Жанр: Драма
Пространство готлиба
...стить
даже апельсинов! Только в Ботаническом саду! Чего же удивляться, что во всей России не
приемлют Метрической системы!
Президент Японии Китава не делал никаких заявлений, как, впрочем, и его император.
Главные лица страны хранили доблестное молчание, как и подобает настоящим самураям,
а их солдаты ловко рубили некоторые русские головы, объясняя остальным, что метр есть
самая передовая единица измерения! В деревнях и селах они назначали старост из
лояльных и вручали им деревянные линейки длиною в метр.
- Это называется метл! - объясняли японские полковники, вознося над головою
линейки. - Тепель вы бутите бекать на стометловку, а не на двести тлинадцать сазеней!
Тепель от Москвы до Тулы не двести двенасать велст, а двести километлов! В
Останкинской телебасне не тысяся двести сазеней, а пяссот сездесят метлов!..
Вслед за деревянным метром в ход шла и другая наглядная агитация. Народу, к
примеру, показывали мешок с пшеницей и объясняли:
- Десь не два пута, а тлитсать два килаглама.
Или, указывая на цистерну:
- В цистелне не сто тысясь четвелтей спилта, а тлиста тонн! И так далее.
Надо сказать, что многие поддались на вражескую агитацию и мало-помалу стали все
мерить на метры и километры, взвешивать на граммы и килограммы, а выливать из
емкостей и вливать в них литрами.
Безусловно, вся страна считала повинным в Метрической войне ее идеолога Прохора
Поддонного. Самый главный предатель за всю историю России, уроженец села Вонялы, за
день до войны он умудрился сбежать из-под бдительного ока спецслужб и переехал в
Токио. В японской столице он облачился в кимоно, стал кушать суши и пить горячую
водку саке, прославляя на весь мир японский образ жизни.
Раз в неделю Поддонный давал интервью какой-нибудь известной телекомпании, а та
тиражировала его речи по всем мировым телеканалам.
- Япония - величайшая страна мира! - провозглашал Прохор. - Ее многовековая
культура и образ жизни должны стать эталоном для всего человечества! И Америка, и
затхлая Европа с ее ленивыми жителями должны повернуть свои головы в сторону Страны
восходящего солнца, подставляя уши мудрым советам азиатского колосса!.. Я надеюсь,
что через какие-нибудь считанные месяцы все дети России с семилетнего возраста начнут
заниматься карате, а женщины примутся изучать великое искусство японских гейш!..
Далее Поддонный обычно отдавал должное и Греции, хотя делал это с меньшим
энтузиазмом, чем в речах о Японии.
- Благодаря стране первых Олимпийских игр в России наконец будет должное
количество апельсинов! В Москве мы построим театр, в котором будет играться только
греческая трагедия! А в Финском заливе все будут кататься исключительно на серферах!
Многие россияне поддавались речам предателя, считая, что не так уж и плохо, чтобы
на Руси завелось достаточное количество оранжа, а детей обучали драться сызмальства.
Что касается греческого театра, всем было абсолютно все равно, будет в нем играться
трагедия или устроят на сцене конюшни! Единственное, что останавливало и
настораживало, так это приторное словечко "гейша", вызывающее непристойные
ассоциации, связанные с японским телевизионным сериалом "Любовь по Кама-сутре",
демонстрирующимся последние два года по шестнадцатому каналу.
После успешного вторжения японской армии на нашу территорию Прохор Поддонный
стал посещать оккупированные города и села и самолично принимал участие в порке
особо упрямых жителей. Он выбирал либо вожжи, либо кнут и, рассекая по спине
упрямца змейкой, приговаривал с каждым ударом во всеуслышание:
- Меряй на метры! - хрясь. - Разливай на литры! - хрясь восьмеркой. - Поднимай
килограммы!..
