Капиталистическая революция: 50 тезисов о процветании...

страница №5

...лять доход на душу
населения или на семью, хотя, как кажется, большинство
экономистов предпочитают второй метод) гипотезу
не трудно понять. В ней говорится, что распределение
дохода и богатства можно изобразить диаграммой
в виде кривой, которая показывает, что в современную
эпоху с экономическим развитием сперва
имущественное неравенство резко возрастает, а затем,
со временем, сглаживается.

Сегодня существует широко распространенное
мнение, что данная гипотеза получила полное подтверждение
и в историческом и международном плане^.
Другими словами, "кривая Казнеца", по-видимому,
верна не только для капиталистических стран Европы
и Северной Америки, но и для промышленно
развитых бывших социалистических государств и
стран "третьего мира" с различными социально-экономическими
системами. Отдельные отступления от правила
можно наблюдать в капиталистических странах
Восточной Азии, но об этом особый разговор ниже.

Во всех западных капиталистических обществах
индустриальная революция сопровождалась резким и
долговременным усилением неравенства. (Надо отметить,
что данное заявление не затрагивает вопрос об
абсолютном жизненном уровне.) Отдельные страны
различались по степени интенсивности и продолжительности
данного процесса, но общая тенденция наблюдалась
повсюду. К концу XIX столетия значительное
неравенство существовало во всех индустриальных
и переживающих индустриализацию государствах.
Самым заметным оно было в Англии, причем превосходило
даже то, что имеет место сегодня во многих
странах "третьего мира". Своей наивысшей точки
неравенство в этих обществах достигло перед первой
мировой войной. А в период с 20-х по 50-е годы,
опять же в разное время и с различной интенсивностью,
там произошло заметное выравнивание доходов
населения, после чего положение в этой сфере стабилизировалось
и с тех пор остается без заметных изменений.


С теоретической точки зрения очень важно, что
"кривая Казнеца" сохраняет значение как для капиталистических,
так и некапиталистических стран. Большое
неравенство в доходах было характерно для Советского
Союза с начала 30-х годов, а их резкое выравнивание
наблюдалось после второй мировой войны.
Например, в 1966 г. неравенство в доходах в
СССР было выше, чем в Швеции и Великобритании,
но меньше, чем в Соединенных Штатах. Сравнение
данных капиталистических и бывших социалистических
стран связано с серьезными проблемами чи56


сто технического порядка, однако общая тенденция
налицо * ^.

На международное подтверждение гипотезы Казнеца
часто указывали "твердолобые" приверженцы
прокапиталистического пути развития, которые доказывали,
что неравенство в доходах - одно из предварительных
условий роста производства и, следовательно,
увеличения доходов всех слоев населения,
включая беднейшие, поскольку, мол, неравенство
благоприятствует накоплению богатыми капитала, с
помощью которого стимулируется дальнейший экономический
подъем. Утверждение логично и, возможно,
эмпирически обосновано, однако такой вывод не обязательно
следует из имеющихся данных, связанных с
эффектом Казнеца. Например, в случае с Америкой
(не таком уж редком) трудно установить непосредственную
корреляцию между различными точками на
"кривой Казнеца" и темпами накопления капитала.

Так, доход на душу населения в Соединенных Штатах
увеличивался одинаковыми темпами и в период наивысшего
неравенства, и в последующий период большего
равенства^. Противоречащие гипотезе Казнеца
примеры стран Восточной Азии, где высокие темпы
роста производства сочетаются с уменьшающимся неравенством
в доходах, уже упоминались. Вполне вероятно,
что причиной эффекта Казнеца являются не
темпы роста как таковые, а длительность периода этого
роста со всеми вытекающими отсюда последствиями
технологического и демографического характера.

