Жанр: Драма
Саквояжники
...т.
- Четыре миллиона! - воскликнул Ирвинг. - А где, черт возьми, ты думаешь, я могу
взять такие деньги?
Дэвид посмотрел на приятеля.
- Думай, Остроносый, это очень важно.
- А если Корд скажет, что ему не нужны эти акции? - спокойно спросил Ирвинг. -
Что тогда прикажешь мне делать с ними? Использовать в качестве туалетной бумаги? - Он
пожевал сигару. - Ты мой друг, но мне не нравятся подобные сделки.
- Не такая уж она и плохая.
- Не уговаривай, - сердито бросил Ирвинг, - на моей работе нельзя ошибиться.
- Извини, Ирвинг, я не имел права просить тебя об этом. - Дэвид повернулся и
направился к двери.
Голос Ирвинга остановил его.
- Эй, подожди минутку, куда ты собрался? - Дэвид посмотрел на него. - Разве я
определенно отказал тебе? - спросил Ирвинг.
Огромная грудь тети Мэй ходила ходуном от возмущения.
- Дядя Берни был для тебя как родной отец, - проговорила она своим резким
скрипучим голосом. - А разве ты был для него сыном? Разве ты оценил все, что он сделал для
тебя? Ты даже ни разу не поблагодарил его, пока он был жив. - Она вынула из кармана
носовой платок и принялась промокать глаза. На ее пальце засверкал бриллиант в двенадцать
каратов. - И только благодаря Господу твоя тетя не доживает последние дни в доме для
престарелых.
Дэвид откинулся на спинку неудобного жесткого кресла. В большой пустой комнате
громадного дома было холодно. Он передернул плечами. Однако, Дэвид не знал точно, от чего
его знобит: от холода, или просто этот дом так влиял на него.
- Может быть, вы хотите, чтобы я развел огонь, тетя?
- Тебе холодно, Додик? - спросила тетя Мэй.
Он пожал плечами.
- Я подумал, что вы мерзнете.
- Мерзну? - переспросила тетя. - Твоя бедная старая тетушка часто мерзнет. Только
экономя свои гроши, я могу позволить себе жить в этом доме.
Дэвид взглянул на часы.
- Уже поздно, тетя, мне пора идти. Так вы отдадите мне голоса?
Тетя Мэй посмотрела на племянника.
- А почему я должна отдать тебе голоса? Отдать голоса чтобы помочь этому
проходимцу, который украл компанию у твоего дяди?
- Никто не воровал у него компанию, дядя Берни все равно бы ее потерял. Ему повезло,
что он нашел такого человека, как Корд, который помог ему так легко выкрутиться.
- Повезло? Из всех акций, которыми он владел, мне осталось только двадцать пять
тысяч. А куда делись остальные? Скажи мне, куда они делись?
- Дядя Берни получил за них три с половиной миллиона.
- Ну и что? - запротестовала тетя Мэй, - они стоили в три раза дороже.
- Они ничего не стоили, - ответил Дэвид, теряя терпение. - Дядя Берни обкрадывал
компанию, и вы знаете об этом. Эти акции не стоили даже той бумаги, на которой были
напечатаны.
- А-а, теперь ты называешь своего дядю вором, - сказала тетя, величественно
поднимаясь с кресла. - Вон! - вскричала она, указывая на дверь. - Вон из моего дома!
Дэвид посмотрел на нее и направился к двери. Внезапно он остановился, словно
вспомнив что-то. Однажды дядя Берни пытался именно с такими словами выставить его из
своего кабинета. Но тогда Дэвид добился своего. А тетушка Мэй была гораздо жаднее своего
мужа. Он обернулся.
- Да, действительно, у вас только двадцать пять тысяч акций, которые составляют всего
один процент от общего количества. Сейчас они кое-что стоят. Но кто-то из нашей семьи
должен защищать ваши интересы. Отдайте голоса Шеффилду и посмотрите, что из этого
выйдет. Но если вы сделаете это, я не буду защищать ваши интересы, и эти акции опять ничего
не будут стоить.
Тетушка посмотрела на него.
- Это правда?
Он понял, что в голове у нее завертелась счетная машина.
- Правда, все до последнего слова.
