Жанр: Драма
Кукла
...ему тогда отказала! Сейчас у
вас было бы на сто, а то и на сто пятьдесят тысяч больше... Воображаю,
сколько денег растранжирил бедный мальчик, ища утешения в своем горе. Ах да!
- вспомнила графиня. - Правда, что вы с отцом хотите ехать в Париж?
- Да, собираемся.
- Пожалуйста, Белла, не делай этого. Я как раз хочу предложить вам
провести остаток лета у меня в имении. И ты должна согласиться хотя бы из-за
Старского. Ты сама понимаешь, молодой человек в деревне будет томиться,
мечтать о любви... Вы можете встречаться каждый день, а в таких условиях
тебе легче будет привязать его... и даже связать.
Панна Изабелла покраснела еще сильней и низко опустила свою красивую
голову.
- Тетя! - смущенно выговорила она.
- Ах, дитя мое, только не разыгрывай передо мной дипломата. Девушке в
твоем возрасте пора замуж, а главное - не повторяй старых ошибок. Казек -
отличная партия: он не скоро тебе надоест... А если и надоест, - что ж, он
уже будет мужем, а муж на многое вынужден смотреть сквозь пальцы, как,
впрочем, и жена. Но где же отец?
- Ему нездоровится...
- Боже мой! Это его взволновало нежданное счастье.
- Напротив, он заболел от возмущения, тетя...
- Вечно у него в голове химеры! - воскликнула графиня, вставая. - Я
загляну к нему на минутку и поговорю о вашем летнем отдыхе. Что же касается
тебя, Белла, я надеюсь, ты сумеешь использовать это время.
После интимной получасовой беседы с паном Томашем графиня попрощалась с
племянницей и еще раз посоветовала ей не упускать Старского.
Около девяти пан Томаш, против обыкновения, лег спать, а панна Изабелла
позвала к себе панну Флорентину.
- Знаешь, Флора, - сказала она, расположившись на козетке, - вернулся
Казек Старский и завтра будет у нас.
- А-а-а! - протянула панна Флорентина таким тоном, как будто для нее
это не было новостью. - Значит он уже не сердится? - спросила она
многозначительно.
- Наверно, нет... Впрочем, не знаю, - улыбнулась панна Изабелла. -
Тетка говорит, что он по-прежнему красив...
- И по-прежнему в долгах... Но это не беда. У кого нынче нет долгов!
- А что бы ты сказала, Флора, если бы...
- Если бы ты вышла за него? Разумеется, поздравила бы вас обоих. Но что
скажут барон, предводитель, Охоцкий, а главное... Вокульский?
Панна Изабелла порывисто поднялась.
- Позволь, дорогая, что это тебе вздумалось говорить об этом...
Вокульском?
- Не мне вздумалось, - возразила панна Флорентина, теребя оборку на
корсаже, - я только хочу припомнить тебе, что ты говорила мне, еще в апреле,
будто человек этот уже год преследует тебя взглядами, опутал тебя со всех
сторон...
Панна Изабелла расхохоталась.
- Ах, помню! Мне действительно тогда так казалось... Но сейчас, узнав
его короче, я вижу, что он не принадлежит к категории людей, которых следует
бояться. Правда, он втихомолку боготворит меня, но точно так же он будет
боготворить меня даже если... я выйду за... замуж. Обожателям такого сорта,
как Вокульский, довольно взгляда, рукопожатия...
- Ты уверена?
- Совершенно. Видишь ли... я убедилась, что все эти его тайные подступы
объясняются обыкновенным деловым расчетом. Отец дает ему в долг тридцать
тысяч, и, кто знает, может быть, все его усилия были направлены именно к
этой цели?
- А если нет? - спросила панна Флорентина, продолжая теребить оборку
корсажа.
- Флора! Перестань же! - рассердилась панна Изабелла. - Зачем
непременно портить мне настроение?
- Ты сама говорила, что такие люди умеют терпеливо выжидать, опутывать
сетями, рисковать всем и даже ломать...
- Но не Вокульский.
