Жанр: Драма
Двухместное купе
...л переправить родственникам в Советский Союз через криминальные
структуры...
— Ага! .. Как же! Разевайте рот пошире! — презрительно сказал
подполковник Петров. — Так тебе немцы и выпустят из рук такие деньги! Нет
человека — нет проблемы. Нет проблемы — нет и денег! И общий привет! А то я не
знаю?! Понапишут хрен знает что... — И Петров сплюнул еще раз.
— Ну а вдруг? — спросила Лидочка.
— Ну, ты-то не повторяй глупостей за дураками! — разозлился Петров. — Они
же, раздолбай, сами себе противоречат: пишут, что Лешка погиб, когда ехал с
ипподрома, где выиграл эти два миллиона. Откуда он отправлял эти марки сюда — с
того света, что ли?! Подумай сама, Лидка. Подключи головку-то — иногда не
вредно.
Петров поднялся из-за стола, приоткрыл дверь и крикнул:
— Маслова ко мне!
Появился оперативник, похожий на небогатого пижона.
— Звали, Николай Иванович? Привет, Лидуня!
— Здрасте, Игорь Аркадьевич, — ответила Лида.
— Игорек, отвези Лидку на Гражданку, на Бутлерова. К школе. Она
покажет, — попросил Петров.
— Нет вопросов. Айда, королева красоты! — сказал Маслов, с удовольствием
поглядывая на выпуклую грудку тринадцатилетней Лидочки.
Уже у лифта спросил:
— Как там твой Толик? Все еще чалится? ..
КВАРТИРА САМОШНИКОВЫХ. ВЕЧЕР
Сергей Алексеевич Самошников один сидел на маленькой кухне и цедил водку
из граненого стакана.
Плакать старался тихо-тихо. Только изредка постанывал и сморкался в
большой носовой платок...
Одетая Фирочка лежала в большой проходной комнате на диване, сухими
глазами смотрела в низкий потолок.
Время от времени надевала очки, вчитывалась в ленинградскую молодежную
газетку
Смена
...
...где под большим заголовком была перепечатана из
Комсомольской правды
очень важная для молодежи статья —
Печальный конец погони за длинной
бундесмаркой
.
Потом, так ничего и не поняв, кроме того, что Леши нет в живых...
... Фирочка снимала очки, откладывала газетку в сторону, в ужасе
обхватывала свою седеющую голову руками...
...или зажимала рот ладонями — чтобы не закричать, не завыть...
А в бывшей
детской
, в складном кресле-кровати сидела Любовь Абрамовна
Лифшиц — бабушка покойного Лешки и еще живого Толика-Натанчика...
Около нее, на старом, вытертом гобеленовом пуфике, примостилась Лида
Петрова. Она была в черном свитерочке и черных брючках.
Любовь Абрамовна трясущимися руками перебирала детские фотографии Толика и
Леши, показывала их Лидочке...
И пока Лидочка разглядывала старые выцветшие фотографии...
.. Любовь Абрамовна доставала из тумбочки разные забытые мальчишеские
драгоценности
— рогатки, свинцовые
расшибалки
, пробитые старые медные
монеты, их собственными руками нарисованные карты выдуманных островов и стран,
сломанные зажигалки...
Неожиданно из всего этого детского хлама Любовь Абрамовна достала толстый,
некрасивый золотой перстень и протянула его Лидочке.
— Что это, Любовь Абрамовна? — спросила Лидочка, удивившись тяжести этого
нелепого кольца.
Любовь Абрамовна собралась с силами, откашлялась, ответила прерывисто, с
одышкой:
— Перстень... Дедушке Леши и Толика — Натану Моисеевичу... Помнишь его?
— Конечно, — тихо сказала Лидочка.
— Ему на шестидесятилетие наш дружок, покойный Ванечка Лепехин подарил...
