Жанр: Драма
Двухместное купе
...проживать вторично, вы об этом подумали?! Слышите?
Проживать! ..
А это не
самое легкое испытание даже для очень опытного ангела-хранителя! ..
— Фантастика! — поразился В.В., внимательно разглядывая распалившегося
Ангела. — Отныне, если кто нибудь когда-нибудь при мне заикнется о таких
расхожих понятиях, как пресловутые
ангельское терпение
, или
ангельская
мягкость
, или, чего еще пуще,
ангельское всепрощение
, я сразу же представлю
себе мощного, длинноволосого, голубоглазого парнягу, лет двадцати пяти —
двадцати семи, готового свернуть шею старому интеллигентному человеку только за
то, что тот проявил нормальный, здоровый, профессионально-писательский интерес к
его истории! Кстати, истории, навязанной ему самим рассказчиком.
— Ну, знаете! .. — воскликнул Ангел.
— Что-нибудь не так, Ангел? — прихлебывая, невозмутимо спросил В.В. — Не
вы ли с вечера предложили мне один забавный сюжетец, когда узнали, что я имею
некоторое отношение к литературному ремеслу?
— Нет-нет! Что вы, Владимир Владимирович... Все так, все прекрасно! .. А
для того, чтобы так уж не разочаровывать вас в таких
расхожих понятиях
, как
ангельское терпение
,
ангельская мягкость
и... Что там еще?
Ангельское
всепрощение
? .. Я попросту сейчас захлопну рот и оставшиеся до Петербурга... —
Ангел взял со столика свои часы, посмотрел на них и продолжил: —...и оставшиеся
до Петербурга один час и двадцать пять минут попытаюсь хоть немного поспать.
Ангел спокойно улегся под одеяло, выключил над собой ночник и, мягко
улыбаясь, сказал В.В.:
— Спокойной ночи... В смысле — утра, дорогой Владим Владимыч...
Закрыл глаза и демонстративно отвернулся к стенке купе.
— Эй! Эй! .. — встревожился В.В. — А где ваша
ангельская
совесть?! Как
же это можно бросать пожилого человека в самой что ни есть кульминации истории,
которую он, как умалишенный, впитывал в себя всю ночь напролет?! В конце концов,
могу вам заявить, что теперь это в некоторой степени и моя история! И лишать
меня ее продолжения и финала — феерическое свинство!!!
Ангел резко повернулся к В.В. и приподнялся на локте. Сна у него не было
ни в одном глазу!
— Ах вот как вы запели, сударь! .. Уж не взываете ли вы таким странным
способом к обруганному вами
ангельскому всепрощению
?!
— Взываю, — покорно признался В.В.
— Ну что ж... — ухмыльнулся Ангел. — В таком случае и я демонстрирую вам
подлинность
ангельского терпения
. Фиг с вами! Слушайте! Так как времени до
Питера остается маловато — я буду лапидарно краток...
— И еще —
полтинничек
... — В.В. просительно указал пальцем на свой
опустевший стакан.
— Это уже переходит всякие границы!!! — возмущенно вздохнул Ангел...
...но стакан В.В. на четверть наполнился джином! ..
У ТРЕТЬЕГО ОТДЕЛЕНИЯ МИЛИЦИИ
... Подкатила черная расхлябанная
Волга
. На дверцах желтые буквы —
МИЛИЦИЯ.
Тяжело вылез из машины начальник уголовного розыска Петр Петрович —
Петруччио.
Сразу же увидел двух своих оперов — Костю и Славика. Они в эту секунду
выскакивали из дверей отделения и куда-то явно спешили...
Увидели своего Петруччио, остановились.
— Вы куда? — спросил тот.
Славик и Костя переглянулись.
— В гаражи хотим смотаться — с народишком побазарить, — сказал Костя.
— Может, чего и нароем... — подхватил Славик.
