Жанр: Драма
Пространство готлиба
...ть, и я скоро от тоски буду всякими такими глупостями заниматься, - со слезами
на глазах произнес Владимир Викторович.
- А что, никаких надежд?
- Никаких.
- Вы же рыбак, - попыталась я утешить его. - Будете себе сидеть на льдине и рыбку
ловить!
- Да-да, - согласился сапер.
- Будет клевать и большая и маленькая!
- Да-да.
- А там, глядите, и Соня вернется!
- Конечно...
- Только коляску вам надо достать посовременнее! На этой трудно ездить! У меня
имеется друг один в Москве, может, он сумеет помочь!..
- Молокан? - спросил Владимир Викторович, невинно захлопав глазами.
- Какой Молокан? - переспросила я, поняв, что сказала лишнее, а оттого покраснела
отчаянно.
- Саксофонист.
- Почему, собственно, он?
- Да так, в голову пришло.
Сапер крутанул колесами и подъехал ко мне ближе, затормозив в нескольких вершках
от моей коляски.
- Думаю, что не его ребеночек будет, - прошептал он, глядя мне в самые глаза.
- А чей? - поперхнулась я от неожиданности.
- Вполне мой.
- Чушь!
- Мальчишечка будет!
- Бред какой-то! Вы пролились мимо меня!
- Достанет лишь капли одной!
- И одной капли не попало!
- Уверена?
Его глаза заблестели, а руки непрерывно поглаживали ручки кресла, как будто он хотел
отполировать их своими ладонями.
- Уверена, - твердо сказала я. - Убирайтесь отсюда!
В ответ он протянул мне свои ладони и прошептал:
- Отдай мне то, что не принадлежит тебе.
- Да что же это такое, в самом деле! Вон отсюда!
- Прошу тебя! - молил Владимир Викторович, вытягивая ко мне руки все длиннее,
словно они были раздвижные. - Мне так это нужно!
- Да что вы имеете в виду? - прикидывалась я непонимающей.
- Ящичек у тебя есть такой, черненький!..
- Никакого ящичка у меня нет!
- Футлярчик!..
- И футлярчика тоже!
Неожиданно в глазах сапера потемнело, руки его задвинулись восвояси, а рот
искривился в злобной гримасе.
- Нету, говоришь? - прошипел он.
- Нету, - подтвердила я, бледнея от страха.
- А колечко у тебя со змейкой откуда?
- Колечко?..
- Где ящик, сука? - заревел медведем Владимир Викторович и вдруг стал подниматься с
инвалидной коляски.
Он сорвал со своей шеи каркас и подвигал ею для разминки. Ноги его прекрасно
держали туловище, и тут я поняла, что насторожило меня, когда сапер перекладывал
затекшее тело с одной его половины на другую. Парализованные не чувствуют, когда их
тело затекает. На то они и парализованные!.. Он обманул меня! Он вовсе не
парализованный!
- Теперь тебя никто не спасет! - улыбался Владимир Викторович, роняя на пол
капельки слюны - желтые и густые, почти сбившиеся в пену.
Он подступал ко мне маленькими шажочками, как будто оттягивал сладкий момент
расправы, и щерился мелкими зубами, как дикая тварь.
Ужас сводил меня с ума! Я механически крутила колесами, отъезжая от сапера
подальше, а он продвигался за мною следом и шевелил пальчиком с длинным ногтем.
- Умрешь сейчас! - приговаривал Владимир Викторович. - Сейчас!
Похоже, на этот раз он был прав, и ничего меня уже не спасет! На кой черт я спрятала
Лучшего Друга в шкаф! Человек из благотворительного общества не разглядел бы его под
полотенцем, а теперь я из-за этого пропадаю!
- Что рыщешь глазенками по сторонам! Нет твоего защитничка?!. Ах, незадача какая
вышла!
- Так вы и Соню убили! - догадалась я внезапно. - Никуда она от вас не уходила, просто
вы ее на куски разрезали, как и меня хотите!
- Замолчи, шлюха!
Я докатилась до письменного стола. Дальше отступать было некуда.
Владимир Викторович тоже остановился и сказал:
- Сначала я откушу тебе ухо. А следом выдавлю правый глаз.