А это в свою очередь связано еще с одним важным
обстоятельством. "Кривая Казнеца" учитывает главным
образом так называемый "префискальный" доход,
то есть получаемый до выплаты налога, и не берет
в расчет различные введенные правительством
распределительные меры, которые в современном государстве
связаны с разного рода доплатами, льготами
и вспомоществованиями. Нельзя ли фазу выравнивания
"кривой Казнеца" объяснить перераспределительной
политикой государства? Не является ли эффект
выравнивая результатом либеральной правительственной
политики и имел бы он место, если бы
капитализм в политическом отношении оказался предоставленным
самому себе? По всей видимости, сре57


ди экономистов с довольно различными политическими
взглядами существует единое мнение по важным
аспектам данного вопроса^ ^. Считается, что вмешательство
правительства в самом деле оказывает заметное
влияние на распределение доходов, но оно дополняет
разнообразные префискальные силы, которые
способствуют выравниванию. Иначе говоря, перераспределительные
меры правительства действительно
усиливают и, возможно, ускоряют фазу выравнивания
"кривой Казнеца", однако внушительное выравнивание
произошло бы в любом случае, даже без
такого политического вмешательства. Данную точку
зрения подтверждают факты, свидетельствующие о
том, что процесс выравнивания начинается еще до
проведения широкомасштабной перераспределительной
политики, а также расчеты относительно распределения
дохода, которые учитывают воздействие фискальных
установок.

Подобный взгляд, конечно же, устраивает либералов,
которые приветствуют правительственные акции,
направленные на повышение доходов и имущественного
равенства. Однако слишком активное перераспределение,
осуществляемое через налоги и другие механизмы
перемещения денег, может отрицательно
сказаться на производительности труда, приглушая
личную предприимчивость. А если это так, то придется
делать выбор между равенством и экономической
эффективностью; в конце концов чрезмерное равенство
способно привести к снижению жизненного
уровня^. Могут возникнуть издержки и неэкономического
свойства: государство с сильным перераспределительным
уклоном по необходимости станет во
все большем объеме узурпировать права, и тогда
окончательный выбор придется делать уже между равенством
и свободой^ ^.

Возникает также вопрос о роли в процессе выравнивания
профессиональных союзов. Весьма вероятно,
что какое-то воздействие имеет место в форме доходов
организованных работников. Правда, их нельзя
отнести к низкооплачиваемой группе населения. Однако
сомнительно, чтобы профсоюзы оказывали на
неравенство решающее влияние.

Можно согласиться, что "кривая Казнеца" - это
результат научно-технических и демографических перемен,
тесно связанных с процессом индустриализации,
в ходе которой меняются как требования профсоюзов,
так и наличные трудовые ресурсы (последствия
изменений в уровне рождаемости и темпах миграции
населения). Ян Тинберген настойчиво доказывал,
что самой главной причиной неравенства является
различие в оплате отдельных категорий работников
квалифицированного и неквалифицированного труда^.

А если это так, то тогда в самом деле весьма
вероятно, что спрос и предложение, касающиеся неквалифицированных
рабочих, могут являться решающим
фактором выравнивания, которое происходит по
мере перехода от "сберегающий труд" к "использующей
труд" технологии. Такая перемена становится в
свою очередь возможной с развитием так называемого
"человеческого капитала" - качества имеющихся
трудовых ресурсов, - которое меняется в первую
очередь под влиянием повышения образования. (Отсюда
можно сделать вывод, что наиболее эффективная
политика "перераспределения" связана не с перераспределением
доходов и богатств, а с предоставлением
бедным реальных возможностей для получения
образования, а также других услуг, касающихся "качества
жизни".)

В пользу высказанного предположения свидетельствует
уменьшение разницы в тарифных ставках для
квалифицированных и неквалифицированных рабочих
в индустриально развитых странах. И вновь тот
факт, что подобная эволюция наблюдается также и в
некапиталистических обществах, дает веское основание
предположить, что весь комплекс эффекта Казнеца
- это следствие воздействия факторов, внутренне
присущих скорее процессу модернизации вообще,
а не только капитализму^.

Соблюдая необходимые предосторожности, можно
теперь, пожалуй, сформулировать следующие
предположения.

1) По мере развития процесса технологической
модернизации и экономического роста неравенство в
доходах и благосостоянии сперва резко увеличивает59


ся, потом так же резко снижается и затем остается
сравнительно стабильным.