Она глубоко вздохнула.
- Тогда пошли, я подпишу тебе голоса. - Она направилась в кабинет. - Твой покойный
дядя, мир его праху, говорил мне, чтобы я всегда советовалась с тобой. Он говорил, что у тебя
светлая голова.
Тетушка выложила бумаги на стол, взяла ручку и подписала. Дэвид сунул их в карман
пиджака.
- Спасибо, тетя Мэй.
Она улыбнулась. Дэвид удивился, когда тетя взяла его за руку и погладила ее почти
нежно.
- У нас с дядей никогда не было детей, - сказала она с дрожью в голосе. - Он
действительно считал тебя собственным сыном. - Она быстро заморгала глазами. - Ты не
знаешь, как он гордился тобой, когда читал о тебе в газетах, даже после того, как ушел из
компании.
Дэвид почувствовал жалость к этой старой одинокой женщине.
- Я знаю, тетя Мэй.
Она попыталась улыбнкуться.
- А какая хорошенькая тебя жена. Почему ты не приведешь ее ко мне на чай.
Внезапно Дэвид обнял старушку и поцеловал в щеку.
- Приведу, тетя Мэй, скоро.
Когда он вернулся на студию, Роза ждала его в кабинете.
- Я позвонила, и мисс Вильсон сказала мне, что ты задержишься. Я подумала, что будет
здорово, если я заеду за тобой и мы вместе пообедаем.
- Отлично, - сказал он, целуя ее в щеку.
- Ну как дела?
Дэвид тяжело опустился за стол.
- Тетя Мэй отдала мне свои голоса.
- Это значит, что у тебя уже девятнадцать процентов голосов?
- В этом не будет никакого толка, если Джонас не поддержит меня. Ирвинг сказал, что
если Джонас не купит акции, то он будет вынужден продать их Шеффилду.
Роза поднялась.
- Ну что ж, ты сделал все, что мог, - деловым тоном сказала она. - Пошли обедать.
Дэвид встал, и в этот момент в кабинет вошла секретарша.
- Телеграмма из Лондона, мистер Вулф.
Дэвид развернул телеграмму. Она гласила:
"Начало съемок "Грешницы" назначается на первое марта. Корд". Он протянул было
телеграмму Розе, но тут в кабинет снова вошла секретарша.
- Еще одна телеграмма, мистер Вулф.
Дэвид быстро распечатал ее и, пробежав глазами, испытал чувство огромного облегчения.
"Макаллистер выдаст все необходимые средства для борьбы с Шеффилдом", -
говорилось во второй телеграмме. Как и первая, она была подписана "Корд". Он передал обе
телеграммы Розе. Она прочитала их и посмотрела на мужа сияющими глазами.
- Мы победили! - воскликнула она, и в этот момент дверь снова открылась.
- Ну что еще, мисс Вильсон? - раздраженно спросил Дэвид. Девушка в
нерешительности остановилась в дверях.
- Простите за беспокойство, мистер Вулф, но только что пришла еще одна телеграмма.
- Хорошо, не стойте там, давайте ее сюда. Это нам обоим, - сказал он, протягивая
телеграмму Розе. - Прочти.
Роза посмотрела на телеграмму, потом на Дэвида. На лице ее сияла улыбка. Дэвид
прочитал телеграмму, зажатую в ее руке: "Желаю счастья! Надеюсь, что у вас будут
двойняшки!"
Эта телеграмма была подписана "Джонас".
Книга седьмая
Джонас - 1940
1
- Черт возьми, какую глупость мы совершили, - выругался Форрестер, поднимая в
воздух КЭ-200 вслед за группой "спитфайров".
- Какую? - спросил я из кресла второго пилота, оглядываясь на Лондон, подернутый
утренним туманом. Внизу кое-где еще виднелось пламя пожаров - результат вчерашнего
ночного налета. - Они не купили наш самолет, зато купят все В-17, которые мы сможем
выпустить.
- Да я не об этом, - проворчал Роджер.
- Первый и второй двигатели проверены, - раздался позади нас голос Морриса, -
третий и четвертый двигатели проверены. Теперь можешь убавить подачу топлива.
Роджер убавил подачу топлива.