И вновь стал придвигаться, наклонившись головой вперед и высунув изо рта красный
язык.
В смертельном страхе я оперлась руками о стол и вдруг почувствовала под пальцами
ножичек для вскрывания писем, некогда пилку для ногтей, которым пытался перерезать
себе вены Лучший Друг и который хранится у меня очень давно.
Сапер потянулся к моему лицу пальцем с длинным ногтем и почти уже достал до глаза,
когда я схватила свой ножичек и со всем отчаянием, на какое была способна,
размахнулась и воткнула пилку саперу в висок.
Железка вошла с треском, как будто пробила корку арбуза. В голове Владимира
Викторовича хлюпнуло, он в изумлении захлопал глазами, потрогал голову с торчащим из
нее ножичком и заудивлялся багровой крови, текущей по щеке.
- Ишь ты! - проговорил он и рухнул на пол, словно ему в одно мгновение перерубили
сухожилия на ногах.
Под затылком сапера быстро растекалась темная лужа, а я часто дышала, еще не совсем
веря в свое спасение.
Через пятнадцать минут, потрогав пульс на запястье Владимира Викторовича и не
нащупав толчков, я догадалась, что он скончался от нанесенной раны.
А еще через десять минут, в сгущающихся сумерках, я поняла, что убила его и что
просто так это для меня не кончится.
В чем была я выкатилась на улицу и поехала по тающему снегу к телефонной будке,
находящейся в версте от моего дома.
- Я убила человека, - сказала я в трубку спокойным голосом.
- Адрес? - спросила женщина с другой стороны.
- Поселок Шавыринский, дом сто тридцать три.
- Ваше имя?
- Анна Веллер.
- Как?! - не расслышала женщина.
- Анна Веллер.
- Давно это случилось?
- Сорок минут назад..
- Ваш телефон.
- У меня его нет. Я говорю из будки на улице.
- Через пять минут у вас будет бригада, - обещала женщина. - Никуда не уходите!
Ждите дома!
Я повесила трубку и покатила обратно. Конечно же, я приехала позже, чем
полицейская машина, и, въехав в дом, застала троих полицейских, пьющих на кухне чай, и
медэксперта Ангелину Войцеховну, глядящую по телевизору передачу "Лототрон".
- А вот и моя милая! - обрадовалась врачиха. - А мы вас ждем!
- Вы меня заберете с собой?
- Зачем? - удивилась Ангелина Войцеховна.
- Я же убила человека.
- Какого человека?
И тут я увидела, что тело Владимира Викторовича исчезло из комнаты, а на месте лужи
крови было тщательно затертое пятно.
- Вы забрали труп? - поинтересовалась я.
- Какой труп?
- Здесь, на этом месте, лежал труп отставного сапера, - ответила я. - Видите след от
крови?
Ангелина Войцеховна наклонилась над пятном, повозюкала по нему пальцем, затем
понюхала и лизнула.
- Это подсолнечное масло, - прокомментировала она. - Рафинированное. Вероятно, вы
его, милочка, пролили!
Руководитель экстренной бригады, маленький человек с волосатой головой, отставил
чашку с чаем и вышел из кухни в комнату.
- Где, вы говорите, труп лежал? - спросил он, уставившись на меня черными глазами.
Я показала место, но Ангелина Войцеховна что-то зашептала руководителю, указывая
наманикюренным пальцем в след от кровавой лужи. Волосатый полицейский закивал
головой, бросая взгляды то на меня, то на пол.
- Кого вы убили и как это произошло? - спросил он, отстраняясь от медэксперта.
- Сапера, - повторила я. - Отставного сапера, своего соседа.
- Адрес?
- Шавыринский, сто тридцать три.
- Адрес сапера, пожалуйста!
- По-моему, сто девятый дом.
- Как его фамилия?
Я пожала плечами.
- Владимир Викторович его зовут. У него жена, э-э, сестра - почтальонша. Он мне еще
сказал, что она пропала.
- Сто девятый дом, вы говорите?
- Ага.
- Росселини! - позвал руководитель. - Ну-ка, пойди сюда!
Звякнула о блюдце чашка, и из кухни вышел здоровый парень лет тридцати в тесном
пиджаке, натянутом на широкой спине до риска.
