Жанр: Драма
Саквояжники
...уйста, оставь меня в покое, мне очень
жаль, но я уже ни на что не годен.
Он выскользнул из моих объятий и растянулся на полу. Подошедшая рыжеволосая
девушка громко закричала, и музыка внезапно смолкла. Вокруг нас мгновенно собралась толпа.
Слезая со стула, я почувствовал, что меня прижимают к стойке бара, и поднял взгляд на
здоровяка в синем пиджаке.
- В чем дело? - поинтересовался он.
- Оставь его, Джо, - раздался позади голос Вайтала. Вышибала бросил взгляд через
плечо.
- А-а, это ты, Сэм, - давление на мою грудь ослабло.
Я посмотрел на лежащего Эймоса. Дженни опустилась перед ним на колени, расстегивая
воротник рубашки и развязывая галстук. Я наклонился.
- Он не умер?
- Нет, но у него сильный жар, думаю, лучше отвезти его домой.
- Хорошо. - Я вынул из кармана бумажку в сто долларов и бросил ее на стойку бара. -
Это с меня за угощение. - Я оглянулся и увидел рыжеволосую девицу. Она смотрела на меня, и
по ее щекам текла смесь слез и туши. Я достал еще одну стодолларовую бумажку и сунул ей в
руку. - Перестань плакать и вытри слезы.
Наклонившись, я, поднял Эймоса на руки и направился к двери. Он был на удивление
легким. Вайтал получил у гардеробщицы наши пальто и вышел вслед за мной на улицу.
- Он живет в нескольких кварталах отсюда, - сказал детектив, помогая мне усаживать
Эймоса в машину.
Это был грязный серый дом. Перед дверью, возле открытых мусорных ящиков, стояли две
кошки и злобно смотрели на нас своими желтыми, глазами. Это место совсем не подходило для
больного человека.
Шофер выскочил из автомобиля и открыл заднюю дверцу, я протянул руку и захлопнул ее.
- Назад, в отель, - бросил я водителю.
Обернувшись, я посмотрел на Эймоса, лежащего на заднем сидении. Я никак не мог
отделаться от мысли, что если бы все повернулось немного по-другому, там сейчас лежал бы
мой отец.
9
Доктор вышел из комнаты, покачивая головой. Следом за ним шла Дженни.
- Завтра утром, когда он проснется, все будет в порядке. Кто-то подсыпал ему в выпивку
амитал натрия, - сказал доктор.
- Что?
- Это такой наркотик, который грабители обычно подсыпают в выпивку жертве, -
пояснила мне Дженни.
Я улыбнулся, предчувствие не обмануло меня. Вайталу ничего другого не оставалось. Он
видел, что мне очень нужен Эймос, и я получил его.
- Он сильно истощен, - добавил доктор. - Слишком много виски и слишком мало еды.
У него была температура, но небольшой уход все поправит.
- Спасибо, доктор, - сказал я, поднимаясь.
- Не стоит благодарности, мистер Корд. - Завтра утром я зайду взглянуть на него. Мисс
Дентон, давайте ему эти таблетки каждый час.
- Хорошо, доктор.
Доктор откланялся и ушел. Я посмотрел на Дженни.
- Минутку, ты не должна сидеть всю ночь около этого пьяницы.
- Мне это несложно, я не впервые буду ухаживать за пациентом.
- За пациентом?
- Конечно, - Дженни удивленно посмотрела на меня. - Разве я не говорила тебе, что
закончила школу медицинских сестер?
Я покачал головой.
- Колледж медицинских сестер Святой Марии в Сан-Франциско, - сказал она, - в
тысяча девятьсот тридцать пятом. Год проработала в клинике, потом уволилась.
- А почему уволилась?
- Слишком устала от этой работы, - ответила Дженни с непроницаемым лицом.
Я не стал расспрашивать ее дальше, в конце концов это было ее личное дело.
- Что ты будешь пить? - спросил я, направляясь к бару.
Дженни покачала головой.
- Ничего, спасибо. Послушай, нет смысла нам обоим торчать тут всю ночь. Почему бы
тебе не лечь и не отдохнуть немного?
Я в недоумении посмотрел на нее.
