Жанр: Экономика
Капиталистическая революция: 50 тезисов о процветании...
...нство
в Америке" и "Калькуляция надежды: капитализм
и равенство в "третьем мире"" (обе книги отредактированы
мною и Филиппом Маркусом и должны
выйти в свет в издательстве "Юниверсити пресс оф
Америка"). Хотя семинар рассматривал более узкую,
чем отраженная в данной книге, тему равенства, дискуссии
на заседаниях имели для меня огромную ценность.
Вовсе не желая проводить какие-то различия,
я тем не менее должен признать, что извлек особенно
много полезного из бесед с У. Коннором, Н. Эберштадтом,
Г. Гуделл, Г. Келиером, Л. Нэш, Г. Папанеком,
М. Уайнером и Дж. Уильямсоном, которые участвовали
в семинаре на разных его этапах.
Осенью 1984 г. я провел два семинара по теории
капитализма в Джорджтаунском университете -
один для профессорско-преподавательского состава,
другой для студентов-выпускников. Поскольку семинары
совпали с важным этапом работы над книгой,
они оказались очень полезными, ибо обеспечили позитивную
обратную связь и доброжелательную критику.
Особую благодарность я выражаю К.Черни и
Б.Дугласу, которые предприняли немало усилий, чтобы
эти семинары состоялись.
Моему пониманию "второго эксперимента" в значительной
степени способствовала поездка в Восточную
Азию в 1982 г., организованная под эгидой Совета
по вопросам религии и международных отношений,
и мне хотелось бы поблагодарить его президента
Роберта Майерса за проявленный постоянный интерес
к моей работе. Институт Азии и мира поддержал
два семинара по проблеме взаимозависимости культуры
и результатов экономической деятельности в Вос17
точной Азии, которые я нашел весьма поучительными,
Они состоялись в 1984 г. в Тайбэе ив 1985 г. в
Нью-Йорке. Извлек я много полезного и из периодического
сотрудничества с Майклом Сяо. При подборе
источников по экономической и социальной истории
Японии мне помогал Томас Бергер.
Хочу выразить свою признательность Фонду Эрхардта,
субсидировавшему заключительный этап работы
над книгой.
В сочинение о капитализме, пожалуй, стоит включить
и то, что можно было бы назвать "коммерческим
посланием". Осенью 1985 г. под моим руководством
при Бостонском университете был торжественно открыт
Институт по изучению экономической культуры.
Я надеюсь, что этот институт продолжит разработку
темы, начатой в настоящей книге, и, открыв новые
грани, вынудит меня пересмотреть и - кто знает, -
может быть, отказаться от некоторых предположений,
изложенных ниже. В этой связи я хочу также
поблагодарить Джона Зильбера и Иона Вестлинга, соответственно
президента и ректора Бостонского университета,
за их доброжелательную поддержку начинания,
которое руководители других научных учреждений,
пожалуй, сочли бы несколько необычным.
И наконец, мне хотелось бы выразить благодарность
Юдифи Грейссман и Мартину Кесслеру из редакции
"Бэйсик букс" за их всестороннюю помощь и
редакторские замечания.
Глава первая
КАПИТАЛИЗМ КАК ФЕНОМЕН.
Таково уж свойство человеческого ума - разбирать
на части то, что жизнь преподносит как единое
целое. И эта весьма важная способность к анализу,
конечно же, усиливается при переходе к научным
рассуждениям. Люди воспринимают собственное общество
или же другие общества, с которыми им приходится
сталкиваться, как единое целое. Изучая историю,
мы также постоянно имеем дело с совокупностями.
