Жанр: Драма
Любовь земная 1. Судьба
...жск, где
хотел сам проверить демонтаж и вывозку оборудования всего год назад пущенного
моторного
завода, приказал Веселейчикову гнать в Холмск. Тревога нарастала; в двух местах
шло рытье
противотанковых рвов, и машину всякий раз останавливали, проверяя документы;
двумя
неделями раньше этого не было - ни рвов, ни проверки, и Брюханов, хотя и
торопился,
каждый раз выходил из машины. Километрах в пятидесяти от Холмска машину
задержали
минут на пятнадцать; откосы отрытого наполовину рва были густо усеяны
работавшими
женщинами, школьниками, стариками; темнота скрадывала движение, ночь была
резкая, с
крупными звездами в разрывах облаков; старший поста НКВД, шедший вдоль рва вслед
за
Брюхановым, шуршал брезентовым плащом и кашлял.
- Днем два раза прилетал бомбить, - говорил он простуженно. - Трех девушек
убило,
человек десять покалечило.
- Кто руководит работами? - спросил Брюханов, напряженно всматриваясь в
темноту и
прислушиваясь к звяканью лопат.
- Товарищ Демидов, Елизар Осипович, инженер из Москвы. Из обкома здесь был
днем
товарищ Сергеев.
Брюханов попрощался, вернулся в машину и прикачал ехать быстрее; к десяти
вечера он
был у Петрова в кабинете, тот лишь на мгновение оторвал голову от стола, вокруг
которого
человек десять военных и гражданских (гражданских Брюханов почти всех знал) чтото
обсуждали.
- Второй секретарь обкома Брюханов, - коротко бросил Петров. - Посиди
минутку,
Тихон, - кивнул он Брюханову и тотчас опять склонился над столом. - Продолжим,
товарищи. Итак, из северных и западных районов немедленно вывозить курсы
медсестер и
сандружинниц, все мужское население от шестнадцати до пятидесяти пяти,
подготовленные
группы истребителей танков передаются воинским частям; на базе истребительных
батальонов
организуются партизанские отряды - директивы по этому поводу в райкомы
разосланы.
Приступить к массовой эвакуации промышленных объектов из Холмска; ополченцы и
коммунисты отходят с армией, все подготовленные бронепоезда передаются
армейскому
командованию.
Брюханов подошел к столу, привстал, заглянул через головы; на столе лежала
карта
области, густо испещренная синими, зелеными, красными линиями и стрелами, и две
из них,
синие, зловещие, охватывающие Холмск с юга и северо-запада, тотчас объяснили
Брюханову
то, чего он еще не знал, но все в нем возмутилось против этого, и он в первые
минуты слушал
размеренный, усталый голос Петрова с нараставшим раздражением. "Драмтеатр,
папиросная и
кондитерская фабрики, Саратов, - отдавались где-то глубоко и больно в нем,
казалось,
бессмысленные, не имеющие никакого отношения к происходящему слова. -
Машиностроительный - Свердловск, Зежский моторный..."
На минуту погасло электричество, и сразу установилась тяжелая, душная
тишина. Кто-то
безуспешно чиркал спичкой, но свет тотчас вспыхнул, и все, как по команде,
посмотрели вверх
на плафоны.
Брюханов отошел в сторону, закурил; время от времени в кабинете появлялся
помощник
Петрова, молча подавал ему телеграммы и сообщения и уходил; тут же бегло
просматривая их,
Петров продолжал вести совещание; уже после того, как он всех отпустил и остался
в кабинете
вдвоем с Брюхановым, помощник с напряженным лицом опять появился в кабинете,
точным,
скупым движением одернул сзади гимнастерку.
- Из ГКО, Константин Леонтьевич, - сказал он. Петров, не поднимая взгляда,
отпустил
помощника, и уже в том, как он медленно читал телеграмму, слегка отодвинув ее от
себя,
Брюханов почувствовал новые осложнения.
- Плохо, Тихон, - сказал Петров, - очень плохо. С двадцать девятого на
тридцатое
июля Смоленск сдан, бои сейчас идут где-то в районе Ельни и Вязьмы. Не знаю,
точны ли эти
сведения, но факт остается фактом. Впрочем, ты с обстановкой познакомишься
после, я тебя
вызвал по другому поводу: вчера во время бомбежки совершенно нелепо погиб
Сапожков.