Предатель был принципиально против расстрелов, повешений и прочих смертных
казней. Он считал, что нас, русских, возможно переубедить с помощью наших же
традиционных средств, таких, как порка или ссылка на вечную каторгу в места с
экстремальным климатом. Казня же непокорных, рискуешь вызвать недовольство
большинства, а оттого и реформы пойдут сложнее!.. От чего еще остерегал японцев и
греков автор Метрической системы, так это от насильничания над русскими женщинами
чрезмерно.
- Русский человек охотно ходит под чужим ярмом, - говорил Прохор. - Он с любовью
сеет пшеницу на чужой земле, обогащая своего хозяина, не перечит ему, но только при
одном условии... Пока его жену не оплодотворяют чужим семенем! - добавлял он через
цезуру. - Особо это касается азиатов! Так уж исторически сложилось, что русак не любит
узкоглазых детей! Теряя в детях свою блондинистость и непосредственность, русский
мужик способен разъяриться медведем и, вначале сожрав косоглазых отпрысков своих
жен, перейти к уничтожению их незаконных отцов!.. Страшен русский бунт! - цитировал
идеолог классика. - Он сметает все на своем пути, и никакой стопроцентный
апельсиновый сок его не остановит!
За эти слова разбирающегося в славянской душе Поддонного, за его умеренность в
наказаниях россияне на оккупированных территориях относились к Прохору с
дипломатическим терпением, а некоторые даже с симпатией, что крайне не нравилось и
даже пугало руководство нашей страны.
- Экий мерзавец! - обсуждали в силовых ведомствах генералы. - Ишь как в нашей душе
сечет!
- Так он наш и есть! - сообщил генерал-лейтенант на военной коллегии. - Самый что ни
на есть русский! До пятого колена! Предатель!
- Может быть, его жену арестовать? - предложил генерал-майор. - И выдать ее замуж за
сексуального извращенца. Это хорошее средство от агитации!
- Он - холостяк.
- Тогда маму арестуем. Холостяки обычно очень любят своих матерей! Они не
выдерживают, когда их мамы умирают в сыром неотапливаемом помещении от
туберкулеза.
- И мамы у него нет. В том-то и дело, что Поддонный круглый сирота, если не считать
брата-близнеца, который с рождения живет в психиатрической лечебнице с диагнозом
олигофрения.
- Сволочь! - резюмировал генерал-полковник. - Даже родственников нет!
Военачальники согласно закивали головами.
- Значит, надо действовать решительно! - поднялся из кресла генерал-полковник.
Он слегка пополнел, а потому волновался перед предстоящей аттестацией. Проплыть в
его возрасте две с лишним версты и пробежать затем десять было делом не из легких.
Генерал помнил, как год назад его однокашник генерал Кукин, блистательный стратег,
чуть было не утонул в бассейне из-за сердечного приступа, вследствие чего личным
указом Главнокомандующего был отправлен в отставку. По этому поводу у генералполковника
возникало раздражение на Верховное командование. Он считал, что высшие
офицерские чины не должны подвергаться спортивной аттестации, что их
предназначение состоит не в физической силе, а именно в мозговом потенциале и что
увольнять на пенсию военачальников за некое возрастное ожирение по меньшей мере
неразумно.
Генерал-полковник недовольно поморщился и повторил:
- Надо действовать решительно, иначе мы рискуем вместо патриотически настроенных
сограждан получить лояльно настроенных к врагу соотечественников! А это, как вы
понимаете, абсурд и будет означать наше поражение в Метрической войне!
Генерал-полковник вновь уселся в кресло и достаточно легко положил ногу на ногу,
отчего его настроение слегка улучшилось.
Пройду аттестацию, - решил он. - Несомненно, пройду.
- Какие есть предложения, как изменить ситуацию?
Генерал-лейтенант и генерал-майор слаженно задумались. Им действительно хотелось
найти решение этого сложного вопроса, а потому они думали по-настоящему, а не делали
вид. Вследствие этого по прошествии пяти минут генерал-лейтенант внес дельное
предложение:
- Надо выкрасть Поддонного!
- Продолжайте! - поощрил генерал-полковник.
- Мы выкрадем предателя, привезем его в Москву и устроим над иудой показательный
процесс. Тем самым ободрим народ - и на самого крупного предателя найдется свой
маленький палач!