- Все будет в порядке, посплю утром. - Она подошла ко мне и поцеловала в щеку. -
Спокойной ночи, Джонас. Спасибо тебе, я думаю, что ты очень хороший человек.
Я рассмеялся.
- А ты думала, что я позволю тебе разгуливать по Чикаго в твоем легком пальтишке?
- Я не из-за пальто, хотя и из-за него тоже, - быстро сказала она. - Просто я слышала,
что он наговорил тебе, а ты все равно привез его сюда.
- А что мне оставалось делать? Не мог же я оставить его лежать там?
- Конечно, нет, - согласилась она. - А теперь иди спать.
Я повернулся и пошел в спальню. Это была дурная, сумасшедшая ночь. Во сне Эймос
вместе с моим отцом бегали за мной по комнате, и каждый требовал, чтобы я сделал именно
то, что он хочет. Но я не мог их понять - они несли какую-то тарабарщину. Потом Дженни, а
может быть, и Рина, вошла в комнату, одетая в белое форменное платье, и они оба принялись
бегать за ней. Я пытался остановить их, и, наконец, мне удалось вытолкнуть ее из комнаты и
закрыть дверь. Я поднял ее на руки, но оказалось, что это плачущая Моника. Затем кто-то
прижал меня к стене, и я увидел перед собой лицо вышибалы из "Парижа". Он начал светить
мне в лицо лампой, и свет становился все ярче, ярче и ярче.
Я открыл глаза и прищурился. В окно вовсю светило солнце, было восемь часов утра.
Дженни сидела в гостиной, перед ней стоял кофейник и тарелка с тостами.
- Доброе утро. Хочешь кофе? - спросила она.
Я кивнул, подошел к комнате Эймоса и заглянул внутрь. Он лежал на спине и спал сном
младенца. Я закрыл дверь, вернулся к дивану и сел рядом с Дженни.
- Ты, должно быть, устала? - спросил я, беря чашку с кофе.
- Немного. Но в какой-то момент усталость проходит и силы восстанавливаются. - Она
посмотрела на меня. - Он много говорил о тебе.
- Да? Надеюсь, ничего хорошего?
- Он ругал себя за то, что расстроил твою женитьбу.
- Каждый из нас приложил к этому руку, и его вины здесь не больше, чем, скажем, моей
или Моники.
- Или Рины Марлоу?
- Ну уж никак не Рины, - быстро возразил я и взял сигарету. - Главным образом, это
произошло из-за того, что мы с Моникой были слишком молоды.
Дженни подняла чашку и отхлебнула кофе.
- Может быть, ты пойдешь немного отдохнешь? - спросил я.
- Я, пожалуй, подожду прихода доктора.
- Ложись спать, я тебя разбужу, когда он придет.
- Хорошо, - сказала Дженни и направилась в спальню, но потом вернулась и взяла с
дивана норковое манто.
- Оно тебе не понадобится, - сказал я, - я нагрел тебе постель.
Дженни уткнулась лицом в мех.
- Как здорово.
Она ушла в спальню и закрыла за собой дверь. Я налил себе еще чашку кофе и вдруг
почувствовал, что голоден. Сняв телефонную трубку, я заказал двойную порцию ветчины с
яичницей и кофейник кофе.
Когда я завтракал, в комнату вошел Эймос. На нем было одеяло, в которое он завернулся,
словно в тогу. Он подошел к столу и посмотрел на меня.
- Кто украл мою одежду?
При дневном свете он выглядел не так плохо, как вчера вечером.
- Я ее выкинул, - ответил я. - Садись завтракать.
Он продолжал стоять и молчал, потом через некоторое время осмотрелся.
- А где девушка?
- Спит. Она всю ночь просидела возле тебя.
Эймос задумался.
- Я вырубился? - это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос, поэтому я
промолчал. - Похоже, что так, - сказал он, кивая головой. Потом тяжело вздохнул и поднял
руку к лицу, при этом одеяло почти слетело на пол.
- Кто-то подсыпал мне наркотик, - в его голосе прозвучали обвинительные нотки.
- Поешь немного, в этой пище много полезного.
- Я хочу выпить, - сказал он.
- Наливай, бар вон там.
Эймос прошлепал к бару, налил себе порцию и резко опрокинул ее в горло.