2) Эти перемены являются следствием взаимодействия
научно-технических и демографических факторов,
которые в определенной степени не зависят от
формы социально-экономического устройства.

Период выравнивания данного процесса можно
усилить и ускорить путем политического вмешательства:
однако если это вмешательство превысит определенный
уровень, который в настоящее время пока
еще невозможно точно указать, оно начнет влиять на
экономический рост и, следовательно, на жизненный
уровень.

Первое предположение - это, разумеется, упрощенный
вариант гипотезы Казнеца. Второе предположение,
окажись оно верным, опровергло бы многое
из современной критики капитализма или аналогичной
критики экономических различий в бывших
социалистических странах. Оно подтвердило бы ту
точку зре1^ия, что марксизм совершает ошибку, приписывая
исключительно капитализму многие особенности,
свойственные любому современному обществу.


Что касается третьего предположения, то его до
тех пор нельзя использовать непосредственно против
либеральной перераспределительной политики,
пока не будет точно установлен тот поворотный
пункт, за которым перераспределительная политика
начинает подрывать производственную мощь экономики.
Оставим в стороне неэкономические последствия
политики перераспределения. Вместе с тем
необходимо подчеркнуть, что главное соперничество
между правоцентристскими и левоцентристскими
партиями в западных демократиях разворачивается
не столько вокруг проблемы капитализма как
такового, а прежде всего касается масштабов и характера
благотворительности демократического государства.

То есть оно ведется вокруг темы хотя и
близкой к той, которую мы здесь обсуждаем, но
все-таки иной.

Таким образом, подводя итог, можно констатировать,
что характеристики индустриального капитализма
в странах, где он впервые зародился, различаются

в зависимости от того, исследуют ли его с позиции
материального процветания или имущественного равенства.
Если взять первый случай, то, за исключением,
пожалуй, лишь начального периода, капитализм в
самом деле предстает в виде гигантского рога изобилия,
несущего блага практически всем слоям населения
и далеко не исчерпавшего еще своих возможностей.
Во втором случае можно обнаружить, что при
капитализме действуют некоторые внутренние силы,
связанные с процессом модернизации, которые влияют
на распределение доходов и богатства. Отсюда
следует, что капитализм не менее, но и не более эгалитарен,
чем какое-либо другое технологически развитое
общество.

Являтюся ли материальное благосостояние или
имущественное равенство более высокими ценностями,
или же их следует подчинить ценностям неэкономического
свойства, например личным и политическим
свободам? Эти вопросы выходят за рамки эмпирических
исследований. Социологическая наука не
может давать оценки нравственного порядка. Однако
она в состоянии высказаться (в форме суждения "если...
то...") относительно вероятности практических
последствий той или иной альтернативы, порождаемой
нравственной проблемой. В рассматриваемом
контексте достаточно ясно одно: если кто-то желает
улучшить материальные условия жизни людей, особенно
наименее обеспеченной части населения, то
ему следует остановить свой выбор на капитализме.
Если кто-то захочет осуществить модернизацию в условиях
любого социально-экономического строя, то
ему, по-видимому, придется примириться со значительным
материальным неравенством. Если же кто-то
намерен вмешаться политическими методами, чтобы
добиться большего имущественного равенства, то он
может в конечном счете разрушить экономическую
машину изобилия и тем самым создать угрозу условиям
материальной жизни всего общества. Основания
этих суждений, которые начинаются с союза "если",
в самом строгом смысле метанаучны и, таким образом,
эмпирически неопровержимы. Следствия же,
как и все эмпирические утверждения, - гипотетичны и
условны. Потенциальные общественные деятели должны
иметь в виду, что им обязательно придется столкнуться
с не очень приятной необходимостью примирить
свой нравственный выбор с чрезвычайно неопределенным
прогнозом. Другими словами, им придется
гадать и рисковать. И все же одни догадки вернее '
других, а у некоторых пари больше шансов на выигрыш,

Глава третья

КЛАССЫ: СТУПЕНИ УСПЕХА.