- Мысль хорошая, - согласился генерал-майор. - Только как ее осуществить?..
Поддонного всюду сопровождают десять самураев, которых обучали охранному делу с
детства. Это десять супербойцов, способных сражаться с сотней вооруженных солдат!
- Наши мальчики тоже кое-чего стоят, - скромно заметил генерал-лейтенант, в
подчинении которого находились части специального назначения. - Я не считаю самураев
непреодолимым препятствием.
- Но к тому же Поддонный находится на чужой территории в окружении регулярной
армии, что делает его похищение невозможным!
Генерал-лейтенант улыбнулся и развел руками.
- Дорогой коллега, - со сладостью в голосе сказал он. - Мои люди - не ваши солдатики,
наученные только разгонять демонстрантов, стреляя в толпу слезоточивым газом и
раскалывая дубинками головы! Мои люди - высочайшего класса профессионалы, которым
удавалось выворовывать людей из Белого дома, из-под носа самого господина Горецки
так незаметно, что тот до сих пор уверен, будто произошли какие-то мистические
обстоятельства, при которых пропали главный шифровальщик Центрального
разведывательного управления и его помощник! А вы говорите - десять самураев! Да один
мой паренек с полным боекомплектом способен противостоять батальону!
- Эка, хватили! - воскликнул генерал-майор.
- Ничего не хватил! Как говорю, так и есть! - напирал отец всех спецназовцев.
- Не будем ссориться! - остановил генералов генерал-полковник. - Я согласен с
предложением генерал-лейтенанта, а потому приказываю в течение недели разработать
план проведения операции по захвату Прохора Поддонного и вывоза его с
оккупированной территории! - Он снял с колена ногу и пошевелил ею, затекшей. -
Надеюсь, вам понятно, насколько это ответственное мероприятие и как отнесется
Президент к его провалу.
- Операция будет успешной! - заверил генерал-лейтенант.
- Карающая десница! - с выражением произнес генерал-майор.
- Что - десница? - не понял генерал-полковник.
- Так мы назовем нашу операцию. "Карающая десница"!
- Так мы не будем ее называть! - отверг генерал-полковник.
- Почему? - удивился автор. - Название определяет сущность!
- Слишком высокопарно. Назовем операцию просто: "Кража".
- Замечательно! - порадовался генерал-лейтенант. - Просто и лаконично!
Автор предыдущего названия представил, как он собственноручно расстреливает
командира разведывательного министерства, и с помощью этой фантазии ему удалось
понизить свое давление почти до нормального.
Сучий потрох! - сказал он про себя в довершение. - Гнусное лизало!
- На том и порешили, - закончил совещание генерал-полковник. - Через неделю у
меня!..
Через семь дней состоялось повторное совещание, на котором обсуждались детали
предстоящей акции...
Как вы, наверное, уже понимаете, милая Анна, я и мой товарищ Бычков были
подключены к операции "Кража".
Мы были тогда молоды, здоровы, и полнились наши сердца тщеславными амбициями,
и мечтали мы спасти Родину от захватчиков, а потому выслушали задание в приподнятом
настроении и заверили командование в его успешном осуществлении.
- Милые мои сынки! - произнес напутственную речь генерал-полковник. - Есть еще
людишки в этом мире, которым не нравится мерить нашим аршином! Да что в мире!.. И
наша землица уродила мелкую дрянь, которая хочет измерить наши просторы
европейским метром и агитирует русский народ наливать в стакан граммы! От этой
нечисти и свалилось на страну огромное бедствие - война с басурманами и кузнецами
олимпийских колец! - Генерал сделал паузу и посмотрел на нас с Бычковым по-отечески.
