Жанр: Драма
Пространство готлиба
... Прежде всего я нажала на костяшку пальца Лучшей Подруги,
отключая ее от реального мира, а потом принялась успокаивать Лучшего Друга, объясняя,
что это вовсе не наказание, а мера, необходимая для транспортировки руки в Москву на
новое место жительства.
От моих объяснений Лучший Друг пришел в еще большее исступление, закрутился
волчком по комнате, затем взметнулся на письменный стол, где попытался перерезать
себе вены о ножичек для вскрытия писем, бывшую пилочку для ногтей, укрепив ее в щели.
Но оружие оказалось окончательно тупым и особого вреда не принесло, лишь слегка
покорябало кожу.
Дабы Лучший Друг не учинил над собою более серьезных предприятий, я привязала
его за кисть к ножке стола и, погладив бицепс, попыталась объяснить, что так надо, иначе
ничего хорошего не выйдет, и чтобы он по возможности не обижался на меня.
Обмотав Лучшую Подругу шерстяным платком, я перевязала его бечевкой, а затем
уложила в спортивную сумку с теннисной ракеткой, нарисованной на боку.
Мне необходимо было успеть на четырехчасовой автобус, идущий в город, а потому я,
застегивая на ходу пальто, выкатилась во двор. Я, конечно, знала, во что превратятся мои
руки после этого путешествия, ведь до автобусной станции предстояло преодолеть почти
три версты, а в городе один Бог знает сколько нужно сделать пересадок, пока я доберусь
до вокзала.
Вежливые и сердобольные люди внесли коляску вместе со мною в автобус, который
тут же отправился по снежной дороге в Санкт-Петербург. Пот тек с меня ручьем, и какаято
пожилая женщина, укутанная в пуховый платок, запричитала на весь автобус:
- Ой, бедненькая! Что же с ножками твоими приключилось, у такой молоденькой?
Она порылась в своей кошелке и, выудив из нее монетку, протянула мне.
- На-ка, болезная, копеечку!
- Да что вы, в самом деле! - разозлилась я. - Что я, нищенка какая-нибудь!
Старушка обиделась и забубнила себе под нос о человеческой неблагодарности, а со
всех сторон ее поддержали попутчики, совестя меня, что бабушка делала все от чистого
сердца, а я не поняла ее благородных устремлений и не приняла подарка с открытым
сердцем.
В конце концов, чтобы не напрягать обстановки, я извинилась перед старушкой, а та в
ответ поджала обиженно бесцветные губки и процедила:
- А копеечку я тебе теперь не дам!
И тут я увидела его!.. Он сидел на переднем сиденье, втянув голову в плечи,
прикрываясь большим медвежьим воротником. На черном драпе пальто таяли снежинки,
он то и дело поводил шеей, и капли скатывались куда-то под ноги.
Господи! - взмолилась я про себя. - Не дай, Господи, чтобы он меня заметил!
Не успела я договорить молитву, как Владимира Викторовича что-то насторожило, он
заворочал головой, бросая на попутчиков подозрительные взгляды и посекундно
вскашливая в тепле после морозной погоды.
Я сидела в своей коляске на задней площадке, сокрытая многочисленными
пассажирами, и потому он все же меня не заметил и принялся наблюдать в окно природу,
подсматривая в мокрый кружочек, который кто-то проделал теплым пятаком на
замороженном стекле.
- Хочешь хлебушка? - спросила старуха в пуховом платке громко и неожиданно.
Меня всю передернуло от ее мерзкого голоса, и, вероятно, я так взглянула в ее
морщинистое лицо, что она тотчас захлопнула беззубый рот и стала резво протискиваться
в середину салона.
До Санкт-Петербурга автобус прошел экспрессом и затормозил на окраине города,
возле большого универсального магазина, где все и сошли. Я же умышленно задержалась в
душном салоне, чтобы не столкнуться с сапером, который, напротив, постарался сойти в
числе первых, прокладывая себе дорогу плечом.
Я видела через окно, как Владимир Викторович сел в такси и покатил в сторону
центра, и только после этого свободно вздохнула.
