Жанр: Драма
Пространство готлиба
...ечении народа стоит
посреди арены совершенно голая и рисует хвостом натюрморт. В этот момент волна
ревности сшибала с насиженного места мою душу и начинала швырять ее по всему
желудку.
- Оденься! - говорил я, мрачнея.
- А что случилось?
- Ничего.
- Опять что-то себе нафантазировал, - понимала она. - Экий ты дурак, братец, хоть и
разведчик. Отмой мне лучше хвост от гуаши!
Она шла в ванную, я плелся за ней и, совершая эту гигиеническую процедуру, плеская
на хвостик теплую водичку, совершенно забывал о своих видениях. Тогда мужское лишало
меня возможности думать, я мягчел мозгами, но крепчая телом значительно, зарывался
носом в Зоины черные волосы и вдыхал ее запах всеми легкими...
- Ты прав, - сказал я Бычкову. - Я рад, что у меня есть Зойка. Теперь я с удовольствием
возвращаюсь домой!
Нас сбросили в тридцати верстах от городка Завязь. Ветра не было, и парашюты не
разнесло по разным сторонам. Ржали в ночном небе лошади, и я боялся, что системы ПВО
противника обнаружат нас раньше, чем мы приступим к выполнению задания.
Через пятнадцать минут отряд собрался вместе, и мы, запрягши лошадей в телегу и
водрузив на нее гроб, тронулись в путь. К шести часам утра мы уже подходили к окраинам
города, объясняя встречным прохожим, что ночью был предательски убит русский
идеолог Метрического движения Прохор Поддонный, что это он, собственной персоной,
находится в гробу.
Ближе к центру города нам все чаще попадались японские патрули, которые с
настороженностью относились к нашей печальной процессии, хотя мы были одеты в
форму перебежчиков, и непременно заставляли открывать гроб. Обнаруживая в нем
всемирно известную личность со смертельной раной во лбу, маньчжуры что-то щебетали
испуганно, кланялись покойнику и незамедлительно пропускали нас дальше.
Ориентируясь по карте города, мы к девяти утра вышли к дому, в котором, по данным
разведки, остановился Прохор Поддонный.
- Куда? - спросила охрана, состоящая из русских перебежчиков.
- Кого охраняем? - спросил навстречу Бычков.
- Не ваше дело! - ответил, по всей видимости, начальник охраны.
- Уж не Прохора ли Поддонного?
- Не твое дело! - огрызнулся начальник и предупреждающе повел стволом автомата.
- Тебя сегодня расстреляют! - сказал Бычков равнодушным голосом.
- Чего? - не понял детина.
- Тот, кого вы тут охраняете, был застрелен сегодня ночью!
- Чего-чего!
Казалось, что еще мгновение и начальник охраны нажмет на спусковой крючок,
обрывая наши жизни телохранительским рвением.
- Покажи ему! - приказал я одному из своих людей.
Солдат приоткрыл крышку гроба и представил изумленной охране труп того, кого они
призваны были охранять, кто, по их разумению, должен был сейчас спать в теплой
постели. Детина побледнел лицом и в изумлении опустил автомат.
- Да как же это!.. - пролепетал он. - Как же!..
- Арестовать! - приказал я, и в одно мгновение обескураженную охрану разоружили. -
Отведите их в Управу!
Шестеро наших людей окружили четырех охранников и под конвоем повели их по
соседней улице.
Конечно, ни в какую Управу их не конвоировали. Задача была проста - завести
противника в лес, уничтожить, не привлекая внимания, и выходить затем на
обусловленное место.
Дорога к Прохору Поддонному была открыта, и мы с Бычковым вошли в дом.
Автор Метрической системы спал так глубоко и так сладко, как может спать только
младенец, чей мозг не отягощен никакими проблемами. Идеолог подложил пухлую
ладонь под щеку, полными губами посасывал большой палец, и снилось ему, верно, что-то
хорошее, наверняка из лучшей жизни.
Солдаты осторожно опустили на пол гроб, а Бычков, потрепав изменника по щеке,
ударил его затем по темени ручкой пистолета. Поддонный пустил густую слюну и, не
просыпаясь, потерял сознание.
- Не убил? - спросил я, когда Прохора подняли с кровати и положили в гроб на место
брата.
