Жанр: Драма
Строговы
... обняв ее, насупившийся и
молчаливый.
Сколько раз там, вдали от родных мест, в минуты раздумий, на которые
так щедра солдатская жизнь, представлял он себе эту встречу! Сколько
трогательных, нежных слов собирался сказать он своей любимой в эту минуту!
Куда они девались сейчас, эти слова, придуманные и тысячи раз повторенные
в долгие месяцы и годы разлуки? Их не было, да он и не вспоминал их.
Дуня сбросила с себя шубу, прибавила огонь в лампе и пригласила
Артема и Маняшку пройти в горницу. Тут, у высокого сундука, стоял стол,
накрытый белой скатертью и уставленный уже тарелками с закуской и
шаньгами. Оказалась даже раздобытая где-то Дуняшкой четвертушка самогона.
Поднося большую рюмку с самогоном, Дуняшка пошутила:
— Артем Матвеич! Хотя командующий наш, ваш папаша, не жалует
самогонщиков, но все ж таки выпейте рюмочку за здоровье нашей драгоценной
Марии Степановны.
Артем понюхал, поморщился и залпом выпил. Самогон оказался злой,
крепкий, и Артем слегка захмелел. Неловкость, которая до этого несколько
сковывала его, бесследно исчезла.
В горнице было чисто, тепло. На кровати, застланной красным стеганым
одеялом, белела горка взбитых подушек. На подоконниках в горшках стояли
цветы. Маленький круглый столик в углу был накрыт расшитой скатеркой.
После многих дней и ночей, проведенных в седле, на морозе, в напряженном
ожидании встреч с белыми, Артем почувствовал прелесть домашнего уюта,
которого он не знал за все последние годы своей казарменной и походной
жизни.
Разговор стал непринужденным. Начали взаимными расспросами, перешли к
воспоминаниям. Дуняшка со смехом рассказала, как собиралась отбить у
Маняшки Артема; Маня припомнила свою первую встречу с ним, и от всего
этого на душе у Артема стало еще светлее.
В прихожей заплакала дочурка Дуняшки. Взяв лампу, Дуняшка заспешила к
ней и в горницу больше уже не пришла.
...Домой Артем возвращался утром. По селу горланили петухи, в избах
бабы разжигали печи.
Все тревоги за Маню, которые несколько лет терзали Артема, отошли в
прошлое, и давно он не испытывал такого спокойствия на душе, какое было у
него сейчас. Он шел не спеша, рассуждая сам с собой:
Ну, вот и жена теперь у тебя появилась. Мир еще нужен. И мир придет.
Недолго осталось ждать
.
Ему непривычно было называть Маняшку женой, но это вызывало радостные
чувства, и Артем, засыпая на мягкой постели, приготовленной ему матерью в
горнице, несколько раз повторил:
— Маня, жена моя.
4
Проснулся Артем от суматохи, царившей в доме. В полусне еще он смутно
слышал, как тревожно, вполголоса говорил что-то отец. Потом часто
захлопали двери, и до него донеслись чужие голоса. Почувствовав
прикосновение чьей-то руки, он с усилием открыл веки и увидел мать. Анна
стояла возле него встревоженная, плачущая.
— Ты что, мама? — спросил Артем вялым голосом, не поднимаясь с
подушки.
Анна проглотила подступившие к горлу рыдания и, сморщившись, как от
мучительной боли, испуганно глядя на сына, сказала:
— Сынок. В нашу Маню сейчас стреляли.
Нашу
... Мать, стало быть, все знала. Артем отметил это слово
прежде, чем сознание его восприняло весь смысл сказанного ею.
— Стреляли?! — вскакивая с постели, вскрикнул он. — Кто стрелял?
— Не знаю. Все туда, к Сурковым, бегут, — слабым голосом сказала
Анна.