От ночного приступа лицо у Петрова было желтым, подсохшим, во рту не
проходило
ощущение горечи, он не находил нужным скрывать свое состояние от Брюханова;
стиснув
зубы, Брюханов почувствовал, как вздрогнулои отяжелело сердце.
- Час тому назад получено указание всемерно ускорить эвакуацию промышленных
объектов, рабочих; подготовить к взрыву основные заводы, в том числе Зежский
моторный.
Мне кажется, Тихон, у нас в распоряжении не больше недели, а может, и того
меньше.
Подойдя вплотную, Петров положил руку на плечо Брюханову; он был чуть ниже
ростом,
с глубокими складками на лбу и на щеках; как-то странно было видеть на этом лице
совершенно молодые глаза.
- На тебя возлагается дело Сапожкова. С минуты на минуту здесь должен быть
Поздышев, насколько это будет возможно, он введет тебя в курс дела. А пока вот
карта,
знакомься. - Петров достал из сейфа подробную, всю испещренную условными
обозначениями карту области. - От остального ты освобождаешься полностью.
- Хорошо. - Брюханов отошел в сторону к отдельному столику в углу; он
представил
себе, какой груз взваливает на себя, уже взвалил, поправился он. Происходящее
волновало его
не только и не столько в мировом масштабе; он мог понять, что немцы уже подошли
к
границам Холмской области, одной из самых центральных областей России, но он не
мог так
просто привыкнуть к этому; в нем происходили какие-то сложные и противоречивые
смещения;
если бы его несколько месяцев назад спросили, честный ли он человек, он, не
раздумывая,
сказал бы - "да", но теперь, когда острие Гитлера уже проникло к самому сердцу,
каждый
советский человек должен был обратиться в себя, потому что именно в сокровении
почти
каждого из двух сотен миллионов и заключалась сейчас не только всеобщая беда
народа, но и
его спасение, - и он, человек, облеченный достаточно большой властью над
другими, должен
был бесстрастно глянуть правде в глаза и спросить самого себя: "Все ли ты
сделал, чтобы этого
не случилось? Нет, не все". "Ты умел идти прямо, - должен был он добавить еще, -
но ты
всегда знал, что чем прямее путь, тем он безжалостнее и жестче, тем больше
жертв, потому что
нет и не может быть идеи, одинаково отражающей интересы всех". И Брюханов,
оставаясь с
виду совершенно спокойным, но весь напряженный и собранный, продолжал в течение
ночи
намечать с Петровым кандидатуры для подполья, размещение баз продовольствия и
снаряжения, вновь и вновь просматривал список предполагаемых командиров
партизанских
отрядов. Когда они почти все закончили, Петров отодвинул от себя карту области
и,
вытянувшись в кресле, упершись обеими руками в край стола, как бы отталкивая от
себя это
тяжелое дубовое сооружение, удобное для повседневной работы, но нелепое сейчас,
когда все
подвигалось, зажмурил глаза - резало веки, несмотря на затененный свет
настольной лампы,
но тут же опять взял трубку телефона, и Брюханов уловил мгновенную перемену в
его лице.
- Что? Что? Повторите! - потребовал он. - Давайте его к телефону,
немедленно! -
Ожидая, Петров молча барабанил пальцами по столу. - А, Чубарев! Почему вы не
выехали,
как вам было приказано, вчера? Вы понимаете, чем это пахнет? Нет, нет, никаких
оправданий!
Как это не сметь кричать? Какие станки? Я прикажу вас выпроводить под конвоем!
Не имеет
никакого значения, что у вас кто-то там исчез! Вы слышите, я требую, чтобы вы
немедленно
выехали в Москву! Я сейчас свяжусь с военными, вам дадут самолет, знайте, это
приказ ЦК!
Все!
Петров бросил трубку.
- Нет, это невозможно! - Петров сцепил худые нервные руки. - Никто не
понимает
серьезности происходящего, этот Чубарев ведет себя недопустимо, преступно, как
мальчишка!