- Давай-ка, Росселини, в сто девятый дом! Посмотри там хозяина! Одна нога здесь,
другая там!
- Хозяина сюда привести? - спросил парень.
- Просто документы проверь, если он дома.
- Понял.
Росселини убежал, а руководитель, усевшись на стул, спросил:
- А как вы его убили?
- Ножом в висок.
- Э, как! - присвистнул волосатый. - За что же, позвольте поинтересоваться?
- Я защищалась.
- От чего?
- Он неоднократно пытался меня убить.
- За что?
- Мне это неизвестно.
Все время нашего диалога Ангелина Войцеховна сидела, уставившись в телевизор,
досматривая передачу "Лототрон", в которой сегодня разыгрывался главный приз
квартала - двенадцать тысяч рублей.
- Почему вы раньше не сообщили, что вас пытаются убить?
- Вы же видите мое положение.
Руководитель оглядел мою коляску и в знак согласия кивнул.
- Нож был кухонный?.
- Нет. Это пилочка для ногтей.
- И что же, вы его пилкой для ногтей в висок? И убили?
Я кивнула и почти было заплакала, но тут ведущий с экрана заорал, что главный приз
достался коту Бенджамину Франклину, чья фотография оказалась в барабане
"Лототрона"! И что это первый случай за всю историю игры, когда выигрыш достался
животному!
- Сделайте тише! - рыкнул руководитель и, когда испуганная врачиха вовсе выключила
телевизор, продолжал:
- Это надо иметь большую силу, чтобы убить пилкой для ногтей!
- Я была в стрессе! В аффекте!
Мне все-таки не удалось удержать слезы, и они потекли густо по моим бледным
щекам, капая на пол.
- Успокойтесь, - мягко попросил руководитель, а от его невольной ласки я еще больше
расклеилась и заплакала в голос, так что Ангелине Войцеховне пришлось открывать свой
следственный саквояж и искать в нем банку с нашатырем.
- Не волнуйтесь так, милая! Вам крайне вредно это делать!
Врачиха держала вонючую ватку возле моего носа и приговаривала:
- Вы сейчас уже не одна, вы ребеночка носите! Нервничать не надо, а то мальчишечка
слабеньким родится!
- Почему мальчик! - взвизгнула я. - Девочка! Я жду девочку!
Ангелина Войцеховна развела перед руководителем руками, мол, я вам говорила, что
особа нервная!
Но тут вернулся Росселини и что-то заговорил волосатому скороговоркой, отведя его в
сторону и бурно жестикулируя.
Я видела, что руководитель разозлился; он посмотрел на меня исподлобья, а потом, не
дослушав Росселини, ринулся ко мне.
- И чего вам, собственно говоря, понадобилось морочить нам голову?!
- В каком смысле? - удивилась я, утирая слезы.
- Сапер, которого вы убили в висок, на данный момент сидит у себя дома и вместе с
сестрой пьет чай!
- Не может быть!
- Росселини, ты проверил документы?
- Все точно, - отозвался парень.
- Сто девятый дом?
- Ага. И сестра у него почтальонша.
- Вот видите!.. Спрашивается, какого черта!
- Ничего не понимаю! - ответила я, точно не зная, радоваться мне такому исходу или
отчаиваться совершенно.
Руководитель механически перекладывал на моем столе бумаги.
- Мы могли бы вас привлечь за ложь, - пригрозил он. - Знаете вы это?
- Знаю.
- Я же вам говорила. - Ангелина Войцеховна захлопнула свой саквояж. - Она
беременна! У нее токсикоз! А когда у женщины токсикоз, то ей всегда видится всякая
чертовщина! Это вовсе не сознательная ложь, а лишь галлюцинации! Чего пристали к
женщине!
- А-а! - махнул рукой волосатый. - Поехали отсюда!
Он сделал неловкое движение, и бумаги с моего стола слетели белыми птицами на пол.
Под ними, испуская тусклый отблеск, лежал ножичек для вскрывания писем.
- А вот и пилка для ногтей! - почему-то обрадовался находке руководитель. -
Определенно галлюцинации!
Он держал маникюрную принадлежность в руке, приподняв ее к свету, и говорил всем,
что даже ему не удалось бы причинить этой штуковиной серьезного вреда. Разве что глаз
выколоть, да и то, если повезет!..