- Вспомни дуэль.
- Барон публично оскорбил его.
- А перед тобой извинился.
- Ах. Флора, пожалуйста, не мучай меня! - вспылила панна Изабелла. - Ты
во что бы то ни стало хочешь превратить торгаша в демона, может быть потому,
что... мы так много потеряли на продаже дома... и отец болен... и Старский
вернулся...
Панна Флорентина сделала движение, словно желая сказать еще что-то, но
сдержалась.
- Покойной ночи, Белла, - сказала она. - Может быть, ты и права
сейчас... - И вышла.
Всю ночь панне Изабелле снился Старский в качестве мужа, Росси -
первого платонического любовника, Охоцкий - второго, а Вокульский -
поверенного в делах. Только в десять утра ее разбудила панна Флорентина и
сообщила, что пришел Шпигельман еще с каким-то евреем.
- Шпигельман? Ах да! Я и забыла. Вели ему прийти попозже. Папа встал?
- Уже час назад. Я ему сказала о ростовщиках, но он просит тебя
написать Вокульскому...
- О чем?
- Чтобы он был так любезен прийти к нам сегодня днем и уладить с ними
расчеты.
- Правда, наши деньги у Вокульского. Но мне неудобно писать ему об
этом. Напиши ты, Флора, от имени отца... Вот бумага на столике.
Панна Флорентина села писать требуемое письмо, а панна Изабелла тем
временем стала одеваться. Сообщение о ростовщиках отрезвило ее, как струя
холодной воды, а мысль о Вокульском встревожила.
"Значит, мы в самом деле не можем обойтись без этого человека? - думала
она. - Ну конечно, если он взял наши деньги, так должен оплачивать и наши
долги..."
- Очень проси, - сказала она панне Флорентине, - чтобы он поскорей
приехал... Если Старский застанет у нас этих мерзких евреев...
- Он с ними знаком еще лучше, чем мы, - заметила Флора.
- Все равно, это было бы ужасно. Ты не представляешь себе, каким тоном
говорил со мною вчера этот... как его...
- Шпигельман, - подсказала панна Флорентина. - О, это наглый еврей...
Она запечатала письмо и вышла в прихожую выпроводить ожидавших там
ростовщиков. Панна Изабелла опустилась на колени перед алебастровой
статуэткой богоматери, моля ее о том, чтобы посыльный застал Вокульского
дома и чтобы Старский не встретился у них с евреями-ростовщиками.
Алебастровая богоматерь вняла ее мольбам, и через час, за завтраком,
Миколай подал ей три письма.
Первое было от графини: она извещала, что сегодня от двух до трех часов
дня к отцу придут доктора на консилиум, а также, что Казек Старений уезжает
после обеда и любую минуту можно ждать его визита.
"Смотри же, дорогая Беллочка, - заканчивала письмо тетка, - действуй
так, чтобы мальчик думал о тебе всю дорогу и в деревне, куда вы с отцом
должны приехать через несколько дней. Я уже все устроила таким образом,
чтобы он и в Варшаве не видел ни одной барышни и в поместье, кроме тебя,
душенька, не встретит ни одной женщины, не считая его бабки-председательши
да ее внучек, девиц малопривлекательных".
Панна Изабелла прикусила губку: ей не понравилась напористость тетки.
- Тетушка так покровительствует мне, - сказала она панне Флорентине, -
будто самой мне уже не на что надеяться... Не нравится мне это!
И образ прекрасного Казека Старского несколько померк в ее воображении.
Второе письмо было от Вокульского: он сообщал, что явится в час дня.
- Флора, в котором часу ты велела прийти ростовщикам?
- К часу.
- Слава богу! Только бы в эту пору не явился и Старский, - сказала
панна Изабелла, беря третье письмо. - Почерк как будто знакомый? От кого же
это, Флора?
- Неужели не узнаешь? - отвечала панна Флорентина, взглянув на адрес. -
От Кшешовской.
Панна Изабелла покраснела от гнева.