И где же, наконец, Поздышев, черт бы его побрал?
- Успокойтесь, Константин Леонтьевич, придет, - сказал Брюханов, - я только
что
узнавал.
- Успокойтесь! У нас еще на территории области остается около двухсот тысяч
голов
скота, переправы забиты; дороги закупорены, днем по ним движение почти
невозможно. Да, мы
семьи и архив вчера отправили, твою мать тоже, она оставила тебе записку, - он
порылся в
боковом кармане, протянул Брюханову вырванный из тетради, сложенный вчетверо
листок.
Телефоны звонили непрерывно, в кабинет молча входили и выходили, почти
бегом, но без
суеты, с бумагами и без бумаг, знакомые и незнакомые Брюханову люди; Петров уже
опять
кого-то ругал, прижимая трубку плечом и подписывая что-то, часто поминал
Чубарева.
Прикуривая, Брюханов отошел к окну, мельком взглянул во двор, где грузили в
машины
какие-то мешки и ящики. Зачем, зачем все это, подумал он с неожиданным
озлоблением, все
равно сейчас уже никто не сможет направить этот стихийный поток хоть в какое-то
подобие
русла; сейчас ведь каждому нужно понять самое простое, нужно собраться в кулак,
отбросить
все и собраться в кулак, а потом придет какая-то сила, и организуется свой, не
подвластный
никакому предвидению ход. Глядя на поднимавшийся вверх черный пепел от сжигаемых
во
дворе обкома бумаг, Брюханов почувствовал свинцовую тяжесть в ногах; звенело в
голове,
хотелось приткнуться куда-нибудь и хотя бы несколько минут подремать. Какая-то
особая,
почти давящая тишина за спиной заставила Брюханова оглянуться и быстро подойти к
Петрову,
который стоя читал очередную депешу, вернее, уже прочитал ее, но никак не мог
оторваться от
скупых, неровно наклеенных строчек.
- Что? Что там еще? - почти грубо спросил Брюханов, и Петров молча протянул
ему
серый бланк. Брюханов прочитал, вглядываясь в неровные строчки, по всему лицу у
пего
проступили темные пятна.
- Спокойно, Тихон, - сказал Петров. - Спокойно. Очевидно, так надо, мы не
можем
знать всего, очевидно, это жестокая необходимость.
- Необходимость? - хрипло переспросил Брюханов. - Отдавать без боя? До
каких пор?
Что они там думают?
- Этого я не знаю. Не знаю. У нас нет времени. Помни об одном, Тихон, у
народа всегда
имеется нетронутый, неприкосновенный запас моральных, физических, биологических
сил, на
крайний случай, на самый крайний, если история ставит народ на грань жизни, есть
она, такая
грань, еще чуть-чуть, и начинается исчезновение. Мне кажется, настал такой
момент. Запомни
эту истину, сейчас в ней - все.
- Слова, высокие слова, - уронил Брюханов в каком-то медленном, холодном
оцепенении. - Сколько мы их наговорили...
- Нет, это не слова, - оборвал Петров, нервно потер воспаленные глаза. -
Слышишь,
Тихон, это не слова. Или ты не веришь, боишься? - Он шагнул к Брюханову, совсем
близко
заглянул ему в лицо, в глаза, и тотчас между ними пробежала живительная искра,
как это
бывает между знающими и безоговорочно верящими друг другу людьми, и Брюханов с
легким
ознобом в сердце словно заглянул за непроницаемую броню, на мгновение
приоткрывшую ему
что-то такое близкое, понятное, дорогое; быть может, это и был тот самый
потаенный,
неприкосновенный запас, о котором только что говорил Петров, и горькое
облегчение охватило
Брюханова.
- Действовать не теряя ни минуты. - Голос Петрова звучал почти ровно, без
красок, но
внятно и твердо. - Немедленно, сейчас. Где, наконец, Поздышев? - Он быстро вышел
из
кабинета, о чем-то раздельно и громко заговорил в приемной; через несколько
минут в кабинет
стали сходиться члены бюро обкома, начальники штабов, дружин, появились
командиры
истребительных бригад...