— Вы пошурупьте, куда этот перстенек ушел... Он наверняка из
самошниковской квартиры. Теперь очень важно знать — кто эту золотую штуковину с
мертвого Зайцева снял. Тогда, может, и на фигуранта выйдем... — сказал Петруччио
и, не прощаясь, пошел к дверям отделения.
... Потом, на соседней улице, Костя и Славик вдвоем, тесно прижавшись друг
к другу, стояли в телефонной будке.
В одной руке у Славика была записная книжка, другой рукой он прижимал к
уху телефонную трубку и говорил:
— Соедините, пожалуйста, с подполковником Петровым Николаем Ивановичем...
Скажите, капитан Терехов из Третьего отделения Калининского района. Он знает. Ах
вот как? Ну, ясненько. Ага... Спасибо, мужики! — Повесил трубку, сказал Косте:
— Дома. Отсыпается. Ночью дежурил по городу... Монетка есть?
Чтобы достать из кармана монетку, Косте пришлось приоткрыть дверь будки —
иначе было не развернуться. Роясь по карманам, Костя ворчал:
— Чего было из отдела не позвонить?!
— В отделе каждый третий стучит на всех остальных! И нам с тобой совсем ни
к чему, чтобы кто-то знал, кого мы пасем, с кем говорим... Береженого Бог
бережет. Ты долго будешь мудохаться?!
— На-на! Конспиратор... — Костя протянул Славику монету.
Славик — он же капитан Терехов — опустил монетку в щель автомата, заглянул
в записную книжку, набрал номер.
Несколько секунд подождал и сказал в трубку:
— Николай Иванович? Здравия желаем, Николай Иванович! Слава Терехов из
Третьего... Нам бы перекинуться с вами парой словечек. Да с Костей мы — старшим
лейтенантом Веселкиным. Знаете вы его... Совет нужен, а с вашим опытом... Все,
все! Спасибо, Николай Иванович! — Славик хихикнул в трубку, спросил: — Может,
пузырек захватить? Ну, ясненько... Слушаюсь! Нет проблем... — Славик повесил
трубку, распахнул дверь кабины, сказал Косте:
— Говорит, что уже отоспался, жена на работе, дочка в школе, а потом сразу
поедет на тренировку. Просил только в булочную заскочить. Хлеба, говорит, —
крошки нет в доме...
КВАРТИРА ПЕТРОВЫХ. ДЕНЬ
На стандартной кухне стандартной трехкомнатной квартиры в стандартной
хрущевской блочной пятиэтажке — точно такой же, как и у Самошниковых, живущих
напротив...
...шел нормальный мужской разговор.
На столе стояли очень большая сковорода с жареной колбасой и яйцами, миска
с квашеной капустой, хлеб, масло и две бутылки
Столичной
.
Одна бутылка была уже пустой, вторую по-хозяйски откупоривал Николай
Иванович.
Был Николай Иванович в тренировочном костюме и тапочках...
...а оперативники Славик и Костя, еще в прихожей сняв обувь (
как
полагается...
), сидели за столом в одних носках.
— Ребята! — говорил Николай Иванович. — Вы только мне яйца не крутите! Ну
кто в моем доме может воспользоваться ключами от гаража? Тем более от ремонтного
бокса? .. Жена? Дочка? Не смешите меня.
Откупорил бутылку, отдал ее Косте, сказал:
— Сдай. Только понемногу. А то эта — последняя... Пойду гляну, где эти
ключи гребаные...
Он прошел в спальню, открыл свой ящик в шифоньере, порылся там и нашел
среди разных удостоверений, пистолетных обойм, каких-то мужских мелочей уже
знакомые нам ключи и... старые наручники.
Взял ключи и наручники, принюхался к ним и окаменел.
Постоял несколько секунд, потом решительно взял флакон духов
Красная
Москва
с туалетного столика Натальи Кирилловны и...
...отвинтил пробку, вылил себе в согнутую ладонь чуть ли не треть
флакона...
И тщательно протер духами гаражные ключи и наручники.
Наручники спрятал под матрас двуспальной широкой кровати, а ключи от
ремонтного бокса и гаража понес в кухню.