Несколько лет тому назад автору этой книги пришлось
стать невольным свидетелем беседы двух женщин,
встретившихся в небольшом парке фешенебельного
квартала Нью-Йорка, которая содержала
социологический подтекст. Они сидели на скамейке,
наблюдая за своими детьми, игравшими в песочнице,
установленной администрацией парка. Одна из женщин
посмотрела задумчиво на маленького сына (примерно
двух лет от роду) и, повернувшись к другой,
спросила: "Вы действительно думаете, что ему следует
идти в Принстонский университет?" Перед нами
типичный случай, указывающий на непрестанную
ориентацию родителей - представителей верхнего
сословия на успех. Но представители других классов
в Америке также надеются, что их дети добьются
большего, чем предопределено социальным статусом
родителей. Они убеждены, что шансы на успех - это
полученное при рождении неотъемлемое право каждого
(канонизированное в американской конституции
как право на счастье).

Специфически американский культ успеха выражается
различными путями. Например, существует
образ трудолюбивого мальчика - разносчика газет,
который благодаря усердию и, может быть, некоторому
везению становится главой крупной корпорации.
Однако Америка являет собой всего лишь особо яркий
случай всеобщего стремления к успеху, характерного
для любого модернизированного общества. Недаром
процесс модернизации был весьма удачно назван
"революцией восставших надежд". Это вовсе не
предполагает эгалитаризма в том смысле, что в конце
концов все люди, мол, смогут достигнуть одинаковой
меры успеха. Просто у всех должны быть примерно
равные шансы. Иначе говоря, никого нельзя заставлять
постоянно оставаться в той социальной среде, в

которой он родился. В этом вопросе модернизированное
общество сильно расходится с тем, к чему человечество
привыкало на протяжении почти всей своей
истории. Известный французский исследователь индийской
культуры, Луи Дюмон, утверждал, что отказ
от раз навсегда установленных иерархий - это то,
что особенно резко отличает современного человека
от приверженного обычаям предшественника. Дюмон
придумал для последнего название homo hierarchicus,
а первого определил как homo aequalis. Повсюду модернизация
пошатнула складывавшийся веками
иерархический порядок, и в отношениях между людьми
появилась новая динамика.

Можно допустить, что, скажем, пять человек, живущих
вместе на острове, в состоянии сохранять между
собой равенство. Это, пожалуй, возможно и для
большего числа людей, если время их совместного
пребывания не очень продолжительно. Но если община
включает более или менее значительное число членов,
вынужденных находиться вместе длительное
время, то среди них неизбежно возникает неравенство.
Вопросы о том, почему так происходит, справедливо
ли это и можно ли здесь что-либо изменить, занимали
лучшие умы человечества на протяжении многих
столетий. Подробно рассматривать подобные вопросы
здесь нет возможности, Мы можем лишь исследовать
эмпирические формы неравенства, присущие
капитализму, чтобы сравнить их с неравенством,
свойственным другим существующим социально-экономическим
формациям, и, быть может, начать анализировать
причины таких различий. Уже сама эта задача
достаточно сложна.

Нужно отметить, что понятия "неравенство" и "равенство"
довольно расплывчаты. Не исключено, что
обсуждение соответствующих проблем серьезно облегчит
употребление этих терминов не вообще, а в
сочетании с конкретными процессами или ситуациями.
Так, например, трудно понять эмпирическое значение
высказывания: "В обществе N наблюдается значительное
равенство". Но эти трудности исчезают,
когда говорится: "В обществе N больше равенства в
распределении дохода, но меньше в политическом
участии, чем в обществе X". В первом утверждении

64Как бы там ни было, но все известные на сегодняшний
день общества внутренне классифицированы или,
как любят говорить социологи, стратифицированы.
Этот термин напоминает о геологических пластах и,
таким образом, о своего рода иерархической структуре,
что, с одной стороны, делает проблему более наглядной,
но, с другой стороны, усложняет ее, поскольку
создает впечатление о гранитной твердости,
неподвижности страт. Между тем классификация общества
может базироваться на самых разнообразных
критериях, предоставлять самые различные преимущества,
которые, если говорить в общих чертах, выступают
в виде привилегий (в смысле доступа к материальным
вещам и услугам), власти (в понимании Макса
Вебера, который видел в ней вероятность добиться
своего даже вопреки сопротивлению других) и престижа
(в обычном смысле слова).