- Я вот что имею в виду, - сказал он, оборачиваясь к Моррису, выполнявшему функции
бортинженера. - Мы совершили глупость, что полетели все вместе в одном самолете. А если
он рухнет? Кто тогда будет управлять компанией?
Я улыбнулся.
- Не стоит так беспокоиться.
- Но именно за это ты и платишь мне деньги. Президент компании обязан беспокоиться,
особенно при таком темпе роста доходов. В прошлом году наш общий доход составил тридцать
пять миллионов, а в этом году, за счет военных заказов, он составит свыше ста миллионов.
Надо начинать подбирать персонал, который смог бы заменить нас в случае, если с нами
что-нибудь произойдет.
Я достал сигарету.
- А что с нами может произойти? - спросил я, глядя на него сквозь клубы табачного
дыма. - Разве что ты позавидуешь королевским военно-воздушным силам и вновь вернешься
на службу?
Он вытащил у меня изо рта сигарету и затянулся.
- Ты же знаешь, Джонас, что я не могу иметь дело с этими парнями. Если уж мне
суждено летать в председательском кресле, то я предпочитаю делать это у тебя. Здесь хоть я, по
крайней мере, возглавляю генеральный штаб.
Конечно, он был прав. Война вынуждала нас к такому расширению производства, которое
нам и не снилось. К этому мы не были готовы.
- Нам нужен управляющий канадским заводом, - продолжал Роджер.
Я молча кивнул. И здесь он был прав. На своих американских заводах мы будем выпускать
детали для самолетов, а потом отправлять их для сборки в Канаду. После сборки канадские
военно-воздушные силы будут перегонять самолеты в Англию. Если отладить такую систему,
на производство одного самолета у нас будет уходить около трех недель.
У этой идеи имелись значительные преимущества в плане налогов. Строительство завода
брались финансировать канадское и английское правительства, и это было нам выгодно.
Во-первых, само строительство обойдется дешевле, потому, что мы не будем выплачивать
проценты, а во-вторых, налоги с чистого дохода будут выплачиваться в Канаде, где налоговая
скидка в четыре раза меньше, чем у дядюшки Сэма. Пилотам это тоже будет выгодно, так как
они смогут заработать американские доллары.
- Хорошо, я согласен. Но ни у кого из наших служащих нет опыта по управлению таким
громадным производством. Только у Морриса, но его мы отдать не можем. У тебя есть
кто-нибудь на примете? - спросил я.
- Конечно, но эта кандидатура тебе не понравится.
Я посмотрел на него.
- Скажи кто, а там видно будет.
- Эймос Уинтроп.
- Нет!
- Он единственный, кто сможет справиться с таким производством. И надо бы
поторопиться. При нынешнем развитии событий его обязательно кто-нибудь перехватит.
- Ну и пусть забирают этого говнюка и пьяницу. За что бы он ни брался, всегда
заваливал дело.
- Он знает производство самолетов, - продолжал упорно настаивать Форрестер. - Я
слышал, что произошло между вами, но к делу это не имеет отношения.
Я молчал. Впереди нас самолет командира группы "спит-файров" покачал крыльями. Это
был сигнал вхождения в радиосвязь. Форрестер наклонился и щелкнул тумблером рации.
- Слушаю, капитан.
- Старик, в этой точке мы покидаем вас.
Я взглянул вниз. Под нами расстилались воды Атлантического океана, мы находились в
сотнях миль от Британских островов.
- Все в порядке, капитан, - сказал Форрестер. - Спасибо.
- Счастливо добраться домой, ребята. И не забудьте прислать нам побольше самолетов,
они понадобятся летом, чтобы отплатить немцам.
Форрестер рассмеялся. Над Англией нависла серьезная угроза, а эти парни уже думают о
том, как будут бить немцев.
- Вы получите их, капитан.
- Все, конец связи.
"Спитфайр" снова покачал крыльями, и вся группа пошла на разворот, беря курс к
родным берегам. Наступила тишина, и мы остались одни над Атлантикой. Я отстегнул ремень
безопасности, поднялся.
- Если у вас все в порядке, то пойду немного вздремну.
Роджер кивнул. Я открыл дверь кабины.
- Подумай над моими словами, - бросил мне вслед Форрестер.
