Жанр: Драма
Строговы
... Фишка вытащил холщовую тряпку, завязанную
узелком.
— Соль, кажись, — проговорил он, ощупывая узелок пальцами и подавая
его Матвею.
По всей видимости, человек покончил с собою последним зарядом. Рожки
из-под дроби, пороха и пистонов пустовали. Мешок из-под харчей тоже был
пуст.
— Ну, Матюша, что будем делать? — спросил дед Фишка, покосившись на
мертвеца.
— Дядя, это не соль, — держа на ладони развязанный узелок, сказал
молодой охотник.
Дед Фишка взглянул на руку Матвея. На широкой ладони племянника в
тряпке лежала щепотка крупного серого песка и четыре золотинки, каждая с
таракана величиной.
— Это, Матюша, золото. Ей-богу, золото! Ну-ка, дай! — Старик взял
кусочек золота, положил в рот и притиснул зубами.
— Золото! Неужто здесь нашел? — прошептал Матвей и огляделся вокруг,
словно боясь, что кто-нибудь подсмотрит за ними.
Но размышлять о золоте было не время. Мертвец лежал у ног охотников,
и с ним надо было что-то делать.
Решили положить тело в могилу, вместо гроба устроить ложе из мягких
веток кедра. Рассудили так: если какая родня найдется, откопать недолго.
Золото тоже не взяли. Возьмешь, — а потом за пустяки в тюрьме сгноят.
На другой день Матвей пошел тайгой на пасеку. Оттуда на лошади он
намеревался поехать в Волчьи Норы, заявить властям о происшествии. Кто бы
ни был погибший, крестьянин ли, охотник ли из чужих краев или беглый
поселенец без роду, без имени, каких в Сибири с каждым годом становилось
все больше, он был человек, и бросить его, как падаль, совесть не
позволяла.
2
Матвей долго шел тропой, потом свернул в сторону. Надвигалась ночь —
холодная, с ветром, с дождем. Матвей решил переночевать на заимке у
знакомого мужика Зимовского. От тропы до заимки было не больше трех верст.
Зимовской поселился в этих местах недавно. Вокруг было дико, необжито, но
зато привольно и богато.
На заимке Матвея встретили собаки. Они бросились на него, рычали,
лаяли с хрипом.
Вскоре у ворот закраснел огонек цигарки.
— Кто идет? — спросил из темноты глухой, встревоженный голос.
— Это я, Степан Иваныч.
— Не то Матвей Строгов?
— Он самый.
— Здравствуй, редкий гость. Цыц вы, дуры! — закричал на собак хозяин.
В избе Зимовской зажег фитиль, вставленный в бутылочку с рыбьим
жиром.
— Кто там, Степан? — спросил женский голос из второй половины избы.
— Вставай, Василиса, Матвей Строгов пришел.
— Иду, иду, — заторопилась хозяйка.
Скрипнула деревянная рассохшаяся кровать, и по полу зашлепали босые
ноги.
В избе было душно. Пахло прелой картошкой, по небеленым стенам
расползались встревоженные светом тараканы.
У двери, в углу, на кровати лежала старуха — теща Зимовского, а рядом
с ней, раскинув руки и ноги, спал ее внучонок Егорка. С полатей раздавался
храп работника.
— Ну, как охота нынче? — заговорил Зимовской, присаживаясь к столу.
— Год нынче хороший, фартовый, — ответил Матвей.
— А по какой нужде так рано домой идешь?
— Ружейный припас на исходе.
Зимовской недоверчиво взглянул на охотника.
— Да не только припас, еще дело есть. Баба у меня должна на днях
разродиться.
— Вон оно как! Дай бог счастья! Дай бог... — затараторила Василиса.
Матвей решил не рассказывать пока Зимовским о происшествии в тайге.
Он и сам не знал еще, надо ли заявлять властям о самоубийце. Намеревался
обо всем этом посоветоваться дома.