А Натан даже обручальное то кольцо никогда не носил... И перстень этот надевал
только тогда, когда Ваня к нам в гости приходил. Чтобы не обидеть его... А мне
все говорил потихоньку:
Пусть этот уродливый кусок золота потом Лешке останется
на черный день
. Вот, Лидуня, и пришел этот черный день... А Леши и нету... Кому
теперь этот перстень? — И Любовь Абрамовна заплакала.
— А теперь — Толику, — сказала Лидочка и вложила в руки Любови Абрамовны
тяжелый некрасивый золотой перстень.
— Да, детка... Правильно. Подружка ты моя маленькая... — сквозь слезы
улыбнулась Любовь Абрамовна.
Она ласково погладила Лидочку по голове, поцеловала в макушку и положила
перстень в тумбочку рядом с креслом-кроватью.
КОЛОНИЯ СТРОГОГО РЕЖИМА ДЛЯ МАЛОЛЕТОК
В самом углу двора колонии для несовершеннолетних преступников силами
малолетних заключенных...
...шло строительство небольшого молельного дома — типа часовни.
Будущая часовня (или маленькая церквушка) стояла вся в строительных лесах
и даже была уже подведена под крышу...
Ни дверей, ни оконных рам не было в полукруглых проемах часовни.
Только неоштукатуренная кирпичная кладка да строительные материалы вокруг
навалом — цемент, песок, доски для опалубки...
И техника строительная — электрический цементный смеситель, маленький
механический подъемник, станок с циркулярной пилой, распределительный электрощит
и кабели, тянущиеся по высоким козлам к далекой трансформаторной будке...
По всему периметру двора колонии, вытоптанного ежедневными построениями,
шел высокий забор, затейливо украшенный серпантином колючей проволоки и
гирляндами ярких фонарей...
У наспех прикрытого входа в недостроенную часовню стояли два дюжих пацана.
У одного в руке была большая совковая лопата, второй поигрывал куском толстого
электрического кабеля...
А из будущей часовни доносился рыдающий крик Толика Самошникова и грохот
рушащихся внутренних отделочных лесов.
Метрах в десяти от входа, охраняемого двумя пацанами с лопатой и куском
кабеля...
...стояла серая бритоголовая толпа осужденных мальчишек — убийц, воров,
налетчиков, бродяжек, алкоголиков и наркоманов...
— Ну, чего собрались, сявки? — тихо говорил в толпу пацан с лопатой. —
Горя человеческого не видели, что ли? ..
А внутри недостроенной часовни обезумевший Толик тяжелым ломом крушил все
вокруг!!!
Он в голос рыдал и с криком, воем и стоном бросался с ломом на все, что
ему попадалось под руку! ..
В щепки разлетались опоры внутренних отделочных лесов...
...рушились временные перекрытия! ..
Будто взрывались бумажные мешки с цементом! ..
А потом Толик набросился с ломом на валявшуюся на досках газету
Комсомольская правда
— с той самой статьей про Лешу...
И рыдающий, полный тоски и горя крик Толика разносился по всем двору
колонии и...
...даже достигал открытых начальственных окон штабного корпуса колонии
строгого режима...
Где в кабинете заместителя начальника колонии суетился воспитательский
состав. Растерянный и беспомощный.
Кто-то из сейфа уже доставал пистолет...
Кто-то пытался куда-то звонить... А кто-то уже и спрашивал:
— Ну что? Будем вызывать ОМОН?
— Ну подождите вы! .. Подождите! .. Давайте подумаем...
— Тут думай — не думай, а этот Самошников у них в таком авторитете, что
они нам за него всю колонию еще до приезда ОМОНа разнесут!!!
Из окна было видно, как из спальных и учебных корпусов к строящейся
часовне сбегались заключенные пацаны...
И в это время раздался телефонный звонок.
Замполит схватил трубку:
— Да, да! .. Я! Я, Коля! .. Тут у нас такое! ..