- Ох, - крякнул он и налил себе еще. Его серое лицо слегка порозовело. Он вернулся к
столу с бутылкой виски и сел в кресло напротив меня. - Как ты меня разыскал?
- Это было легко, мы просто проследили за фиктивными чеками.
Эймос налил себе очередную порцию виски, но оставил стакан на столе. Внезапно глаза
его наполнились слезами.
- Было бы не так страшно, если бы это был кто-нибудь другой, а не ты, - произнес он,
беря стакан. Я промолчал, занятый едой. - Ты не знаешь, что такое состариться, теряется
чутье.
- Но ты не потерял его, - сказал я, - ты его выбросил, как хлам. Ты даже не
поинтересовался моим предложением. Так что можешь и дальше пить.
Эймос посмотрел на меня, потом на стакан, наполненный янтарной жидкостью. Рука его
дрожала, и несколько капель виски пролилось на скатерть.
- А с чего это вдруг ты превратился в моего доброжелателя?
- Ошибся, - ответил я, беря чашку с кофе и улыбаясь. - Я совсем не изменился и
по-прежнему считаю тебя первым в мире засранцем. Что касается меня, то я и близко бы к тебе
не подошел, но Форрестер хочет, чтобы ты управлял нашим канадским заводом. Этот дурень не
знает тебя так, как знаю я, и все еще считает тебя величайшим инженером.
- Роджер Форрестер? - спросил Эймос и снова поставил виски на стол. - Он
испытывал мой "Либерти-5", который я сконструировал сразу после войны. Он сказал, что это
лучший самолет, на котором ему приходилось летать.
Я молча смотрел на Эймоса. С тех пор прошло более двадцати лет и было создано
множество отличных самолетов, но он помнил свой "Либерти-5". Это был самолет, с которым
он вошел в дело. В лице его появилось что-то от того Эймоса Уинтропа, каким я знал его
раньше.
- И каковы условия контракта? - заинтересованно спросил он.
Я пожал плечами.
- Это вы обговорите с Роджером.
- Отлично! - Эймос поднялся. Весь его облик говорил о проснувшемся в нем чувстве
собственного достоинства. - Иметь дело с тобой я бы не согласился ни за какие деньги. - Он
ушел в спальню, но через минуту вернулся и спросил: - д как насчет одежды?
- Внизу есть мужской магазин, позвони и закажи все что хочешь.
Дверь за Уинтропом закрылась, и я достал сигарету. Слушая, как он воркует по телефону,
я откинулся в кресле, глубоко затянулся и выпустил дым через нос. Когда принесли одежду, я
велел отнести ее в спальню. Затем снова раздался звонок. Я выругался про себя и направился к
двери. Можно было подумать, что я здесь служил дворецким. Я открыл дверь.
- Здравствуйте, мистер Корд, - прозвучал детский голос. Я удивленно опустил голову и
увидел Джо-Энн, стоящую рядом с Моникой. В одной руке она держала куклу, которую я ей
подарил, а другой вцепилась в материнское пальто.
- Макаллистер прислал мне телеграмму, - объяснила Моника. - Он сообщил, что ты,
возможно, здесь. Ты нашел Эймоса?
Я тупо смотрел на нее. Макаллистер, должно быть, выжил из ума. Он ведь знал, что по
пути Монике предстоит трехчасовая остановка в Чикаго и она сможет заехать в отель. А что,
если мне не хотелось ее видеть?
- Ты нашел Эймоса? - переспросила Моника.
- Да, я нашел его.
- Как здорово, - воскликнула Джо-Энн, увидев накрытый стол. - Я так
проголодалась. - Она пробежала мимо меня, уселась в кресло и взяла тост. Я с удивлением
проследил за ней взглядом.
Моника с виноватым видом посмотрела на меня.
- Прости, Джонас, но ты же знаешь, как ведут себя дети.
- Мама, но ты ведь сама сказала, что мы будем завтракать с мистером Кордом.
- Джо-Энн! - воскликнула Моника, и краска залила ее лицо.
- Все в порядке, - сказал я. - Почему ты не проходишь? Моника вошла в комнату, и я
закрыл дверь.
- Я закажу вам завтрак, - сказал я, направляясь к телефону.
Моника улыбнулась.
- Мне только кофе, - сказала она, снимая пальто.
