение Германии на Францию вынудило
Ц. эмигрировать в США. Создал там статуи
"Заключенный" и "Воющий Арлекин", выразившие
скорбь и горечь ввергнутого в войну
человечества. Вернулся в Париж в 1945. Трагическим
символом XX в. стал памятник "Разрушенный
город", водруженный в Роттердаме
в 1953. фигура агонизирующего человека с
вырванным сердцем воплотила ужас кровавой
акции гитлеровцев, дотла разбомбивших Роттердам
14,5.1940.


Тема великого художника-творца, ответственного
за человеческую культуру, получила
продолжение в послевоенном творчестве Ц. В
нескольких работах он воплотил образ Ван Гога,
которого считал основоположником новейшего
искусства: памятник в Овер-сюр-Уаз близ
Парижа (1956), бронзовая фигура художника,
бредущего по дорогам Франции с мольбертом
и этюдником (1963), двухфигурная группа
"Братья Ван Гог", соединившая пластические
темы и "Орфея", и "Разрушенного города".

Работу Ц.-скульптора сопровождало огромное
количество офортов, рисунков, гуашей,
часть из них служила иллюстрациями его литературных
произведений; вместе с тем в этих
композициях явственно ощутим пластический
подход.

Диапазон скульптурных работ Ц. очень широк:
упрощенные, мощные головы из камня или
дерева, обобщенные монолитные женские фигуры,
группы из двух-трех фигур, экспрессивные,
барочные композиции ("Скульптор", 1930:
"Менады", 1934: "Homo sapiens", 1934; "Христос",
1939: "Рождение форм", 1949: "Лабиринт",
1950 и др.), портреты. Барельефы Ц. украсили
здания в Париже и Брюсселе, его садовопарковая
скульптура имеется во многих городах,

Большое влияние на развитие современной
скульптуры оказала педагогическая деятельность
Ц. - он преподавал в собственной художественной
школе, в мастерских академии
Гран-Шомьер в Париже. Автор книг "Путешествие
в Грецию" (1955), "Три свечи" (1955),
"Клетка и птица" (1968).

Соч.: Zadkine Ossip. Le millet et ciseua. Souvenirs
de ma Vie. Paris, 1968.

Лит.: GianouJ. Zadkine. Paris, 1964.

А. Шатских

\ЦВЕТАЕВА Марина Ивановна (26.9.1892,
Москва - 31.8.1941, Елабуга) - поэт. Из
дворянской семьи. Отец ее, Иван Владимирович
Ц. - сын сельского священника, филологклассик,
профессор истории искусств в Киевском
и Московском университетах, директор
Румянцевского музея, основатель Музея изящных
искусств в Москве (ныне Музей изобразительных
искусств им. А.Пушкина), член-корреспондент
Петербургской Академии наук, доктор
honoris causa Болонского университета. Мать -
Мария Александровна Мейн - из богатой
семьи обрусевших немцев, талантливая пианистка,
рано (в 1905) умерла, В 1903-5 Ц. жила
в Швейцарии и Германии, училась в частных
школах: в 1909 приезжала в Париж, слушала
лекции в Сорбонне, изучала французскую поэзию.
Писала стихи с 6 лет, печаталась -с 16.
Впечатления детства, чувство доверия к жизни
нашли отражение в первых сборниках Ц. "Вечерний
альбом" (1910), изданном ею самой, и
"Волшебный фонарь" (1912); рецензенты
(М.Волошин, Н.Гумилев, В.Брюсов) увидели их
новизну в тематике, документализме. Ранние
увлечения Ц. (Л.Чарской, Э.Ростаном, Наполеоном)
незначительно сказались на ее творчестве.

В мае 19 II в Коктебеле Ц. познакомилась
с С.Эфроном, обвенчалась с ним в январе
1912: в 1913 родилась их дочь Ариадна (Аля),
в 1917 - Ирина. Переходный сборник "Юношеские
стихи, 1912-1915" и стихи 1916 (сб.

"Версты", 1921), в которых Ц. отказывалась от
прежней камерности, наметили ближайшие
этапы ее поэтического восхождения. Дружила
в эти годы с Волошиным. Ни к одной из литературных
группировок не принадлежала - ни
к символистам, несмотря на близость к ним и
обожание ею А.Блока, ни к акмеистам, хотя
любила А.Ахматову, дружила с О.Мандельштамом;
чужда была футуристам, но интересовалась
В.Маяковским и В.Хлебниковым.