- Нет, - обиделся Бычков. - Все профессионально.
Мертвого олигофрена уложили на налаженную перину и укрыли пуховым одеялом.
Гроб вытащили из дома и, поставив его на телегу, тронулись в обратный путь.
Добрались до места без всяких приключений, соединившись по дороге с нашими
солдатами, и через десять минут услышали шум приближающегося самолета.
Двенадцать человек встали в ряд, поддерживая бессознанное тело Поддонного, и, когда
самолет проходил на малой скорости низко над землей, все одновременно присели,
согнув колени, и были подхвачены огромной улавливающей сетью, которую через минуту
втянула в кабину мощная лебедка.
- Ваше задание выполнено! - сообщил я по радио генерал-полковнику, когда мы
отлетели от Завязи на приличное расстояние. - Прохор Поддонный, автор Метрической
системы, изменник Родины, арестован!
- Спасибо, сынки! - услышал я в ответ растроганный голос командира. - Родина верила
вам, сынки, и Родина в вас не ошиблась! Всем предоставляю десятидневный отпуск!
- А Героя? - вскричал Бычков.
Я отключил радио и ответил товарищу:
- Такие дела быстро не решаются. Вот прилетим в Москву, Поддонного будут судить, а
уж потом решат наградной вопрос...
Арестованный пришел в себя, когда мы подлетали к Москве.
- Где я? - спросил он, держась за голову.
- Вы в самолете, принадлежащем российской армии.
- Меня захватили?
- Да, - подтвердил я.
- Как вам это удалось? - спросил Поддонный и, надо отдать ему должное, прекрасно
держал себя в руках, ничуть не волнуясь, во всяком случае не выказывая этого. Он
разглядывал в иллюминатор подмосковные огни и шумно дышал заложенным носом.
- Мы использовали вашего брата.
- Брата? - удивился изменник и повернул голову.
- Ага. Близнеца.
- Гаврилу?..
- Вместо вас мы оставили в кровати его тело.
Поддонный ковырнул с затылка запекшуюся кровь и растерянно посмотрел на меня.
- Вы его убили? - спросил он дрогнувшим голосом.
- Мы вынуждены были сделать это, так как он мог нас выдать.
- Он же был болен. Это же... Это все равно что младенца убить!..
- Виноваты в этом только вы.
Неожиданно Поддонный заплакал. Он не стеснялся слез, а, подвывая, размазывал их по
лицу вместе с кровью.
- Ы-ы-ы-ы-ы... У меня больше никого не осталось, - объяснял, плача, Прохор. - Был
один брат... Ы-ы-ы-ы... А вы его убили... Ы-ы-ы-ы-ы... Он был безобидный... Ы-ы-ы-ы-ыы!..
- Метр ваш его убил, а не мы! - встрял Бычков.
Поддонный взял себя в руки и перестал завывать осенним ветром. Он попросил у меня
фляжку и, глотнув воды, сказал:
- Вы все когда-нибудь поймете, что такое метр! Когда-нибудь вы осознаете, какие
блага сулят эти сто десятимиллиметровых сантиметров, заполняющих метр! Наступят
времена, когда все, и стар и млад, поклонятся литру и километру, а аршины и версты
отправятся в небытие на веки вечные!
- А чем вам не нравятся наши аршины? - спросил Бычков. - Вас ведь мать в детстве
мерила вершками, а не сантиметрами. Аршины и версты - ваша Родина! А вы ее японцам!
Нехорошо это!..
Поддонный ничего не ответил на это, лишь прошептал под нос:
- Ах, Гаврила...
На асфальте московского военного аэродрома он вдохнул всей грудью осень и шагнул в
зарешеченный грузовик армейской разведки.
Через месяц состоялся суд, который, несмотря на все причиненные подсудимым беды
и горести, вынес не смертный приговор, а наказал изменника пожизненным заточением в
одиночной камере.
Меня и Бычкова наградили квартирами в центре Москвы, а еще через месяц при
выполнении очередного задания в мою спину, между пятым и шестым позвонками,
вонзилась стрела с золотым наконечником.