Именно это позволяет нам даже в обыденной жизни
говорить о конкретных "обществах", называя, скажем,
"буржуазное общество", "общество американских
евангелистов", "французское общество XVII века"
и т.д. Каждое такое "общество", нынешнее или
прошлое, состоит из бесконечного или почти бесконечного
множества элементов. Всякая попытка понять
или объяснить человеческое "общество" по необходимости
связана с задачей расчленения. При этом
вовсе не имеется в виду опровергнуть богатство или
целостность человеческого опыта, а лишь усвоить его
в рамках некой рассудочной структуры. Действие, известное
в любой науке как "теоретизирование", предполагает
мысленное расчленение эмпирических совокупностей
с последующим сочетанием полученных
элементов в каузальные, функциональные или герменевтические
иерархии. Поэты осудят утрату первоначального
единства в результате подобных действий и
будут совершенно правы (вот почему поэты так нужны);
теоретикам же придется мириться с этими потерями,
которые являются неизбежными спутниками их
ремесла. Как в обыденном языке, так и в научной терминологии
понятие "капитализм" обозначает определенный
набор экономических механизмов, которые
редко проявляются - если вообще проявляются - в
повседневной жизни изолированно от других эмпирических
элементов, не имеющих ничего общего с экономикой.
Обыкновенный гражданин "капиталистического"
общества воспринимает свойственные этому
обществу экономические порядки как неотъемлемую
часть более обширных социальных явлений. Так, в
Америке "капитализм" представляется неразрывно
связанным с материальным изобилием индустриально
развитой цивилизации, с чрезвычайно динамичной
классовой структурой, с политической демократией и
множеством культурных моделей (например, "индивидуализмом").
Вместе с тем каждое из этих явлений
можно рассматривать как не связанное с нашими экономическими
порядками. Внешнему наблюдателю за
американским "капитализмом" (дружелюбно ли,
враждебно ли настроенному или занимающему нейтральную
позицию), так же как и ученому, изучающему
историю американского общества, экономические
порядки видятся встроенными в более обширную систему
отношений. Не преувеличивая можно сказать,
что совсем не так-то просто вычленить капиталистический
феномен и, как бы держа пинцетом под увеличительным
стеклом, изучать его в "чистом" виде.
Но капитализм - это не только элемент практики;
он представляет собой и определенную концепцию. В
силу известных исторических причин, которые нетрудно
вспомнить, эта концепция оказалось перегруженной
как негативными, так и позитивными оценками.
Уже само определение капитализма обычно включает
какую-то оценочную формулировку; скажем,
когда его определяют, с одной стороны, как экономическую
систему, при которой одни эксплуатируют
труд других, или же, с другой стороны, как экономическую
систему, для которой характерно уважение
естественного права собственности. Подобные определения
относятся, пожалуй, к сфере политической
пропаганды, им нет места в подлинной науке. Всякий
приступающий к созданию теории интересующего
нас феномена обязан руководствоваться строгим правилом:
сформулированное определение не должно
содержать осуждения или восхваления определяемого
предмета. Цель определения - очертить границы
рассматриваемого явления, не больше и не меньше.
Именно в этом смысле необходимо задаться далеко
не простым вопросом: что такое капитализм?
Капитализм - это исторический феномен^ Подобная
констатация - более чем трюизм, она указывает
на то, что капитализм складывался в течение длительного
времени. Поэтому мнения историков относительно
периодов существования данного феномена могут
расходиться. В этом капитализм ничем не отличается
от других исторических явлений. Для сопоставления
можно вспомнить горячие споры, касавшиеся упадка
Римской империи. Когда Рим достиг вершины своего
расцвета и когда начался его закат? К какому времени
следует отнести полное исчезновение Римской империи?
И быть может, она вовсе не исчезла, а лишь
трансформировалась? Однако, несмотря на множество
трудностей, связанных с периодизацией и выяснением
причин, среди ученых, занимающихся историей
капитализма (начиная с великолепного труда Вернера
Зомбарта, опубликованного в 1902 г.), наблюдается
удивительное единодушие относительно некоторых
характерных черт этой истории. И это единодушие
особенно примечательно ввиду резких идеологических
расхождений между ними. Не вызывают разногласий
следующие положения. Расширявшиеся рыночные
экономики средневековой Европы и развивающиеся
вместе с ними европейские города, торговые
фирмы, гильдии и другие специфические институты
явились тем фундаментом, на котором затем возник
капитализм. В какой-то момент позднего средневековья
европейский экономический центр переместился
с побережья Средиземного моря на север Европы.