Студентом 1-го курса Московского университета
С.Эфрон уехал в 1914 на фронт с санитарным
поездом, позднее поступил в юнкерское
училище, в ноябре 1917 оказался на Дону
и в результате гражданской войны - в Галлиполи,
в Константинополе, затем - в Чехословакии.
Ц. осталась в Москве с детьми в тяжелых
бытовых и морально-психологических условиях,
усугублявшихся открытым восхвалением
ею белого движения. П.Антокольский ввел
Ц. в круг актеров вахтанговской 3-й студии
МХТ. Для них Ц. написала цикл пьес: "Метель",
"Фортуна", "Каменный Ангел", "Червонный
валет", "Феникс", "Приключение" (объединенные
впоследствии общим названием -
"Романтика"); при чтении они имели шумный
успех, но ни одна не была поставлена. Бывшим
студийцам, "спутникам юной поры" Ц. посвятила
"Повесть о Сонечке" (1938), написанную
после известия о смерти актрисы студии С.Голлидей.
Пыталась (неудачно) служить в Народном
Комиссариате по делам национальностей
(1918). Осенью 1919 в отчаянии отдала дочерей
в Кунцевский приют, где им было обещано
полное обеспечение, но вскоре забрала домой
заболевшую Ариадну: 2.2.1920 в приюте умерла
Ирина.

По просьбе Ц. И.Эренбург разыскал за границей
Эфрона (тот поступил на философский
факультет Пражского университета), и
11.5.1922 Ц. с дочерью уехала из России -
не сломленная, состоявшаяся как личность, как
шедший к зрелости поэт (В.Лосская). В Праге
получала скромное пособие чехословацкого
правительства, выступала на вечерах поэзии и
прозы, ей помогали друзья (С.АндронниковаГальперн
и др.). Быт Ц. оставался трудным, но,
как отметил М. Слон им, "дар Ц. достиг наивысшей
полноты именно в изгнании, в безвоздушном
пространстве чужбины"; "после разбега,
взятого в Праге", творческий расцвет ее продолжался
до начала 30-х. В Берлине, где она
провела два месяца, были изданы книги "Стихи
к Блоку", "Ралука" (обе - 1922), "Ремесло",
"Психея. Романтика" (обе - 1923): в Праге -
"Поэма Горы" (Версты, 1926, № 1), "Поэма
Конца" (сб. "Ковчег", 1926), в журнале "Воля
России" опубликованы "Попытка Комнаты"
(1928, № 3), сатирический "Крысолов" (1925,
№ 4-8, 12; 1926, № 1), "Деревья" (1926,
№ 8/9), "Поэма Лестницы" (1926, № II:
1927, № 10), "Полотерская" (1925, № 1), созданы
лирические стихи, в которых нашла высшее
выражение ее оригинальная поэтика -
"цветаевская манера", трагедии "Ариадна"
(1924, опубл. под названием "Тезей" - Версты,
1927, № 2) и "Федра" (СЗ, 1928, № 36, 37).

После рождения 1.2.1925 сына Георгия
(домашнее имя Мур) Ц. решила уехать в Париж,
надеясь найти новые возможности печататься,
более широкую аудиторию; 3 1 октября
покинула Прагу. Надежды Ц. укрепил успех ее
вечера в феврале 1926: чтение стихов, в том
числе отрывков из "Лебединого стана", воспевающего
белую гвардию, вызвало восторженные
аплодисменты, а отчеты о вечере появились
во всех эмигрантских газетах. Главный
внутренний нерв жизни Ц. в 1926- переписка
с Б.Пастернаком и Р.Рильке. Обнадежила и
перемена отношения к ней Д. Мирского, в свое
время назвавшего Ц. "распущенной москвичкой"
и не включившего ее стихи в антологию
"Русская лирика" (1924), а после выхода поэмы-сказки
"Молодец" (Прага, 1924) и личного
знакомства ставшего ее другом и поклонником
ее поэзии. Творчество Ц. последних лет он рассматривал
в контексте достижений Блока, Маяковского,
Пастернака; на смену прежней легкости
стиха пришла многослойная глубина, полифония,
отразившая перемены в мироощущении.