Брюханов взглянул на часы: было два часа пятнадцать минут ночи.
- Иди к себе, - неожиданно сказал ему Петров, оказавшись рядом. - Выпей
кофе,
поешь, я там сказал. Поздышев тебя ждет. Ну... вот мы и разделились, Тихон, иди.
Через час
тебе дадут список предприятий, подлежащих уничтожению, это тоже на твою долю,
проследишь. Ну, я тебя благословляю, Тихон.
5
Все три дня до самого занятия Холмска немцами Брюханов, входя в курс дела,
занимался
организацией подполья, явок, партизанских баз и партизанских отрядов, поспешным
изготовлением необходимых документов для оставшихся в подполье, и все это время
был в
возбужденном состоянии от своего откровения, полученного в случайном, по сути
дела,
разговоре с Петровым; больше ничто не мешало ему отдаться полностью одному делу
и одной
мысли, и даже торопливость и горячка встреч с Поздышевым, первым заместителем
погибшего
Сапожкова, и со многими другими людьми не переменили и не испортили его
настроения; да и
Поздышев, подтянутый, сильный мужик сорока пяти лет, повел себя энергично, поделовому,
сильно облегчив положение; даже на слова Брюханова о том, что план работы,
намеченный и
утвержденный ранее, придется кое в чем серьезно менять, кивнул, соглашаясь.
- Нам, Тихон, с тобой особенно дискутировать нечего, - сказал он уже на
второй
день, - Все потом само собой разъяснится, покажет, кто прав, кто поторопился. И
ты не в раю
останешься, и мне не в рай перебираться. По-моему, ты решил правильно, ты в
северной части
больше на месте. Ну и подведем черту. Вот тебе еще один список, это я уже без
всяких
инструкций сделал список тех, кто может оказаться заодно с немцами. Ну,
разумеется, всех не
учтешь.
Брюханов промолчал, глянул вскользь.
- У каждого, понятно, свой метод, и ты можешь бросить список в огонь, но
мой тебе
совет: не торопись, все-таки мы готовились с Сапожковым основательно.
Окончательно распределив обязанности, они расстались, коротко простившись;
на
следующий вечер, когда город уже словно вымер и в здании обкома оставался только
Брюханов
со своими людьми, начался и потек совершенно иной отсчет времени, и хотя
Брюханов еще
продолжал отдавать приказы и распоряжения, он сам ощутил эту разительную,
давящую
перемену обстановки и физически страдал от тишины, все густевшей над городом.
Каждый раз,
слыша звонок телефона, он брал трубку с какой-то опаской; но в то же время и с
тайной
радостью - специальная группа связи еще работала, из ряда мест еще докладывали о
положении; но восточные районы, через которые двигалось на юго-запад немецкое
танковое
острие, отсекавшее Холмск, отключались один за другим, и в двадцать три
пятнадцать старший
группы доложил, что связь на Москву и на Орел оборвалась. Задержав дыхание,
Брюханов
слегка отодвинул от себя трубку.
- Товарищ Тихонов! Товарищ Тихонов! - опять зазвучал в трубке ставший за
последние
дни хорошо знакомым голос. - Вы меня слышите?
- Я слушаю, - сказал Брюханов. - Все. Поставьте в известность второго и
третьего,
если возможно, и действуйте согласно последнему распоряжению.
- Есть, товарищ Тихонов!
- Спасибо девушкам и вам, желаю удачи...
- Есть, товарищ Тихонов! Желаем удачи и вам.
- Спасибо, товарищи, все.
Брюханов опустил трубку и, словно не решаясь оторвать от нее руки,
подождал, затем
потянул трубку к уху; глухая, глубокая тишина отозвалась в нем болезненным
звоном. Связные
молча ждали за его спиной, он осторожно положил трубку на рычаги и взглянул на
часы:
двадцать три часа тридцать одна минута. Ну, вот теперь все, подумал он,
невероятно, умерший
город.