Этот сдвиг закрепился еще больше в начале современной
эпохи с образованием финансово-торговых
центров сперва в Голландии, а затем в Англии. Нынешний
капитализм твердо установился между XVI и
XVIII веками. Однако решающий скачок вперед произошел
в XVIII веке прежде всего в Англии, где капиталистическая
экономика соединилась с огромным
технологическим потенциалом, который высвободила
индустриальная революция. Современная мировая капиталистическая
система сложилась в XIX и окрепла
в XX веке.
Среди историков существуют серьезные расхождения
относительно причин и многих деталей этого
развития на отдельных этапах. Однако практически
все согласны с тем, что капитализм, как бы его ни
характеризовали, с самого начала представлял собой
незначительную часть западной экономики и лишь постепенно
превратился в основной принцип организации
хозяйства в целом. Тем не менее все сказанное
никоим образом не освобождает от необходимости
дать определение этому феномену.
Здесь в какой-то мере может помочь этимология
самого понятия^. Термин "капитал" (от латинского
слова caput - голова) возник сперва в XII и XIII веках
и обозначал главные фонды, запасы товаров, денежные
суммы, прибыль от процентов. Фернан Бродель
цитирует поучение Святого Бернардина из Сиены
(1380 - 1444), который указывает на "quamdam
seminalem rationen lucrosi quam communiter capitale
vocamus" ("главную основу богатства, которую мы
обычно называем капиталом")^. Затем этим термином
стали обозначать денежное богатство какой-либо
фирмы или купца, и в XVIII веке он вошел во всеобщее
употребление именно в этом узком смысле, особенно
когда речь шла о производительном капитале.
И не кто иной, как Карл Маркс сделал этот термин
центральным пунктом понятия "способ производства".
Имя существительное "капиталист", по всей видимости,
берет свое начало с середины XVII столетия.
Как это ни странно, но термин "капитализм" появился
относительно недавно. Адам Смит, которого обычно
считают классическим теоретиком капитализма, его
нигде не употреблял, а говорил о естественной системе
свободы. Редко использовал слово "капитализм" и
Маркс. Оно получило распространение только после
опубликования выдающегося труда Зомбарта и воспринималось
тогда в качестве понятия, по смыслу противоположного
"социализму". Между тем данная зимология
указывает на некоторые ключевые элементы
феномена, а именно что корни капиголизма в деньгах
и что он представляет собой особый способ организации
производства.
Макс Вебер определил капиталистическое предпринимательство
как экономическую деятельность,
ориентированную на рынок и имеющую целью извлечь
прибыль в результате торгового обмена^. Очевидно,
подобная деятельность может составлять (и
первоначально составляла) только небольшую часть
всей экономики. Так, в средние века капиталистические
предприятия были лишь отдельными анклавами
во всеохватывающей феодальной экономике, организованной
совершенно другим способом. Шаг за шагом
эти анклавы расширялись. Вебер полагает, что понятие
"капитализм" применимо к такой ситуации, при
которой экономические потребности общества или
какой-либо группы удовлетворяются преимущественно
за счет капиталистического предпринимательства,
суть которого определена выше. По-видимому, нет
смысла говорить о наличии полностью капиталистических
экономик до XIX столетия, когда капитализм в
сочетании с индустриализацией создал современный
мир,
Бродель поставил перед собой главную задачу -
выявить те ступени, пройдя которые капиталистическое
предпринимательство распространилось на экономику
всей Европы. И он подчеркивает, что Марксов
термин "способ производства" адекватно отражает
рост всеохватывающего характера капиталистического
феномена.
Можно дополнительно уточнить исторические характеристики
современного индустриального капитализма^;
он предполагает рациональный финансовый
учет по методу двойной бухгалтерии, который значительно
сложнее простой конторской записи, и представляет
собой новое мышление, нацеленное на хозяйственную
деятельность и разумно калькулирующее
реально достижимые прибыли. Кроме того, для
современного капитализма характерны: частная собственность
на все материальные средства производства
(земля, рабочий инструмент, машины и т.п.); свободный
рынок (отсутствие различных, свойственных
докапиталистическому периоду феодальных ограничений);
рациональная технология, приспособленная
для хозяйственной деятельности; разумное, то есть
предсказуемое, законодательство: свободный труд (в
отличие от разнообразных форм рабства и крепостничества);
коммерциализация экономики, что сопровождается
прежде всего растущим значением свободной
торговли акциями и ценными бумагами.