Не помня себя, Артем в несколько минут добежал до сурковского дома. У
ворот уже толпились мужики, бабы и ребятишки. Несколько парней, в том
числе Максим Строгов, были верхами на лошадях, с ружьями за плечами.
Лошади беспокойно топтались под седоками, всхрапывали в предчувствии
бешеной скачки.
Антон Топилкин, раскрасневшийся, в косматой папахе, сдвинутой на
макушку, в длинной кавалерийской шинели, размахивая руками, кричал своим
зычным голосом:
— Не остановятся — стреляйте! В коня! Без коня не уйти. И дороги им
пересекайте! Дороги!
Этот крик Антона, как и гул толпы, не коснулся сознания Артема. Он
был охвачен одним порывом — скорее, как можно скорее увидеть Маняшку,
оказаться подле нее.
Люди, завидев его, расступились, и на ослепительно сверкавшем от
солнца снегу Артем увидел Маню. Она лежала на спине, откинув руку. Вязаный
белый полушалок сполз с ее головы, и пряди черных волос спустились на
полузакрытые глаза.
Тяжело дыша, вытирая ладонью вспотевший лоб, Артем остановился, не
доходя до нее нескольких шагов.
Холодное спокойствие лица девушки было неживым, и Артем понял весь
ужас происшедшего.
— Кто ее? Кто? — сказал он жестким голосом, обращенным ко всем
стоявшим вокруг.
Пошатываясь, он сделал еще три шага, опустился на колени и, низко
склонив голову, словно окаменел в безмолвии.
Бабы не вынесли этого. Всхлипывая и утирая слезы, они с трудом
сдерживались, чтобы не заголосить. Артем ничего не замечал вокруг себя. Он
пребывал в том глубоком, до обморочности, состоянии тяжелого бездумья,
которое бывает у человека, сраженного внезапным горем. Даже голос Дуняшки,
стоявшей рядом, он воспринимал как эхо, летящее из какой-то бесконечной
дали. Всхлипывая, Дуняшка рассказывала:
— Совсем еще темно на дворе было, когда постучали в окно. Я подошла к
окну — никого не видно. Кричу:
Кого надо?
—
Дубровину в штаб требуют
.
Я — в горницу. Она уже услышала, встала, начала одеваться. Только выбежала
на улицу, слышу: б-бах! Я кинулась к воротам: Маня лежит на земле, а перед
ней на конях Демьян Штычков и сын соколиновского мельника Епифанов.
Передай, кричат, почтение Артему Строгову и скажи, чтобы готовил себе
веревку. Сюда пришел, да обратно не уйдет
. И — в проулок, как вихрь...
— Бандиты! Пусть они себе с белой шпаной закажут веревку! — сверкая
зеленоватыми глазами, с ярым возмущением крикнул Антон.
Его слова точно пробудили Артема. Он встал, огляделся. Около него
стояли отец, Дуняшка, Тимофей Залетный, Архип Хромков, начальник штаба.
— А работают они чисто. Знают, стало быть, кто с толку их сбил, —
пожевывая усы, как обычно медлительно, сказал Старостенко.
Антон покосился на Архипа Хромкова, недовольно проговорил:
— Разведка наша зевает. Сколько раз я Хромкову говорил: накрыть
бандитов надо! Где-нибудь тут поблизости прячутся.
Архип поморщился, взглянул на Антона подичавшими глазами, полуобняв
Артема, сказал:
— Дорого мы, Артюша, с них за нее спросим!
— Да, уж я приложу руку, приложу, дядя Архип, — сухо сказал Артем и,
повернувшись к отцу, спросил: — Куда ее понесем?
Матвей очнулся от суровой задумчивости, переглянулся с Антоном.
— В штаб понесем. Хоронить с почестями будем. Она у нас первой
партизанкой была.