Молча выслушав очередное донесение о том, что к окраинам города сразу с
двух сторон
подошли и остановились, очевидно ожидая рассвета, немецкие танки и что
автоматчики
начинают входить в город, Брюханов отдал первый в этом своем новом отсчете
времени
приказ: взорвать ТЭЦ и затопить шахты недалеко от Холмска, в которых добывался
бурый
уголь; нужно было и самому уходить в заранее намеченное и подготовленное место,
а именно
- в лесное село Столбы, а он все никак не мог решиться, и только напряженное,
ждущее
покашливание за спиной сдвинуло его с места. Но его тут же остановил тяжелый
топот за
дверью. И Брюханов, и его связные схватились за оружие, один из них попятился в
угол за
дверью, взводя курок, и затем все дальнейшее, уже много дней и месяцев спустя,
когда он
вспоминал, казалось какой-то мгновенной, прочно врезавшейся в память вспышкой.
Поздышев,
отвечающий за уничтожение оборонных объектов в области, ворвался в кабинет и
стал кричать
о безобразиях и неорганизованности, что он ни за что не может отвечать при такой
неразберихе; Брюханов, уяснив наконец, что корпуса Зежского моторного, плотина и
электростанция остались невзорванными, глядел на него, жестко сузив глаза; он
словно
перекинулся во времени назад, в восемнадцатый - девятнадцатый годы, и встречный
ветер
рванул ему в душу, сдирая с нее успевшую нарасти плотную корку размеренности и
собственной значимости; он даже покачнулся от этого неожиданного удара.
- Да ты что, что с тобой? Прежде приди в себя, Поздышев, - угрожающе сказал
он. -
Тихо! Тихо! Слушай! Времени у нас ни секунды. Если еще и шахты окажутся
незатопленными,
я отдам тебя под трибунал вместе со всеми твоими начальниками групп по законам
военного
времени. Немедленно туда! Я беру на себя Зежск. В машину, - кивнул он связному.
Не говоря больше ни слова, они затопали по лестницам, огромная пустая
коробка с
выбитыми от бомбежек окнами, со сквозняками, переворачивающими с места на место
груды
бумаг и пепла, гулко отзывалась на каждый их шаг; еще темнели кое-где портреты
на стенах.
Шофер, рослый, круглолицый, сменивший Веселейчикова, почти незнакомый Брюханову,
переминаясь возле тихо работавшего мотора, нервничал; увидев Брюханова, он с
облегчением
перевел дух, бросился в машину; машина выскочила со двора обкома, запетляла по
пустынным
улицам, выбираясь из города, неотвратимо меняющегося с каждой минутой, словно
натягивающего на себя невидимый серый полог, и это удушье почувствовал Брюханов,
расстегнул верхние пуговицы косоворотки. В одном месте машина едва не налетела
на
немецкий танк, и сильно побледневший шофер на сумасшедшей скорости вильнул в
какой-то
переулок, проходным двором вынесся на другую улицу; машина запрыгала по
грунтовой, в
сплошных выбоинах дороге (основная магистраль на Зежск была отрезана), поднимая
за собой
густой хвост пыли; Брюханов покосился на шофера и украдкой передохнул.
Проскочили
удачно, должно повезти и дальше, думал Брюханов, скоро ночь, вполне можно успеть
добраться до Зежска раньше немцев и выполнить намеченное, необходимое, а там
дело
покажет. Ему все равно нужно было в сторону Зежска и дальше, в леса. Так что
лучше уж
самому и проследить.
Брюханов снова ощутил свою совершенную оторванность от всего привычного,
прежнего;
теперь некому было приказывать, он один теперь должен отвечать за любой свой шаг
и
поступок, за сотни, тысячи человек, за неисчислимое количество самых
разнообразных дел; и в
этих своих мыслях он невольно отделялся от своего связного и шофера; на какое-то
время, уже
перед самым рассветом, он задремал, ни на минуту не переставая слышать гул ровно
работавшего мотора и ощущать стремительное движение земли под собой; он тотчас
открывал
глаза, как только оно чуть замедлялось.
В три часа утра они проскочили Зежск и по широкой, покрытой асфальтом
дороге
выметнулись к заводу, здесь им навстречу кинулся какой-то паренек с длинной
винтовкой
наперевес; шофер затормозил, и Брюханов тотчас выскочил из машины, приседая от
боли в
затекших ногах.