Конечно, данный перечень характеристик может у
кого-то вызвать возражения, но он не аксиома и нс
догма, а всего лишь попытка аргументированно обрисовать
наш феномен^. И все-таки наиболее целесообразное
определение капитализма концентрирует внимание
на том, что подразумевает большинство людей,
пользуясь этим термином, - на производстве для
рынка индивидуальными предпринимателями или объединениями
с целью извлечения прибыли. Какими бы
ни были недостатки теории капитализма Маркса, его
историческая заслуга в том, что он показал, как подобная
система (по его мнении, за счет автономных "переливов"
капитала) способствовала развитию огромных,
ранее невиданных производительных сил, которые
коренным образом изменили материальные условия
жизни человека, сперва в главных капиталистических
странах, а затем и во всем мире.
На протяжении почти всей истории человечества
экономические процессы, касающиеся производства
и распределения дефицитных ресурсов и услуг, обычно
происходили в соответствии с установленным в обществе
порядком. Другими словами, до самого последнего
времени было трудно себе даже представить
"хозяйственника", действующего на основе автономно
функционирующих экономических процедур^. А
это в свою очередь означало, что экономические процессы
(что и как производить и распределять) во многом
определялись сложившимися традициями. Вероятно,
так обстояло дело и на ранней стадии капитализма
в Европе, когда капиталистические предприятия все
еще "размещались" в сравнительно небольших анклавах,
образованных в экономике, оперировавшей на
совершенно иных принципах. По мере расширения
этих анклавов, но особенно после соединения аккумулированных
капитализмом огромных производственных
ресурсов с качественным прорывом в технологиях,
который стал возможным в результате индустриальной
революции, положение в корне изменилось.
Теперь можно было себе представить хозяйственный
аппарат общества, работающий по собственным
законам. Как следствие возникла наука, изучающая
эти экономические законы.
Исторически капиталистический феномен в его
вполне развернутой форме совпал с феноменом индустриализма.
Объединившись, новые экономические
институты и новые технологии (по Марксу - производственные
отношения и средства производства)
преобразили мир. Вместе с тем можно с полным правом
сказать, что представление о социализме - по
крайней мере со времен Маркса - это мысленное
действие, вновь разъединяющее упомянутые выше
два фактора. Приверженцы социализма намерены заменить
производство ради прибыли производством
прежде всего на благо человека. Это означает, что та
же самая современная технология должна работать с
совершенно другими хозяйственными институтами,
которые не являются индивидуальными или объединенными
предпринимателями, выпускающими продукцию
ради прибыли в условиях рыночной системы.
Но чтобы производить не для получения прибыли, а
только ради удовлетворения потребностей человека,
необходимо частную собственность заменить собственностью
общественной, а рыночный механизм -
якобы более справедливой системой политического
распределения.
Однако, как и при капитализме, в этой мечте -
или в социалистической реальности XX века, когда
мечта стала явью, - не оказалось места традициям,
играющим роль экономического критерия. Подобно
капитализму, социализм - это вполне рациональное
видение мира. Иными словами, и социализм и капитализм
являются абсолютно современными феноменами
и, между прочим, обычно воспринимаются как таковые
традиционно мыслящими людьми. Данный факт
имеет множество последствий; некоторые мы рассмотрим
в настоящей книге.
Существует одно весьма интересное последствие -
это резкое сужение возможностей выбора организационных
форм. В прежних общественных формациях,
где обычно преобладали традиции, существовало
большое разнообразие форм хозяйственных организаций,
которые заботливо изучаются антропологами;
многие из них отдают предпочтение избранному ими
поколению, а не современным обществам. В нынешних
условиях, созданных промышленной технологией
и включающих также огромное по численности население,
которое могло достигнуть подобных пропорций
благодаря произошедшим техническим преобразованиям,
возможности выбора крайне ограниченны.