Артем с помощью Архипа и Антона взял Маню на руки. Теперь, когда,
бездыханная и по-прежнему для него дорогая, она лежала на его руках,
чувство безысходного горя, которое ничем невозможно было уменьшить,
охватило Артема. В эту минуту он ощутил такое острое одиночество, такую
тоску, будто на всей этой холодной, занесенной снегом земле он остался
один-одинешенек. Артем нес ее легко, бережно, словно она была совсем
невесомая.
Ну зачем все это случилось? Зачем?
— спрашивал он себя.
Антон, Матвей, Тимофей Залетный, Архип Хромков, бородачи Бакулины шли
позади него. Они хорошо, очень хорошо знали, как сурова и безжалостна
жизнь, но сейчас они плакали, не стыдясь своих слез.
Дело, которое привело Артема в Юксинскую партизанскую армию, в письме
штаба было изложено так:
С целью полного разгрома значительных соединений армии генерала
Пепеляева, сосредоточенных в районе города Т., части Красной Армии
предпримут обходный маневр и, выйдя на линию железной дороги восточнее
этого пункта, отрежут противнику пути отхода. Есть все основания
предполагать, что в этом случае противник в своем стремлении вырваться из
ловушки бросится на север и попытается использовать для отхода своих войск
и обозов гужевой тракт, как известно, пролегающий севернее, но почти
параллельно железнодорожной линии.
Юксинские партизаны должны опередить противника, замкнуть тракт и,
таким образом, поставить пепеляевцев в безвыходное положение
.
Все остальное — сроки штурма города Т. частями Красной Армии, сроки
выступления партизан, а также некоторые подробности предстоящей операции —
поручалось сообщить Артему.
Заседание совета Юксинской партизанской армии, посвященное обсуждению
предложения штаба 5-й армии, было объявлено строго секретным и проходило
ночью...
Помещение штаба охранялось усиленным нарядом разведчиков, оцепивших
дом Белина плотным кольцом пикетов. Операция, которую предстояло
осуществить партизанской армии, была детально разработана Матвеем и
Антоном совместно с начальником штаба Старостенко, военные знания которого
на этот раз оказались особенно нужными.
В конце заседания, когда план операции всесторонне обсудили и
взвесили и в первоначальный вариант его были внесены изменения, возникшие
в ходе обсуждения, Матвей произнес заключительную речь. Он видел, что люди
устали, что заседание пора кончать, но не выразить того, что сказал, он не
мог. Это была необычная речь. Матвей поделился всем тем, что накипело у
него на сердце, что занимало его в часы размышлений, о чем часто беседовал
он с Антоном Топилкиным. Люди слушали Матвея с напряженным вниманием,
силясь согнать с себя усталость.
Начальник штаба Старостенко, исполнявший одновременно обязанности
секретаря совета партизанской армии, размашистым почерком заносил в
толстую, конторского типа книгу протоколов мысли командующего.
— Все вы поняли, как необходимо сейчас наше выступление, и этому я
радуюсь больше всего. Теперь эту веру нам надо всей армии передать...
Притаежный край мы отвоевали, Советская власть тут прочная, но самого
главного мы еще не сделали. Враг стоит у нас почти за поскотиной, а раз
враг не разбит, не уничтожен, то и побежденным считать его рано...
Осенью в боях за притаежные села мы добились победы легко. Кто был
против нас? Мелкие отряды и заставы штабс-капитана Ерунды да плохо
сколоченные команды кулачества. Как известно, основные войска белых и
интервентов держались по линии железной дороги. Теперь нам придется иметь
дело с другим врагом. К Жирову белые подтянули большие силы. Туда прибыл
полковник Буров с пулеметной командой. Подкопила силы и кулацкая
армия
содействия
. Убийство Мани Дубровиной — ее рук дело...