- Если ты об Эймосе Уинтропе, то считай, разговора не было.
Моррис с унылым видом сидел в кресле бортинженера. Когда я вошел, он поднял голову и
произнес печальным тоном:
- Я этого не понимаю. Ведь все легко можно посчитать. Экипаж В-17 пять человек, а у
нас девять. До Германии им лететь самое большое две тысячи миль, значит, им не нужен
самолет с дальностью полета пять тысяч миль. Производственные расходы на выпуск В-17
немного больше половины наших расходов. Но у нашего самолета потолок высоты больше на
тысячу футов и скорость на двести миль в час больше. Кроме того, в два раза больше бомбовая
нагрузка.
- Твоя трагедия заключается в том, - сказал я, - что ты всегда опережаешь время. Они
еще просто не готовы к такому самолету. - Во всей фигуре Морриса чувствовалась
подавленность. Мне стало жаль его, но то, что я сказал, было правдой. Опираясь на мои деньги,
Моррис стал величайшим в мире конструктором самолетов. - Забудь об этом. Пусть тебя не
расстраивает, что они еще не понимают тебя. Наступит день и в воздухе окажутся тысячи таких
самолетов.
- Но уже не в эту войну, - отрешенно произнес он, доставая из коробки термос. -
Пойду отнесу Роджеру кофе.
Он ушел в пилотскую кабину, а я растянулся на койке. В ушах стоял шум работы четырех
больших двигателей. Я закрыл глаза. Три недели я провел в Англии, и не одну ночь не удалось
спокойно отдохнуть. Мешали то бомбы, то девочки. Бомбы и девочки. Бомбы. Девочки. Я
уснул.
Раздался пронзительный визг бомбы, упавшей где-то рядом. Все разговоры за обеденным
столом на минуту прекратились.
- Я беспокоюсь о своей дочери, мистер Корд, - сказала стройная, седовласая женщина,
сидящая справа от меня.
Я посмотрел на нее, потом бросил взгляд на Морриса, сидевшего напротив. Его лицо
побледнело и напряглось. Я снова посмотрел на женщину. Бомба упала почти рядом с ее
дверью, а она беспокоится о своей дочери, находящейся в безопасности в Америке. А может, ей
и следовало беспокоиться. Это была мать Моники.
- Я не видела Монику с тех пор, как ей исполнилось девять лет, - взволнованно
продолжила миссис Хоулм. - Это было почти двадцать лет назад. Я часто вспоминала о ней.
Про себя я подумал, что она вряд ли слишком часто вспоминала о своей дочери. Раньше я
полагал, что матери это не то, что отцы, но потом понял, что между ними нет никакой
разницы. В первую очередь, они думают о себе. Общим у нас в судьбе с Моникой было то, что у
нас не было заботливых родителей. Моя мать умерла, а ее сбежала с другим мужчиной.
Она смотрела на меня своими большими глазами с длинными черными ресницами, и я
уловил в ней ту красоту, которая перешла от нее к дочери.
- Как вы думаете, мистер Корд, вы увидите ее по возвращении в Америку?
- Сомневаюсь, миссис Хоулм, - ответил я. - Моника живет в Нью-Йорке, а я в Неваде.
Помолчав некоторое время, она снова внимательно посмотрела на меня.
- Вы не испытываете ко мне симпатии, мистер Корд, не так ли?
- Я как-то не задумывался об этом, миссис Хоулм, - быстро ответил я. - Прошу
прощения, если у вас создалось такое впечателние.
Она улыбнулась.
- Я сужу об этом не по вашим словам, мистер Корд. Просто я почувствовала, как вы
напряглись, когда я сказала вам, кто я. Думаю, что Эймос вам все доложил обо мне: как я
сбежала с другим, оставив его одного с маленьким ребенком.
- Мы никогда не были настолько дружны с Уинтропом, чтобы говорить о вас.
- Вы должны поверить мне, мистер Корд, - прошептала миссис Хоулм с
настойчивостью. - Я не бросала свою дочь, я хочу, чтобы она знала об этом и поняла меня.