О Зимовском по народу шла недобрая слава, как о человеке темном и
нелюдимом. Летом он выезжал на заимку, а зимой жил в деревне Сергево,
приторговывал дичью, скотом и рыбой. Матвей знал, что, скажи он Зимовскому
о происшествии, тот, не медля ни одного дня, бросится искать золото.
А охотники сами сговорились попытать счастья. По песку определили
они, что найдены золотинки где-то тут, в Юксинской тайге.
За чаем Матвей спросил:
— Ну, а у вас как дела? Опять поди птицы на всю зиму наготовили?
Зимовской хотел сказать что-то, но его перебила Василиса:
— Нам повезло нынче, Матвей Захарыч, золото мы в глухаре нашли.
Приволок раз Степа целый куль дичи. Стали мы с мамой ее обихаживать,
распороли одного глухаря, а в зобу у него желтый камешек. Бросилась я тут
к Степе, он на дворе был:
Смотри, говорю, не золото ли? Он посмотрел: А
ведь верно, кажись, золото
. Намедни поехал он в город, прихватил с собой
золотинку. Приезжает. Вот, говорит, на, купил тебе на золото подарок
.
Василиса соскочила с табуретки, принесла кашемировый цветастый
платок.
Матвей не смог скрыть своего изумления.
— Смотри-ка, золото в глухаре!
Степану не понравилась болтовня жены. Он нахмурился, сердито,
исподлобья посмотрел на Василису.
Матвей заметил это и перевел разговор на другое, а про себя подумал:
И как это раньше мы не догадались?.. Давно бы надо покопаться в
песках. Вон даже в глухарях золото попадается
.
Разговор не клеился.
Василиса принесла со двора охапку соломы, расстелила ее на полу у
стола, сверху набросила домотканую, из крученых лоскутьев, дерюжку.
Матвей долго не мог заснуть. Из второй половины избы до него
доносился шепот: Степан бранил Василису за то, что она выболтала охотнику
лишнее.
Забылся Матвей далеко за полночь, а когда очнулся, уже рассвело.
Василиса прошла во двор с подойником. Зимовской сидел у окна, молча
сучил дратву. Старуха с мальчишкой все еще спали.
Матвей убрал за собой постель и стал собираться в дорогу. Зимовской
был неразговорчив, однако пригласил его подождать, пока Василиса вскипятит
самовар.
Матвей отказался, сославшись на то, что путь не ближний. Прощаясь с
хозяином, попросил у него пяток серянок, извинился за беспокойство.
— Тебе, Степан Иваныч, поди часто охотники-то докучают? Был нынче
кто-нибудь?
— Ты первый, — ответил хозяин.
Значит, незнакомец не проходил здесь
, — подумал Матвей.
На пасеку Матвей пришел в сумерки.
В доме только что зажгли лампу. В чистой прихожей было тепло, уютно.
Топилась железная печка, и в квадратные дырочки г дверцы на пол падали
полоски яркого света.
Домашние встретили Матвея удивленными взглядами.
Он поздоровался и не торопясь стал раздеваться. Отец, мать и жена
следили за каждым его движением.
— Не то с Фишкой, сынок, что случилось? — спросила Агафья.
— Нет, мама, дядя здоров.
Матвей сел на лавку. Захар, Анна, Агафья окружили его и, не шевелясь,
словно завороженные, выслушали весь рассказ.
— Езжай, езжай завтра в Волчьи Норы. Заяви старосте, — посоветовал
Захар. — Негоже так душу христианскую без поминовения оставлять.
Агафья согласилась с мужем:
— Заяви, Матюша. Родня поди есть. Ищут, наверно, теперь, мучаются. —
Она ласково взглянула на сына. — Да сами-то, Матюша, с оглядкой ходите. А
то вот так же заплутаетесь, не приведи господь.
— Вот попомните меня: засудят Матюшу с дядей, — взволнованно
заговорила Анна. — Скажут, что они убили. А на мой згад так: человека
схоронить в тайге, крест поставить — и делов только.
— Чепуху мелешь! Правду всегда видно, — вспылил Захар.