- Ах, правда! - вскричала она, бросая конверт на стол. - Пожалуйста,
Флора, отошли ей письмо и надпиши сверху: "Не читано". И чего только хочет
от нас эта мерзкая женщина!
- Можешь легко это узнать, - посоветовала панна Флорентина.
- Нет, нет... и нет! Не хочу я никаких писем от этой противной бабы...
Наверное, опять какая-нибудь каверза, она ничем другим не занимается...
Прошу тебя, Флора, сию же минуту отошли ей письмо... а впрочем, можешь
прочесть... в последний раз принимаю ее каракули...
Панна Флорентина не спеша вскрыла конверт и начала читать. Понемногу на
лице ее любопытство сменилось удивлением, а потом замешательством.
- Мне неловко это читать, - шепнула она, передавая письмо панне
Изабелле.
"Дорогая панна Изабелла! - писала баронесса. - Я признаю, что своим
поведением могла заслужить вашу неприязнь, а также гнев милосердного господа
бога, который столь неусыпно печется о вашем семействе. Поэтому отрекаюсь от
всего, смиряюсь перед вами, дорогая моя, и молю вас простить меня. Ибо чем,
как не благодатью господней, можно объяснить появление подле вас
Вокульского? Простой смертный, как мы все, стал орудием в руке всевышнего,
дабы меня покарать, а вас возвысить.
Ибо мало того, что Вокульский ранил на дуэли моего супруга (да простит
господь и ему все подлости, в коих он грешен предо мною!), но еще и приобрел
дом, в котором угасло мое ненаглядное дитя, и теперь, наверное, заставит
платить меня дороже за квартиру. Вы же не только любуетесь моим поражением,
но и получили на двадцать тысяч рублей больше, чем стоил ваш дом.
Соблаговолите же, дорогая, в ответ на мое раскаяние уговорить
глубокоуважаемого пана Вокульского (который, неизвестно почему, гневается на
меня), чтобы он продлил со мной договор и не вынуждал меня своими
непомерными требованиями покинуть дом, где угасла жизнь моей единственной
дочери. Однако действовать следует осторожно, ибо этот почтенный господин по
неведомым мне причинам не желает, чтобы о его покупке стало известно. Вместо
того чтобы открыто купить дом, как делают честные люди, он купил его на имя
ростовщика Шлангбаума и еще вдобавок подослал в суд подставных конкурентов,
чтобы дать на двадцать тысяч больше, чем я. Для чего ему понадобилось
действовать в такой тайне? Это, наверное, вам, дорогие, известно лучше, чем
мне, поскольку вы вложили в его предприятие свой капиталец. Правда, он
невелик, но с божьей милостью (которая столь очевидно сопутствует вам) и при
всем известной ловкости Вокульского, наверное, принесет вам такие проценты,
которые вознаградят вас за ваше прежнее горестное положение.
Отдаю себя под защиту вашего доброго сердца, дорогая, а обоюдные наши
отношения - на беспристрастный суд божий. Остаюсь неизменно преданной, хоть
и пренебреженной, вашей родственницей и покорной слугой.
Кшешовская."
Панна Изабелла прочла и побледнела как полотно. Она встала из-за стола,
скомкала письмо и занесла руку, словно собиралась швырнуть его кому-то в
лицо. Внезапно гнев сменился испугом - в смятении она готова была бежать
куда глаза глядят или звать на помощь. Однако она тотчас же опомнилась и
пошла к отцу.
Ленцкий, в домашних туфлях и полотняном халате, лежал на софе и читал
"Курьер". Он нежно поздоровался с дочерью, а когда она села, пристально
посмотрел на нее и сказал:
- То ли тут такой свет, то ли мне кажется, будто барышня сегодня не в
духе?
- Я немного расстроена.
- То-то я вижу. Наверное, от жары. А сегодня, - прибавил он, погрозив
ей с улыбкой, - сегодня ты, шалунья моя, должна хорошо выглядеть: Казек, как
мне вчера сказала тетка, все еще в женихах...