Я потерял подвижность нижней части тела и вместе с ней Зою. Она стояла на коленях
перед моей больничной койкой, целовала мои пальцы и плакала, объясняя, что у нее не
получится жить со мной, инвалидом, что она знает, что тварь бессовестная, но вместе с
этим ничего не может с собой поделать, и что у нее появился новый друг - финн
Ракьевяре, цирковой импресарио, и все такое...
Она еще один раз зашла в больницу, месяца через полтора, поздравить меня с днем
рождения. Поцеловала в щеку и позволила себя обнять в подарок. Там, под тканью юбки,
проведя по ягодицам рукой, между горячими половинками я не обнаружил хвоста...
Милая Анна!
Закончив это письмо к вам, этот маленький рассказ о себе, я вдруг услышал чьи-то
всхлипывания.
- Это вы плачете? - спросил я.
- Я, - подтвердил Hiprotomus Viktotolamus. - Вы тронули меня своим рассказом!
Удивительно сентиментальная история. Очень и очень печальная!
- Эта история не для вас была предназначена! - разозлился я.
- Я тоже хочу продолжить свою историю! - не слушал меня жук. - Когда я был
человеком...
- Позже! - прервал я и капнул на шишку перекисью водорода.
- Ах!.. - проговорил жук.
ПИСЬМО ТРИНАДЦАТОЕ
Отправлено 27-го января\
по адресу: Москва, Старый Арбат, 4.
Евгению Молокану.
Милый мой, дорогой, единственный!
Сколько же несчастий выпало на вашу бедную голову!.. Читая строки вашего
исповедального письма, я вынуждена была то и дело прерываться, устраивая длительные
отвлечения на телевизор, дабы унять и утереть слезы, ручьями текшие по моим щекам!..
В вашей судьбе так много общего с моей жизнью, что я уже не стесняюсь кричать во
всеуслышание, что вы самый близкий мне человек на этой земле, что нет и не будет
никого дороже вас во веки вечные!
Страдания, выпавшие на нашу долю, есть не что иное, как испытания судьбы,
тренировка настоящего чувства, пришедшего лишь сейчас, когда наши души подготовлены
к нему! Я уже радуюсь, что Бог послал мне паралич, иначе бы мы не повстречались в
суете, и я бы прожила всю жизнь в глупости и никчемности!..
Теперь вы есть у меня!.. Я счастлива этим!..
В среду он опять пришел... Ночью...
В этот раз я не услышала его шагов.
Вероятно, Владимир Викторович был очень осторожен и с помощью специального
устройства выдавил в прихожей окно. Он влез в дом, крадучись подошел к кровати, в
которой я спала, и со всей силы ударил по моему носу. Ошеломляющая боль вырвала меня
из сна, я открыла глаза, но лишь кровавые круги плыли перед глазами, густо стекая из
носа в рот юшкой.
- Ну что, гадина! - услышала я голос. - Не нравится тебе!
Я узнала его голос тут же и испугалась страшно, до немоты, до отвисшей челюсти. Я
смотрела на него выпученными глазами, а он подсвечивался из окна луной и улыбался
жутко.
- Узнала, - прошипел он довольно. - Вижу, узнала!.. Я на рыбалку шел, дай, думаю, по
дороге к соседке загляну! Думаю, рада будет! И вот ведь, не ошибся!.. Правда, Анна
Фридриховна? Рады вы мне?
Я облизала губы и проглотила капли крови, сочащиеся из носа.
- Не слышу ответа! - прорычал Владимир Викторович, и в его руке блеснул луной нож.
Зарежет, - решила я и мне стало невыносимо жаль себя. Я представила свое лицо со
стороны - окровавленное, беззащитное, и всхлипнула многократно.
- Будешь отвечать, тварь?!
- Я рада, - удалось мне выдавить.
- Я не об этом! - он навис надо мной, блестя маленькими зубами. - Кто такой Молокан,
спрашиваю? Почему о нем нет информации в справочном бюро?!. Где найденный тобой
ящик?!.
- Музыкант, - пролепетала я, пуская носом розовые пузыри. - Вы ведь сами знаете, что
в ящике саксофон...
Лицо сапера исказилось от ненависти. Он зашевелил ножичком и зашептал отчетливо:
- Сейчас я от тебя кусочки отрезать буду!