Следственная бригада отправилась к месту своей дислокации, оставив мои сердце и
голову в полном недоумении. Я никоим образом не понимала, что произошло, а оттого
мне было очень маятно и абсолютно не было возможности найти себе место в
пространстве.
Ах, может быть, это и в самом деле галлюцинации? Может, и впрямь токсикоз повинен
в наваждении?..
Накинув на плечи пальто, я во второй раз за сегодняшний вечер выехала со двора. Была
почти ночь, и звезды обтыкали серебром сумрачный небосвод. Шелестел под колесами
тающий снег, и кое-где наружу выпячивалась жирная земля.
Я ощущала себя разведчиком, отправившимся на трудное задание в тыл врага. Самое
интересное, что это так и было на самом деле. Меня тянуло, меня стремило к логову
моего преследователя, которого я сегодня убила точным ударом в висок!
Я подъехала к его дому со двора, с трудом проделывая колею в прессованном снеге
своей коляской. Из его окна падал желтый свет, высвечивающий стволы яблонь и вишен.
Подкатившись вплотную, я уставилась через мутноватое стекло и тотчас увидела его.
Сапер стоял по пояс голый; он оказался чрезвычайно мускулистым, с треугольной, как у
боксера, спиной. Его голова, посаженная на крепкую шею, склонилась над полом, на
дубовых досках которого лежала обнаженная Соня с круглыми от ужаса глазами. Правой
рукой Владимир Викторович сжимал черную палочку с острым концом, сверкающую в
свете лампы эбеновым деревом. В углу комнаты стояла огромная пустая бутыль с тонким
горлом. В таких емкостях обычно готовят домашнее вино.
Владимир Викторович взмахнул палочкой, словно фокусник, я услышала, как завыла в
ужасе Соня, в комнате погас свет, что-то сверкнуло в темноте падающей звездой, и все в
природе затихло затем, оставляя ночь покойной.
Заинтригованная происходящим, нашпигованная массой вопросов, я было собралась
уже путешествовать обратно к дому, как свет в доме вспыхнул вновь, открывая моему
взору картину совершенно иную.
Сапер сидел за столом, одетый в толстый свитер, и пил чай, прихлебывая его, горячий,
из расписного блюдца. Сони в комнате не было, не было и бутыли из-под домашнего
вина.
Галлюцинации, - уверилась я абсолютно. - Меня преследуют галлюцинации!
Успокоившись своей уверенностью, я отправилась к родному двору и, нуждающаяся в
расслаблении, вытащила из шкафа Лучшего Друга. Я щелкнула костяшкой его пальца, и он
сразу же заласкался ко мне сладкой кошечкой, добрым щенком.
Ах, мой славный Евгений! Как я счастлива, что все произошедшее со мною сегодня -
лишь плод моего отравленного беременностью воображения. Только в нездоровую голову
могут войти фантазии такого странного рода. Как я могла вообразить и на секунду
поверить, что мое чрево может понести от Владимира Викторовича! Его гадкое семя
достойно только печи, но никак не моей муши, тем более развиться в голубоглазую
девочку!
Знаете, что мне пришло в голову?.. А не поехать ли мне в санаторий, в котором мы
когда-то с вами познакомились? Вероятно, там мне будет легче носить наше детище,
охраняя его от посягательств на незаконное отцовство. А может, и вы потянетесь в
санаторий следом за мною, и я наконец поцелую ваши глаза, осушив на них слезы
долгожданной встречи!
На досуге я очень часто думаю о вашем товарище Бычкове и о его неземной любви к
толстой Асе. Почему-то я уверена, что он обязательно ее сыщет и они нарожают
множество толстых детишек, которые непременно станут друзьями нашей дочечки.
Вы рассказывали, что поиски Бычкова ведут в Санкт-Петербургскую область?.. Дайте
ему мой адрес, чтобы он при оказии навестил меня, уж очень хочется посмотреть на него
и познакомиться с товарищем отца моего ребенка...
Почему-то интимные ласки Лучшего Друга более не воодушевляют моего тела, как
ранее. Вероятно, сказывается беременность, защищающая себя понижением
чувствительности к петтингу.