Панна Изабелла молчала. Отец продолжал:
- Правда, мальчик немного избаловался, шатаясь по свету, понаделал
долгов, но как-никак молод, хорош собой, ну и - был влюблен в тебя по уши.
Иоася надеется, что председательша подержит его недельки две в деревне, а
остальное - уж твоя забота. А знаешь, пожалуй, это было бы неплохо. Имя
прекрасное, состояние как-нибудь сколотим, кусочек оттуда, кусочек отсюда...
При этом человек он светский, бывалый, в некотором роде даже герой, если и
вправду совершил путешествие вокруг земного шара.
- Я получила письмо от Кшешовской, - прервала панна Изабелла.
- Опять? О чем же эта полоумная пишет?
- Она пишет, что дом наш купил не Шлангбаум, а Вокульский и что с
помощью подставных лиц, которые набили цену, дал за него на двадцать тысяч
больше, чем стоило заплатить.
Панна Изабелла произнесла это сдавленным голосом и с тревогой
посмотрела на отца, опасаясь вспышки гнева. Но пан Томаш только привстал с
софы и воскликнул, щелкая пальцами:
- Погоди-ка! Погоди! Знаешь, это возможно...
- Как! - вскочила панна Изабелла. - Значит, он осмелился подарить нам
двадцать тысяч и ты, папа, так спокойно говоришь об этом?
- Говорю спокойно, потому что подожди я с продажей, то получил бы не
девяносто, а сто двадцать тысяч...
- Да ведь мы не могли ждать, раз дом пустили с молотка.
- Вот потому-то мы и в убытке, а Вокульский, который может ждать,
окажется в барышах.
Последнее замечание несколько успокоило панну Изабеллу.
- Значит, ты, папа, считаешь, что он не оказал нам благодеяния? А вчера
ты так говорил о Вокульском, будто он тебя околдовал...
- Ха-ха-ха! - расхохотался пан Томаш. - Ты великолепна, неподражаема!
Вчера я был немного расстроен... даже сильно расстроен, и мне что-то...
этакое... померещилось. Но сегодня... Ха-ха-ха! Пусть себе Вокульский
переплачивает за дом, на то он и купец, чтобы знать, сколько и за что
следует платить. На одном потеряет, на другом наживется. Я же, со своей
стороны, не стану на него обижаться за то, что он участвовал в торгах, когда
продавали мое имущество... Хотя... поскольку в дело замешано подставное
лицо, я был бы вправе подозревать, что дело нечисто...
Панна Изабелла горячо обняла отца.
- Да, ты прав, папа, - сказала она. - Сама я просто не сумела
разобраться в этом. То, что этот господин подставляет евреев на торгах,
несомненно доказывает, что, прикидываясь добрым другом, он при этом
обделывает свои дела...
- Разумеется! - подтвердил пан Томаш. - Неужели ты не понимаешь таких
простых вещей? Человек он, может быть, неплохой, но... купец всегда остается
купцом!
В прихожей раздался громкий звонок.
- Наверное, это он. Я, папа, уйду и оставлю вас вдвоем.
Панна Изабелла вышла, но в прихожей увидела не Вокульского, а трех
ростовщиков, громко препиравшихся с Миколаем и панной Флорентиной. Она
убежала в гостиную, чуть не сказав вслух: "Боже! почему его так долго нет!"
В сердце ее бушевали противоречивые чуства. Она поддакивала отцу,
однако понимала, что все это неправда, что Вокульский на покупке дома не
наживается, а теряет и что делает он это для того, чтобы спасти их. Но,
признавая это, она его ненавидела.
- Подлый! Подлый! - повторяла она. - Как он смел...
Между тем в прихожей разыгрался форменный скандал между ростовщиками и
панной Флорентиной. Они заявили, что не двинутся с места, пока не получат
денег, потому что барышня вчера дала честное слово... А когда Миколай
отворил перед ними дверь на лестницу, они и вовсе разошлись:
- Разбой! Мошенничество! Деньги ваши господа брать умеют, и тогда ты
для них "дорогой пан Давид!" А теперь...
- Это что такое? - раздался вдруг чей-то голос.