- Доктор пришел, Джонас? - раздался голос Дженни, и мы с Моникой одновременно
повернулись.
Дженни стояла в дверях спальни, ее длинные белокурые волосы спадали на темное
норковое манто, которое она надела вместо халата. Обнаженные шея и ноги не оставляли
сомнения в том, что под манто у нее не было никакой одежды. Улыбка исчезла с лица Моники.
Когда он повернулась ко мне, глаза ее излучали холод.
- Извини, Джонас, - резко сказала она. - Мне бы по собственному опыту надо знать,
что перед приходом к тебе следует заранее позвонить. Она подошла к девочке и взяла ее за
руку.
- Пошли, Джо-Энн.
Они были уже у дверей, когда у меня прорезался голос.
- Подожди минутку, Моника, - хрипло произнес я.
Меня оборвал Эймос.
- Как раз вовремя, дитя мое. Мы можем уйти отсюда вместе.
Я повернулся и посмотрел на него. Больной, грязный старик, которого мы разыскали
вчера вечером в баре, исчез. Передо мной стоял прежний Эймос, в сером с иголочки
двубортном костюме, через руку у него было переброшено темное пальто. Он выглядел как
руководитель высшего ранга. Когда он подошел к двери, на лице его промелькнула зловещая
улыбка:
- Мы с дочерью не желаем никому навязываться, - сказал он, отвесив поклон в сторону
Дженни, и вышел. Я в бешенстве шагнул к двери, открыл ее, но услышал звук закрываемого
лифта. Потом наступила тишина.
- Прости, Джонас, - сказала Дженни, - мне не хотелось бы, чтобы ты что-то терял
из-за меня.
Я посмотрел на нее. Ее большие глаза светились сочувствием.
- Ты тут ни при чем, все потеряно уже много лет назад.
Подойдя к бару, я налил себе виски. Хорошее настроение улетучилось. Это был последний
раз, когда я выступал в роли доброго дядюшки. Я отхлебнул виски и, повернувшись к Дженни,
сердито спросил:
- Ты когда-нибудь трахалась в норковом пальто?
На ее лице появилось выражение печали и понимания.
- Нет.
Я плеснул себе еще виски и выпил. Мы стояли друг против друга и молчали. Наконец я
произнес:
- Ну?
Не спуская с меня глаз, она медленно кивнула, подняла руки и протянула их ко мне.
Манто распахнулось, и я увидел ее обнаженное тело. Когда она заговорила, голос ее прозвучал
так, словно она всегда знала, что именно так все и должно произойти.
- Иди к маме, малыш, - ласково прошептала она.
Книга восьмая
История Дженни Дентон
Дженни вышла из-за занавески, закрывавшей дверь, и прошла перед камерой.
- Стоп! - закричал директор картины. - Снято!
И все закончилось.
Некоторое время она стояла совершенно отрешенная и часто моргала, потому что погасли
мощные софиты. Потом ощутила знойную августовскую жару и поняла, что близка к обмороку.
Где-то вдалеке Дженни слышала голоса людей, превративших съемочную площадку в
сплошной бедлам. Казалось, что все они смеются и разговаривают одновременно.
Кто-то сунул ей в руку стакан с водой, и она с благодарностью жадно отхлебнула из него.
Внезапно ее затрясло, как в лихорадке, и костюмерша быстро набросила ей на плечи халат,
прикрыв ее прозрачное одеяние.
- Спасибо, - прошептала Дженни.
- Не стоит, мисс Дентон, - ответила костюмерша и внимательно посмотрела на нее. -
Как вы себя чувствуете?
- Отлично, - сказала Дженни, ощущая на лбу холодный пот. Костюмерша махнула
рукой, и к ним подбежал гример. Он быстро протер Дженни лицо влажной губкой. В ноздри ей
ударил легкий запах гамамелиса, и она почувствовала себя лучше.
- Мисс Дентон, - сказал гример, - вам лучше немного полежать, вы слишком
возбуждены.
Дженни покорно позволила отвести себя в небольшую костюмерную и уложить на
кушетку. Устало закрыла глаза. Три месяца, на которые были рассчитаны съемки фильма,
превратились в пять. Пять месяцев дневных и ночных съемок, пять месяцев подниматься в пять
утра, а ложиться в полночь, а иногда и позже. Пять месяцев путаницы, пересъемок,
переписывания сценария.