На щеках его проступил румянец. Голубые глаза оживились, заблестели.
Старик не любил, когда ему перечили.
— Ишь удумала что! Засудят... Ты не кличь беду-то, не кличь! — ворчал
он.
— За правду не судят, Нюра. Правда — что масло: всегда наверху, —
попыталась сгладить грубость старика Агафья.
Анна с досадой махнула рукой.
После ужина Захар зажег четыре свечи: три поставил в горнице перед
божницей, четвертую воткнул в большой медный подсвечник. В одну руку он
взял подсвечник, а другой стал махать, словно держал в ней кадило.
Захар не спеша ходил из прихожей в горницу, из горницы в прихожую и
тянул густым голосом:
— Святый боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас...
Скоро он так увлекся панихидой
, что стал размахивать и
подсвечником.
— Свя-а-ты-ый бо-о-же, свя-а-ты-ый...
Во время богослужения
Захара никто не считал нужным молиться. И
теперь все занимались своим делом.
— Свя-а-тый бо-оже... — тянул Захар.
Матвей зевнул, встал из-за стола и прошел в горницу, где Анна
взбивала перину на широкой двуспальной кровати.
— Хватит, Захарка, хватит, — остановила его Агафья. — Бог-то — он не
глухой, с одного разу слышит. Дай-ка лучше Матюше с дороги выспаться.
— Ты не тронь меня, старуха, не тронь! Я за того молюсь, который в
тайге погиб.
Все же вмешательство Агафьи возымело свое действие. Захар прошелся
еще раз, перекрестился и, потушив свечи, вышел в прихожую, плотно закрыв
за собою дверь.
Матвей, оставшись с Анной, подошел к ней, притянул к себе, обнял.
Анна уткнулась лицом ему в грудь, всхлипнула.
— Ты о чем?
— Боязно, Матюша.
— Отчего боязно-то?
— И от этого вот, — она положила руку на большой живот, — и оттого,
что в тайге не по-хорошему у вас.
Матвей усадил ее на постель.
— Не убивайся, Нюра, все будет по-хорошему. Насчет этого, — он кивнул
головой на живот, — не ты первая, не ты последняя. А о тайге тоже зря
печалишься. Лучше расскажи: как жила тут без меня?
Он погладил Анну по спине, обнял ее за плечи. Она привалилась к нему
крепким, точно сбитым телом.
— Жила ничего, только с батей часто ругались.
— Чего вы с ним не поделили?
— Да ведь он, знаешь, какой? Раз я вымыла пол, а он несет на сапогах
грязи пуд. Я говорю:
Вытер бы, батя, ноги
. Как он поднялся, как
разбушевался!
И ты, говорит, туда же, и тебе не угодил! Агафья с крыльца
гонит, эта в избу не пущает. Может, мне еще час под дождем мокнуть, пока
вы тут со всем управитесь?
Матвей засмеялся.
— А дальше что было?
— Поехал он в Волчьи Норы, вернулся выпимши, веселый. Входит,
вытаскивает из кармана матушке платок, а мне серьги:
Вот вам за то, что я
пол топчу
. А в другой раз схватились с ним еще пуще. Я говорю:
Надо бы,
батя, на мельницу съездить. Муки в амбаре на три квашни
. Как он закричит:
Не указывай! Сам знаю, как жить. А на мельницу не поеду. На меня другие
намелют
. Так и не поехал. Сами с мамой ездили. Потом еще корить нас начал
за то, что мы дешево за помол заплатили, мельника будто обманули.
Анна вздохнула и заговорила просящим шепотом:
— Сам бы, Матюша, взялся за хозяйство. Насидимся мы так без хлеба. Да
и стайки надо бы поправить, сена подвезти. А бате я больше ничего говорить
не буду. Пусть хозяйствует как знает...
Анна вышла за Матвея против воли родителей. Они не хотели этого
брака. Сватался за нее другой жених — Демьян Штычков.
Родителям Анны жалко было упустить такого жениха, как Демьян. После
смерти отца он остался единственным наследником большого хозяйства.