- Болезную в автобусе забыли! - услышала я старушкин голос, но уже не рассердилась
на него, а, наоборот, обрадовалась его безопасности и подкатила к самым ступенькам
автобуса.
Мою коляску подхватили чьи-то руки и опустили резиновыми колесами в городскую
слякоть, по которой я и покатила к следующему маршруту...
Мне невозможно пользоваться метро, в этом вся проблема спинальников на колясках, а
потому я добиралась до вокзала еще двумя автобусами и одним трамваем.
Я поспела к перрону вовремя, а если быть точнее, чуть раньше, минут за пятнадцать до
подачи состава, и решила перекусить под навесом парой сосисок, но тут разглядела в
меню на прилавке название "Пита с курицей" и сразу вспомнила ваше пристрастие к этой
еде, мой дорогой Евгений.
Ах, это оказалось достаточно вкусно, но на мое усмотрение слишком жирно; я даже
капнула маслом на пальто и припорошила пятно солью, надеясь, что она съест жир...
Наконец поезд затормозил у платформы, и многие тут же поспешили занять свои
места.
Я была выдержанна и дождалась, пока основная волна пассажиров рассядется по своим
полкам, и только после этого покатилась вдоль состава.
- Не возьмете сумочку до Москвы? - спрашивала я у проводников. - За пятьдесят
копеек, а?
- Мало, - отказывались проводники.
- А семьдесят?
До головы поезда осталось лишь три вагона, и я испугалась, что сумку так и не
приспособят, а потому предложила за услугу целый рубль.
- Давай сюда, - согласился повар из вагона-ресторана и, засунув целковый под
накрахмаленный колпак, взял у меня сумку. - Кому?
- Евгению Молокану, - ответила я. - В собственные руки.
- Ага, - согласно крякнул повар и скрылся в вагоне.
Ну и хорошо, порадовалась я и неторопливо покатилась по перрону к вокзалу, морщась
от боли в натруженных руках.
Какие будут некрасивые мозоли. Неожиданно я почувствовала, как коляска моя
покатилась быстрее, словно под горку, хотя уклона вовсе не было.
Что за странность такая? - удивилась, затем обернулась и увидела над собою криво
ухмыляющуюся физиономию Владимира Викторовича,
Он толкал мою коляску перед собою и, деланно лыбясь, цедил сквозь зубы:
- Где сумка твоя, сука? Отвечай!..
От ужаса я не могла вымолвить и слова, а тем временем дикторша проговорила в
микрофон, что поезд Санкт-Петербург - Москва отправляется с шестого пути.
- Говори, падла! - сапер тряхнул коляской так, что я чуть было не вывалилась из нее в
грязь.
Поезд тронулся, Владимир Викторович прихватил меня за горло жесткими пальцами и
развернул коляску лицом к двинувшемуся составу.
- Не скажешь, брошу под поезд! Ну?!. Кому сумку сдала?!!
- В ресторане, - прохрипела я. - В вагоне-ресторане...
Он тотчас оттолкнул меня и побежал по ходу поезда, тыркаясь в запертые двери,
показывая что-то проводникам знаками. Но те на призывы реагировать не хотели, состав
набирал ход, а сапер бежал все быстрее и быстрее, стучась кулаком во все окна. Потом его
нога неожиданно скользнула по снежной жиже, поехала резиновой подошвой по
дряблому льду; Владимир Викторович взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но
тело по инерции неслось вперед, а потому он ударился о стенку набравшего ход состава,
был отброшен ею в сторону, перелетел через голову и рухнул на рельсы пятого пути,
который находился в это время на ремонте. Упав на шпалы, тело его закорчилось от боли,
а я услышала за спиной крики: "Человека поездом убило! Человек на рельсах!"
Я не стала дожидаться разбора ситуации и что есть силы покатила к зданию вокзала.
Навстречу мне бежали полицейские, врачи с саквояжами и просто зеваки, желающие
поглазеть на катастрофу.