Ее снова затрясло, она натянула на себя легкое шерстяное одеяло, но дрожь не проходила.
Дженни закрыла глаза, повернулась набок, согнула ноги и сжалась в комочек. Постепенно она
согрелась и почувствовала себя лучше.
Когда она открыла глаза, то увидела Элен Гейлард, сидящую в кресле напротив. Дженни
не слышала, как Элен вошла в комнату.
- Привет, - сказала Дженни. - Я долго спала?
Элен улыбнулась.
- Около часа, тебе нужен отдых.
- Со мной такого прежде не бывало. Я чувствую жуткую слабость.
- Ты перенапряглась, но это пройдет. Когда картина выйдет на экраны, ты станешь
звездой - одной из величайших.
- Надеюсь, - просто ответила Дженни и посмотрела на Элен. - Когда я думаю о всех
этих людях, о том, как много они работают и как много вкладывают в картину, то понимаю,
что не имею права разочаровать их.
- Ты их не разочаровала. Судя по тому, что я видела, ты просто великолепна. - Элен
поднялась с кресла и посмотрела на Дженни. - Я думаю, тебе надо выпить чего-нибудь
горячего.
Дженни улыбнулась, увидев, что Элен взяла коробку с порошком какао.
- Шоколад?
- А почему бы и нет? У тебя от него прибавится больше сил, чем от чая. А потом, ты уже
можешь больше не беспокоиться о диете, картина закончена.
- Слава Богу, - сказала Дженни, поднимаясь с кушетки. - Еще один завтрак из
прессованого творога, и я бы не выдержала. Теперь мне надо снять этот костюм.
Элен кивнула, наблюдая, как Дженни снимает прозрачные широкие шелковые шаровары,
прозрачную газовую кофту и расшитый золотом голубой вельветовый жакет - таков был ее
костюм в заключительной сцене. Теперь она уже была довольна тем, что Джонас пригласил ее
приехать, хотя сначала отнеслась к предложению без восторга. Элен поняла, что Джонас нашел
в этой девушке. Она чем-то напоминала Рину и в то же время обладала собственным шармом.
Элен не хотела возвращаться в Голливуд к сплетням, обманам, мелочной ревности. Но больше
всего ей не хотелось возвращаться к воспоминаниям. Она долго изучала фотографию Дженни,
которую прислал Джонас, пока не поняла, в чем дело. С фотографии смотрели ясные невинные
глаза ребенка. Это было лицо девушки, которая, несмотря на все перипетии жизни, сохранила в
чистоте свою душу.
Дженни застегнула бюстгальтер, натянула толстый черный свитер, села и взяла из рук
Элен чашку дымящегося шоколада.
- Я чувствую себя совершенно опустошенной, выжатой как лимон, - сказала она,
прихлебывая шоколад.
Элен улыбнулась и поднесла к губам свою чашку.
- Так все себя чувствуют, когда заканчиваются съемки.
- Мне кажется, что я уже больше никогда не смогу играть в кино, - задумчиво
продолжила Дженни. - И другая роль не будет иметь для меня никакого смысла. Мне кажется,
что я все отдала этому фильму, и у меня уже ничего не осталось.
Элен снова улыбнулась.
- Это пройдет в тот момент, когда к тебе в руки попадет новый сценарий.
- Ты думаешь? - спросила Дженни. - Именно так и бывает?
- Всегда, - кивнула Элен.
Сквозь стенку донесся шум голосов.
- Они там здорово веселятся, - усмехнулась Дженни.
- Корд заказал большой обед и двух барменов. - Элен закончила пить шоколад,
поставила чашку и поднялась. - Я ведь зашла попрощаться.
Дженни вопросительно посмотрела на нее.
- Ты уезжаешь?
Элен кивнула.
- Сегодня вечерним поездом я возвращаюсь на Восток.
- Ох! - воскликнула Дженни, поднялась и протянула Элен руки. - Спасибо тебе за все,
я многому научилась у тебя.
Элен взяла ее за руку.
- Я не хотела возвращаться сюда, но теперь рада, что вернулась.
Они обменялись рукопожатием.