Владимир Викторович сбросил с меня одеяло и оглядел от макушки до пяток:
- Начну резать с мест, которых ты не чувствуешь! Мизинчик с правой ноги срежу.
Знаешь, как грибки срезают под корешок? - Он улыбнулся. - С другой стороны, зачем тебе
мизинец, да впрочем как и другие пальцы! Ходить ты не ходишь, а красотами твоих ног
любоваться некому!
- Что вы хотите? - спросила я жалобно. - Не мучайте меня! Я ни в чем не виновата!
Моя слабость только раззадорила его. Сапер шлепнул мне на живот ладонь, затем
высунул язык и пошевелил кончиком, как змея.
- Семя мое галактиками ценится, а ты его на грязный пол проливаешь! Энергия моя -
энергия всех горящих звезд, а ты ее на ложь переводишь! - С красного языка капнула
слюна. - Что в ящике, спрашиваю?!
И тут спасительная мысль пришла мне в голову. Я прокашлялась и, набрав в легкие
воздух, во все горло крикнула:
- Лучший Друг! Помоги мне! Лучший Друг!!!
Оставленная накануне на столе после хозяйственных дел рука сбросила полотенце и,
перебирая пальцами, побежала по полу.
- Что такое? - вскинулся сапер, услышав за спиной дробный звук. - Ты кого зовешь,
гадина?!
Но не успел он договорить последних слов, не успел выставить для защиты свой
ножичек, посеребренный луной, как со спины, по ноге, к горлу его взбежала рука и
вцепилась железными пальцами в самый кадык.
Владимир Викторович оторопел от неожиданности, хрюкнул от стального зажима на
горле и выпучил во тьме глаза.
- Хххе-е-е-е... - захрипел он.
Я видела, как взбугрились на Лучшем Друге мускулы, как жестко мяли пальцы адамово
яблоко на шее сапера, лицо которого с каждой секундой наливалось синевой, а душа,
казалось, вот-вот готова вырваться из вишневого рта.
- Хххе-е-е-е... - вышел из горла последний воздух, и сапер взмахнул вооруженной
рукой, словно подстреленная птица.
- Отпусти его! - приказала я, когда лишь мгновение отделяло Владимира Викторовича
от небытия. - Отпусти его, Лучший Друг, и жди меня на кухне!
В ту же секунду рука распустила свой смертельный зажим и ежиком, забарабанив
пальчиками по полу, скрылась на кухне.
Не понимающий, что произошло, что стряслось с ним, сапер ошеломленно стоял и
раскачивался как стрелка от метронома. Рот его был открыт во всю ширь, он заглатывал
им порции воздуха и смотрел на меня дураком.
- Что случилось? - наконец вымолвил он. - Что это было?
- Мой друг, - ответила я с вызовом.
- Какой друг?
- Мой. Что в этом необычного?
- Мужчина? - спросил Владимир Викторович и обернулся, потирая шею.
- Мужчина, - подтвердила я.
- Ах ты сука! - зашипел сапер и, сверкнув очами, изготовился к броску.
- Не советую! - предупредила я. - В следующий раз я его останавливать не буду! Вырвет
кадык!
Владимир Викторович осек себя на полшаге и закривил от бессильной злобы лицом.
- Сука! Сука! - приговаривал он одними губами и крутил ножичком.
- Господи! - возмутилась я. - Сколько же это будет продолжаться! То он меня насилует
на глазах своей сестры, то с ножом ночью вломился!
- Я доберусь до тебя, тварь! - шептал сапер, оглядываясь по сторонам и тыкая ножом в
темноту. - Я еще понарежу из тебя ремней, шлюха!
- Убирайтесь отсюда! - твердым голосом сказала я. - Еще одно мгновение, и вас ничего
не спасет!
Владимир Викторович было открыл рот, чтобы выронить еще какую-нибудь гадость, но
я опередила его.
- Ни слова более! - произнесла я с пафосом. - Иначе даже мое доброе отношение к
Соне не спасет вас!
Сапер зарычал от бессильной злобы и шатнулся к входной двери.
- Постойте!
Он остановился как вкопанный.
- Как вы сюда попали? Через окно?
Владимир Викторович кивнул.
- Через прихожую?.. Через другую комнату?