Штычковы исстари считались первыми хозяевами на селе. У них было много
скота, пашни, всегда они держали годовых работников.
Но сам жених был с повинкой. Еще в детстве лошадь ударила Демьяна
копытом в лицо и переломила нос. Стал он ломоносый и говорил с тех пор
гнусавя. Не вышел наружностью Демьян, не чета был Матвею.
Да и в народе Матвея уважали больше. Слава о его смелости в охоте на
медведей шла по всей округе. Был он к тому же искусный гармонист, и не
одна девка вздыхала, глядя на рослого, статного парня.
Марфа, мать Анны, отговаривала дочь:
— Смотри, Нюрка, насидишься за Матвеем голодом. Хозяйство Строговых
не ахти какое. Все богатство в пасеке, а на пасеку надежда плохая. Сегодня
она есть — завтра ее не будет. Мор на пчелу и не таких, как Строговы,
разорял.
Анна и сама понимала, что мать говорила правду.
Демьян жил богаче, хозяйство его было прочнее. Но Анну тянуло к
Матвею. Про себя она думала:
Ничего, и мы заживем не хуже других. Будем землю пахать, скот
разведем, мельницу поставим. Там, на пасеке-то, вон какие просторы. На
селе завидовать будут
.
И она настояла на своем: ее просватали за Матвея. Демьян Штычков с
горя пил без просыпу. Три года он ждал, когда подрастет Анна, считал ее
своей невестой. Да и она не отталкивала его — на вечерках заигрывала с
ним. Полгода спустя после свадьбы Анны он женился на бедной-пребедной
девке Устиньке Ганыпиной.
Утром Захар и Матвей поехали в Волчьи Норы. Сельский староста Герасим
Крутков, выслушав Матвея, велел ехать в волостное правление.
Захар вернулся на пасеку, а Матвей поехал с попутчиком в Жирово.
Прошло четыре дня, Матвей не возвращался.
Домашние думали, что он задержался в Волчьих Норах у тестя, Евдокима
Юткина, и не беспокоились. Но один случай взволновал их.
На рассвете Агафья пошла доить коров. Едва она открыла дверь, как
навстречу ей бросились собаки. Они были с охотниками на Юксе. Агафья
оставила подойник на крыльце и побежала в дом.
— Вставай, старик! Вставай скорее! Собаки из тайги прибежали, —
видно, Фишка идет, — тормошила она Захара.
Тот вскочил с постели и впопыхах долго не мог надеть штаны.
Пока старик одевался, Агафья разбудила Анну.
Все трое выбежали на крыльцо и стали смотреть на косогор, ожидая
появления деда Фишки. Какая нужда погнала его на пасеку? Вот еще беда-то!
А ведь сколько лет жили тихо, мирно!
С полчаса стояли они на крыльце, но дед Фишка не появлялся.
— Что за оказия? — сказал, недоумевая, Захар.
— Съездил бы, батя, в село, узнал, что там с Матюшей. Может быть,
оттуда в тайгу ушел? — проговорила Анна, в душе тревожась за мужа.
— Верно, Захарка, скачи, узнай. А Фишка пасеку не минует, — сказала
Агафья.
Захар помчался в Волчьи Норы.
По дороге он встретил знакомого жировского мужика Петра Цветкова.
Петр ехал на пасеку по просьбе Матвея и рассказал Захару, какая беда
приключилась с охотниками.
Когда Матвей заявил о происшествии в тайге жировскому уряднику, тот
взял двух понятых (одним из них был Петр Цветков), и они все вместе в тот
же день выехали в тайгу.
Тележная дорога была только до Балагачевой. Дальше верст двадцать
пришлось идти пешком.
Урядник осмотрел труп и, допросив охотников, решил, что убийство
совершено ими. Матвея и деда Фишку отвезли в Жирово и посадили в каталажку
волостного правления.