- Надеюсь, мы еще поработаем вместе? - спросила Дженни.
Элен направилась было к двери, но остановилась и внимательно посмотрела на Дженни.
- Уверена, что поработаем. Если я тебе понадоблюсь, напиши, я всегда буду рада
приехать.
Через некоторое время дверь снова открылась, и в нее просунулась голова Эла
Петрочелли - начальника отдела рекламы. Одновременно с ним в комнату ворвалась музыка.
- Пошли, - сказал он, - вечеринка в самом разгаре, Корд пригласил оркестр.
- Минутку, - сказала Дженни и, повернувшись к зеркалу, поправила волосы.
Эл посмотрел на нее.
- Ты что, собираешься идти в таком виде? - скептически спросил он.
- А что? Фильм ведь закончен.
Эл вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
- Но Дженни, детка, постарайся понять. Там присутствуют представители журнала
"Лайф". Как они оправдаются перед своими читателями, если звезда величайшего фильма, над
которым мы работали десять лет, будет одета в поношенный свитер и рейтузы? Мы должны
показать им совсем другое.
- Я не собираюсь снова надевать костюм, - заупрямилась Дженни.
- Ну пожалуйста, детка, я им обещал.
- Дай фотографии из архива, пусть любуются, если им так этого хочется.
- Сейчас не время упрямиться, - сказал Эл. - Послушай, будь умницей, последний раз,
пожалуйста.
- Все в порядке, Эл, - прозвучал сзади голос Боннера. - Если Дженни не хочет
переодеваться, значит, так тому и быть. - Он улыбнулся своей уродливой улыбкой и втиснулся
в узкую костюмерную. - А кстати, я думаю, для читателей "Лайфа" это будет приятная
неожиданность.
- Хорошо, если вы так считаете, мистер Боннер, - ответил Эл.
Боннер повернулся к Дженни.
- Ну вот ты и сыграла эту роль. - Она молча смотрела на него. - Я думал о тебе все
время, - сказал Боннер, не сводя взгляда с ее лица, - ты будешь великой звездой. - Дженни
продолжала молчать. - За "Грешницей" последуют другие фильмы.
- Об этом я не думала, - сказала Дженни.
- Конечно, ни ты, ни Джонас об этом не думали, - Боннер рассмеялся, - и почему ты
должна думать об этом? Это не твоя работа, а моя. Джонас делает фильм лишь в том случае,
если хочет этого, но вдруг подобное желание снова появится у него только через восемь лет.
- Ну и что? - спросила Дженни, глядя Боннеру в глаза.
Тот пожал плечами.
- Твоя работа зависит от меня. Если у тебя будут такие большие перерывы между
фильмами, все о тебе забудут. - Бонни полез в карман пиджака и достал пачку сигарет. - А
та мексиканка все еще работает у тебя?
- Да.
- И ты все еще живешь на прежнем месте?
- Конечно.
- Думаю, мне следует заглянуть к тебе вечерком на следующей неделе. У меня есть
несколько сценариев, по которым мы собираемся делать фильмы. - Дженни промолчала. -
Джонас уезжает по делам в Канаду, - сказал Боннер и улыбнулся. - Ты знаешь, это, наверное,
просто счастье, что он ничего не слышал о твоих похождениях. Правда?
- Да, - медленно выдохнула Дженни.
- Может быть, в среду вечером?
- Лучше предварительно позвоните, - выдавила она сквозь стиснутые губы.
- Конечно, я забыл. Ничего не изменилось?
- Нет, - глухо ответила она, проходя мимо Боннера к двери. Она чувствовала ужасную
слабость во всем теле. Ничего не изменилось. Ситуация складывалась так, как она всегда
складывалась для нее. Ничего не менялось, кроме формы оплаты.
Она проснулась, и в глаза ей сразу бросилось белое белье, висевшее на веревке за окном и
развевавшееся на ветру. Сильный запах жареного мяса и капусты проникал в ее комнату с
соседней кухни вместе с летним ветерком. Этот запах напомнил ей, что сегодня воскресенье.
Так всегда бывало по воскресеньям, когда она была маленькой девочкой, и воспоминание об
этом доставило ей удовольствие.