Эймос Уинтроп был бабником и обманщиком, - тихо, без раздражения сказала она. - Десять
лет нашей супружеской жизни были адом. Я застала его с другой женщиной уже во время
медового месяца. И когда я полюбила честного, благородного человека, Эймос стал
шантажировать меня тем, что не отдаст мне дочь и испортит карьеру человеку, которого я
полюбила.
Я посмотрел на нее. Это было похоже на правду. Эймос был способен на такие штуки, уж
я-то знал.
- А вы когда-нибудь писали об этом Монике?
- Разве можно написать о таком собственной дочери? - я промолчал. - Лет десять
назад Эймос сообщил мне, что собирается отправить Монику ко мне. Тогда я подумала, что,
когда она узнает меня, я все объясню ей, и она поймет. Но вскоре я прочитала в газете о вашей
свадьбе. Словом, Моника не приехала.
Подошел дворецкий и убрал пустые тарелки, другой слуга расставил чашки. Когда они
удалились, я спросил:
- Что бы вы хотели, чтобы я сделал, миссис Хоулм?
Ее глаза снова внимательно смотрели на меня, но теперь они слегка затуманились от слез,
хотя голос по-прежнему остался твердым.
- Если вам случится говорить с ней, мистер Корд, передайте, что я спрашивала о ней,
думаю о ней и надеюсь получить от нее весточку.
Я медленно наклонил голову.
- Я так и сделаю, миссис Хоулм.
Дворецкий начал наливать кофе, и в это время в затемненную комнату вновь ворвался
звук разорвавшейся бомбы, напомнивший грохот грома в мирном довоенном Лондоне.
Я открыл глаза, и в уши снова ворвался гул четырех двигателей. Моррис сидел в кресле и
дремал, склонив голову набок. Когда я сел на койке, он открыл глаза.
- Сколько я проспал? - спросил я.
- Около четырех часов.
- Надо дать Роджеру немного отдохнуть, - сказал я, поднимаясь.
- Наверное ты здорово устал, - сказла Форрестер, когда я вошел в кабину. - Во всяком
случае храпел ты так, что я подумал, что у нас пять двигателей вместо четырех.
Опустившись в кресло второго пилота, я сказал:
- Мне кажется, тебе надо немного отдохнуть, - и добавил: - Где мы?
- Примерно здесь, - ответил Роджер, указывая точку на карте, закрепленной в планшете
перед нашими креслами. Я взглянул на карту, мы пролетели над океаном около тысячи миль.
- Медленно летим.
Форрестер кивнул.
- Сильный встречный ветер.
- Хорошо, беру управление на себя, - сказал я, положив руки на штурвал.
Роджер встал с кресла, потянулся.
- Постараюсь немного вздремнуть.
- Отлично, - я бросил взгляд на козырек кабины. Начинал накрапывать дождь.
- Надеюсь, ты сможешь выдержать несколько часов с открытыми глазами? - спросил
Форрестер.
- Постараюсь.
- Или ты посильнее меня будешь или я начинаю стареть, - рассмеялся Роджер. - Там,
в Лондоне, я подумал, что ты собираешься перетрахать всех англичанок.
- Просто я подумал, что при таких бомбежках надо успеть, как можно больше, -
улыбнулся в ответ я.
Роджер засмеялся и вышел из кабины. Я повернулся к приборам. Очевидно, не я один так
думал, должно быть, девушки думали так же. Было что-то безумное в том, с какой
настойчивостью они требовали, чтобы я оценил их прелести.
Начал падать снег, ложась тяжелыми хлопьями на козырек кабины. Я включил
противообледенительную систему и стал смотреть, как снежные хлопья превращаются в воду.
Скорость встречного ветра была двести, значит, он усилился. Я потянул штурвал на себя, и
большой самолет стал медленно набирать высоту. На высоте тринадцать тысяч футов мы
вышли из облаков, и в лицо мне ударили яркие лучи солнца.
Весь остаток пути до дома полет был приятным и спокойным.
Робер стоял у открытой двери, когда я вышел из лифта. Хотя было четыре часа утра, он
выглядел свежим, как будто только что проснулся после хорошего сна. Его смуглое лицо
расплылось в гостеприимной улыбке. Одет он был в белую рубашку и безукоризненно сшитую
форменную куртку.
- Доброе утро, мистер Корд. Хорошо долетели?