КАБИНЕТ ПОДПОЛКОВНИКА ПЕТРОВА НА ЛИГОВКЕ
— Кто ему эту газетку дал сраную?! — орал в телефонную трубку Лидочкин
отец Николай Иванович Петров. — Я же вчера звонил тебе, мудаку, предупреждал же!
Просил же тебя! .. Это же твое прямое дело! .. Ты же в этой колонии, в вашей
гребаной кузнице преступных кадров, — зам по воспитательной работе! Политрук,
извини за выражение, мать твою в душу! .. Просил же как старого друга —
проследи, Витя! Не дай пацану вразнос пойти... Амнистия же на носу для
малолеток. Сбереги его, блядь! Просил же, Витя, — будь человеком!!! Там ведь
вся его семья со вчерашнего дня в осадок выпала от этой статейки ёбаной! Они же
думают, что пацан еще ничего не знает про брата... Ну, все... Все, сказал!
Кончай там блеять. Не вздумай еще ОМОН вызвать! .. Сейчас я к тебе сам приеду...
Чего
как кто
? Как частное лицо, едрена вошь! Как родственник, блядь... Жди!
Бросил трубку, передохнул, сплюнул и сказал сбежавшимся на его крик
оперативникам:
— И опером был говенным, и воспитатель из него, как из моего хера
пулемет...
ЛЕНИНГРАД. ВЕЩЕВОЙ РЫНОК. ДЕНЬ
По вещевому рынку шатается приодетый Заяц.
Тот самый Зайцев, которому Толик когда-то всадил отвертку в живот...
За ним плетется один из его вассалов, лет четырнадцати. Мы видели его в
тот трагический день в гараже...
Заяц то в один ларек нырнет с черного хода, то в другой.
Выходит оттуда, прячет полученные там пакетики (явно с деньгами) в карманы
кожаной курточки...
Шестерка Зайца следует за ним неотступно, зорко поглядывает по сторонам —
подстраховывает Зайца.
Замечает молодого мужика в спортивном костюме, кроссовках, теплой
нейлоновой куртке и шапочке-бейсболке.
Мужик не сводит глаз с Зайца и его подстраховщика.
— Заяц! .. — шепчет сзади шестерка. — Не оборачивайся... Опер из третьего
отделения за нами кнокает!
— Кто? — тихо, не поворачиваясь, спрашивает Заяц.
— Старший лейтенант Осадчий...
— А-а... Не бзди. Этот — прикормленный, — отвечает Заяц.
Он направляется к маленькой рыночной забегаловке, говорит:
— Подожди меня здесь. Сдам сармак, пойдем дальше...
Шестерка остается у окна забегаловки. Через мутное оконное стекло
подстраховщик видит, как Заяц подходит к одному высокому столику, за которым три
взрослых парня, лет двадцати пяти, стоя пьют пиво...
Видит, как Заяц выгребает из карманов пакетики, отдает их одному из
парней...
...а тот быстро и ловко обшаривает Зайца с головы до ног — не утаил ли
Заяц чего-нибудь.
Потом рассовывает пакеты по карманам, один пакет разрывает, достает оттуда
несколько денежных купюр и отдает их Зайцу. И отворачивается от него — будто
Зайца и не было...
Заяц пересчитывает деньги, прячет их и выходит из забегаловки.
— Айда пивка попьем? — предлагает Заяц своему напарнику.
— Дай червончик, Заяц... — без особой надежды просит тот.
— Перетопчешься, — отвечает Заяц и закуривает
Винстон
.
— Жалко, да? — ноет подельник.
— Жалко у пчелки в жопке.
— Ну пятерочку дай... Чего скажу!
— Сначала скажи, а я посмотрю — давать ли еще.
— Нам сегодня после уроков на политинформации училка
Комсомольскую
правду
читала. Про Тольки Самошникова брата — артиста...
— Это который за бугор свалил?
— Ну!
— И за что тебе пятерку давать? Подумаешь! .. Сейчас все туда бегут, —
презрительно сказал Заяц.