В здании вокзала я отыскала почту, где отбила вам, Евгений, срочную телеграмму:
"Встречайте поезд Санкт-Петербурга зпт отбывший восемнадцать сорок тчк Высылаю
посылку вагоне-ресторане тчк Подробности письмом тчк Ваша Анна Веллер тчк"
ПИСЬМО ШЕСТНАДЦАТОЕ
Отправлено 9-го февраля
по адресу: Санкт-Петербургская область,
поселок Шавыринский, д. 133.
Анне Веллер.
Милая моя, дорогая, единственная Анна!
Мне трудно передать количество изумлений, постигших меня в последние дни и
связанных непосредственно с вами!
Начну хотя бы с вашей посылки. Я же совершенно не знал, что находится в сумке, а
потому, когда получил ее из рук поездного повара, то не мог сдержать любопытства и
тотчас погрузился в изучение содержимого. Представляете, я сделал это прямо на вокзале,
при стечении сотен человек!.. Я развязал веревку и обнаружил под платком женскую
руку!
Другой бы на моем месте, не привыкший ко всяческим ужасам, отбросил отчлененную
конечность прочь, но я не был напуган, а озаботился лишь тем, не заметил ли кто сей
криминальный предмет... Слава Богу, волнение было напрасным. Вокзальным людям нет
дела до того, что и у кого в сумках, а потому я без осложнений добрался до дома, где и
разобрал посылку.
Вначале я подумал, что ваш повар засунул в дороге сумку под какой-нибудь котел, так
как на руке виднелись синяки. Уже позже из письма я узнал о вспышке вашей ревности и
отнес синяки на этот счет.
Порывшись в предыдущих посланиях, я отыскал письмо, в котором говорилось о том,
как приводить руки в действие, и сию минуту последовал инструкции.
Лучшая Подруга сразу же ожила и как будто огляделась по сторонам, осматривая свое
новое жилище. Потом, удовлетворившись увиденным, оборотила внимание на меня,
сидящего за столом и наблюдающего за ней, забалансировала на локте и ощупала мое
лицо.
Я отметил, что у Лучшей Подруги красивые пальцы, и сказал вслух громко:
- Хочу, чтобы ты поджарила яичницу с беконом и заварила свежий чай!
Рука нехотя, но отреагировала неспешным поиском кухни, обследуя помещения на двух
пальчиках, как будто слегка брезговала моим грязным полом. Затем она исследовала
содержимое холодильника и приступила к приготовлению еды.
В это время я тщательно прочитывал те ваши письма, в которых речь шла о действии
рук, стараясь познать больше и не делать ненужных ошибок.
- Уберите ее! - услышал я истошный крик. - Уберите ее немедленно! - кричал
Hiprotomus из моего нутра.
- Кого? - не понял я, оторвавшись от чтения.
- Да вон же она! В окне!
Я посмотрел на окно и увидел сидящую в форточке маленькую цветную птичку,
наклонившую головку и смотрящую на меня стеклянными глазами.
- Чернильным прибором в нее! - надрывался жук. - В лепешку!
Казалось, что птичка, приподнявшая крылья, готова к своему хищному нападению, а
потому я немедля скомкал лист бумаги и швырнул им в форточку. Птичка отбила бросок,
выпятив свою грудку, и открыла клюв, показывая острый, как жало, язычок. Это меня
разозлило, - а потому я взял со стола банку со скрепками и метнул ею в обнаглевшую
тварь. Бросок пришелся точно в цель и сорвал птицу с форточки.
- А-а-а! - торжествующе кричал Hiprotomus. - Так ей, гадине!
Я подкатил к окну и посмотрел вниз. Цветная птичка валялась на снегу, казалось,
замертво, но от дуновения ветра она ожила и, поднявшись на ножки, захромала в сторону
от дома, волоча следом сломанное крыло.
- Убили вы ее? Убили? - не унимался жук.
- Нет. Только ранил.
Какая-то девочка лет двенадцати подобрала птичку и, засунув находку себе под шубу,
отправилась куда-то в свои края.
- Ах как жаль! - сокрушался Hiprotomus. - Ее надо было всмятку, чтобы мокрого места
не осталось!
Увлеченный войной с птицей, я совершенно забыл о Лучшей Подруге и вспомнил о ней
лишь из-за запаха горелого, тянущегося с сизым дымом из кухни.