Вы знаете, Женечка, меня безусловно затягивают передачи про пространственные и
временные измерения! Никак из головы нейдут столкнувшиеся в бесконечности пули! Уж
я бы хотела иметь такой талисман и носить его на шее, как символ другой жизни и
другого измерения, в котором моя душа присвоится каким-нибудь жучком наподобие
вашего Hiprotomus'a. Тогда я влюблюсь в пожилого паука и буду жить с ним в качающейся
на ветру паутине!
Ах, моими бы молитвами заполучить следующую жизнь, пусть с шестнадцатью
ножками и длинными усами, но лишь бы перебраться в нее!..
Женечка, любимый мой! Как я тоскую без вас, кто бы знал! Придите ко мне в
сегодняшнем сне, и мое тело даст пристанище вашему, и мы взлетим под самый купол
мироздания и споем песню чистой и светлой любви!
Ваша навсегда
Анна Веллер
P.S. Ах!..
ПИСЬМО ВОСЕМНАДЦАТОЕ
Отправлено 4-го марта
по адресу: Санкт-Петербургская область, поселок Шавыринский, д. 133.
Анне Веллер.
Я чернею от злости! Не знаю, но мне трудно удерживать себя в руках, когда я
перечитываю строки вашего письма, в которых говорится о существовании возможности
того, что не я отец нашей девочки, а какой-то подонок Владимир Викторович!..
Я схожу с ума и готов поднять на ноги все спецподразделения Санкт-Петербурга,
чтобы они добрались до этого сапера и засунули бы ему в штаны секретную мину
"Кузьку". Пусть он ее разминирует!..
Если бы вы в конце своего послания не выразили уверенность в том, что все это плод
ваших галлюцинаций, не знаю, какую бы я мог учинить над собою гадость!.. Мог бы
наподобие вашего Бутиеро прижать к груди Лучшую Подругу и выброситься с ней в окно
ненужным мусором!.. Смотрите же, Анна Фридриховна, берегите нашего ребенка, как
свои фантазии о пространственных измерениях! Пусть наша любовь будет помещена в
сосуд Готлиба и распространится во все параллельные миры, заполняя их просторы своим
мускатным запахом!..
- Какая разница? - спросил Hiprotomus.
- О чем вы?
- Не понимаю, какая разница, вы отец ребенка или кто-то там еще!
- Иногда меня ваша тупость просто поражает! - рассердился я. - Какая-то косность в
ваших жучьих мозгах!
- Это в ваших мозгах слишком много темных мест! - заспорил жук. - Ну посудите сами,
если вы воспитываете ребенка, холите и нежите его, любите, как самый праведный отец,
всю жизнь, а потом, на его восемнадцатилетии узнаете от своей верной жены, что не вы
вовсе отец, а какой-нибудь инженер-путеец, хорошо певший в молодости под гитару, с
которым ваша супружница в романтическом опьянении согрешила всего лишь раз!.. Я вас
спрашиваю, будете ли вы любить выращенную вами красавицу дочь меньше, чем ранее,
оттого, что не вы посадили свое семечко во влажную земельку жены?
- Да, - ответил я уверенно.
- Что - да?
От этого его повторного вопроса я вдруг задумался и лежал долго лицом вниз,
чувствуя, как Лучшая Подруга массирует тело своими крепкими пальцами.
После того, как я полежал таким образом и подумал, я уже не был так категоричен.
Мне вдруг показалось, что при таком теоретическом раскладе моя любовь к дочери
окажется более сильной, так как к ней прибавится мучительности и одновременно
мужского отношения к женщине, возможности любить ее несколько по-другому, как дочь
и одновременно падчерицу!
- Вот-вот! - порадовался Hiprotomus. - Что и требовалось доказать!
- У вас сколько детей? - поинтересовался я.
Жук пошевелился в шишке и легонько ткнул своей иголкой кожу изнутри.
- А Бог его знает. Тысяч двадцать, тридцать, может быть...
- Ого! - присвистнул я, привставая, но Лучшая Подруга хлопнула меня по спине,
заставляя опуститься на подушки.