- На вас, сынки, на ваши тренированные плечи возлагается это нелегкое задание - выудить
из вражеского тыла поганку Поддонного! Мы провезем мерзавца по всей стране в
медвежьей клетке, как когда-то возили Емельку Пугачева, и позволим населению плевать
в Прошкину поганую физиономию! А потом соберемся всем миром на Красной площади
и обновим Лобное место свежей кровушкой изменника. А напоследок, - лицо генерала
приняло мечтательное выражение, - выпустим из фургона городского живодера
бездомных собак и дадим им возможность сожрать гнилые кишки автора Метрической
системы!.. Так-то вот, дорогие мои! Такая у меня мыслишка имеется!.. - Генерал уселся в
кресло и глотнул из кофейной чашки. - Сделаете - героями прорекламируем, провалите -
сгинете безвестно!
Мы вылетели ночью, когда все генералы спят, когда их умные головы, натруженные за
день фуражками, ласкаются о чистый хлопок пуховых подушек, затянутых наволочками,
когда в желудках варятся домашние котлетки с пюре, запитые нежирным кефиром, когда
генеральские дети - молодые ученые и стиляги - обнимают своих возлюбленных жадными
руками; в это время, в это благодатное для любви время мы с Бычковым летели над
спящей страной выполнять ответственное задание Родины.
Нас и десятерых наших помощников должны были сбросить в Барнаульской области,
над маленьким городком Завязь, в котором, по данным разведки, находился Прохор
Поддонный. В самолете помимо людей находились две молодые лошади и телега с
гробом, в котором помещался близнец предателя с простреленным черепом. Лететь было
еще достаточно, а потому мы с Бычковым, коротая время, беседовали о разном.
- Хочешь Звезду Героя? - спрашивал я.
- Конечно, - серьезно отвечал товарищ.
- Думаешь, дадут, если выполним?
- Хочу, чтобы меня женщины любили.
- При чем здесь женщины?
- Женщины любят героев.
- Женщины любят всех, - сказал я. - И героев, и трусов.
- Я толстый, - сказал с грустью Бычков. - Меня женщины сторонятся.
- Ты не толстый. Это мускулатура растягивает свитер.
- Женщинам этого не объяснишь. Им не расскажешь, что меня специально
тренировали, специально питали всякими белковыми планктонами, чтобы мое тело так
выглядело со стороны, как будто оно толстое, чтобы меньше в глаза бросался при
проведении специальных акций. Другое дело, когда на пиджаке Звезда Героя, -
мечтательно произнес Бычков. - Даже если пиджак шестидесятого размера. Звезду Героя
может носить только герой! А толстяки не ассоциируются с героями.
- Я думаю, что дадут, - уверил я товарища. - Главное, все выполнить как положено!
- Выполним! - заверил он.
- Иногда я тебе завидую, - сказал я, когда мы пролетали над Волгой.
- Это чему? - удивился Бычков.
- Очень тяжело уходить на задание, когда оставляешь в теплой постели ту, которую
любишь.
- Ты про Зойку?
Я кивнул.
- Зато легко возвращаться с операции, зная, что тебе уже нагрели эту постельку!
- Тоже верно, - согласился я, вспоминая черноволосую девушку, с которой
познакомился за год до войны в джакузи спортивного зала "Боди".
Она сидела в зеленой ванне, с прямой спиной, вся окруженная большими пузырями,
стремящимися сорвать с ее маленькой груди купальник, и ни на кого не смотрела.
Конечно же, она любила поджариваться в солярии, так как кожа у нее была загорелой для
зимы, особенно плоский живот выглядывал из-под воды шоколадом.
Напарившись в турецкой парной и охладившись в бассейне с ледяной водой, я
опустился в теплый джакузи напротив девушки.
- Вас как зовут? - спросил.
Она посмотрела на меня, поправила тонкой рукой свои черные волосы, на фоне
которых вспыхнули красные ногти длинных пальцев, и сказала:
- Меня зовут Зоя.
У нее был очень низкий, с трещинкой голос.
Курильщица, - подумал я и представился:
- Меня зовут Женя.
- У вас красивые мускулы, - сказала девушка.
Она поднялась в джакузи, слегка потянулась всем телом, давая возможность воде
стечь, а затем вновь уселась в бурлящие пузыри.
- Успели рассмотреть? - спросила.