Немедленно я отправился туда и обнаружил на пылающей жиром сковородке мелкие
угольки, оставшиеся от яичницы с беконом. Лучшая Подруга, в саже до локтя, активно
помешивала остатки пожара ножом, то и дело подливая в огонь оливковое масло.
- Готово! - закричал я, поворачивая до отказа ручку плиты. - Яичница готова!..
Позже, ликвидируя несостоявшийся завтрак, я подумал, что Лучшая Подруга вовсе не
создана для хозяйственных нужд, а потому ее не следует этим затруднять...
Когда я получил ваше последнее письмо, Анечка, догнавшее посылку, то из него узнал,
что Лучшая Подруга великолепная массажистка, а потому решил использовать ее строго
по назначению...
Милая моя!
Строки, в которых вы сообщаете, что у нас будет ребенок, вызвали во мне счастливую
лавину эмоций! Я безумно счастлив получить от вас и от Бога это великолепное известие!
Я целую вам ноги за ту драгоценность, дорожающую с каждым мгновением, которая
хранится и живет под вашим сердцем, заставляя мое сердце рваться навстречу вам! Если
бы я мог, то сорвал бы свою душу с насиженного места и тотчас прилетел бы к вашему
ушку ангелом и нашептал в него всяческих радостей и признаний!.. Но я не летаю
ангелом, я даже не летаю самолетами, а потому грущу и гадаю бессмысленно о
возможности нашей встречи... Может быть, снова в санатории!.. А может быть, в ночи?..
Она пришла ко мне ночью, когда я, засыпая, думал о вас. Она была робка и
стеснительна. Легонько тронула меня за плечо и замерла в ожидании реакции. В этом ее
прикосновении я почувствовал вас, моя драгоценная, а потому задрожал, словно от
электрического разряда, под вашими пальцами, ласкающими мою грудь, проверяющими
крепость мускулов, плоскость живота и твердость бедер.
- Hiprotomus, помоги! - попросил я про себя. - Наполни меня сталью!
В вашей руке столько страсти, столько энергии исходит из пальцев, что, кажется,
искры гуляют между волосами у меня на груди и кадык, словно пинг-понговый шарик,
летает вверх-вниз.
Я весь словно из стали. Как и в прежние времена, я силен, точно истребитель,
набирающий высоту... Вы ощущаете в своей руке мою сталь, Икаром взмывающую в
поднебесье. Устремление металла ввысь подобно влечению всего живого в небытие.
Лишь ваши пальцы удерживают его своими ласками от преждевременного обрыва в
бесконечность. Из горла моего вырывается стон. Он несет в себе муку сладострастия и
безумия... Я лечу!.. Я лечу!.. Лечу!..
Но за взлетом Икара неизбежно следует падение. Падение всегда слаще, чем взлет, так
как несет в себе смерть!.. Я падаю!.. Я падаю!.. Падаю!..
Я умирал в этот раз долго и по-звериному, с хрипотой и конвульсиями во всех членах...
Она легла рядом, сжав уставшие пальцы в кулачок. Она устала так же, как я. Каждая
клеточка излила из себя то, что накопила за все времена, и сон, самый крепкий в жизни
сон, победил мое сознание.
Когда я проснулся следующим утром, то меня приветствовал Hiprotomus,
ворочающийся в шишке, как будто ему было там мало места.
- Ну вы и разоспались! - протянул он с завистью. - А у меня вот бессонница!
- Что так? - поинтересовался я, зевая во весь рот.
- Все прошлое мучает.
- Какое? Человеческое или жуковое?
- Попрошу, кстати, купить мне видеокассету с записью про жизнь насекомых! Между
прочим, у меня тоже должна быть личная жизнь!
- Непременно, - согласился я, поглаживая локоть Лучшей Подруги. - Из жизни
навозных жуков хотите? - пошутил.
- Навозных? - Он задумался, а потом ответил:
- Ну что ж, это должно быть весьма эротично.
После завтрака я попросил ее сделать мне массаж. Она тут же отреагировала и знаками
заставила меня раздеться догола.
- Только пусть мою шишку не трогает! - напомнил Hiprotomus. - А то парализую!