- Через комнату, - ответил он тихо.
- Вот таким же способом и проваливайте!
- У-у-у!.. - завыл сапер и заковылял в противоположную сторону.
Через минуту я услышала, как скрипит свежий снег у него под ногами, а из-под двери
потянуло холодом.
- Точно окно выдавил, паразит! - решила я и позвала Лучшего Друга.
Рука явилась на зов мгновенно и забалансировала на пальчиках возле кровати, как
балерина.
- Забирайся сюда, - с нежностью сказала я и похлопала по матрацу.
Лучший Друг закачал предплечьем, как будто стеснялся, и отступил чуть назад.
- Ну же! - подбодрила я и протянула навстречу руки.
Он приблизился к ним, раскрытым, как бы качнулся в раздумье и лег всей длиной в
мои ладони.
Я вознесла Лучшего Друга на подушки и только тут, поглаживая своего спасителя в
благодарность, вдруг поняла, что рука тепла, что в ней существует жизнь и как будто даже
волоски стали пробиваться на коже.
- Спасибо тебе! - поблагодарила я в умилении.
Лучший Друг задрожал от похвалы и пошевелил пальцами в знак того, что принял мою
благодарность.
Я гладила его и представляла себе вас, Евгений. Я чувствовала сильные мускулы,
сейчас расслабленные, воображала сильную грудь, втянутый живот, твердый, как
стальной лист, и ноги, крепкие, как у породистого скакуна...
Я люблю вас, мой дорогой! Я вся дрожу лишь от одной фантазии о вас! Я устремляюсь
к вам силою мысли одной через пространство и время и отдаю вам тело и душу на всю
длину своей жизни! Примите их и пользуйтесь во всю радость, только не погубите, прошу
вас!
Ваши руки столь нежны, столь умелы их пальцы, что уже через одно мгновение, через
прикосновение одно, я успокаиваюсь и чувствую кожей папиллярные узоры на
подушечках, ласкающих мою грудь.
Все во мне просыпается навстречу, все волнуется и вибрирует в ожидании желаемого.
Но ваши руки опытны. Они настраивают мое тело не торопясь, горяча его
постепенностью и анатомическими знаниями. Мозг мой отключается, мысль
растворяется в ощущениях и вдруг... Вдруг!.. О, чудо!.. Что-то заныло внизу моего живота,
заставляя меня застонать по-кошачьему и завыть ночной птицей мое сердце, рвущееся в
неведомое! И сквозь ускользающее сознание, через нервический настрой души я поняла, я
радостно осознала, что ожила, встрепенулась моя муши, доселе только декоративная и
бесполезная!.. Лицо расплылось в блаженной улыбке, живот напрягся, и река моего
удовольствия вышла из берегов.
После, лежа на смятых простынях, я вспоминала ваше лицо, и столь умиротворенным
мой организм, казалось, не был еще никогда. Рядом ласкался Лучший Друг, а в форточке
всходило зимнее солнце, маленькое и круглое, как новогодний мандарин.
Следующие несколько дней я только и ждала наступления вечера, чтобы встретиться с
вами и соединить наши, чуть завядшие от долгого ожидания ласки, тела. В одну из таких
ночей, когда в мое опустошенное существо вернулось сознание, я обнаружила на своем
животе кольцо со змейкой. Оно лежало возле самого пупка, и сверкали бриллиантами
змеиные глаза. Лучший Друг находился здесь же, охраняя меня от нежданных гостей, и
чуть дергался его указательный палец.
- Это твой подарок? - спросила я, вновь разглядывая странную надпись на внутренней
части.
Лучший Друг осторожно взял из моих рук колечко и надел мне на безымянный палец.
И оно неожиданно оказалось мне впору.
- Спасибо! - сказала я растроганно. - А она не плюнет в меня ядом, как в прошлый раз?
Неожиданно Лучший Друг взметнулся с подушек и схватил мою руку с блестящей на
ней драгоценностью. Затем сплюснул пальцами змеиную головку и длинными ногтями
вырвал из ее пасти раздвоенное жало.
- Теперь я в безопасности?
Лучший Друг легонько хлопнул меня по животу, затем пощекотал ниже.