- Да.
- И как?
- Все хорошо. Может быть, слегка худоваты ноги...
- Да?!.
Она вытащила из воды правую ногу и, вытянув ее в подъеме, повертела в разные
стороны, рассматривая.
- Однако на вкус и на цвет!.. - удовлетворилась она осмотром и опустила ногу обратно.
- Вы здесь одна?
- Да, - ответила.
- Первый раз?
- Нет.
- Я вас здесь не видел.
- Обычно я прихожу позже.
- Нравится здесь?
- Привыкла.
Зоя посмотрела на меня, без стеснения разглядывая мои шею и плечи.
- Хорошая мускулатура. Вы спортсмен?
- Что-то в этом роде.
- Часто здесь бываете?
- Достаточно.
- Я даю вам скидку в пятьдесят процентов. На входе у охраны будет вся необходимая
информация. - Она снова поднялась и шагнула из ванны. - Пойдемте попаримся.
Мы сидели в парилке друг напротив друга, Зоя стирала с себя специальной варежкой
конденсат и объясняла:
- Этот зал принадлежит мне. Конечно, не я его строила и не на свои деньги. Просто у
меня был муж, с которым я развелась, и в качестве компенсации он оставил мне этот зал.
Доходы сейчас не те, что раньше, но жить, тем более одной, можно... Чем занимаетесь
вы?
- Любуюсь вами.
Она даже не улыбнулась на комплимент, а продолжала ждать ответа на поставленный
вопрос.
- Я - военный.
- Вот как! - удивилась. - У меня никогда не было знакомых военных! Вы что же,
артиллерист?
- Нет, я не артиллерист. Я - пилот.
- Летчик, - уточнила Зоя.
- Пилот, - настоял я. - Моя задача заключается в том, чтобы пилотировать ракету с
ядерным зарядом на определенную цель.
- Поняла. Вы - камикадзе.
Я кивнул.
Зоя протянула мне варежку.
- Хотите? Очень полезно. После нее кожа становится гладкая-гладкая.
- Спасибо, не нужно, - отказался я.
- Что, скоро полет?
- Вероятно.
- Тогда действительно нет никакой разницы - лететь с гладкой кожей или с наждачной
бумагой вместо таковой... Вам, наверное, хорошо заплатят?
- Я - патриот.
- А вашим родственникам?
- Я живу один.
Она кивнула в знак того, что все поняла.
- Поплаваем в бассейне?
- Да.
Мы вышли из парилки и, спустившись в воду, поплыли по разным дорожкам. Иногда я
поворачивал голову и с удовольствием смотрел, как Зоя красиво плывет, изящно разгребая
воду длинными руками.
- Мне хочется сделать для вас что-нибудь приятное, - сказала девушка, когда мы
доплыли до бортика и встали на приступок. - Я тоже патриотка. У меня отзывчивое
сердце, и я живу прямо над залом.
- У вас есть телефон? - спросил я, глядя, как по ее коже к пупку бегут мурашки, и
испытывая сильное желание погладить Зоин шоколадный живот. - Мне нужно будет
сделать один звонок.
- Я понимаю, что вам нужно сообщить командованию, где вы находитесь.
Я кивнул.
- Телефон есть...
Она вылезла из бассейна и села на корточки возле моей головы, торчащей из воды. Мне
были видны складочки ее трусиков и бесцветные волоски на ногах. Стекала с груди вода.
- Квартира номер два, - негромко сказала она. - Но не торопитесь подниматься.
Примите горячий душ, высушите феном волосы и причешитесь.
Она хотела уйти, но что-то вспомнила. Вновь присела.
- Так как вас зовут?
- Евгений.
- Квартира номер три.
- Так два или три?
- Звоните в любую. Весь этаж принадлежит мне.
- Договорились.
Она ушла, а я не торопясь принял душ, затем тщательно высушил феном волосы и
поднялся в бар.
Посмотрев по телевизору последние новости и выпив чашку чая, я вышел из зала на
улицу и, войдя в подъезд, поднялся на второй этаж.