Выходит, что бои нам предстоят нелегкие, но уклониться от них мы не
должны и не можем. Рано ли, поздно ли это должно было случиться. Не затем
мы войну начали, чтобы изгнать белых только из своих деревень. Свободная
жизнь придет не раньше того, как народ освободит от угнетателей всю свою
землю. Мужицкое счастье — общее. Ежели придет, то придет ко всем. Счастье
по выбору — это счастье богатых. Выпадает нам редкий случай: выйти в бой
вместе с Красной Армией, оказать ей подмогу в самый нужный момент. От нас
теперь зависит, будем ли мы сидеть здесь и дальше, как в клетке, или
вырвемся на просторы родной земли.
Когда Матвей кончил свою речь, Старостенко по профессиональной
привычке старого военного взглянул из-под очков на большие круглые часы,
которые он носил в кармашке брюк на черном шелковом шнурке, и занес в
протокол время окончания заседания. Было двадцать минут пятого.
На смену устойчивой оттепели, продолжавшейся без малого две недели,
надвинулся снегопад с ветром. Белесое зимнее небо похмурело, облака
разбухли, и на дворе стало серо, как в сумерки. Снег падал медленно, долго
и причудливо носясь в воздухе. Оттого что пространства, простиравшиеся над
землей, были заполнены кружащимися снежинками, деревья и строения, а также
и двигавшиеся по дорогам и улицам люди и лошади угадывались только вблизи,
словно окутывал их плотный, осенний туман.
В один из таких дней юксинские партизаны поднялись в наступление. Оно
началось в предвечерний час, одновременно из Волчьих Нор и новосельческих
поселков — Ягодного и Притаежного, в трех направлениях, так, как
предусматривалось это планом операции.
К полуночи отряд под командованием Архипа Хромкова занесенным
зимником приблизился к эстонским хуторам. Сквозь оголенный березник в
мутном месиве пурги виднелись очертания крайнего хутора. Вместе с
облачками пушистого снега ветер приносил с хуторов горьковатый смолевой
дым от топившихся печек. Из-за туч, как бы украдкой, тускло поблескивал
белый месяц.
Возле толстой, в два обхвата, лиственницы, спешившись, стояли трое.
Оседланные лошади сбились в кучу, прядали ушами, чуя близость жилых мест.
— Я поеду, дядя Архип, разузнаю, — сказал Артем, делая шаг к лошадям.
— Нет, погоди. Всем отрядом вплотную подойти надо, — проговорил,
поеживаясь от ветра, Калистрат Зотов, назначенный в этот поход помощником
Архипа.
— Притаились или ушли? — в который раз произнес Архип, посматривая в
ту сторону, где в густой темноте лежали кулацкие хутора.
— Вот что, Калистрат, — после долгого раздумья, решительно сказал
Архип. — Ты останешься за меня с отрядом. Я возьму конный взвод и вместе с
Артемом проеду на хутора. В случае чего — спешите на помощь.
Калистрат не стал настаивать на своем.
— На всякий случай я отряд сейчас же в цепь построю, — сказал он и
свистом подозвал к себе вестового, Акимку Мишукова, стоявшего со своей
лошадью на дороге.
Вскоре к толстой лиственнице подъехал взвод конников. Ими командовал
Михайла Крутояров — большой конопатый мужик, лихой наездник, бывший
юткинский работник. Архип велел конникам взять ружья наизготовку и, легко
вскочив на лошадь, поехал в голове взвода. Артем и Михайла ехали рядом с
ним. И без того не торенная, мало наезженная дорога была теперь занесена
свеженаметенным снегом, и лошади ступали по ней мягко и бесшумно.
— Вот тут, на повороте, дядя Архип, жди засады, — проговорил Артем,
присматриваясь к извилинам дороги, освещенным холодным светом луны.
— Ребята, не спать! Зачнут пальбу — все врассыпную, — сказал Архип,
оборачиваясь к конникам.
— Не спать! Зачнут пальбу — все врассыпную! — скомандовал Михайла, и
команда полетела из уст в уста.
Но на повороте конников не обстреляли. Не произошло этого и у моста
через речку, откуда хорошо стали видны постройки первого хутора.