— Накрылся артист тама. Взорвали его с каким-то фрайером, — сказал
шестерка. — А перед этим артист два мильена ихних бундесовых денег сюда матке и
пахану переправил!
— Ври больше, — насторожился Заяц.
— Век свободы не видать! Сам почитай. Позавчерашняя газета...
Заяц сощурился, загуляли желваки под нечистой кожей скул. Переспросил на
всякий случай:
— В какой, ты сказал, газете?
Шестерка с готовностью ответил:
—
Комсомолка
за позавчера. И во вчерашней
Смене
— слово в слово!
Только я не помню, как называется...
Заяц достал пять рублей, протянул своему младшему партнеру:
— Будешь опять клей
Момент
нюхать — яйца оторву! Мне придурковатый
подельник не нужен. Понял? Привет...
И Заяц быстро пошел к выходу из рынка.
— А ты куда?! — вослед ему спросил подстраховщик, любовно расправляя
смятую пятерку.
— На кудыкину гору, — ответил Заяц. — Отвали!
КВАРТИРА САМОШНИКОВЫХ. ДЕНЬ
В
детской
, на разложенном кресле-кровати лежала Любовь Абрамовна. Сама
себе измеряла давление...
Вошел Серега. В одной руке держал мензурочку, в другой — маленькую
бутылочку.
Горло у него было замотано женским шерстяным платком.
— Я вам корвалол накапал, мама, — сказал Серега.
— Сколько? — спросила Любовь Абрамовна.
— Сорок капель.
— Можешь еще десять добавить, Сереженька.
— Не много?
— Ты не забыл, что я все-таки худо-бедно, но тридцать лет отработала
участковым врачом? Лей, не бойся...
Серега добавил в мензурку десять капель, подал мензурку Любови Абрамовне и
ушел в кухню.
Любовь Абрамовна выпила корвалол и крикнула в кухню:
— Ты аспирин принял, сынок?
На кухне Серега выпил полстакана водки и бодро ответил:
— Аспирин? .. А как же?! Естественно, принял! ..
Налил себе еще немного водки, выпил и крикнул в
детскую
:
— Что это мы с вами вместе расхворались, мама? Ну прямо кот Базилио и лиса
Алиса...
В это время открылась входная дверь, вошла Фирочка с сумками и
продуктовыми пакетами.
— Как мама?
— Ничего. Не хуже, слава те Господи... — ответил Серега, помогая Фирочке
разгрузиться.
— Что у тебя с температурой?
— Нормальная.
— Нормальная — это сколько?
— Тридцать семь и семь. Но было же больше...
— Ты-то хоть не свались, Серенький! ..
— Иди к матери. Я тебе поесть приготовлю.
— Не нужно. Я сейчас возьму нашу машину и поеду в колонию к
Толику-Натанчику. Мне звонил Николай Иванович — Лидочкин отец и сказал, что
договорился с заместителем начальника колонии по воспитательной работе: нам в
порядке исключения дают внеочередное свидание с Толиком... А ты оставайся дома и
паси маму. И завязывай с водкой...
— Лечусь, Фирка... Лечусь, родненькая, — дрогнувшим голосом ответил ей
Серега и отвел в сторону глаза, полные слез...
ЛЕСТНИЧНАЯ ПЛОЩАДКА. ВТОРОЙ ЭТАЖ
Этот дом — как и дом Самошниковых, из разряда хрущевских пятиэтажек —
стоял напротив, метрах в сорока.
Заяц сидел на подоконнике второго этажа и не спускал глаз с подъезда
Самошниковых и с их
Запорожца
, стоявшего рядом.
Одет он был, как и положено слесарю-сантехнику, — грязная телогрейка,
черный рабочий комбинезон, сапоги с вывернутыми голенищами, вязаный
петушок
на
голове, через плечо — сумка с инструментами...
У ДОМА САМОШНИКОВЫХ...