Вошел в кухню легко, внимательно проследил за тем, как Костя понемножку
наливает в рюмки, и, небрежно кинув ключи на стол, весело сказал:
— Костя... Костя! Я сказал — понемногу, но не настолько же?! Прибавь,
прибавь еще на пару бульков! .. Еле-еле отыскал эти гребаные ключи. У жены среди
ее всякой косметики валялись...
Славик поднял ключи за веревочную связку, подивился запаху духов, идущих
от них, сказал насмешливо:
— Запах женщины! .. Такие ключи в руках подержишь — и черт-те что в голову
полезет...
И бросил ключи на стол.
Николай Иванович сел за стол, поднял рюмку:
— Как там наш Петруччио поживает? Я же с ним Академию кончал... Очень
грамотный опер был!
— Петр Петрович тоже всегда вспоминает, что вместе с вами в Академии
учился... — сказал Костя. — Николай Иванович, вы, конечно, знаете, что этот
Зайцев, которого в ваших гаражах нашли, именно он убил Са-мошниковых...
— Знаю, знаю... Читал. По внутренним сводкам это уже проходит. Ах, люди
какие были замечательные! Что Сергей Алексеевич, что Любовь Абрамовна... А все
эта газетка сраная наделала! Наплетут с три короба, а потом мы все это должны
расхлебывать! .. Миллионы, миллионы!!! Бляди бездарные... А Самошниковы после
смерти Натана Моисеевича на две вшивые зарплатки еле-еле месяц проживали! От
получки до получки тянули... Как мы, грешные, в нашей конторе говенной...
Давайте-ка помянем их!
Николай Иванович встал из-за стола, поднял рюмку.
Поднялись и Славик Терехов с Костей Веселкиным.
Молча выпили, молча закусили...
А потом Славик как бы невзначай сказал:
— Видать, ничего этот Зайцев, кроме того золотого кольца, не нашел и...
— Какого кольца? — спросил Николай Иванович.
— Пацаны из кодлы этого отморозка — Зайцева этого — показали в один голос,
что у него перстень золотой вдруг появился. И он с ним ни на секунду не
расставался... А когда труп обнаружили — кольца на нем не было! Кто-то этот
перстенек с него снял. Тем более судмедэксперт дал заключение, что в момент
убийства Зайцева на нем были надеты наручники...
— М-да... — протянул Славик. — Пролопушили мы этого Зайца.
— Но если перстенек этот все-таки где-то всплывет, тогда элементарно можно
выйти на того, кто с этим засранцем разобрался в вашем гараже! — уверенно
сказал Костя. Помолчал и добавил: — Но мне лично совсем не хотелось бы, чтобы
этот перстень где-нибудь объявился...
— И мне, — твердо сказал капитан Славик Терехов, глядя прямо в глаза
Николаю Ивановичу Петрову. — Пусть —
висяк
, пусть —
падение кривой
раскрываемости
... Насрать! Справедливость иногда имеет право принимать любые —
самые удивительные и жестокие — формы...
— Ну, ты даешь, Славик! — восхищенно сказал старший лейтенант Костя
Веселкин.
Славик улыбнулся, поднял рюмку:
— А ты как думал? Что ж меня, зря с третьего курса университета с
философского факультета выперли?!
У ТРЕТЬЕГО ОТДЕЛЕНИЯ МИЛИЦИИ
... А спустя еще полчаса Славик и Костя шли к своему родному Третьему
отделению...
—... Увидишь, — говорил Славик на ходу. — Очень скоро наступят времена,
когда из ментовки нужно будет бежать куда глаза глядят! ..
— А куда?! Куда? В охранные структуры? .. В частные телохранители? — в
отчаянии спрашивал Костя.
— А хоть в бандиты! — отвечал ему Славик. — Если в стране бардак, а дети
хотят кушать каждый день...
— Стой! — неожиданно сказал Костя и остановился, удерживая Славика за
рукав куртки.