Архип на ходу посовещался с Артемом и Михайлой и решил окружить
крайний хутор. Огня на хуторе не зажигали, но из трубы дома в небо
вздымался поток искр — хутор не пустовал. Двор был бревенчатый, крытый
наглухо, с крепкими тесовыми воротами. Михайла подскочил к воротам, начал
стучать в них ногами. Никто не отозвался. Архип бросился к окнам, черенком
бича принялся колотить в ставень. Но в доме безмолвствовали. Обозлившись,
поминая бога, царя и всех святых, Архип закричал:
— Ребята, тащи солому! Поджигать мироедов будем!
Услышали это и в доме. В щелях ставней блеснул свет, а через минуту
скрипнули двери.
— Господи, и кого вам надо? Тут бабы одни... — запричитал женский
голос.
— Открывай, пока не спалили! — пригрозил Архип.
— Езжайте вон к соседям, тут бабы одни...
— Да ты откроешь или нет, шкура?
Баба открывала запор долго, не переставая скулить.
Когда ворота наконец открылись, она испуганно отскочила в сторону,
фонарь метнулся в ее руке и, описав полукруг, чуть не погас.
— Ты брось дрожать, тетка. Мы не беляки, худа не сделаем вам — не
тронем, — сказал Архип, входя во двор.
— Бабы тут одни, родненький. Мужиков всех белые в Жирово угнали, —
простонала хозяйка, приподняв фонарь и осматривая входящих вслед за
Архипом партизан.
— А ты веди в дом, там и поговорим, — сказал Архип, остановившись и
выжидая, когда хозяйка пойдет впереди.
— Дядя Архип, двор обыскать надо, — прошептал Артем, когда Архип,
Михайла и двое конников-новоселов направились вслед за бабой. Но Архип то
ли не расслышал слов Артема, то ли не придал им значения и продолжал
шагать дальше.
Из раскрывшейся двери партизан обдало теплым избяным духом, крепко
пропитанным спиртными запахами.
— Самогон гнали, жабы! — выругался один из партизан-новоселов, шумно
посапывая носом.
— Ну-ка, Тетка, Выверни фитиль в лампе Да сядь, расскажи, где у вас
тут белые попрятались, — властным голосом проговорил Архип.
— Погоди, фонарь уберу, — поспешнее обычного сказала баба и, затушив
фонарь, понесла его в куть.
Все, что произошло в следующую минуту, никто бы потом не мог связно
рассказать.
Когда баба направилась в куть, Артем, стоявший ближе всех к столу,
взглянул на дверь, ведущую в горницу, и замер. Из-за крашеного
голубовато-белого косяка выдвигался темный зрачок пистолетного дула. Не
успев еще обдумать, что делать, Артем сорвал с головы шапку и бросил ее в
лампу. Звякнуло стекло. Пламя выстрела полыхнуло, разрывая темноту. Потом
раздались новые выстрелы, резкие и короткие, как удары молотка. Кто-то
грузно упал на пол, по-лошадиному всхрапывая. Затрещали ставни, выдираемые
топорами, стекла со звоном посыпались из одного окна, потом из другого, и
холодный ветер со снегом ворвался в жарко натопленный дом. На дворе
поднялась стрельба, сопровождаемая задорными криками и руганью.
Упав на пол, Артем ползком добрался до двери, открыл ее плечом и, не
вставая на ноги, переполз через порог.
На крыльце он с кем-то столкнулся, отскочив в сторону, крикнул:
— Кто?
— Епифанов, ваше благородие, — ответил встревоженным шепотом человек
из темноты.
Епифанов! Сын соколиновского мельника? Тот самый, что сватался к
Мане и стрелял в нее. Вот где пришлось встретиться!
— подумал Артем и
дрожащими руками направил винтовку в пятно, выделявшееся в темноте.