- Однако ты много себе позволяешь для друга! - искренне возмутилась я и толкнула его
с кровати. - Иди-ка, ложись под полотенце!
Он нехотя поплелся по полу и, обиженный, забрался по ножке на стол.
- Накрывайся-накрывайся! - подгоняла я.
Лучший Друг укрылся полотенцем и затих.
- Так-то вот!
На следующий день я решила попробовать следующую руку. Позавтракав, я вытащила
из шкафа черный футляр, откинула его крышку и осмотрела содержимое, вспоминая
инструкции. Затем отвязала кожаный ремешок, поддерживающий одну из рук, вытащила
ее и положила на стол. Сняла чехол и следом осторожно срезала полиэтиленовую
обертку.
Рука называлась - Горький. Именно ее я решила попробовать, оставляя Лучшую
Подругу
как-нибудь на следующий раз.
Следуя инструкциям, прежде чем начать использовать конечность, я тщательно
размассировала ее по всей длине и только потом нажала на костяшку пальца. Раздался
щелчок, но, как и в случае с Лучшим Другом, Горький даже не пошевелился.
Надо давать конкретное задание, - вспомнила я и громко сказала:
- Вымой посуду.
Никакой реакции.
- Свари кофе!
Безрезультатно.
Тогда я попробовала воздействовать на руку с помощью иглы, воткнув ее в ложбинку
между безымянным пальцем и мизинцем.
- Приклей крючок в ванной! - приказала я, но и тут Горький даже не вздрогнул.
Вероятно, на этот раз без адреналина не обойтись, решила я и прикрыла дряблую руку
Горького большим махровым полотенцем.
В дверь позвонили, и сердце мое рухнуло в желудок, оборванное воспоминанием о
Владимире Викторовиче.
- Кто?!! - громко и стараясь быть бесстрашной, спросила я.
- Это Соня, - донеслось из-за двери. - Почтальонша.
- Вы зачем?
- Газеты принесла.
- Я ничего не выписываю.
- Это бесплатные. С кроссвордами и телевизионной программой.
- Положите в ящик.
- Откройте, пожалуйста! - жалобно попросилась Соня. - Мне нужно с вами поговорить!
- О чем?
За дверью помолчали, а затем я услышала всхлипывания.
- Вы одна?
- Одна, одна! - ответила Соня голосом плачущего ребенка. - Владимир Викторович с
утра уехал в Петербург.
Я открыла дверь и впустила ее, маленькую, всхлипывающую в варежку, с газетами и
журналами в огромной кожаной сумке на боку.
- Спасибо, - благодарила почтальонша, усаживаясь за стол в кухне. - Большое спасибо
за то, что пустили!
Я налила ей горячего чаю в большую кружку и пододвинула банку с конфитюром.
- Холодно на улице?
- Ой, мороз, - ответила Соня и много хлебнула из кружки.
- Я вас слушаю, - сказала я, и почтальонша опять заплакала, проливаясь слезами в чай.
- Я... Я... - скулила она. - Я не знаю, почему плачу. Вероятно, потому что я очень слабая
женщина... У меня... меня... У меня очень мало сил, и я ничего не могу поделать с этой
слабостью!.. Вот вы - очень сильный человек, и мне всегда хотелось дружить с вами! Но
вы... Вы...
Она обильно залилась слезами, пуская губами пузыри.
- Милая Соня! - сказала я, испытывая огромное чувство жалости к этой несчастной
женщине с покрасневшим от слез носом. - Милая Соня! Я прекрасно к вам отношусь.
Скажите, что случилось?
От моей ласки почтальонша взревела в голос и заколотила ладошкой по столу.
- Возьмите себя в руки немедленно! - закричала я, и Сонин плач прервался вдруг на
самой высокой ноте; женщина уставилась на меня, широко раскрыв от удивления глаза. -
Что случилось, еще раз спрашиваю?!
И она, втянув носом слезы, начала докладывать по-деловому:
- После того вечера, как я вас застала с Владимиром Викторовичем, он перестал даже
смотреть на меня!
- Стоп! - прервала я. - Давайте сначала выясним главное! Кем вам приходится
Владимир Викторович?
Почтальонша опустила глаза в пол и закраснелась щечками, словно светофор зажегся.
- Только честно! Он же вам не брат!