До Третьего отделения милиции оставалось метров пятьдесят..
Костя подозрительно оглянулся вокруг, никого не заметил и негромко спросил
Славика:
— Как по-твоему, Николай Иванович просек или нет?
— Думаю, что он все просек еще раньше нас, — ответил Славик.
И они бодро направились к месту своей службы...
КВАРТИРА ПЕТРОВЫХ. ВЕЧЕР
После милицейско-кухонных посиделок Николай Иванович Петров убирал в
кухне.
Прятал от глаз подальше пустые бутылки из-под
Столичной
...
...сваливал в раковину грязную посуду, потом мыл ее, протирал, убирал в
настенный шкафчик...
Но когда раздался звук поворачиваемого во входной двери ключа, Николай
Иванович насторожился...
Дверь открылась. Вошла усталая Лидочка со спортивной сумкой через плечо.
— Привет, па! Устала — с ног валюсь...
Бросила сумку в прихожей, сказала:
— Жрать хочу, как семеро волков! ..
— Иди переодевайся, — сказал Николай Иванович. — Сейчас я тебе все
приготовлю.
— А мама когда придет? — крикнула Лидочка уже из своей комнаты.
— Не скоро! Она с работы на Васильевский поедет — в больничку к Эсфири
Анатольевне...
Поставил кастрюлю с супом на плиту, зажег газ.
Стал собирать на стол обед для Лидочки...
А когда она вошла в кухню, уже одетая в тренировочные брючки, майку и
тапочки, тихо спросил открытым текстом:
— Где золотое кольцо?
— Какое кольцо? — От усталости Лидочка даже не в силах была сообразить, о
чем спрашивает ее отец.
— Кольцо, которое вы с Толькой Самошниковым сняли с убитого вами Зайцева.
У Лидочки открылся рот, ноги подкосились самым настоящим образом, и она
плюхнулась на кухонный угловой диванчик.
Наконец Лидочка покорно спросила:
— Откуда ты знаешь? ..
— Откуда, откуда... От верблюда! Кольцо у тебя?
— Нет.
— У Тольки?
— Нет-нет, что ты! ..
— Где кольцо, я тебя спрашиваю?
— У тебя.
— Не понял! — угрожающе произнес Николай Иванович, наливая Лидочке суп в
тарелку.
— В твоей старой наплечной кобуре. На антресолях.
Потом со стола в кухне уже убирала плачущая Лидочка...
На угловом диванчике валялась старая наплечная кобура для пистолета.
— Скатерть тоже сними, — сказал Николай Иванович.
Он прикрутил небольшие тиски к кухонному столу...
...зажег самую сильную горелку на кухонной плите...
...мощными кусачками перекусил некрасивый толстый золотой перстень
покойного Натана Моисеевича.
Зажал перстень в тиски и пассатижами развернул его концы в разные стороны.
— Там написано... — сквозь слезы сказала Лидочка.
— Вижу.
Николай Иванович развернул кольцо еще больше и прочитал на внутренней
стороне:
Фронтовому другу Натану в день его 60-летия от друга Ивана
.
Николай Иванович освободил разрезанный перстень из тисков, ухватил один
его конец пассатижами и стал нагревать этот нелепый кусок золота на синем
пламени газовой горелки.
— Толик сказал, что мы потом из этого кольца сделаем для себя два
тоненьких обручальных колечка... — шмыгая носом, тихо произнесла Лидочка.
— Это если они вам вообще понадобятся, — заметил Николай Иванович. —
Сядь, не мельтеши.
Николай Иванович раскалил на горелке бывший перстень докрасна и молотком,
на наковаленке тисков, стал плющить его и выковывать из него обычную золотую
пластинку.
Звонкий стук молотка несся по всей квартире...
А Николай Иванович будто про себя приговаривал:
— Это в тридцатых за золото к стенке ставили... А сегодня оно даже по
восемьдесят восьмой статье не проходит... Такой кусочек запросто может быть в
любой советской семье! .. Мало ли от кого он им достался? .. У меня, например,
дед был купцом первой гильдии! За что его и шлепнули...