- Отлично. Спасибо, Робер.
Он закрыл за мной дверь.
- Мистер Макаллистер в гостиной, ждет с восьми вечера вчерашнего дня.
- Я поговорю с ним, - сказал я, проходя через прихожую.
- Я приготовлю сэндвичи с мясом и кофе, мастер Корд.
Обернувшись, я посмотрел на Робера. Казалось, что он совершенно не стареет - большая
шапка черных волос, большая, сильная фигура.
- Эй, Робер, а знаешь что? Я скучал без тебя.
Он улыбнулся. В этой улыбке не было подобострастия, это была улыбка друга.
- Я тоже скучал без вас, мистер Корд.
Я отправился в гостиную. Робер был для меня больше чем друг, он был для меня
ангелом-хранителем. Не знаю, что бы я делал без Робера после смерти Рины.
Тогда я вернулся в Рино из Нью-Йорка совершенно разбитым. Я ничего не хотел делать,
только пить и забываться. Я устал от людей. Меня все время преследовала мысль об отце. Ведь
это его женщина, которую я хотел, ведь это его женщина, которая умерла. Так почему я плачу?
Почему я так опустошен?
Однажды утром я проснулся на грязном дворе позади домика для слуг, в котором жил
раньше Невада, и увидел склонившегося надо мной Робера. Прислонившись к стене, я с трудом
вспомнил, что сидел здесь вчера вечером с бутылкой виски. Повернув голову, я увидел рядом с
собой пустую бутылку. Пытаясь поддержать тело, я уперся руками в грязь. Голова трещала, рот
пересох. Когда я сделал попытку подняться, то обнаружил, что у меня совсем нет сил.
Я почувствовал, как Робер обхватил меня и поставил на ноги. Мы медленно побрели через
двор.
- Спасибо, - сказал я, облокачиваясь на него. - Мне надо выпить, и я буду в порядке.
Его слова прозвучали настолько тихо, что в первый момент я подумал, что они мне просто
послышались:
- Больше ни капли виски, мистер Корд.
- Что ты сказал? - спросил я, заглядывая ему в лицо.
Его большие глаза ничего не выражали.
- Больше ни капли виски, мистер Корд, - повторил он. - Думаю, что вам пора
остановиться.
Во мне поднялась злоба, придавшая мне силы. Я отстранился от Робера.
- Да кто ты такой, черт возьми, - закричал я. - Если мне хочется выпить, то я выпью.
Он покачал головой.
- Больше ни капли виски. Вы уже не маленький мальчик и не смеете прятать голову в
бутылку каждый раз, когда у вас бывают неприятности.
Некоторое время я смотрел на него не в силах выговорить ни слова. Злоба поднималась во
мне холодными волнами.
- Ты уволен, - заорал я. - Ни один черномазый сукин сын не будет командовать мной.
Я повернулся и побрел к дому, но остановился, почувствовав на плече его руку. Лицо его
было печальным.
- Извините, мистер Корд, - сказал он.
- Не надо извиняться, Робер.
- Я извиняюсь не за свои слова, мистер Корд, - проговорил он тихо. Я увидел, что его
громадный, похожий на молот кулак приближается ко мне. Я попытался уклониться, но тело не
слушалось меня, и я погрузился в темноту.
Когда я снова очнулся, то обнаружил, что лежу в кровати, накрытый чистыми
простынями. В камине горел огонь. Повернув голову, я увидел Робера, сидящего в кресле рядом
с кроватью. На столике перед ним стояла небольшая тарелка.
- Я принес вам горячий суп, - сказал он, встретившись со мной взглядом.
- Почему ты привез меня сюда?
- Горный воздух будет вам полезен.
- Я не хочу здесь оставаться, - сказал я, приподнимаясь. - С меня хватит этой хижины
еще с прошлого раза, когда я проводил здесь медовый месяц.
Большая рука Робера прижала меня к подушке.
- Вы останетесь здесь, - тихо сказал он, взял тарелку, зачерпнул ложку супа и протянул
мне: - Ешьте.
В его голосе прозвучали такие властные нотки, что, не успев осознать этого, я
непроизвольно раскрыл рот. Горячий суп обжег горло, я отодвинул его руку.
- Больше не хочу.