Лучшая Подруга нашла в ванной крем и, прежде чем начать процедуру, тщательно
натерла меня им от шеи и до самых пят.
- Я ниже пояса ничего не чувствую, - напомнил я.
Она легонько шлепнула меня по ягодице и принялась за дело.
Ах как она это делала! В этой руке скрываются великолепная сила и огромный талант.
С первого прикосновения душа рискует расстаться с телом!
- Мои ноги стали тонкими потому, - объяснял я ей, - потому, что я ими не пользуюсь, и
мышцы атрофируются за ненадобностью. Раньше у меня были очень сильные ноги. Я мог
пробежать марафонскую дистанцию и вытоптать дюжину полей.
- Продолжим? - спросил Hiprotomus, отрывая меня от наслаждений.
- Что? - не понял я.
- Ознакомление с моей жизнью.
- Почему это нужно делать прямо сейчас! - возмутился я. - Когда я занят!
- Сочетание приятного и полезного!
- Не вижу ничего полезного!
- Вы эгоист! - обиделся жук. - Когда вы о чем-нибудь меня просите, я непременно это
исполняю! А стоит мне о чем-нибудь заикнуться, так у вас всегда найдется отговорка!
- Ну вы нахал! - в свою очередь обиделся я. - А как я вас давеча от птицы спасал! Не
будь меня, вас бы склевали вместе с вашими рогами!
Hiprotomus всхлипнул.
- Ну что такое?
- Я старый.
- А при чем здесь возраст?
- Потому что мне уже три года, и я скоро умру, а вы меня все время обижаете!..
- А что, жуки так мало живут?
- Да. Наша жизнь коротка, - тяжело вздохнул Hiprotomus. - Если мой возраст
переводить на человеческий, то получится, что сегодня мне исполнилось шестьдесят три
года.
- У вас сегодня день рождения?
- Ага.
- Так я вас поздравляю!
- Спасибо, - поблагодарил жук. - Скорее, надо высказывать соболезнования.
- Что же мне вам подарить? - задумался я. - Хотите склянку с перекисью водорода?
Или... Знаете, я видел в антикварной лавке коллекцию жуков. Ну, знаете, в такой
коробочке, под стеклом... Это здорово дорого стоит, но вам понравится. Должно быть, это
эротично для насекомых, как эротический журнал для людей!
- Вам бы понравилось, если бы вам подарили засушенную женщину?
- Нет, - честно ответил я.
- Так-то вот... Послушайте лучше мою историю.
- Ну, хорошо, - согласился я, окончательно расслабляясь под рукой Лучшей Подруги. -
Только потому, что у вас день рождения...
- Несколько лет после трагической гибели Бертран я не мог расслабить свою душу и
полюбить. Конечно же, я увлекался красивыми девицами, коих в Париже превеликое
множество, но увлечения мои носили поверхностный и мимолетный характер, впрочем,
как это свойственно всем студентам - подальше припрятать свою холостую жизнь от
цепких ручек дочерей каких-нибудь замшелых полковников.
А закончив университет и устроившись инженером на гидроэлектростанцию, я
познакомился с девушкой Полин, особой двумя годами старше меня, работающей
секретаршей директора станции.
Она поразила меня своими стремительными руками, тонкими бровками вразлет,
карими глазками и крошечной грудкой вразлет без бюстгальтера под шелковой блузкой.
Придя с чертежами к директору и ожидая, пока он освободится от посетителя, я не мог
оторвать своего взгляда от этой пленительной грудки с ягодками сосков, трущимися
изнутри о нежную ткань.
Девушка не обращала на меня внимания совсем, перепечатывая какие-то бумаги,
стопкой лежащие на столе. Она делала это так ловко и быстро, что ее тонкие, словно
ветки, руки то и дело взметались над пишущей машинкой, вытаскивая из нее
использованный лист и вставляя в каретку новый.
- Вжик! - гуляла каретка по рельсам. - Вжик!
Я был зачарован ее стремительными руками с тонкими пальцами и обрезанными
ногтями, закрашенными в красное.
- Вы кто? - спросила она, не отрываясь от работы.