Ростовщики притихли.
- Что это значит?.. Вы что тут делаете, пан Шпигельман?
Панна Изабелла узнала голос Вокульского.
- Я ничего... Очень извиняюсь, ваша милость... Мы тут по делу к его
сиятельству... - оправдывался уже совсем другим тоном только что шумевший
Шпигельман.
- Господа велели нам сегодня прийти за деньгами, - объяснил другой
ростовщик.
- Барышня вчера дала честное слово, что сегодня нам заплатят все до
копейки...
- И заплатят, - прервал Вокульский. - Я являюсь уполномоченным пана
Ленцкого и сегодня в шесть часов оплачу ваши счета у себя в конторе.
- Не к спеху... Зачем вашей милости так торопиться! - возразил
Шпигельман.
- Прошу в шесть зайти ко мне, а ты, Миколай, никаких просителей здесь
не принимай, когда барин болен.
- Понял, ваша милость! Барин ждет вас у себя в спальне, - отвечал
Миколай, а когда Вокульский вышел, выпроводил ростовщиков за дверь,
приговаривая: - Вон отсюда, паршивцы! Вон!
- Ну, ну! Чего вы так сердитесь? - бормотали растерявшиеся ростовщики.
Пан Томаш взволнованно поздоровался с Вокульским, руки его слегка
дрожали, голова тряслась.
- Вот видите, что делают эти евреи... негодники... Лезут в квартиру...
пугают мою дочь...
- Я велел им в шесть часов прийти ко мне в контору и, если позволите,
расплачусь с ними. Это большая сумма?
- Пустяки... и говорить не о чем. Всего пять-шесть тысяч рублей...
- Пять-шесть? - повторил Вокульский. - Все этим троим?
- Нет. Им я должен тысячи две, может немножко больше... Но, видите ли,
пан Станислав (это целая история!), в марте кто-то скупил мои старые
векселя, кто - не знаю; все же на всякий случай следует приготовиться.
У Вокульского прояснилось лицо.
- Будем оплачивать векселя по мере их предъявления. Сегодня разделаемся
с этими кредиторами. Значит, им вы должны тысячи две-три?
- Да, да... Однако посудите, как неудачно! Вы выплачиваете мне за
полгода пять тысяч... деньги при вас, пан Станислав?
- Разумеется.
- Премного благодарен; однако как неудачно: как раз когда я с Беллой...
и с вами собираюсь ехать в Париж, евреи урывают у меня две тысячи! Конечно,
в Париж уже ехать не удастся.
- Почему? Я покрою недостачу, и вы смело можете ехать, не трогая
процентов.
- Бесценный вы мой! - вскричал пан Томаш, бросаясь ему в объятия. -
Видите ли, дорогой, - прибавил он, успокоившись, - я как раз думал: не
можете ли вы достать где-нибудь для меня ссуду, чтобы расплатиться с
ростовщиками... примерно под семь, шесть процентов?
Вокульского позабавила наивность пана Томаша в финансовых делах.
- Разумеется, - ответил он с невольной улыбкой. - Разумеется, вы
получите ссуду. Отдадим этим евреям тысячи три, а вы заплатите процентов...
ну, сколько?
- Семь... шесть...
- Хорошо, вы будете выплачивать сто восемьдесят рублей в год, а капитал
останется цел.
Пан Томаш опять (в который уже раз!) заморгал веками и прослезился.
- Славный... благородный человек! - воскликнул он, обнимая Вокульского.
- Бог мне послал вас...
- А вы думаете, я могу поступать иначе? - чуть слышно проговорил
Вокульский.
В дверь постучали. Вошел Миколай и доложил о приходе докторов.
- Ага! Сестра все-таки прислала этих господ. Боже мой! Никогда в жизни
я не лечился, а сейчас... Прошу вас, пан Станислав, пройдите теперь к
Белле... Миколай, доложи барышне, что пан Вокульский пришел.