- А вы как думаете, - с некоторой гордостью подтвердил Hiprotomus. - У нас женщины
за раз тысяч по пятьдесят личинок откладывают. Другое дело, что из всех родившихся
выживают сотни. А что делать?!
- Поэтому вам все равно, ваши дети или чужие!
- Абсолютно плевать! Я их никогда не видел!
- А у нас, у людей, родятся единицы, поэтому мы и любим своих чад безумно, готовые
жертвовать ради них даже жизнями!
- Ой! - вздрогнул жук. - Что там такое на окне?
- Где?
- Да вон же, в форточке?
Я внимательно посмотрел через плечо, но ничего такого, привлекающего внимание, не
заметил.
- Наверное, показалось! - облегченно вздохнул Hiprotomus. - Все та мерзкая птица
мерещится! Слава Богу, что вы ее тогда прибили!
Я не стал говорить ему, что цветная птичка выжила, что у нее лишь крыло поломалось
и какая-то добрая школьница подобрала ее со снега и, наверное, выхаживает в своей
уютной квартирке, кормя свежими червячками из зоомагазина.
- А у меня для вас сюрприз!
- Какой же? - заинтересовался жук.
Я приподнял подушку и вытащил из-под нее баночку, в которой по наложенной травке,
перебирая множеством лапок, бегало насекомое коричневого цвета с длинными,
загнутыми на концах усами.
- Вот, - потряс я баночкой. - Мой вам подарок!
- Ах какая прелесть! - умилился Hiprotomus. - Какое прекрасное создание!.. Когда же вы
ее приобрели?
- Когда вы под перекисью находились.
- Ай, да какая разница! - воскликнул он. - Редкостная красавица! А молоденькая какая,
прямо не тронутая еще! Ну, удружили! Ну, вам спасибище огромное!
Hiprotornus зашевелился нервно под кожей, словно ему не терпелось поскорее забраться в
баночку и познакомиться с жучихой.
- А кстати, - поинтересовался я. - Откуда вам известно, что это она, а не он?
- Экий вы все-таки странный! Ну неужели вы думаете, что я не в состоянии отличить
Ее от Него! Вы же находите разницу между мужчиной и женщиной!
- Ну, это просто! Слишком много даже внешних различий!
- Ну и у нас много отличий!
- Каких? - не унимался я.
- Господи, вот пристал! - разозлился жук. - Все как у вас! Видите, у нее брюшко на
конце чуть раздвоено?.. Вот оттуда она яйца кладет. А головка какая у нее милая! А
запах!.. Все совершенно женское! Неужели не видно?!
- Конечно-конечно! - успокоил я Hiprotomus'a. - Простите меня за мое невежество! Уж
в следующей жизни я научусь отличать жуков от жучих!
- Так-то, - сказало насекомое, и я различил в его голосе некоторое сомнение. - Э-хе-хехе...
- В чем дело?
- Да ни в чем.
- А все-таки?
- Отнесите ее обратно в магазин!
- Зачем же?! - удивился я несказанно.
- Вы ее специально приобрели, чтобы меня выманить из руки, а затем раздавить
каблуком!
- Чушь какая! У вас нездоровое воображение! Да и будь у меня каблуки, ноги все равно
не двигаются!
- Ну гадостью какой-нибудь обольете! Дихлофосом или чем еще!
- Перестаньте молоть ерунду! - прикрикнул я. - Зачем мне вас давить или травить? Я
просто могу вас выкинуть в окно и скормить голубям!..
- Это правда.
Я вздохнул и признался:
- Привык я к вам, честно говоря... Да и потом, вы мне вернули то, на что я уже никогда
не надеялся!..
- Не врете?
- Совершенно нет.
- Значит, я могу выбраться из-под вашей кожи, а потом вернуться обратно?
- Когда хотите.
- Спасибо. Могу я сделать это сейчас?
- Она вас ждет.
- Я иду! Положите руку горизонтально!
Я вытянул руку, уложив ее рядом с баночкой, в которой копошилась жучиха, ожидая
появления Hiprotomus'a. Он не заставил себя долго ждать. В шишке произошло сильное
волнение, мощный укол иглы прорвал кожу, и под мой крик сквозь образовавшееся
отверстие жук появился на свет.
Он оказался совсем не таким, как я его представлял. Я вообще не думал, что так может
выглядеть насекомое!