- Кто такие? - с заученной строгостью спросил паренек, издали направляя
винтовку на
Брюханова, было видно, что он знаком с подобной штуковиной недавно, она чем-то
неуловимо
напоминала в его руках длинное полено; от проходной к ним бежал густо заросший
щетиной
невысокий человек, в котором Брюханов узнал Кошева, у нею были растерянные,
круглые, как
показалось Брюханову, глаза, и у Брюханова нервным тиком передернуло лицо.
- Почему не взрываешь завод, Кошев? - просил он. - Почему он еще стоит, я
тебя
спрашиваю? Для чего ты здесь оставлен? С минуты на минуту появятся немцы! Эй,
Вавилов, -
обернулся он к связному, - арестовать немедленно!
- Это у нас один секунд, - заторопился Вавилов, напрягая скулы и сноровисто
выхватывая револьвер; паренек с винтовкой тотчас угрожающе шагнул вперед,
заслоняя
Кошева.
- А ну назад! - закричал он от взволнованности неожиданно звонко. - Кто
такие?
Стой, назад, говорю... стрелять буду!
- Брось, Ваня, делай свое дело, - недовольно отстранил его Кошев. - Минуту,
товарищ
Брюханов, мы вот-вот только закончили минирование. Сейчас некогда, потом
подробно
доложу. К тому же у нас невероятное происшествие. Я отдал распоряжение
взрывать...
- Так за чем дело?
- Да мы только что вечером этого черта Чубарева с последним составом
вытолкали, -
быстро сказал Кошев. - Он же никому не подчиняется, с ним и НКВД ничего не могло
сделать. Пока какие-то, говорит, станки не погрузят, никуда не двинусь, каждый,
говорит, из
них сейчас дороже ста танков.
- Что же это такое за безобразие! - закричал Брюханов, еле сдерживаясь. -
Он же
обещал два дня назад улететь! Он один целого завода стоит!
- А что я мог? - пробормотал Кошев угрюмо. - Ты же его знаешь, он хоть и
интеллигент, так матом всех нес - кирпичи в стенах шевелились. Тихон Иванович,
мне нужно
еще разок кое-где пробежать, я сейчас... Понимаешь.. Тихон Иванович, только
сегодня в ночь
подвезли нужное количество взрывчатки. Убит начальник особой группы НКВД
Самойлов.
Видишь, я оказался здесь главным. Ты не представляешь, что здесь вчера
творилось, пять
налетов один за другим, завод, правда, почти не тронули, а дорогу расковыряли
страшно. Да и
распоряжение взрывать завод поступило всего два дня назад. Ну ладно, я пошел,
Тихон
Иванович... Нам еще с полчаса нужно.
- Подожди, я с тобой. Вавилов, отъедешь на холм к Зежску, - приказал
Брюханов,
старея лицом. - Следи лучше, заметишь немцев, сразу сюда. Дальше, как
условились,
действуй, меня не жди. А ты веди, сам за всем прослежу, - коротко бросил он
Кошеву и
шагнул вслед за ним в пустынную проходную; он торопил тяжело идущего впереди
Кошева;
пожалуй, впервые, вот здесь, посредине остановившегося гиганта, всего месяц
назад полного
жизнью, Брюханов осознал масштабы бушующего на земле разрушения. Было время, на
этом
самом месте широким морем полыхали костры; всю ночь напролет он тогда проработал
здесь
на рытье котлована, и вот только фамилии землекопа, от которого он никак не
хотел отстать, не
мог вспомнить, но то давнее состояние радости и силы, пробудившееся в душе,
помогло ему.
Время сейчас сосредоточилось в каком-то одном зависшем коме; Брюханов
физически
чувствовал, как на него наматывается больше и больше, и ком этот с каждым шагом
и каждой
секундой тяжелеет; стиснув зубы, он шагал вслед за торопившимся через силу
Кошевым.