Когда Фирочка открывала
Запорожец
, к ней подошел высокий сосед по дому,
спросил:
— Эсфирь Анатольевна, до метро не подбросите?
— Конечно, конечно! Садитесь...
ЛЕСТНИЧНАЯ ПЛОЩАДКА ДОМА НАПРОТИВ
Несколько деревьев перекрывали
Запорожец
для глаз Зайца.
Увидел лишь, что в машину сели мужчина и женщина...
— Два мильена — ну полный улет! .. — тихо сказал себе Заяц. — Сейчас ты у
меня до жопы расколешься, жидовка старая...
Усмехнулся нехорошо и спрыгнул с подоконника.
Вынул из сумки тяжелый слесарный молоток-ручник, переложил его рукояткой
вверх за пазуху и тихо стал спускаться вниз по лестнице...
КВАРТИРА САМОШНИКОВЫХ
В кухне Серега заварил чай для Любови Абрамовны, налил в кружку, положил
на блюдце чайную ложечку и только было собрался в
детскую
...
...как у входной двери раздался звонок.
— Сейчас, мама, подождите! — крикнул Серега. — Фирка, наверное, что-то
забыла! ..
Осторожно взял блюдечко с кружкой в одну руку, а второй открыл входную
дверь.
Увидел на пороге паренька-водопроводчика, улыбнулся ему, сказал:
— Здорово! — и вопросительно посмотрел на него.
Заяц перетрусил чуть ли не до обморока! Спросил растерянно:
— А вы... дома? ..
— Как видишь, — ответил Серега. — А тебе чего?
— Дак... Это... Ошибся, наверное... — пролепетал Заяц...
...но в эту секунду с блюдца, которое Сергей Алексеевич Самошников держал
одной рукой, соскользнула чайная ложечка и упала прямо на резиновый коврик в
узкой прихожей.
— Извини, парень, заходи... Секунду, — сказал Серега и наклонился за
чайной ложкой...
Заяц сделал шаг вперед, прикрыл за собой дверь и...
...увидел нестриженую Серегину голову у своих колен! ..
Заяц выхватил из-за пазухи тяжелый слесарный молоток и изо всей силы
ударил Сергея Алексеевича молотком по затылку!!!
Серега выронил блюдце и кружку с чаем и ткнулся лицом в резиновый коврик.
Но его кровь брызнула так высоко, что буквально окатила лицо и телогрейку
Зайца...
А тот уже не мог совладать с собой и в истерическом исступлении продолжал
бить мертвого Серегу молотком по голове...
— Это Фирочка? — послышался слабый голос Любови Абрамовны из
детской
. —
Фирочка, Сережа, зайдите ко мне на секунду...
Заяц засунул молоток с прилипшими волосами Сергея Алексеевича в сумку и
пошел на голос Любови Абрамовны.
Когда он появился в дверях
детской
с брызгами Сережиной крови на лице, с
окровавленными руками, с бурыми кровавыми пятнами на телогрейке, Любовь
Абрамовна онемела от ужаса...
— Деньги! .. — просипел Заяц.
Трясущимися руками Любовь Абрамовна приоткрыла верхний ящик тумбочки, но
Заяц подскочил к ней, толкнул в грудь и липкой от крови рукой зажал ей рот.
— Только открой пасть, сучара еврейская!
Увидел в тумбочке советские рубли, сгреб их и хлестко ударил Любовь
Абрамовну по лицу.
— Ты мне, падла, лапшу на уши не вешай! Где германские деньги?!
Любовь Абрамовна хотела что-то сказать, но Заяц снова ударил ее по лицу.
— Быстрей, сука! .. Быстрей!!! — Заяц лихорадочно стал рыться в
тумбочке. — Где? Где?! Говори! ..
Любовь Абрамовна собралась с силами и громко закричала:
— Сережа! .. Сереженька...
Этот крик перепугал Зайца. Он выхватил из-под головы Любови Абрамовны
подушку, одной рукой схватил ее за горло, а второй притиснул подушку к ее лицу и
навалился всем своим весом.