Однако существенно осложнила отношения
Ц. с видными литераторами-эмигрантами ее
статья в журнале "Благонамеренный" (Брюссель,
1926, № 2) "Поэт о критике" (с дополнением
в виде "Цветника" - цитат из критических
выступлений Г.Адамовича, иллюстрировавших
произвольность и легковесность его
оценок). В ней Ц. задела также М.Осоргина,
Ю.Айхенвальда, А.Яблоновского. Не имевшая
личной подоплеки вражда Ц. и Адамовича оказалась
длительной и глубокой: Адамовичу, ценившему
акмеизм - поэтическую сдержанность
и ясность, был чужд дух поэзии Ц. Она позволила
себе вступить в спор и с неназванными
прямо И.Буниным и З.Гиппиус, подвергнув сомнению
их предвзятые отзывы о Блоке, Есенине,
Пастернаке. Гиппиус отозвалась о "Поэме Горы"
как о "запредельном новшестве" по форме и
почти непристойности по содержанию.

До 1932 гонорары из "Воли России" были
основным писательским заработком Ц. Печаталась
также в "Верстах", "Ковчеге", "Своими
Путями", "Числах", "Окне", "Встречах" и др.,
но в наиболее авторитетных эмигрантских изданиях
- "Современных записках" и "Последних
новостях" - ее стихи не понимали, безжалостно
сокращали, подвергали нелепой цензуре.
Резкое письмо Ц. в редакцию "Последних
новостей" по поводу откладывания статьи о ее
погибшем друге, поэте Н.Гронском, привело к
разрыву (1935). Последняя публикация Ц.
"Сказка матери" была искажена до неузнаваемости.
В "Современных записках" ее стихи
шли в общей подборке, завершая алфавитную
очередность. Единственная книга стихов Ц. -
"После России. 1922-1925" (Париж, 1928) -
раскупалась плохо, вызвала отрицательные рецензии,
за исключением откликов Слонима,
В.Ходасевича и П.Пильского. Сторонники классической
стройности и строгости упрекали Ц. в
словесной и эмоциональной расточительности,
анархичности, избыточной страстности, слишком
"прерывистом дыхании" и "револьверной
дроби" размеров, считая романтизм вышедшим
из моды и не приемля "органический", "природный
романтизм" Ц., определявший как ее
личные отношения - взлеты и поражения в
дружбе, в любви, так и принадлежность к литературной
школе. Только Ходасевич сумел оценить
Ц. как поэт поэта; убежденный приверженец
классической поэтики, он еще в 1925 назвал
"восхитительной" поэму-сказку "Молодец",
увидев в ней талантливейший образец поэтической
обработки народной сказки средствами,
отличными от пушкинской традиции.

Немалую роль в усилившейся враждебности
к Ц. сыграла публикация ею в газете "Евразия"
приветствия приехавшему в Париж Маяковскому,
что эмигрантская пресса расценила
как одобрение советского режима. После того,
как журнал "Версты" (1926-28) прекратил
свое существование, а в евразийском движении
произошел раскол, Эфрона в 1929 обвинили
в апологии революции и большевиков, в
искажении евразийских идей. Все это отразилось
на Ц., далекой от политических страстей
мужа, на материальном положении семьи. Оказавшись
"белой вороной" в эмигрантской среде,
она пыталась найти выход к французскому
читателю: в 1931 перевела на французский поэму
"Молодец" (иллюстрированную Н.Гончаровой),
в 1934 написала на французском "Письмо
к амазонке", несколько автобиографических
миниатюр в прозе: "Шарлоттенбург",
"Мундир", "Приют", "Машинка для стрижки
газона", но опубликовать ничего не удалось.


Слоним справедливо назвал поэзию Ц. кинетической,
построенной на движении и полете
слов и ритма. В 1931-32 чувствуется замедление
темпа и увеличение объема прозы: ее
легче было печатать, платили за нее больше.
Более глубокая причина - в обстановке парижского
периода; лишь благодаря исключительной
стойкости Ц. выдержала все удары
судьбы. Укрепила ее психологически и переписка
с Б.Пастернаком (началась в 1922, заглохла
к 1935-36).