Петр Цветков передал Захару сумку с пушниной и поехал обратно. Захар
погнал своего коня на пасеку. Бабы, увидев его в окно, выбежали на
крыльцо. Захар соскочил с коня и закричал на них:
— Ну, что глаза вылупили?! Накладывайте в туески меду. Матюшка с
Фишкой в жировской каталажке сидят. К уряднику поскачу.
Агафья всплеснула руками и хотела заголосить. Анна закрыла свое
по-цыгански смуглое лицо фартуком.
Захар взбежал на крыльцо, замахал руками.
— Ну-ну, помокроглазьте у меня!
Не прошло и часу, как он, наскоро пообедав, мчался в волость, нещадно
нахлестывая коня.
Прискакав в Жирово поздно вечером, Захар отнес мед уряднику и стал
упрашивать его освободить Матвея и деда Фишку хотя бы на поруки.
Урядник обещал подумать. На другой день Захар сунул ему пятирублевик.
Но вечером к Захару вышла толстая урядничиха и передала от имени
мужа, что сделать он ничего не может: весь материал предварительного
дознания отправлен в город.
Захар плюнул, хлопнул дверью и вприпрыжку побежал со двора. Не долго
думая, он завернул в кабак и всю ночь напролет гулял там с каким-то
случайным приятелем.
Потеряв где-то шапку-ушанку, он утром приехал на пасеку с повязкой на
голове, сделанной из верхней рубахи на манер тюрбана.
Три недели охотники ждали, когда их отправят в город на суд.
Спали они на соломе, зябли, ели черствый хлеб с холодной водой. Дед
Фишка вначале храбрился, потом начал грустить, вечерами усердно молился.
Неизвестно, сколько бы еще пришлось сидеть охотникам в каталажке,
если бы не приехал в Жирово судебный следователь Прибыткин. Приезд
следователя произвел в волостном правлении суматоху. В отдаленную
Жировскую волость из города редко кто наезжал.
Пока следователь отдыхал на земской квартире, бабы выскоблили в
правлении полы, на окна повесили холстинные занавески.
Владислав Владимирович Прибыткин по окончании юридического факультета
надеялся быстро сделать карьеру. Но ему не хватало связей и денег. Отец
его, мелкий чиновник, был небогат и незнатен.
Когда из Жировской волости поступило дело об убийстве охотниками
неизвестного золотоискателя, Прибыткин сказал себе:
Ну, Владислав Владимирович, пора и тебе попытать счастья
.
Первым на допрос следователь вызвал деда Фишку.
Старый охотник оробел. Дрожащими руками он разгладил бороду, брови,
одернул рубаху и, выходя из каталажки, страдальчески посмотрел на Матвея.
Но в комнате следователя дед Фишка почувствовал себя спокойнее.
Полное лицо Прибыткина с черной бородой показалось ему добрым.
Следователь читал какие-то бумаги.
— С-с-адитесь вот тут на с-с-с-тул, — проговорил он, не поднимая
глаз.
Да он заика
, — подумал дед Фишка, и это показалось ему потешным.
Прибыткин отложил бумаги и взглянул на старика.
— К-к-к-ак фамилия?
Дед Фишка встал.
— С-с-с-иди.
— Фамилия? А вам какую, барин, фамилию? По-уличному нас кликали
Забегалкины, а по-писаному — Теченины. Я, нычит, Финоген Данилов Течении.
— Хорошо. С-с-с-колько тебе лет, Теченин?
— Седьмой десяток, барин, живу.
Следователь окинул его насмешливым взглядом.
— Лет тебе много, а здоров к-к-как?
Дед Фишка вовсе размяк, осмелел:
— О барин! Здоровьем бог не обидел, за мной не каждый угонится. Я
умру, а ногой дрыгну.
Прибыткин засмеялся, повеселел и дед Фишка.
Но вдруг следователь откинулся грузным телом на спинку стула и в упор
уставился на старика холодными, пронизывающими глазами.
— Ну, с-с-с-тарик, шутки в с-с-торону! С-с-с-ознавайся чистосердечно:
много золота взяли?