И все с большим ожесточением расплющивал Николай Иванович этот кусочек
трагического золота, превращая его в аккуратную пластинку...
— Важно, чтобы этот кусочек металла никогда не был похож ни на кольцо, ни
на перстень, ни на что, кроме того, что я из него сделаю! .. — бормотал Николай
Иванович. — А то нас всех пересажают, и передачи нам носить будет некому.
Бьет молоток по небольшой наковальне в кухне...
— Матери — ни слова! С ее давлением шутки плохи, поняла?
... По всему дому разносился звонкий стук молотка из квартиры Петровых.
А потом этот ритмичный стук по наковальне участился и перешел в
непрерывный грохот вагонных колес на рельсовых стыках...
В квартирном кухонном окне неожиданно появились несущиеся назад перелески,
луга, покрытые утренним туманом, деревеньки, какие-то придорожные строения...
...и кухонное окно квартиры Петровых, за которым проносился
железнодорожный пейзаж, постепенно превратилось в окно...
... КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
Ангел неторопливо доставал из портфеля несессер, готовясь к утреннему
туалету...
В.В. сидел с пустым стаканом в руке, слушал Ангела.
—...ночами я незримо ухаживал за Фирочкой Самошниковой в этой клинике
нервных болезней на Васильевском и изо всех сил старался помочь ей прийти в
себя. Делал я это точно так же, как когда-то пытался помочь ее старшему сыну
Леше в немецком
кранкенхаузе
... К счастью, та выездная сессия ангельской
тройки
, которая лишила меня крыльев и ангельского чина за Неверие во
Всемогущество Всевышнего и нежелание возвращаться на Небо, в последний момент
судилища по запарке оставила мне и возможность невидимости, и еще несколько
потусторонних приемчиков... — Тут Ангел увидел пустой стакан в руке В.В. и
продолжил: —...одним из которых, вы, Владим Владимыч, бессовестно пользуетесь!
На вас джина не напасешься!
— Нашли чем упрекнуть, — презрительно процедил В.В. — Как у вас язык
повернулся? Из-за трех капель выпивки развести такую склоку...
— Из-за трех капель?! — возмутился Ангел. — Вы всю ночь...
— Ангел! Не отвлекайтесь на пустяки и не разрушайте стройность рассказа
всплесками мелкой сквалыжности. Лучше добавьте немного джина...
— Ну, знаете! ..
Тут у Ангела просто не хватило слов от возмущения!
Но стакан В.В. слегка наполнился...
— Я хотел бы понять, как вы легализовались? .. При нашей системе прописок,
учетов, запретов? — спросил В.В., прихлебывая джин.
— Я не уверен, что сумею вам толково объяснить техническую сторону моего
ленинградского внедрения... Могу сказать одно — была создана абсолютно
непроверяемая легенда, с которой я и предстал перед всеми, кого вы уже знаете...
А предстал я в качестве отпрыска очень дальних, уже покойных родственников
ближайшего друга семьи Лифшицев -Самошниковых: Ивана Лепехина.
— Что значит — непроверяемая легенда? — усомнился В.В. — Вы, предположим,
утверждаете, что прибыли из Егупеца, и туда сразу же идет милицейский запрос —
существовал ли в вашем замечательном городе такой-то мальчик вот таких-то
родителей? А оттуда...
— А оттуда моментально приходит ответ — да, существовал!
— Каким образом?!
— Понятия не имею! Такие фокусы у нас даже в старших классах Школы
ангелов-хранителей не проходили. Это уже... Как бы это назвать? .. Это уже, если
хотите, высший ангельский пилотаж! Такие трюки под силу только очень опытным
ангелам-хранителям... Подозреваю, что все это устроил Ангел-Профессор — бывший
руководитель моей Наземной практики...