- Меня зовут Аджип Сандал, - представился я. - Я ваш новый инженер.
- Я Полин Готье, старая секретарша. Работаю здесь уже шесть лет.
- Очень приятно.
Только теперь она оторвала свой взгляд от клавиатуры и посмотрела на меня более
тщательно.
У нее оказался нос с горбинкой и глаза с легкой мутинкой, как будто она была слегка
простужена или покурила марихуаны. Эта мутинка делала выражение ее лица почти
безразличным к окружающему миру, а оттого воспламеняла интерес у окружающего мира
к ней и к ее грудке вразлет.
- По какому вопросу? - поинтересовалась секретарша, найдя мой взгляд на своей грудке
чем-то обыденным и давно привычным.
- Мы переоборудуем топливные отсеки, и я принес чертежи.
- Хорошо, - сказала девушка и тряхнула короткими крашенными в черное волосами.
Они были уложены на висках в вопросительные знаки вниз загогулиной и подчеркивали
маленькие бледные уши с дырочками в мочках. - Директор освободится через пять минут.
Вы - араб?
- Почему? - удивился я ее вопросу.
- Мне кажется, что Аджип Сандал - мусульманское имя. Правильно я произношу?
Аджип Сандал?
Кивнув, я сказал, что я - русский и что произошли некие обстоятельства, при которых
мне дали этакое имя.
Она безразлично пожала плечами, мол, всякое бывает, и попрощалась с посетителем,
вышедшим из кабинета директора.
- Можете войти, - кивнула мне.
А потом я использовал любой предлог, чтобы зайти к директору, а по дороге посидеть
минуту-две в его приемной напротив Полин, которая реагировала на меня равнодушно,
впрочем, как и на всех остальных.
- Дорогой мой! - сказал мне директор, когда я в очередной раз пришел к нему с какимто
пустячным делом. - Решайте сии простые вещи сами! А иначе для чего вы инженер?..
Он вытер платком лоб с огромными залысинами на бесцветной голове и посмотрел на
меня прозрачными глазами скучного человека.
- Или вам Полин приглянулась?
Я покраснел от неожиданности вопроса и тут же признался во всем опущенными
плечами и потупленным в паркет взглядом.
- Ах, вот в чем дело, дорогой, - понял директор. - Не повезло вам.
- Почему? - спросил я его проникновенно, как отца.
- Потому что Полин живет со мной.
- Давно?
- Шесть лет.
- Вы же старше ее лет на тридцать.
- На тридцать два года.
- Вы используете служебное положение.
- И это правда.
- Она, наверное, вас не любит.
- И это может быть.
- Тогда отпустите ее.
- Не хочет, - развел руками директор.
- Что не хочет? - не понял я.
- Она не хочет от меня уходить. Вероятно, у нее есть на это причины.
- Какие?
- Идите, мой дорогой, работайте. И забудьте о Полин, мой вам совет. У вас еще много
случится девушек в жизни.
Тогда я вышел из его кабинета и посмотрел на Полин таким пронзительным взглядом,
наполненным страданием всех мучеников любви, что девушка не выдержала призывного
магнетизма и, посмотрев на меня в ответ, обнаружив слезы в моих глазах, спросила:
- Вы говорили с ним обо мне?
Я кивнул.
- Что он сказал?
- Что вам нравится с ним жить.
- Это правда, - согласилась она.
- Попробуйте жить со мной. Вам, вероятно, больше понравится.
- Почему вы так уверены?
- Потому что я моложе.
Она щелкнула пальцем по клавише пишущей машинки и посмотрела на меня серьезно.
- Это самый глупый аргумент, который я когда-либо слышала.
- У меня их еще куча, - ответил я. - Если вы посидите со мною после работы в сквере, я
расскажу вам про свои остальные аргументы.
Вероятно, в моем лице было столько искренней мольбы к ее карим и равнодушным
глазам, что она пожала худыми плечами нерешительно, а потом все же кивнула головой в
знак согласия и чуть улыбнулась, показывая зубы.
- Купите немного хлеба, - попросила Полин. - Мы покормим лебедей...