По воскресеньям, когда она возвращалась с мамой из церкви, папа уже ждал их. Его усы
были подстрижены и набриолинены, лицо гладко выбрито, и от него пахло лавровишневой
водой. Он подбрасывал ее в воздух, ловил и крепко прижимал к себе, спрашивая:
- Ну как себя сегодня чувствует моя Дженни-медвежонок? Попробовала ли она крови
Христовой из цистерны за церковью?
Он смеялся, она смеялась, иногда смеялась даже мама, но при этом говорила:
- Послушай, Томас Дентон, отцу не пристало так разговаривать с дочерью, сея в ее душе
зерна непослушания воле Божьей.
Папа и мама были молодыми и счастливыми. После обеда папа надевал свой лучший
костюм, брал Дженни за руку, и они выходили на улицу в поисках приключений.
Первое приключение ожидало их сразу возле дома в виде канатной дороги. Держа ее на
руках, папа запрыгивал в движущийся вагончик, предъявлял бело-голубой пропуск кондуктора,
который давал ему право бесплатно ездить на любых видах транспорта компании, и проходил в
голову вагона к кабине вагоновожатого. Там он подставлял Дженни свежему ветру, и хотя у нее
перехватывало дыхание, ей очень нравилось, как свежий, ласковый ветер наполняет ее легкие.
- Это моя дочь, моя Дженни-медвежонок, - кричал папа всем, кто слушал его, гордо
держа перед собой девочку, чтобы все, кто желает, могли видеть ее. И пассажиры, которые до
этого момента были погружены в собственные мысли, улыбались Дженни, разделяя
удовольствие, написанное на ее сияющем лице.
Потом они шли в парк, а иногда на пристань, где ели горячих креветок или крабов с
чесночной подливкой. Отец пил пиво, которое покупал у бутлегера, почти открыто
продававшего свой товар возле столиков - конечно же, исключительно для того, чтобы
посетители могли перебить запах чеснока. Иногда они ходили в зоопарк, и папа покупал
Дженни пакетик арахиса, которым она кормила слона или обезьянок. Когда они вечером
возвращались домой, она иногда от усталости засыпала на руках у отца. Назавтра был
понедельник, и она не могла дождаться, когда снова наступит воскресенье. Ничто, однако, не
пролетает так быстро, как детские воскресенья.
Потом она пошла в школу, где очень испугалась сестер, выглядевших строгими и
неумолимыми в своих черных одеяниях. Сестры преподавали катехизис. Ко времени
конфирмации страх постепенно исчез, и сестры воспринимались как учителя, ведущие к
христианской жизни и счастью. Воскресенья детства все глубже и глубже скрывались в уголках
памяти, пока почти совсем не исчезали там.
Шестнадцатилетняя Дженни лежала на кровати и прислушивалась к звукам воскресного
утра. Какое-то время было тихо, потом она услышала пронзительный голос матери:
- Мистер Дентон, я тебе последний раз говорю, что пора вставать и идти к мессе.
Голос отца звучал хрипло, разобрать слова было невозможно. Она представила себе отца,
небритого и опухшего от субботнего пива, в длинном шерстяном нижнем белье, лежащего на
широкой мягкой кровати и уткнувшего лицо в большую подушку. Снова раздался голос матери:
- Но я ведь обещала отцу Хадли, что в это воскресенье ты обязательно придешь. Если уж
ты не заботишься о собственной душе, то хотя бы позаботился о наших с дочерью.
Ответа не последовало. Потом раздался стук двери - это мать ушла в кухню. Дженни
опустила босые ноги на пол и стала нашаривать тапочки. Найдя их, она встала и направилась в
ванную. Длинная белая хлопчатобумажная ночная рубашка оборачивалась вокруг щиколоток.
По пути в ванную она зашла на кухню.
- Дженни, дорогая, ты можешь надеть к мессе новый голубой берет, который я тебе
сшила, - сказала мать, повернувшись от плиты.
- Хорошо, мама, - ответила Дженни.
Она тщательно почистила зубы, памятуя о том, чему их учила сестра Филомена на
занятиях по гигиене: сначала круговые движения щеткой, потом вверх и вниз - только так
можно удалить остатки пищи, которые могут вызывать неприятный запах во рту. Дженни
внимательно рассмотрела зубы в зеркале.
...Закладка в соц.сетях