По сути, остается только альтернатива: рыночный механизм
или система политического распределения. На
языке социальной науки это выбор между рыночной
и командной экономикой. И если оставить в стороне
терминологические увертки, то можно сказать, что
именно об этом думает большинство людей, когда сопоставляет
капитализм и социализм. Ну что ж, довольно
удачный способ приблизительной концептуализации
существующих в современном мире общественных
устройств,
Слово "приблизительной" в предыдущей фразе
указывает на фундаментальную эмпирическую проблему,
которая сводится к тому, что в реальных условиях
ни рыночная, ни командная экономика не выступает
в чистом виде. Рыночные механизмы в странах,
отнесенных к капиталистическим, сильно модифицированы
склонными к монополизму корпорациями и
профессиональными союзами, а появление так называемого
"налогового государства" (И. Шумпетер) сделало
политическое распределение чрезвычайно важным
фактором капиталистической экономики^. Подобные
обстоятельства, конечно же, побудили прокапиталистических
авторов (например, Ф, Хайека) с горечью
заявить, что эти страны уже двигаются в сторону
социализма. Вне всякого сомнения, ни одно государство,
классифицированное как капиталистическое
(включая всю Северную Америку и Западную
Европу), даже отдаленно не напоминает то общество,
которое Адам Смит решился бы признать "свободным".
Другими словами, в этих странах механизмы
политического распределения постоянно модифицируют
(критики сказали бы - искажают) нормальное
функционирование рынка. Между тем по другую сторону
занавеса рыночные механизмы продолжают вмешиваться
в тщательно разработанные планы социалистической
командной экономики или - с точки зрения
тамошних ортодоксальных идеологов - подрывать
социализм. Так, даже в бывшем Советском Союзе,
нс говоря уже о менее сурово контролировавшихся
социалистических обществах, предоставлялось достаточно
простора предприятиям, ориентированным
на рыночную прибыль. Некоторые существовали
вполне законно (например, приусадебные участки
колхозников), многие - нелегально (процветающий
черный рынок "социалистической собственности",
изобретательно изъятой у официальной экономики
бесчисленными мелкими подпольными предпринимателями).
В отдельных социалистических странах
(сильнее - в Югославии, более сдержанно - в Венгрии,
в зачаточном состоянии - в Китае) принимались
взвешенные меры по включению рыночных механизмов
в административно-командную экономику. Но и в
странах, где, по крайней мере пока, подобных уступок
не делается, рыночные механизмы, как видно,
имеют тенденцию "незримо вползать" в хозяйственную
деятельность.
Учитывая свойственные социализму как экономической
системе внутренние проблемы, можно задаться
вопросом: а в состоянии ли социалистическая экономика
вообще выжить без модификации, вносимой
"ползучим капитализмом"? И наоборот - имея в виду
политическое давление со стороны тех, кто не столь
успешен на рынке, - весьма сомнительно, чтобы капиталистические
страны, которые являются также и
демократиями (а они, нужно заметить, включают все
государства с передовой технологией), могли бы выжить,
не прибегая к политическому распределению.
Столкнувшись с неудобствами, вытекающими из
воздействия эмпирических реальностей на чистоту
концепций, вполне естественно представить себе существующие
экономики лежащими на некоем континууме
между двумя крайними полюсами, которых,
правда, в жизни не бывает вообще^. Один полюс (вероятно,
расположенный на правом конце шкалы) олицетворяет
рыночную экономику в чистом виде, при
которой все вопросы производства и распределения
решаются только под влиянием рыночных сил. Здесь
можно поблагодушествовать в воображаемом рае
свободной экономики, этой утопии сторонников широких
гражданских прав, на которых с высоты десятилетий
с одобрением взирает призрак Адама Смита.
В таком случае другой полюс (его, конечно же, сле27
дует поместить в крайнюю левую позицию) будет
представлен экономикой, в которой все решения детерминируются
политическим распределением. Эту
альтернативную утопию нужно обязательно очистить
от всех неприятных ассоциаций, связанных с реальными
социалистическими режимами, и оставить все
политические характеристики незапятнанными. Тогда
об этой воображаемой экономике допустимо было бы
сказать, что она полностью свободна от произвола
рынка, а всякий, кто идейно привержен социализму,
может беспрепятственно мысленно наделить ее отдельными
или сразу всеми принципами демократии,
равенства и прав человека. И если подобная экономика
в самом деле когда-нибудь появится, присутствие
этих принципов можно было бы предположить в качестве
гипотезы.