- Ну не брат, и что с того? - с некоторым кокетством ответила она.
- Ничего... Только зачем это скрывать? От этого столько недоразумений может
случиться!
- Так не моя это инициатива! Это он настоял!
- Не понимаю.
- И я не понимаю. Но на самом деле я и не вдумываюсь, зачем? Мне главное, чтобы
Владимир Викторович не бросил меня! Я его люблю! - с чувством сказала Соня. - А он
после того случая с вами, когда я все разглядела, он не смотрит на меня даже. Я перед
ним и так и этак, а он физиономию кривит! Я перед ним во всяком интимном, а он
кроссворды решает!.. Что же это он в вас такого нашел, что я, женщина здоровая, с
крепкими ногами, не интересна ему, а вы, вся парализованная, милее!
Я хмыкнула. Глупая Соня даже не поняла, какую бестактность допустила, а потому я
не обиделась и сказала:
- Я сама удивляюсь, что ему от меня надо!
В порыве воодушевления Соня потянулась ко мне через стол и горячо зашептала:
- Анна Фридриховна! Я для вас все! Вы, главное, попросите!.. Но только, умоляю вас,
не отбирайте у меня Владимира Викторовича! Я вам и газеты все буду приносить
бесплатно, и в магазин схожу, когда надо! Рыбку свежую принесу, он ее из-подо льда
тягает!
- Да что вы в самом деле! - возмутилась я. - Мне ваш Владимир Викторович задаром не
нужен! Глаза бы мои его не видели во веки вечные!
- А он мне говорил, что это ваша инициатива была! - не унималась почтальонша. - Что
это вы его за штаны ухватили!
- Эка наглость! - задохнулась я от возмущения. - Вот негодяй!
- Негодяй, негодяй! - закивала Соня.
- Если хотите знать, у меня друг есть!
- Правда? - обрадовалась она.
- Абсолютнейшая! Достойнейший во всех отношениях мужчина!
- Ну и славно! Дай Бог счастья всем, и здоровым, и убогеньким! Как я рада за вас, Анна
Фридриховна! От него письма получаете?
- Вы, самое главное, его предупредите, - завелась я, - что, если он еще раз явится ко
мне со всякой гадостью, мой друг ему хребет переломит!
- Конечно, предупрежу! - улыбалась во все лицо Соня. - А как же! Но друг же в Москве
живет? Приехал, значит...
Она встала со стула, оправила юбку и, сияя, лучась счастьем, пошла к дверям.
- Вот, газетки бесплатные, - сказала. - С кроссвордами и программой.
Я кивнула.
- Злой он на вас. Как бы не убил, - добавила почтальонша и вышла вон.
Я осталась одна, в прескверном настроении от беседы с Соней и все смотрела в окно,
наблюдая, как жухнет в небе новогодний мандарин.
В самом деле, что ли, кроссворд поразгадывать, подумала я и подъехала к стопке газет,
оставленных почтальоншей. Выбрала одну, на последней странице которой были
помещены целых три кроссворда, и, вооружившись ручкой, прочла вслух первый вопрос:
- Дворовая птица из шести букв? И сама же ответила:
- Голубь. Подходит... - записала. - Мальчик, герой французской революции?.. Гаврош, -
отгадала я и записала по вертикали. - Автор романа "Отчаяние"?.. Горький! - сказала я
громко и вдруг увидела, как из-под махрового полотенца, откинув его, показалась
старческая рука и, будто рассматривая меня, застыла на столе.
- Здравствуйте! - обрадовалась я. - Что же мы с вами будем делать?
Рука не шевелилась.
- Господин Горький, - приказала я. - Идите, пожалуйста, сюда!
Несколько мгновений рука находилась в раздумье, а потом, словно нехотя, с трудом
перевалилась через край стола и, обхватив широкой старческой ладонью ножку,
заскользила к полу.
В отличие от Лучшего Друга Горький не бегал на пальчиках юношей, а передвигался
медленно, наподобие гусеницы, подтягивая плечевой сустав к ладони, выгибая локоть к
потолку.
Возраст, поняла я и протянула навстречу Горькому руки.
Он постучал большим и желтым ногтем по полу, а затем, приняв решение,
...Закладка в соц.сетях