"Вот моя-награда... жизнь моя!" - подумал Вокульский, следуя за
Миколаем. В прихожей он столкнулся с докторами; оба оказались его знакомыми,
и он горячо просил их повнимательней заняться паном Томашем.
В гостиной его ждала панна Изабелла. Она слегка побледнела, но от этого
была еще прекраснее. Вокульский поздоровался с нею и оживленно заговорил:
- Я очень счастлив, что вам понравился венок для Росси.
Он запнулся. Его поразило странное выражение ее лица: панна Изабелла
глядела на него с недоумением, словно видела его впервые в жизни.
С минуту оба молчали; наконец панна Изабелла, стряхивая пылинку с
серого платья, спросила:
- Ведь это вы, сударь, купили наш дом? - И, прищурив глаза, пристально
посмотрела на него.
Вокульский был застигнут врасплох и в первое мгновение растерялся. Он
вдруг потерял способность соображать и то бледнел, то краснел, но наконец,
овладев собой, глухо произнес:
- Да, я купил.
- Зачем же вы подставили вместо себя еврея?
- Зачем? - повторил Вокульский, глядя на нее с детской робостью. -
Зачем? Видите ли, сударыня, я купец... а если б стало известно, что я
вкладываю капитал в недвижимость, это могло бы подорвать мой кредит...
- Вы уже давно интересуетесь нашими делами. Кажется, в апреле... да, в
апреле вы приобрели наш сервиз? - продолжала она тем же тоном.
Этот тон отрезвил Вокульского. Он поднял голову и сухо ответил:
- Вы можете в любую минуту получить свой сервиз обратно.
Теперь панна Изабелла опустила глаза. Заметив это, Вокульский опять
смутился.
- Зачем же вы это сделали? - тихо спросила она. - Зачем вы так...
преследуете нас?
Казалось, она сейчас расплачется. Вокульский потерял всякое
самообладание.
- Я вас преследую! - сказал он изменившимся голосом. - Да найдете ли вы
слугу... нет, пса... преданнее меня? Уже два года я думаю только о том, как
бы устранить с вашего пути все препятствия...
В прихожей раздался звонок. Панна Изабелла вздрогнула. Вокульский
умолк.
Миколай отворил дверь гостиной и доложил:
- Пан Старский.
На пороге показался мужчина среднего роста, стройный, смуглый, с
небольшими бакенбардами, усиками и еле заметной плешью. Лицо его имело
выражение веселое и насмешливое. Еще издали он воскликнул:
- Как я рад, кузиночка, что снова вижу вас!
Панна Изабелла молча подала ему руку; яркий румянец залил ее щеки, а
глаза исполнились неги.
Вокульский отошел к столику, стоявшему у стены. Панна Изабелла
представила их друг другу.
- Пан... Вокульский, пан Старский.
Фамилия Вокульского была произнесена таким тоном, что Старский счел
нужным лишь кивнуть ему и, усевшись на некотором расстоянии, повернулся к
нему боком. В свою очередь, Вокульский остался у своего столика и принялся
разглядывать альбом.
- Я слышала, кузен, вы сейчас из Китая?
- Сейчас из Лондона, но мне все еще кажется, будто я на пароходе, -
отвечал Старский, заметно коверкая польскую речь.
Панна Изабелла перешла на английский.
- Надеюсь, на этот раз вы останетесь подольше в наших краях?
- Еще неизвестно, - также по-английски отвечал Старский. - А это что за
господин? - спросил он, показав глазами на Вокульского.
- Поверенный моего отца... От чего же это зависит?
- Я думаю, вам, кузина, не следовало бы задавать этого вопроса, -
усмехнулся молодой человек. - Это зависит... зависит от щедрости моей бабки.
- Вот мило! Я надеялась услышать комплимент...
- Путешественники не говорят комплиментов, ибо они по опыту знают, что
под любой географической широтой комплименты только дискредитируют мужчину в
глазах женщины.
- Вы сделали это открытие в Китае?
- В Китае, в Японии и прежде всего в Европе.
- И вы собираетесь применять этот принцип в Польше?