Она не сразу отозвалась на звонок в квартиру номер два, а когда открыла, показалась
мне на мгновение в нижнем белье, извинилась и закрыла за собой дверь в другую
комнату.
- Я не успела одеться, - пояснила оттуда.
- Ничего, - ответил я, разглядывая огромную, в пятьдесят аршин, гостиную, в которой
совершенно не было мебели. Лишь широкий диван у стены и огромная музыкальная
система у окна. Зато во всю ширь, от стены до стены, лежал белый пушистый ковер.
- Я не люблю, когда много мебели, - пояснила Зоя, выйдя из комнаты. На ней был
короткий, из шелковой ткани, халат с вензелем на груди. - Мебель слишком много
потребляет воздуха. Мне не нравится, когда воздух спертый.
Она уселась на ковер, поджав под себя ноги.
- Вы хотели позвонить, - напомнила, кивнув на валяющуюся посреди комнаты
телефонную трубку.
- Сначала я должен получить сообщение на пейджер. Я его пока не получил.
- Тогда приступим?
Я посмотрел на нее. Она была серьезна, лишь слегка дергались черные ресницы.
- Я не всегда так делаю, - сказала без тени волнения. - Мне кажется, что вы меня
поймете... Евгений, кажется?
- Да.
- Это всего лишь второй раз, Евгений, после моего развода с мужем.
- Я вас пойму.
Только теперь она улыбнулась. Широко и белозубо. Вытащила из кармана халата пульт
и щелкнула им. Медленно, словно в кинотеатре, погас свет, и ожила множеством огней
музыкальная система у окна.
Я не слишком хорошо помню особенности того вечера, так как за ним была вереница
похожих и таких же страстно насыщенных. Вспоминается лишь радость от обладания ею
впервые. Запах ее жестких волос до сих пор стоит в ноздрях. Помнят смуглую кожу язык и
губы, которые ломит при воспоминании о непроглоченной сладости. Худые ноги в ту
ночь жили отдельной от нее жизнью - вздрагивали, как будто хотели куда-то бежать. Но
все это из воспоминаний...
А тогда, насытившись, она откинулась на подушки, взяла со столика початок вареной
кукурузы и, объедая его, спросила:
- Ты ничего не заметил?
- Все было хорошо, - ответил я.
- Я не об этом. Во мне ты ничего не заметил странного?
- Нет.
- Тогда смотри!
Она отбросила кукурузу и перевернулась на живот, подложив под подбородок руки.
Я смотрел на Зою, впитывая на память абсолютную обнаженность ее тела, с длинной
шеей, сильной спиной и маленькими ягодицами, трамплином возвышающимися над
худыми ляжками.
- Ну? - спросила она нетерпеливо.
- Ничего не вижу... странного, - добавил я.
- Темно, - догадалась Зоя и, пошарив по ковру, включила фарфоровую лампу.
И тут я увидел... Сначала я оторопел от того, что рассмотрел, и несколько секунд сидел
с открытой навстречу всем ветрам челюстью, затем склонился над Зоей, чтобы лучше
увидеть, и чуть было не засмеялся в голос.
Между Зонными ягодицами, между персиковыми половинками ее чресел, лежал
тоненький, розовый, в ладошку длиной хвостик, нервно подрагивающий под моим
ошеломленным взглядом.
- Видишь? - спросила она. - Ну?!
- Ага, - ответил я и прыснул от смеха.
- Чего смеешься? - недоуменно спросила она, приподнимаясь на локтях. При этом ее
хвостик дрыгнул и шлепнул по правой ягодице. - Чего смешного!..
И тут я не удержался. Меня так разобрало, что минут пять я хохотал, не в силах
остановиться, а Зоя сидела передо мною, не зная, разозлиться ей в ответ или так же
неистово загоготать.