Я был счастлив ее согласием, но ожидая ее на лавочке возле пруда, сдерживал свой
восторг глубокими вздохами. Я понимал какой-то частью мозга, что девушка согласилась
прийти, лишь сострадая моему неразделенному чувству к ней, и что, если я не найду
нужных слов, заинтересовав ее беседой, через минуту-другую она уйдет домой кормить
своего директора постным ужином.
- Здесь живет пара лебедей, - услышал я за спиной ее голос. - Два молодых белых
лебедя. На свежем воздухе ее голос казался немного странноватым, слегка в нос, а когда я
обернулся к ней, вставая, то увидел в свете вечернего солнца ее равнодушные глаза с
легкой мутинкой и нос с горбинкой.
Она точно курит марихуану, подумал я и взял ее за руку.
Рука была очень холодной, а потому задержалась в моей, нагретой набедренным
карманом ладони и согревалась своими тонкими косточками.
- Итак, Аджип, я слушаю ваши аргументы.
Полин высвободила свою руку из моей и взяла с лавочки пакет с теплым хлебом.
- У вас всегда холодные руки? - спросил я, наблюдая, как она отщипывает от булки
мякиш и бросает кусочки навстречу гордо плывущим лебедям.
- Да, - ответила девушка. - У меня плохое кровообращение.
- Я вам буду греть по вечерам руки. Это мой первый аргумент.
- Очень мило. Говорите следующий.
- Я сумею завоевать достойное положение в обществе!
- Каким образом?
- Буду много работать.
- Лучше синица в руках, чем журавль в небе, - сказала она, бросая остатки хлеба в пруд
и разглядывая, как лебеди лакомятся размокшей коркой. - Вам должно быть стыдно
пытаться отобрать у пожилого человека его единственную радость.
- Молодость должна принадлежать молодости! - в запале сказал я.
- Еще одна глупость, - повернулась ко мне Полин, отряхивая ладони от крошек. -
Молодых всегда тянет к пожилым, а пожилых к юным. Потому что одних привлекает
неизведанное, а других то, что давно позабыто.
Девушка сделала шаг навстречу и почти коснулась своей грудкой вразлет моей груди.
- У вас есть еще аргументы?
- Я люблю вас.
- Бедный мальчик, - произнесла она и погладила меня холодными пальцами по щеке. -
Это не аргумент... У вас еще борода плохо растет.
- А у него она седая.
- Вы - злой, - она посмотрела вслед уплывающим лебедям. - Мне нужно идти.
- Готовить ему ужин?
- Да, - согласилась девушка и собралась уходить из сквера, как тут я перегородил ей
дорогу и отчаянно заглянул в лицо.
- У меня есть еще один аргумент, - прошептал я. - Готовы ли вы его выслушать?
- Говорите, только быстрее!
Я взял ее за кисти рук и сжал их так, что она поморщилась от боли, но ничего не
сказала, а только смотрела на меня выжидающе и равнодушно.
- Дело в том, - собрался я с духом, - дело в том, что у меня нет на пальцах правой ноги
ногтей!
На мгновение в ее глазах просветлело или мне только показалось, что мутинка сошла
со зрачка, открывая всю его глубину до карего цвета.
- Как - нет ногтей? - спросила она с интересом.
- А так. Я родился без ногтей.
- Вы - шутите?
- Я абсолютно серьезен.
Полин на секунду задумалась.
- Вот любопытно! Что, совсем ровные пальцы?
- Совершенно.
Она утвердительно кивнула головой.
- Я хотела бы посмотреть.
- Поехали ко мне домой.
- Я только позвоню ему.
- Не звони.
- Хорошо. Только давай поедем быстрее.
Мы поймали такси и всю дорогу ехали молча, взявшись за руки и сжимая их сильно, до
белых косточек, как будто ожидали, что случится нечто таинственное, а оттого страшное.
Я дышал ее запахом, а иногда, когда авто подпрыгивало на неровной дороге, видел в
вырезе ее блузки мелькнувшую ягодку коричневого соска, и слюна заполняла весь мой
рот, словно я не ел три дня и хотел проглотить устрицу.
Входя в подъезд своего дома и держа Полин под локоть
...Закладка в соц.сетях