Проза Ц. разнообразна: "Мои службы" (СЗ,
1925, № 26), "Вольный проезд" (там же,
1924, № 21), "Октябрь в вагоне" (Воля России,
1927, № 11/12); статьи "Поэт и время"
(там же, 1932, № 1/3), "Живое о живом" - о
Волошине (СЗ, 1933, № 52, 53), "Пленный
дух" - об А.Белом (там же, 1934, № 55),
"Мой Пушкин" (там же, 1937, № 64); проза об
отце, его музее (ПН, 1933, 1 февр.; 17 сент.;
"Встречи", 1934, № 2), о матери - "Мать и
музыка" (СЗ, 1935, № 57), о детстве -
"Черт" (там же, 1935, № 59), "Башня в плюще"
(ПН, 1933, 16 июля) и др. Даже скупой
на похвалы Бунин одобрительно отозвался о
лирической прозе Ц. Стихи Ц. 30-х - "Куст"
(СЗ, 1936, № 62) и др. - о таинственной связи
человека и природы - подтвердили суждение
Ходасевича о постоянном развитии как
особенности таланта Ц. Уже в лирике чешских
лет мощно зазвучала трагедийная тема человека,
удушаемого современной цивилизацией.
"Стихи к Чехии" (нояб. 1938, март 1939) не
уступают лучшим образцам любовной лирики
Ц. Последние годы в эмиграции отмечены созданием
поэмы "Перекоп", "Стихов к Пушкину"
(СЗ, 1937, № 63 - с изъятием многих
строф, не пропущенных редакцией).

Ц. писала о себе: "Не дал мне Бог дара слепоты",
она оказалась единственной "зрячей" в
собственной семье, все члены которой, кроме
Ц., стремились к возвращению в СССР. Своей
чешской подруге, писательнице и переводчице
А.Тесковой, Ц. писала в феврале 1931: "Все
меня выталкивает в Россию, в которую - я
ехать не могу. Здесь я не нужна. Там я невозможна".
Первой уехала весной 1937 Ариадна,
имевшая право, достигнув совершеннолетия,
принять любое подданство. Еще в июне 1931
подал прошение о советском паспорте Эфрон,
убежденный в том, что Ц. не понимает "великого
эксперимента", совершаемого в Советской
России. Он активно участвовал в деятельности
созданного в 1925 Союза возвращения
на родину; предполагается, что около 1933 его
завербовал иностранный отдел НКВД. Замешанный
в делах об "исчезновении" в Париже
генерала Миллера, возглавлявшего Российский
общевоинский союз, и в Швейцарии - Игнатия
Рейсса, сотрудника НКВД, не пожелавшего
вернуться в СССР, Эфрон в октябре 1937 поспешно
уехал в Гавр, а оттуда пароходом - в
Ленинград. 2 2 октября у Ц. на квартире произвели
обыск; на допросе в Surt6e National она,
ничего не зная о подпольных делах мужа, заверяла
чиновников в его честности, цитировала
"то ли Корнеля, то ли Расина", читала французские
переводы Пушкина. Во 2-й декаде июня
1939, не видя иного выхода, вернулась в
СССР. Поселилась с семьей в Болшево, под
Москвой, где 27.8.1939 была арестована Ариадна
(реабилитирована в марте 1955);
10.10.1939 арестован Эфрон (расстрелян
16.10.1941, посмертно реабилитирован в
1956). В Москве Ц. не имела постоянного
жилья, зарабатывала на жизнь переводами:
единственная публикация в СССР - стихотворение
пражского периода "Старинная песня"
(журнал "Тридцать дней", 1941, март). Пастернак
просил А.Фадеева принять Ц. в Союз писателей
или хотя бы в члены Литфонда, что дало
бы ей материальные преимущества, но получил
отказ, ее приняли лишь в групком литераторов.

8.8.1941 Ц. с сыном эвакуировалась в Елабугу.
После тщетных попыток найти там или в Чистополе,
где жило много писателей, работу, она
покончила с собой, повесившись утром
31.8.1941, оставив письмо Н.Асееву и его жене
с просьбой позаботиться о сыне. Похоронена
2.9.1941 на Елабужском кладбище. Г.Эфрон
(Мур) в ноябре 1943 поступил в Литературный
институт на факультет прозы; напр

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.