Все эти преимущества могут присутствовать вместе,
но не обязательно. Так, например, традиционная
индусская система стратификации делит упомянутые
три преимущества между тремя высшими кастами таким
образом, чтобы по крайней мере теоретически
они никак не переплетались. Точно так же для зачисления
людей в ту или иную категорию можно использовать
различные критерии - физическую силу, возраст,
пол, происхождение, экономические успехи,
благосклонность короля или вердикт оракула. Неудивительно,
что таинства классификации всегда волновали
философов, историков, а в последнее время и
социологов.

На данную тему написано множество работ и существует
немало вариантов теоретических концепций,
в ряде случаев уходящих своими корнями в теории
классов Маркса и Вебера^ Поэтому есть необходимость
изложить посылки и определить концепции,
которые служат нам отправными пунктами, хотя и нет
возможности в настоящем контексте представить ме3-160

65

тодологическую аргументацию в обоснование нашего
выбора.

Так, мы исходим из предпосылки, что все категории
стратификации - теоретические конструкции, а
не какое-то фотографическое отображение социальной
реальности. Отсюда следует, что эти категории
нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть с помощью
каких-либо фактов; можно лишь продемонстрировать
их пригодность, в той или иной степени, для интерпретации
этих фактов^. Предполагается также, что
ввиду сложного и динамичного характера стратификации
любые одномерные и однопричинные концепции
едва ли помогут проникнуть в суть интересующего
нас феномена. Отсюда следует, что в большинстве обществ
различные формы классификации перекрещиваются
и перекрывают друг друга. Две страны, например,
могут резко различаться в том, как классификация
по привилегиям соотносится с классификацией по
наличию власти. Категория "класс", которая по крайней
мере со времен Маркса занимает центральное место
в большинстве теорий стратификации, воспринимается
здесь как одна из многих категорий, но не более
того. Поэтому, говоря о "классовой системе", мы
указываем на одну из специфических моделей стратификации,
которая может отличаться от других моделей.


Определение: класс - это группа людей, привилегии
которой проистекают из ее роли в производственном
процессе и которую отличают общие интересы
и общие культурные особенности; классовое общество
- это такое общество, в котором доминирует
классовая форма стратификации.

Это, конечно же, эклектическое определение, всего-навсего
теоретическая конструкция, которую следует
считать в известной мере полезной, но не следует
стараться как-то опровергнуть^. В ней указывается
на привилегии в смысле доступа к товарам и услугам
и оставляется открытым вопрос о том, каким образом
это соотносится с властью и престижем^. В определении,
подчеркивается, что у класса должен быть законный
политический интерес, общий для всех его членов,
который отстаивается вопреки другим интересам^.
Кроме того, в формулировке указывается, что

называться классом имеет право только четко различимая
группа людей, которым присущи некоторые общие
культурные особенности^.

Конкретный уровень дохода сам по себе еще не
определяет класс. Если бы это допускалось, то настоящая

глава не явилась бы необходимым продолжением

предыдущей. При подобной трактовке понятия
"класс" следует иметь в виду два важных момента,
Дефиниция класса, содержащая ссылку на производительный
процесс, подразумевает, что при определении
его местоположения решающее значение имеет
род занятий. Такой подход обладает тем преимуществом,
что заполучить соответствующие сведения по
крайней мере в развитом обществе не составляет
большого труда. Кроме того, такое определение как
будто предполагает, что система стратификации, основанная
на классах, представляется более открытой,
чем другие (например, чем кастовая система индусов),
поскольку предоставляет лучшие шансы для передвижения
из одной страты в другую. Но данное обстоятельство
отнюдь не следует истолковывать в том
смысле, что уже само определение предрешает эмпирический
уровень подобной открытости. Не отрицается
также и то, что и в классовом обществе могут оказывать
воздействие внеклассовые силы. Так, наше определение
не содержит ответа на вопрос о социальной
мобильности (перемещении людей вверх и вниз в
рамках существующей системы стратификации), и его
необходимо исследовать эмпирически, так же как,
впрочем, и степень влияния на привилегии отдельных
лиц и групп внеклассовых факторов (расовой принадлежности,
пола или политических взглядов). При изучении
социальной мобильности обязательно придется
обратить внимание не только на количество людей,
пересекающих классовые границы, но и на используемые
при этом способы передвижения (например, с
помощью приобретенного свидетельства об образовании,
портфеля ценных бумаг или, если хотите, через
членство в правящей политической партии).