Hiprotomus был цвета молочной сыворотки. Его тело было совершенно прозрачным, и
сквозь отвисшее брюшко просвечивали свернувшиеся внутренности. Рогами оказались два
розовых отростка, панцирь отсутствовал вовсе, а спину венчали два недоразвитых
слюдянистых крыла, смятых от долгого пребывания под кожей. Он зашевелил всеми
своими многочисленными ножками, как будто разминал ослабевшие суставы, и
посмотрел на меня огромными, выпуклыми, розовыми глазами. А говорил, что без глаз и
с панцирем...
Честно говоря, меня чуть не стошнило от созерцания своего соседа, я чудом подавил
мощный спазм и поднес руку к банке.
- Вперед! - сказал я громко, сглатывая соленую слюну.
Hiprotomus на удивление ловко спрыгнул на проложенное травой дно банки и зашевелил
розовыми глазами, рассматривая подергивающую усами самку. Затем он подполз к ней
ближе, расправил склизкое крылышко и дотронулся им до жучихиного панциря. Самочка
от этого движения опустила свое брюшко и затыкала им в стеклянную стенку, оставляя на
ней мокрые следы.
Действительно, все как у людей, - подумал я и вдруг поймал себя на мысли: а не
раздавить ли мне Hiprotomus'a в самом деле, избавиться от надоевшей твари в одно
мгновение?
Пока я искал ответ на этот непростой вопрос, жук взобрался на самочку, и из его нутра
появилась иголочка-сабелька, которой он обычно тыкал меня в кожу, когда чем-нибудь
был недоволен. Сабелька изогнулась и пронзила жучихино раздвоенное брюшко.
Если я его раздавлю, то не смогу более любить! - подумал я. - Пусть живет...
Тело Hiprotomus'a сокращалось подобно человеческому, розовые глаза застыли
льдышками, а передние лапки дрожали в экстазе.
Самочка внешне никак не реагировала на дерганье жука, лишь усы ее шевелились,
определяя влажность воздуха.
Их любовное соитие продолжалось около десяти минут. Затем тело Hiprotomus'a
задергалось в конвульсиях, огромные глаза завертелись по кругу, он разрядился в два
мгновения и убрал свою укоротившуюся сабельку обратно в прозрачное тельце.
- Домой? - спросил я, и мне показалось, что жук в ответ кивнул головкой. - Тогда вот
вам моя рука.
Я протянул ее к банке, он выбрался на кожу и побрел к отверстию, слегка сочащемуся
кровью.
Спружинив всеми лапками, заработав крылышками, Hiprotomus взметнулся под самый
потолок, завис под ним на мгновение, а затем, рухнув пикирующим бомбардировщиком
на мою руку, забрался под кожу, проделав в ней новое отверстие.
- А-а-а! - закричал я.
Жук заворочался, устраиваясь поудобнее в шишке, а определившись, сказал:
- Вы баночку под кровать поставьте. Там ей будет приятно и не жарко.
- Как скажете, - согласился я, засовывая банку с жучихой в угол под пружины, кривясь
от боли и жалея, что все-таки не раздавил надоедливое насекомое.
- Ах какая все же красавица! Изумительная!..
- Рассказывайте! - скомандовал я, испытывая потепление во всем теле от массажа
Лучшей Подруги.
- Что? - не понял Hiprotomus.
- Рассказывайте свою историю, пока я добрый!
- Что, в самом деле?
- Валяйте про ваши беды!
- Притомился я, - пожаловался жук. - Да и о грустном после веселого как-то
несподручно.
- Как знаете. Другого шанса может и не быть.
- Ах, что с вами поделаешь! - с притворством вздохнул сосед. - Слушайте, но
предупреждаю - финал сей истории столь печален и ошеломителен, что может серьезно
ранить ваше сердце!
- Смелее! - подбодрил я. - Будем надеяться, что сердце выдержит!
- Итак, Полин умерла... - продолжил рассказ Hiprotomus. - Я страдал несказанно!.. Так
высока была вершина моей трагедии, что моя милая нянька Настузя была готова отдать
свою жизнь тотчас, дабы мои мучения сократились хотя бы на толику... Я был
...Закладка в соц.сетях