- Попробую и, если позволите, кузина, начну с вас. Ведь нам, кажется,
предстоит провести время в деревне. Не правда ли?
- По крайней мере таково желание тетки и папы. Однако мне не очень
нравится ваше намерение проверять свои этнографические наблюдения.
- С моей стороны это было бы лишь справедливой местью.
- Значит, война?
- Уплата старых долгов нередко приводит к миру.
Вокульский так внимательно разглядывал альбом, что у него жилы вздулись
на лбу.
- Уплата, но не месть, - возразила панна Изабелла.
- Это не месть, а лишь напоминание о том, что я - ваш давний кредитор,
кузина.
- Ах, так это я должна платить старые долги? - рассмеялась она. - Да,
вы, путешествуя, не теряли времени даром.
- Я предпочел бы не терять его в деревне, - сказал Старский и
значительно посмотрел ей в глаза.
- Это будет зависеть от способа мести, - ответила панна Изабелла и
опять покраснела.
- Их милость просят пана Вокульского, - сказал Миколай, появляясь в
дверях.
Разговор оборвался. Вокульский захлопнул альбом, встал и, поклонившись
панне Изабелле и Старскому, медленно пошел за слугой.
- Этот господин не понимает по-английски? Он не обиделся, что мы с ним
не разговаривали? - спросил Старский.
- О нет!
- Тем лучше, мне почему-то показалось, что он не очень хорошо себя
чуствовал в нашем обществе.
- Вот он и покинул его, - небрежно ответила панна Изабелла.
- Принеси мне из гостиной шляпу, - сказал Миколаю Вокульский, выйдя в
соседнюю комнату.
Миколай взял шляпу и отнес ее к хозяину в спальню. В прихожей он
услышал, как Вокульский, сжав голову обеими руками, прошептал: "Боже мой!"
Войдя к пану Томашу, Вокульский уже не застал врачей.
- Вообразите только, что за роковое стечение обстоятельств! -
воскликнул Ленцкий. - Доктора запретили мне ехать в Париж и под угрозой
смерти велели отправляться в деревню. Клянусь честью, не знаю, где укрыться
от этой жары. Она и на вас действует, вы переменились в лице... Ужасно
душная квартира, правда?
- Да, правда. Разрешите, сударь, отдать вам деньги, - сказал
Вокульский, вынимая из кармана толстую пачку.
- Ага... верно...
- Здесь пять тысяч рублей, это проценты до половины января. Будьте
добры проверить. А вот расписка.
Ленцкий несколько раз пересчитал кипу новых сторублевок и подписал
документ. Затем, отложив перо, сказал:
- Хорошо, это одно дело. А теперь относительно долгов...
- Сумма в две-три тысячи рублей, которые вы должны ростовщикам, сегодня
будет уплачена...
- Только уж извините, пан Станислав, я даром не соглашусь... Вы,
пожалуйста, аккуратнейшим образом отсчитывайте себе соответствующие
проценты...
- От ста двадцати до ста восьмидесяти рублей в год.
- Да, да... - подтвердил пан Томаш. - Ну, а если... а если, допустим,
мне понадобится еще некоторая сумма, к кому мне у вас обратиться?
- Вторую половину процентов вы получите в январе.
- Это-то я знаю. Но видите ли, пан Станислав, если б мне вдруг
понадобилась некоторая часть моего капитала... Не безвозмездно, конечно... я
охотно заплачу проценты...
- Шесть. - подсказал Вокульский.
- Да, шесть... или семь.
- Нет, сударь. Ваш капитал приносит тридцать три процента годовых, так
что я не могу одалживать его из семи процентов...
- Хорошо. В таком случае, не лишайте себя моего капитала. Однако...
понимаете... вдруг мне потребуется...
- Изъять свой капитал вы сможете хоть в середине января следующего
года.
- Боже упаси! Я не стану его у вас забирать и через десять лет...
- Но я взял ваш капитал только на год...
- Как это? Почему? - удивился пан Томаш, все шире раскрывая глаза.
- Я не знаю, что будет через год. Н
...Закладка в соц.сетях