Ни один из этих полюсов не занят сегодня и, собственно
говоря, не был занят и прежде в течение более
или менее длительного времени и в каком-либо
значительном по масштабам пространстве. Они являются
чисто теоретическими конструкциями и как таковые
весьма полезны, ибо каждую из реально существующих
экономик можно расположить на воображаемой
шкале ближе к одному или другому полюсу.
В этом смысле приемлемо говорить, что одни страны
"более капиталистические" или "более социалистические",
чем другие. Например, Соединенные Штаты и
Швейцария "более капиталистические", чем, соответственно,
Советский Союз и Швеция, а Северная Корея
в сравнении с Южной Кореей "более социалистическое"
государство. Но, не забывая о нашем мыслительном
континууме, вполне позволительно, например,
и просто сказать, что в Бельгии капиталистическое,
а в Болгарии социалистическое общество. Очевидно,
при определении места конкретной страны на
воображаемой шкале - особенно если используются
столь категоричные обозначения - всегда присутствуют
элементы произвольности. Следует ли, к примеру,
все еще называть Югославию социалистическим
государством? Останется ли Швеция капиталистической,
если реализуются некоторые из реформ, предусмотренных
социал-демократической партией? На
подобные вопросы нет однозначного ответа. (Сколько
волос должно быть у человека на голове, чтобы его
перестали величать лысым?) И все же выбор обозначения
в большинстве случаев не создает трудностей.
Только неисправимый методологический пурист способен
лишиться сна, подбирая название для Бельгии,
Болгарии, Северной или Южной Кореи.
Подход к формулированию определения с использованием
двух критериев - рыночных механизмов и
механизмов политического распределения - обладает
тем преимуществом, что позволяет описывать эмпирические
феномены, не умаляя достоинства тех характеристик,
которые могут присутствовать помимо
действительно необходимых для их определения. Для
сравнения представим марсианского зоолога, который,
изучая землян, пришел к заключению, что с учетом
специфических физических особенностей этих
существ можно поделить на две группы - мужскую
и женскую. Придя к подобному выводу, зоолог был
6iii вправе исследовать другие отличительные признаки,
разделяющие эти две группы. Однако если бы наш
зоолог определил мужчину как человека с физическими
органами X, наделенного превосходной способностью
к добыванию пищи, а женщину - как человека
с физическими органами Y, обладающего повышенной
агрессивностью, то вполне законно можно было бы
сказать, что эти дефиниции предрешают вопросы, которые
должны быть предметом эмпирических исследований,
Другими словами, эмпирические проблемы
нельзя решать, манипулируя определениями^,
А теперь вернемся к феномену капитализма. Когда
представляешь его развитие в истории, то видишь в
высшей степени своеобразный метод хозяйственной
деятельности - предпринимателей (сперва отдельных
личностей, затем все в большей мере объединения),
которые производят ради извлечения прибыли в
процессе товарообмена, выходят за пределы отдельных
первоначальных анклавов и постепенно проникают
во все сферы жизни европейского сообщества,
чтобы, наконец, создать глобальную систему безмерного
богатства и гигантских производительных сил.
Так и тянет изобразить все это в виде экономической
машины, работающей абсолютно самостоятельно и
вне всякой связи с другими общественными институтами.
Надо сказать, что подобное представление -
голубая мечта многих, по крайней мере немарксистских
экономистов. При таком видении вещей экономист
в состоянии анализировать и, возможно, даже
ремонтировать капиталистическую машину, так же
как врач-кардиолог ставит диагноз, а порой и лечит
сердечно-сосудистую систему. Не следует торопиться
отвергать подобный подход. Из эвристических и прагматических
соображений, пожалуй, даже полезно посмотреть
на капиталистическую экономику как на гигантскую
машину, функционирующую согласно собственным
правилам, уподобиться врачу-кардиологу,
который, применяя к пациенту диагностическую аппаратуру,
одновременно интересуется такими деталями
из его жизни, как недавнее банкротство или длительное
тюремное заключение. Вме
...Закладка в соц.сетях