— Минутку! — прервал его В.В. — Но насобачившись делать ТАКОЕ, можно же
докатиться черт знает до чего! Тут вам и промышленный шпионаж, и политические
интриги, и коммерческий разбой — с гарантией совершенной безопасности...
— Владим Владимыч! Я же вам рассказываю о делах, творимых
ангелами-хранителями, а не разбойниками с большой дороги! .. — нервно возразил
Ангел.
— Простите меня, Ангел, но я — грубый реалист. Я свято убежден, что часть
ваших ангелов, оставшихся не у дел по тем или иным причинам, прекрасно вписались
в сегодняшнюю Земную жизнь, изменили окрас крыльев и стали заниматься хрен знает
чем! .. — сказал В.В.
— Вполне вероятно... — согласился Ангел. — Будете слушать дальше или
продолжим спорить ни о чем?
В.В. не ответил. Встал, посмотрел в окно, сказал вслух:
— Господи... Бедный ребенок! Как ей, бедняге, сейчас не хочется
вставать... Как она сейчас проклинает себя за свой вчерашний искренний порыв
встретить дедушку на вокзале...
— Будет вам клепать на ребенка, — улыбнулся Ангел. — Она уже давно стоит
перед зеркалом и вовсю сандалит свою хорошенькую мордочку каким-то невероятным
количеством косметики...
— А вы откуда знаете? — насторожился В.В. — Вы что, еще умудряетесь
подглядывать за моей полуодетой внучкой?!!
— Да одета она уже, одета! Успокойтесь. Будете слушать? У нас всего лишь
час в запасе...
За окном купе пролетали клочки утреннего тумана. В.В. сказал:
— Рассветные истории лучше всего видеть собственными глазами...
— Какие проблемы? — пожал плечами Ангел. — Устраивайтесь поудобнее. И
пожалуйста, оставьте стакан в покое. Не будете же вы вторгаться в То Время со
своей посудой? ..
В.В. поставил стакан на столик, прилег и прикрыл глаза...
...и почти сразу же все погрузилось во тьму.
Стал затихать шум несущегося по рельсам состава, и на смену всем
железнодорожным звукам понесся гул мальчишеских голосов, сквозь который внезапно
прорезался чей-то истошный крик:
— Самоха!!! Самоха! .. Тебя отец Михаил зовет! ..
Тьма стала постепенно рассеиваться, и В.В. увидел, что перед ним...
... КОЛОНИЯ УСИЛЕННОГО РЕЖИМА
... Обычное повседневное течение жизни в колонии усиленного режима для
несовершеннолетних преступников было нарушено открытием и освящением часовни,
построенной руками заключенных-мальчишек, и частичной и выборочной амнистией...
— Самоха!!! Отец Михаил зовет! .. Толян! Ты где? ..
Толпы воспитанников в единой тюремно-сиротской форме шатались по
территории, кучковались около незнакомых взрослых дяденек и тетенек, приехавших
на столь важное мероприятие...
ЧАСОВНЯ
Толик один стоял посредине часовни...
Неподвижными глазами смотрел куда-то вверх, в слуховое окно, откуда внутрь
часовни проникал луч серого света...
Часовня уже была убрана всей атрибутикой, необходимой для дальнейшего ее
предназначения.
Наконец Толик услышал звавший его голос, судорожно вздохнул и вышел из
часовни...
ТЕРРИТОРИЯ КОЛОНИИ
Воспитатели, милицейское начальство из Ленинграда и области, гражданские
из разных отделов народного образования, представители исполнительных комитетов
перемешались с толпами
воспитанников
...
Гражданские гости, фальшиво-ласково наклоняясь к пацанам, говорили
какие-то слащавости, банальные назидания, положенные слова...
Пацаны все пропускали мимо ушей, срывались от этих разговоров при первой
возможности...
Милицейские чины были суровы и уже не очень трезвы.
Начальство колонии раболепно заглядывало им в глаза...
Симпатичная часовня четко и благостно впечатывалась в фон высокого серого
бетонного забора с витыми спиралями колючей проволоки по самому верху...