Выстрела он не слышал. Он почувствовал только отдачу винтовки в плечо
и неприятный холодок на спине — от воплей Епифанова.
Несколько секунд Артем стоял в растерянности, не зная, куда теперь
броситься. Но поднявшаяся на улице стрельба вывела его из оцепенения.
Артем кинулся обратно в дом, натыкаясь в сенях на какие-то кадки и мешки.
Заскочив в прихожую, он увидел в горнице яркое пламя. Охапка соломы
уже догорала, и огонь расползался по стене. Артем поднял с полу свою
шапку, подбежал к окну, вскочил на подоконник и прыгнул. На лету его
кто-то схватил и повалил наземь.
— Дядя Архип! — закричал Артем, чувствуя, что своими силами ему не
отбиться от напавшего.
— А, чертенок, а я об тебе молитвы уже читаю! — разжимая руки,
обрадованно проговорил Архип.
— Ты живой?
— Помолись, брат, за Михайлу с новоселом.
— Ах, собаки! Ну, а я расквитался. — Артем хотел было рассказать о
своей встрече с Епифановым, но в этот момент на поляне перед домом,
освещенный багровыми отблесками пожара, появился Акимка Мишуков. Лошадь
его, одичавшая от стрельбы, металась, вставая на дыбы.
— Дядя Архип! Артем! — кричал парнишка, стараясь изо всех сил
сдержать ошалевшую кобылицу.
Артем и Архип бросились на его тревожный зов, перепрыгивая через
вороха соломы, неизвестно откуда принесенной партизанами.
— Дядя Архип... дядя Калистрат велел... Тырр, холера! — Акимка едва
сдерживал распалившуюся лошадь.
— Говори ладом! — прикрикнул Архип на Акимку.
— Белые вон в том хуторе...
— Кто прознал?
— Дядя Калистрат разведку посылал.
— Скачи, Аким, пусть Калистрат атакует без промедления, — приказал
Архип.
Акимка привстал в стременах, отпустил поводья, и кобылица, привыкшая
к повадкам своего молодого хозяина, рванулась вперед. Но не успел он
отъехать полсотни шагов, как за кустарником на соседнем хуторе зататакал
пулемет. Пули завизжали по сторонам, гулко ударяясь о промерзшую землю.
Дико всхрапывая, грохнулась на дорогу убитая шальной пулей лошадь.
Хуторские собаки протяжно завыли.
— Ложись, ребята, ложись! — прокричал Архип, падая вслед за Артемом в
снег.
— Ну, дядя Архип, расшевелили мы осиное гнездо, — сказал Артем,
подгребая к себе с дороги солому.
Пулемет, протрещав еще два-три раза короткими очередями, умолк.
Смолкли и собаки. Стало так тихо, что слышалось, как потрескивают,
отплевываясь угольками, бревна горящего дома.
— Дядя Архип, собирай всех к месту, пока нас опять не угостили из
пулеметов, — проговорил Артем, вставая на колени.
— Мужики, айда к месту! Раненых и убитых с собой! — распорядился
Архип и, вскочив, бросился за Артемом, не разгибая спины.
На заснеженной полянке, освещенной пламенем, взлетавшим в поднебесье,
замелькали человеческие фигуры. Вскоре на берег речки стянулся весь взвод.
Тут лежали уже перенесенные из горящего дома убитые Михайла Крутояров и
новосел Павел Громыкин. Потом принесли раненых. Их оказалось трое: два
новосела и волченорский пастух Кирилл Забегалов.
Архип послал одного партизана на стоянку отряда за подводой. Отрядный
санитар Поликарп Мелешкин начал перевязывать раненых длинными холщовыми
бинтами. Раненые стонали и вскрикивали, но партизаны словно не слышали их.