Я посмотрел в его большие темные глаза и внезапно почувствовал боль и одиночество,
которых никогда не испытывал раньше. Я заплакал.
Робер убрал тарелку.
- Плачьте, мистер Корд, вам надо выплакаться. Но вы увидите, что слезы помогают не
больше, чем виски.
Когда я смог выйти на улицу, Робер сидел на крыльце. Вокруг все было зеленым. Зеленые
деревья и кустарники покрывали склоны гор, а потом эта зелень переходила в красный и
желтый песок пустыни. Едва я открыл дверь, Робер поднялся.
Облокотившись на перила, я посмотрел вниз. Мы были далеко от людей. Я повернулся к
Роберу.
- Что у нас на обед, Робер? - спросил я.
- Сказать по правде, мистер Корд, я долго ждал, когда, вы этим поинтересуетесь.
- Тут недалеко есть ручей, в котором водится самая крупная форель, которую я
когда-либо видел.
Он улыбнулся.
- Похлебка из форели. Звучит неплохо, мистер Корд.
Прошло почти два года, прежде чем мы спустились с гор. Раз в неделю Робер ездил за
припасами. Я загорел на солнце, мускулы и тело налились силой.
Мы жили по заведенному распорядку, и оставалось только удивляться, как хорошо шли
дела без меня. Это доказывало старую истину: работающий на полных оборотах маховик
трудно остановить. У всех компаний, за исключением студии, дела шли отлично. У нее был
недостаточный капитал, но меня это больше не волновало.
Три раза в неделю я разговаривал с Макаллистером по телефону, это было необходимо
для обсуждения наиболее важных проблем. Раз в месяц он добирался на машине по извилистой
дороге до моей хижины с полным портфелем бумаг для подписи и отчетов для изучения. Дела
Макаллистер вел очень тщательно, ничто не ускользало от его всевидящих глаз. Непонятно
каким образом, но все самое важное, что происходило в компаниях, попадало в его отчеты.
Мы прожили в горах почти полтора года, прежде чем у нас впервые появился посетитель
из внешнего мира. Возвращаясь как-то с охоты, я заметил перед домом незнакомый автомобиль
с калифорнийским номером. Я заглянул внутрь и прочел на рулевой колонке: "Роза
Штрассмер, 1104 Коаст Хайвэй, Малибу, Калифорния". Войдя в хижину, я увидел молодую
женщину, сидящую с сигаретой на диване. У нее были темные волосы, серые глаза, волевой
подбородок. Когда она поднялась, я отметил, что потертые джинсы выгодно подчеркивают ее
стройную фигуру и округлые бедра.
- Мистер Корд? - спросила она с легким акцентом, протягивая руку. - Я Роза
Штрассмер, дочь Отто Штрассмера.
Я взял ее узкую ладонь и слегка задержал в своей.
- А как вы разыскали меня?
Она вынула письмо и протянула мне.
- Мистер Макаллистер узнал, что я еду в отпуск и буду проезжать мимо этих мест. Он
просил передать вам это письмо.
Я открыл конверт и просмотрел находящиеся в нем бумаги. Там не было ничего срочного,
что не могло бы обождать до его следующего визита. Я бросил бумаги на стол.
- Надеюсь, я не очень потревожила вас, мистер Корд? - быстро спросила Роза.
Я посмотрел на нее. В конце концов она была не при чем. Это Макаллистер не слишком
тонко намекал мне, что больше не следует торчать в горах.
- Нет, - ответил я, - прошу извинить мое удивление, но у нас не часто бывают
посетители.
Внезапно она улыбнулась.
- Я понимаю, мистер Корд, почему вы не приглашаете сюда гостей. Они способны лишь
разрушить такой рай.
Я промолчал.
Роза колебалась несколько секунд, потом направилась к двери.
- Мне пора, - она почувствовала себя неловко. - Была рада познакомиться с вами, я
так много слышала о вас от отца.
- Доктор Штрассмер!
Роза удивленно обернулась.
- Да, мистер Корд.
- Еще раз прошу извинить меня, - быстро сказал я. - Похоже, что живя здесь, я
растерял все манеры. Как поживает ваш отец?
- У него все в порядк
...Закладка в соц.сетях