Уже отсмеявшись, икая от хохота, я вдруг почувствовал, что не опустел еще в этот
вечер до дна, что есть во мне что-то трепещущее и отыскалось оно благодаря Зоиному
хвостику, мечущемуся из стороны в сторону наподобие щенячьего. И тогда я набросился
на нее, схватил в охапку и с большим вкусом, нежели впервые, любил ее разнообразно,
включая и розовый хвостик, а также все, чем положила наслаждаться хитроумная
природа.
- Как тебе? - спрашивала Зоя в первые дни нашего знакомства и проницательно
заглядывала в мои глаза.
- Что? - уточнял я.
- Мой хвост.
- Я в восторге от него! Я обожаю твой атавизм!
- Да? - не доверяла она.
- Да-да! - убеждал я.
- Тогда смотри, что я умею делать!..
Она подходила к платяному шкафу или письменному столу, закрывала дверцу или
ящик на ключик и бросала его на ковер. Затем снимала юбку вместе с трусами и
поворачивалась к мебели спиной. Ее хвостик напрягался, шарил по дереву, отыскивая
замочную скважину, а найдя ее, проникал внутрь кончиком, шебуршась там, как мышь в
норе. Через некоторое время замок обязательно щелкал и дверца шкафа или ящик
открывались.
- Ап! - взмахивала руками Зоя, а я в немом восторге неистово хлопал...
- Тот, кто был перед тобой, - рассказала она как-то, - тот, обнаружив хвост, упал в
обморок!..
- А муж?
- Ему было все равно, с хвостом я или без! Он занимался финансами и женщинами
почти не интересовался... "Либо любовь, либо деньги, - говорил супруг. - Двух одинаково
сильных страстей в жизни не бывает!" А вот отец мой любил, как я в младенчестве,
ползая по полу в чем мать родила, виляла хвостиком. Он и не позволил матери отвести
меня к хирургу, хотя тогда было очень просто отрезать хвост...
Вероятно, именно из-за этого хвостика, маленького и розового, я влюбился в Зою до
беспамятства. Я думал о ней днем и ночью, даже когда мне приходилось поливать из
автомата мишени, изображающие врагов. И лишь одно меня успокаивало, что все пули
ложатся точно в цель... В самые неподходящие моменты, например, когда нужно было
сориентироваться по карте и выйти из леса в нужном направлении, в моем воображении
непременно возникал ее маленький голый зад с виляющим хвостиком, и я сходил с ума от
ревности, рисуя себе картины Зоиных измен. Я представлял себе здоровенного мужика с
кавказскими усами, дарящего ей кольцо с бриллиантом, но надевающего его не на палец,
а нанизывающего на хвостик. Тогда я бежал через густой кустарник, царапая шипами
лицо в кровь.
- Почему я должна тебе изменить? - удивлялась она, когда я в любовном порыве
рассказывал ей о своих страхах. - Я тебе не давала повода для ревности...
И действительно, мое хвостатое приобретение ни разу за время нашего общения ни
словом, ни жестом не дало мне возможности усомниться в своей верности. Хотя
поклонников у нее было великое множество. Все они происходили из спортивного зала, в
котором она хозяйничала, и являли собою великолепные образцы мужского совершенства.
Частенько мне приходилось вступать в единоборство с каким-нибудь особенно рьяным
ухажером, но дело обычно дальше, чем схватка уничижительных взглядов, не заходило.
Когда Зоя была в хорошем настроении, она позволяла делать с ее хвостом все, что мне
приходило в голову. Тогда я повязывал отросток бантиком и просил девушку изображать
маленькую собачку таксу, умильно виляющую задом навстречу своему хозяину. Зоя
тявкала, подражая четвероногому, и терлась щекой о мою ногу... Потом я разводил в банке
краску и, наколов кнопками на фанеру лист ватмана, просил Зою, чтобы она нарисовала,
исключительно с помощью хвоста, вазу с фруктами. К моему восторгу, она это делала, и
получалось у нее это лихо, как у заправского художника.
- Ты могла бы выступать с этим номером в цирке! - восхищался я.
- Меня бы обвинили в насаждении порнографии!
Я тут же представлял себе эту картину, как Зоя при огромном ст
...Закладка в соц.сетях