Другое сейчас занимало мужиков. Архип вместе с Артемом и прискакавшим сюда
же Калистратом обсуждали план дальнейших действий. Разведчики, посланные
Калистратом, обнаружили белых еще на двух хуторах. Пулеметный огонь не
позволил Калистрату атаковать ближний хутор, и Калистрат прибежал к Архипу
на совет. Партизаны бегло обменялись мнениями, и Архип сказал:
— Стало быть, будет так: поделимся и повзводно кинемся на хутор
сразу. Пусть беляки думают, что сил у нас тут несметно. Стрелять при
крайней необходимости. Ну, мужики, за дело! Надо успеть до рассвета. Днем
наше дело — табак.
— Жировскую дорогу нужно занять, — проговорил Артем, недовольный тем,
что Архип решает все быстро, но без достаточной предусмотрительности.
— Дело советует Артем. Паскуды бросятся утекать, а нам упускать их
нельзя, — поддержал Артема Калистрат Зотов.
— Это одно, а другое то, что в любой час к ним подмога может
прийти... Возьмут под перекрестный огонь, тогда головы не подымешь, —
сказал Артем.
— Видал военного? Не нашему брату чета! — без всякой рисовки, с
искренней теплотой в голосе воскликнул Архип и, встав с пенька, приказал:
— Калинкин, встанешь со своим взводом по Жировской дороге в засаду.
— Товарищ командир, а кто Михайлу заменит? Без головы наш взвод
остался, — сказал один из партизан.
— Строгова бы Артема к нам! — нерешительно проговорил другой.
— Пусть вот Ефим Кузнецов за Михайлу встанет. Артем у нас гость. При
себе я его оставлю, — сказал Архип, сдвигая на затылок папаху.
Ветер заметно стих, и небо прояснилось, заблестело звездами. На
восточном склоне его появились белесые полосы — предвестники рассвета.
— Эх, запоздали мы! На часик бы раньше! — вздохнул Артем, осматривая
с бугра, из черемушника, хуторские постройки.
Отсюда, из черемушника все три хутора были видны как на ладони. Два
из них располагались на холмах, разделенных речкой с низкими, болотистыми
берегами. Третий хутор, тот самый, с которого обстреляли партизан из
пулемета, стоял на отшибе от первых, он соединялся с ними дорогой,
пролегавшей по совершенно открытой местности.
Когда партизаны в смешанном пеше-конном строю бросились из леса на
приступ ближних хуторов, с дальнего хутора вновь застрочил пулемет, на
этот раз длинными очередями. Ближние хутора огрызались ружейной пальбой.
— Назад! Назад! — громко закричал Артем, раньше Архипа поняв, что
хутора представляют собой единый узел обороны.
Едва ли партизаны услышали голос Артема. Да они и не нуждались в
приказе. Ожесточенный ружейно-пулеметный огонь заставил их повернуть
обратно.
Возле Архипа опять собрались командиры взводов, полувзводные,
разведчики, рядовые стрелки.
— Не взять нам их теперь до ночи. Надо отступить и переждать день, —
предложил Калистрат Зотов.
Артем вспылил:
— Переждать? Да в уме ли ты, дядя Калистрат? За день они так
укрепятся, что их артиллерией оттуда не вышибешь.
— Да и задерживаться здесь нам никак нельзя. Штаб армии приказал
немедленно после захвата хуторов двигаться на Жирово, — сказал Архип и,
сердито взглянув на Калистрата, добавил с раздражением: — Тебе, Калистрат,
это тоже известно. Хутора надо любой ценой взять!
Партизаны возгласами и говорком одобрили слова своего командира. Вся
армия знала, что захват Жирова потребует участия всех отрядов.
Артем предложил, не медля ни минуты, послать на хутора небольшие
группы, в пять-шесть человек каждая, вооружив их гранатами. Остающиеся
партизаны должны были, отвлекая внимание белых, засевших на хуторах,
открыть огонь с опушки леса. Группу для подавления пулеметного огня с
дальнего хутора Артем вызвался п
...Закладка в соц.сетях