Генерал милиции, краснорожий от постоянного пьянства, пытался вести
светскую
беседу со священником местного прихода — отцом Михаилом.
— Это, понимаешь, тоже политически верно и символично, — говорил генерал
отцу Михаилу. — Открытие, понимаешь, и освящение часовни, и частичная и
выборочная амнистия для этих... — Генерал показал на серую массу заключенных
воспитанников
.
— Ну и слава Господу, — перекрестился отец Михаил. — Многие весьма
достойны свободы, искупив свои прошлые грехи... Руководя постройкой этой
часовни, я имел радость наблюдать за...
— Тоже, понимаешь, нужную работу вы ведете! — бесцеремонно перебил
священника генерал. — Нам, понимаешь, усилия надо, так сказать, вместе
сконсал... сконсолид...
— Объединить, — помог ему отец Михаил, деликатно отворачиваясь от
смрадно-алкогольного генеральского
выхлопа
.
— В самую точку, отец Михаил! .. — радостно сказал генерал. — Помню, мне
еще дед мой говорил...
Что говорил генералу его дед, узнать отцу Михаилу так и не удалось.
Неслышно подошел Толик, остановился позади отца Михаила, тихо спросил:
— Звали, Михаил Александрович?
Тот вздрогнул от неожиданности, повернулся.
— О Господи... Как ты меня напугал, Анатолий. Я и не слышал, как ты
подошел сзади, — улыбнулся священник.
— Это они могут! — недобро сказал генерал. — А вот чтобы
священнослужителя, понимаешь, отцом Михаилом или, на худой конец, батюшкой
назвать, так это у них, вишь ли, язык не поворачивается! — Вгляделся в слегка
семитские глаза на русопятой физиономии Толика-Натанчика и добавил с нехорошей
улыбочкой: — А может, тебе какая другая вера это не позволяет? У меня на вас
глаз наметан!
Толик посмотрел в сторону, тоскливо ответил:
— Нет у меня вообще никакой веры.
Отец Михаил положил руку на плечо Толика, сжал покрепче, ласково сказал
генералу:
— Он мальчик уважительный, хороший. Часовню вот эту строил. Бригадиром
был. Вы уж извините нас. Нам с ним до торжественного открытия и построения
потолковать еще нужно. Пойдем, Анатолий, пойдем.
Завел Толика за часовню, прижал к себе, по голове погладил.
— Успокойся, сынок. Успокойся. Мало ли неумных, ограниченных и недобрых
людей на свете... Их жалеть надо.
— Не надо их жалеть, Михаил Александрович, — жестко сказал Толик. —
Жалеть надо умных и добрых.
— Знаю, знаю... Все, мальчик мой, знаю. Вот что хотел сказать тебе: ты
мамочку свою поддержи. Ты у нее один остался. Уж она, бедная Эсфирь Анатольевна,
горькую чашу всю до дна осушила. Теперь лишь на тебя надежда. Ты уж
постарайся...
— Спасибо вам за все, Михаил Александрович. Пацаны слышали, как вы с
начальником колонии про мою амнистию говорили...
— Ладно, ладно. Дай тебе Господь, Анатолий, разума, спокойствия и Веры.
— Михаил Александрович, а можно я на прощание спрошу вас? .. Только вы не
обижайтесь на меня.
— Спрашивай, конечно.
Видно было, что Толику трудно задать этот вопрос...
— Вот вы, Михаил Александрович, университет окончили, исторический
факультет...
— И Духовную академию тоже, — улыбнулся отец Михаил.
— Хорошо, пускай... — сказал Толик. — А вот вы сами в Бога верите?
Отец Михаил задумался, а потом сказал:
— Сразу после войны одного нашего священнослужителя спросили на каком-то
международном конгрессе:
Ваше преосвященство, вот вы такой известный ученый,
философ, современный человек, вы сами-то в Бога веруете?
А он и ответил:
Я
сопровождаю...
Поділитися у соцмережах