Дед Фишка соскочил со стула и, торопливо крестясь, стал уверять:
— Что ты, барин! Ай мы разбойники какие! Мы, барин, люди смирные. Мы
и зла-то никому, кроме как медведям, не делаем. Вот тебе крест! Мы по
совести заявили. Думали — грешно погибшего человека бросать. Нет, барин,
ты выпусти нас, настрадались мы тут в неволе.
— С-с-сядь, Теченин, с-с-сядь! — приказал следователь.
Дед Фишка покорно сел, из-под мохнатых бровей глаза его тревожно
следили за следователем.
— А к-к-к-то, по-твоему, Теченин, убил человека?
Дед Фишка опять вскочил.
— Никто, барин, он сам себя порешил. Мы с племянником по ружью об
этом сообразили. Ружье, нычит, лежало рядом с ним, и еловая палка тут же.
Видно, палкой на спуск давил...
Следователь что-то долго писал на листе бумаги, потом снова поднял
глаза на старика.
— По-твоему выходит, Теченин, что человек сам себя убил? Не то
говоришь...
— То, ей-богу, то! Ему, барин, один был конец. Либо застрелиться,
либо попасть медведю в лапы. Плохи его дела были, сам посуди: ни дроби, ни
пороха, ни спичек, ни еды. На лицо худущий — он, видно, и так терпел
долго. — Дед Фишка вздохнул. — С тайгой шутки плохи, барин.
Прибыткин исподлобья наблюдал за стариком.
Виновный человек не мог так смотреть и говорить, как дед Фишка.
Ах, какой дурак этот жировский урядник! — подумал Прибыткин, но тут
же спохватился: — Подожди, Владислав Владимирович, может быть, не раз еще
с великой благодарностью помянешь этого урядника
.
— Послушай, Теченин, а что там за местность, на этой Юксе? Горы?
С-с-степь?
— Какая там степь! Леса там, барин, дремучие леса.
— Ну, а рельеф ка-ка-ков?
— Как?
— Я спрашиваю, местность ка-ка-кая? Равнины, горы?
— И равнина есть, барин, и горы. Все там есть. Логов там много. А
земля песчаная больше. Для пахоты не годна. Рожать не будет.
— Ну, а из ка-ка-ких мест, по-твоему, человек этот?
— Бог его знает, барин, на лбу у него не написано. А так чудится
нам — из пришлых он. Наши старожилы кошмовальных шляп не носят.
— Так, так. Ну, а золото где он нашел? Ка-ак по-твоему?
— Должно, на Юксе. Видно, по ее лесам он ходил. Им ведь, лесам-то,
нет конца-края. Да и опять же песок у него в тряпке юксинский. Таких у нас
песков на Юксе — пропасть, в каждом логу.
Эти показания деда Фишки Прибыткин записывать в протокол не стал и
велел старику идти в каталажку.
Дед Фишка поднялся со стула.
— Когда же, барин, на волю отпустите? Ей-богу, сидим ни за что!
Прибыткину это не понравилось. Он вел себя с подследственным и так
слишком мягко.
— Иди, иди на место. Невиновность надо еще доказать...
Дед Фишка ссутулился и проскочил торопливо в дверь.
Когда вошел Матвей Строгов, следователь внимательно осмотрел молодого
охотника.
Прибыткин думал, что он увидит его испуганным и робким, но перед ним
стоял высокий, крепкий молодчага, с гордой посадкой головы, с чубом
волнистых русых волос. Голубые глаза его смотрели с живым и пристальным
любопытством. На светлом продолговатом лице с прямым носом и юношеским
пушком вместо усов не было ни испуга, ни растерянности.
— С-с-с-адитесь.
Строгов Матвей Захарович. Двадцати двух лет,
православный, женатый, грамотный...
— прочитал вслух следователь,
помолчал и, продолжая присматриваться к молодому охотнику, громко
сказал: — Ну, Строгов, рассказывай, ка-ак было дело.
Матвей повторил то, что рассказывал уряднику.