Взошло солнце; Брюханов с болезненной сосредоточенностью отметил про себя и
красную
кирпичную трубу, при первых лучах солнца резко отодвинувшуюся в небо; и мрачные,
пустые
коробки корпусов, проступившие приветливее и оживленнее; казалось, из них вотвот
вырвутся
веселые людские потоки; молодые березки и клены, высаженные вдоль дорожек и в
сквериках
для отдыха, цветы на клумбах в засохшей земле - все это было для Брюханова
частью уже не
существующего, ушедшего мира.
Кошев, отдававший последние приказания, остановился перед широким
приземистым
бетонным зданием у объемистых ворот, под которые тянулись тронутые ржавчиной
рельсы; в
ворота свободно проходили под погрузку железнодорожные платформы. В массивных
железных воротах чернела дверь с зарешеченным квадратным оконцем; Брюханов
прижался к
толстым прутьям, стараясь разглядеть что либо внутри.
- Склад, - сказал Кошев. - Авиационные двигатели, их не успели вывезти, мы
их тоже
взрывчаткой начинили. Кажется, все в порядке.
Брюханов с досадой кивнул на ненужное уже сейчас объяснение Кошева, через
каких-нибудь десять минут все это взлетит на воздух; из темноты помещения несло
прохладой
и застарелым запахом машинного масла.
- Все, Тихон Иванович, пошли, - поторопил Кошев. - Времени в обрез.
Брюханов снова почувствовал, каким огромным может быть мгновение и как
трудно
иногда выдержать и не дать победить в себе чему-то мелкому и трусливому. Перед
ним
по-прежнему стоял всего лишь Кошев, человек, хорошо и давно ему известный, он
знал
характер Кошева, тот прав, нужно было торопиться.
В это время у проходной поднялась суматоха, паренек, подняв в воздух
винтовку,
призывал их к себе, крик его не доходил отчетливо, и потому понять издали, что
случилось,
было нельзя. Брюханов, Кошев и еще двое из подчиненных Кошеву минеров быстро
пошли к
проходной. Кошев не одобрял неосмотрительности Брюханова, решившего оставаться
до
взрыва на заводе; разумеется, теперь за любой мелочью нужен глаз да глаз, и всетаки
человек
Тихон неуравновешенный, думал про себя Кошев, тяжело поспевая вслед, до
секретарей обкома
дорос, а все те же неровности; уж он-то, Кошев, знает Брюханова как
облупленного, и он бы,
Кошев, на его месте не стал так, сломя голову, рисковать собой. Всегда может
выскочить
какая-нибудь клякса, а отвечать-то все равно стрелочнику, в данном случае ему -
все тому же
Кошеву, председателю Зежского райисполкома. Уже и возраст, слава богу, за
пятьдесят, и
немочей всяких куча, а вот опять выпало ему - все тому же Кошеву. И молодых,
проворных
кругом предостаточно, а приказано ему остаться, самолично проконтролировать, не
иначе
Тихон и постарался, всегда на него такие дела взваливал, вызнал характер на
совместной
работе, - уж может, и без изящества будет сработано, зато основательно, прочно.
Все эти
мысли мелькнули в одно мгновение, Кошев был зол на Брюханова, и в то же время
ему льстило,
что Брюханов в трудный момент вновь вынужден был к нему обратиться; как самый
незначительный промах - первым делом Кошеву голову мылить, озабоченно и сердито
думал
Кошев, а вот как пришлось искать человека для важного дела, мимо Кошева не
проскочило. Эк
черт, угораздило, ругался Кошев, опять вспоминая о Чубареве. Это тот виноват, до
последнего
часа дотянул, хотя, впрочем, при чем здесь Чубарев, он свое дело выполнял. Экая
неразбериха,
кто же ожидал такого оборота с немцем... Вон и со взрывчаткой тоже.
У проходной им сообщили, что немцы вступили в Зежск и скоро нужно ждать их
и здесь;
над заводом уже дважды в паре проносились "мессершмнтты", и нужно было спешить.
С
пригорка, поросшего молодым дубняком и дополнительно замаскированного свежими
ветками,
где были установлены взрывные механизмы, Брюханов в последний раз оглядел
территорию
завода; с этого же холма было особенно отчетливо заметно, как Зежск своими
новыми улицами
тянется к заводу, словно стараяс
...Поділитися у соцмережах