Сказанного вполне достаточно для общего понимания
проблемы, и теперь можно сконцентрировать
внимание на таком феномене современного западного
капитализма, каким является класс.

з. 67

Предположение: в условиях индустриального капитализма
класс постепенно вытесняет все остальные
формы стратификации.

Что это означает, можно скорее всего понять,
сравнивая класс в условиях нынешнего капитализма с
предшествовавшей ему в Европе системой стратификации,
которая сама развилась из феодализма и представляла
собой систему "сословий". Под сословием
понималась конкретная социальная страта, в которой
все три основных преимущества - привилегии,
власть и престиж - приобретались при рождении и
являлись атрибутами законодательно закрепленного
неравенства^. Доминирующее положение, конечно
же, занимала аристократия, сама поделенная на страты:
церковные служители образовывали самостоятельное
сословие, принадлежность к которому не являлась
наследуемой. Но даже в "третьем сословии",
состоявшем из городских торговцев и ремесленников,
цеховая система тщательно регулировала распределение
льгот и преимуществ.

Современная буржуазия, то есть класс, способствовавший
развитию капитализма, выросла именно из
этого "третьего сословия", что подтверждает ход событий
перед Великой французской революцией.
Весьма примечательно, что первое требование нового
класса - еще не различимого как такового, а казавшегося
всего лишь более воинственным крылом знакомого
"третьего сословия" - касалось законодательного
равенства для всех или по крайней мере для
тех, кто находился выше некоторой минимальной экономической
черты. Другими словами, наличие у отдельной
личности каких-либо привилегий должно было
определяться не рождением или королевской благосклонностью,
а в первую очередь ролью и успехами
в производственном процессе.

Социальный характер данного требования и класс,
который его выдвинул, видны отчетливее, если рассматривать
их с позиций тех, которые этому противились^.
В глазах аристократии представители буржуазии
являлись прежде всего "плебеями", которые гордились
экономическими успехами или, проще говоря,
наличными деньгами и доказывали, что богатство должно
цениться не меньше благородного происхожде68


ния, личной репутации или близости к трону. Подобное
"плебейство" морально шокировало аристократов
и олицетворяло политическую угрозу. Подумайте
только! Любой торговец, наживший состояние в поте
лица, путем обмана или в результате, быть может,
простого везения, теперь претендовал на такое же
правовое положение, что и пэр Франции, родословная
которого насчитывала несколько веков! Буржуазия
была плебейской, а вместе с ней и капиталистическое
общество, которое шло на смену прежнему режиму.
Аналогичные настроения имели место среди аристократов
Англии и других европейских государств, а также
среди тех квазиаристократов, которые появились
в Америке, в первую очередь на Старом Юге. Примечательно,
что обвинения в плебействе буржуазного
капитализма продолжают выдвигаться его противниками
как справа, так и слева. Здесь прослеживается
любопытная преемственность от графа Сен-Симона
через Джона Кэлхауна и радикальных тори к Герберту
Маркузе. Но это уже совсем другая тема.

Если оставить в стороне уничижительный подтекст
упрека, то можно утверждать, что те, кто называл капитализм
и его классовую систему плебейской, были
совершенно правы. Латинское слово vulgus обозначает
простых людей, простонародье в противопоставлении
патрициям. Но в данном случае дело касается не
только этимологии. Массовая система создает ситуацию,
при которой, по крайней мере в принципе, тол...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• ...
• 22
• 23
• 24

Закладка в соц.сетях