Все это Прибыткин знал из протоколов. Молодой охотник держался с
таким спокойствием, что сбить его можно было только какой-нибудь
неожиданностью. И следователь решил применить обычный в таких случаях
прием.
— С-с-с-кладно, ты, С-с-с-трогов, рассказываешь, — проговорил он с
ехидной усмешкой, — но дед выдал тебя. Дед сказал, что ты убил человека.
Матвей весело захохотал. Прибыткин посмотрел на него: такой смех мог
быть только у человека, который ничем не запятнал свою совесть.
— Дядя не мог сказать этого, — спокойно возразил Матвей и продолжал с
прежней спокойной серьезностью: — Смешно все это, господин следователь.
Если бы в самом деле мы убили человека, зачем бы мы сами на себя стали
доносить? В тайге можно город спрятать, а много ли места мертвому надо?
— Твои с-с-с-лова, С-с-с-трогов, вас не оправдывают. Вы, ка-ак
убийцы, поступили умно. Большую толику золота взяли, а малую для своего
оправдания оставили. Вот, дескать, ка-ка-кие мы честные!
— Не мне учить вас, господин следователь. А только убийцы вряд ли так
поступили бы. Безвинно мы сидим.
— Но позволь... Зачем вы труп в землю закопали?
— Куда же его девать? Незарытым оставить? Ведь там тайга, звери
рыщут, птицы...
Свои вопросы Прибыткин задавал Матвею ради формальности. Самое важное
для него было другое.
— Ты, С-с-с-трогов, хорошо тайгу эту знаешь?
— Как не знать! С малолетства там охотился.
— Ну-ка, расскажи, что это за тайга. Лес ка-ка-кой, звери, почва,
местность?
— Тайга большая, господин следователь...
Матвей стал обстоятельно рассказывать. Прибыткин оживлялся все
больше.
— Ну, ну, дальше!
— Звери водятся всякие: медведи, рысь, барсук, колонок, горностай,
белка. Из птиц — рябчики, глухари, тетерева...
— А леса ка-ка-кие?
— Ельник, пихтач, сосняк. А больше кедровник.
— Ну, а почва?
— Песок, местами галька. Попадает кое-где крупный камень.
— А местность?
— Леса, буераки, ручьи.
— Хорошо, ну, а еще никто в той местности не находил золота?
— Находили в глухарях.
— Д-да неужели? — От удивления и восторга следователь даже привскочил
с места. — К-к-кто находил?
— Сергевский житель — Зимовской Степан Иваныч. На заимке сейчас
живет.
Допрос молодого охотника затянулся до позднего вечера.
Прибыткин расспросил обо всем, что его интересовало, разузнал о
путях-дорогах на Юксу и только тогда велел увести Матвея в каталажку.
Больше следователь не встречался с охотниками, они были ему не нужны.
А через две недели после отъезда Прибыткина в Жирово пришел пакет. В
бумаге, извлеченной из пакета, предписывалось: охотников Финогена Теченина
и Матвея Строгова, задержанных по делу гибели неизвестного человека в
Юксинской тайге, за недостатком обвинительного материала из-под стражи
освободить.
Охотников освободили в четверг, а в воскресенье на пасеку съехались
гости.
Были тут родные Анны: отец ее Евдоким, мать Марфа, старший брат
Прохор с женой Ариной, дед Платон, старые приятели Захара и Агафьи —
Емельян Сурков и его жена Анфиса.
Гости поздравляли Строговых с двойной радостью: рождением внука и
возвращением охотников из неволи.
Мужики толпились в прихожей, дымили цигарками. Дед Фишка рассказывал,
как он и Матвей коротали дни в каталажке.
Бабы образовали свой кружок в горнице. Они рассматривали
новорожденного, расспрашивали Анну о здоровье.
Анна не привыкла еще к положению матери: ее смуглое лицо от
бесстыдных вопросов баб то и дело заливалось румянцем.
Гостям долго разговаривать не пришлось. Захар по
...Закладка в соц.сетях