— Будешь говорить?! Где бундесовые деньги?!
Но тут по телу Любови Абрамовны пробежала короткая судорога, из-под одеяла
затряслись старые худенькие ноги, а из-под подушки раздался короткий
приглушенный всхрип...
— Говори, морда жидовская! .. — крикнул Заяц и сдернул подушку с лица
Любови Абрамовны.
Навсегда застывшие глаза Любови Абрамовны смотрели в забрызганную кровью
физиономию Зайца.
Заяц бросился к платяному шкафу. Все перерыл, выкинул постельное белье,
какие-то скатерти, тряпки...
Наконец нащупал какой-то плотный пакет. Разорвал его вдрызг, а там...
фронтовые письма покойного Натана Моисеевича...
Заяц рванулся в другую комнату, к буфету.
Нашел там только
хозяйственные
семьдесят пять рублей... Запихнул их в
карман и услышал, как под окнами остановился автомобиль.
Выглянул из-за занавески — не
Запорожец
ли? Но это была мусороуборочная
машина. Заяц успокоился...
Прошел в ванную, открыл все шкафчики, ничего не нашел, но помылся. Вытерся
махровым полотенцем, рукавом попытался затереть пятна крови на телогрейке...
В кухне увидел на столе Серегину водку. Выпил ее из горлышка, пошарил в
полупустом холодильнике, съел кусок
Докторской
колбасы...
Вернулся в
детскую
, накрыл мертвую старуху одеялом — и вдруг! ..
... Увидел на тумбочке толстый, некрасивый золотой перстень!
Ах, как понравился Зайцу этот перстень! .. Он бережно засунул перстень в
нагрудный карман рубашки, прошел в прихожую, переступил через мертвого Серегу
Самощникова, поднял сумку с инструментами и...
...стараясь не вступить в черную лужу крови, выскользнул из квартиры на
улицу...
...где грохотала мусороуборочная машина, опрокидывающая в себя гниющее и
вонючее содержимое мусорных баков...
Грохот этой машины, металлическое лязганье поднимаемых и переворачиваемых
мусорных баков, шум тяжелого автомобильного двигателя — вся эта какофония...
...стала переходить в грохот несущегося по рельсам поезда...
...а изображение ленинградского проезда между хрущевскими пятиэтажками
начало преобразовываться в...
КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
— Все... Все! .. Все!!! — задыхаясь, прокричал В.В. — Не хочу... Не хочу
больше ничего видеть! .. Не могу, Ангел! Я этого просто не выдержу...
— Успокойтесь, Владим Владимыч! Успокойтесь, дорогой вы мой... — испугался
Ангел. — Ну, пожалуйста, успокойтесь. То, что вы видели, произошло больше десяти
лет тому назад. Сейчас уже все хорошо...
— Выпить... — пробормотал В.В. — Ангел... Послушайте! .. Сотворите мне
какую-нибудь выпивку. К черту джин! Никакого льда... Просто стакан водки!
Умоляю...
— Владим Владимыч... Ну возьмите вы себя в руки. Я все для вас сделаю...
Но вы подумайте — вас будет встречать ваша внучка Катя. А от вас — перегаром...
Или, еще чего хуже, вы и протрезветь не успеете. Представляете себе?
— Ничего, ничего, Ангел! .. — быстро сказал В.В. — Катька поймет. Я ей
потом все объясню, и она поймет... Она понятливая девочка!
— Я и не сомневаюсь. Но если вы настаиваете...
— Настаиваю, настаиваю! .. Не хотите же вы, чтобы я сейчас отбросил
копыта?! А то из-за вашей историйки я очень близок к этому! ..
— Ну, умереть-то я вам не позволю, — жестко проговорил Ангел.
— Ах вот как?! — злобно закричал В.В. — Что же вы тогда, тринадцать лет
назад, ушами хлопали, когда Заяц убивал Серегу и Любовь Абрамовну?!
ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА МОСКВА -ПЕТЕРБУРГ. РАССВЕТ
В слабеньком сером рассвете, сквозь клочковатый предутренний туман
стелющийся перед электровозом,
Красная стрела
продолжала свой ночной бег из
Москвы в Петербург...
Мимо пролетали еще темные, но уже различимые силуэты редких придорожных
строений...
Уже не так ярко высвечивались пристанционные фонари...
...а в вагонах состава
Стрелы
стали появляться слабо освещенные окна
купе...
КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
В.В. пребывал в состоянии нервном и раздерганном — он метался по купе,
садился, вставал...
Зачем-то выскакивал в коридор, возвращался, захлопывал за собой дверь купе
— не мог найти себе места...
Маленькое жизненное пространство вагона и купе его раздражало, и от этого
он нервничал еще больше...
— Успокойтесь, Владим Владимыч! Успокойтесь, дорогой вы мой... — испуганно
увещевал его Ангел. — То, что вы видели, произошло тринадцать лет назад. Сейчас
уже все хорошо...
— Послушайте, Ангел! .. Сотворите мне какую-нибудь выпивку. К черту джин!
Никакого льда. Просто стакан водки! Умоляю...
— Владим Владимыч... Ну возьмите вы себя в руки. Я все для вас сделаю. Но
вы подумайте — вас будет встречать ваша внучка Катя. А от вас — перегаром...
Или, еще чего хуже, вы и протрезветь не успеете. Представляете себе?
— Ничего, ничего, Ангел! .. — быстро сказал В.В. — Катька поймет. Я ей
потом все объясню, и она поймет... Она понятливая девочка!
— Я и не сомневаюсь. Но если вы настаиваете...
— Настаиваю, настаиваю! .. Не хотите же вы, чтобы я сейчас отбросил
копыта?! А то из-за вашей историйки я очень близок к этому! ..
— Ну, умереть-то я вам не позволю, — жестко проговорил Ангел.
— Ах вот как?! — злобно закричал В.В. — Что же вы тогда, тринадцать лет
назад, ушами хлопали, когда Заяц убивал Сережу Самошникова и Любовь Абрамовну?!
И вот тут Ангел так посмотрел на В.В.! ..
...что тот сразу обмяк, перестал метаться по купе и плюхнулся на свой
диван...
Три секунды длилось напряженное молчание, а потом Ангел спросил холодно и
неприязненно, отчетливо выговаривая каждое слово:
— Вы не забыли, что я тогда — обескрыленный и лишенный ангельского чина
подросток — находился в Западной Германии и ждал документы для человеческой
легализации? А, Владимир Владимирович?
В.В. помолчал, тихо и виновато сказал:
— Простите... Я не хотел обидеть вас, Ангел. Но Господь-то куда смотрел?
Ему что — Лешки Самошникова было мало?!
— Это уже все риторика, Владим Владимыч. Интеллигентские всхлипывания,
сотрясающие воздух, — не более. Вы еще вспомните одиннадцать тысяч убитых в
Афгане, нескончаемую Чечню... Девочек-самоубийц, взрывающихся в толпе невинных
людей...
— Простите меня, Ангел. Я не имел права разговаривать с вами в таком
тоне... Знаете, чем всегда был хорош советский человек? Он умел признавать свои
ошибки и каяться. Сейчас такого днем с огнем не найдешь. А я вот сохранил в себе
эту счастливую особенность времен стагнации...
— Ладно... Будет вам, — улыбнулся Ангел.
— Скажите, Ангел, а куда же в действительности делись эти проклятые
деньги, из-за которых погибли Любовь Абрамовна и Сергей Алексеевич?
— Знаете, Владим Владимыч, а ведь подполковник Петров — отец Лидочки был
абсолютно прав! .. На эти два миллиона тут же наложило лапу западногерманское
финансовое управление, а потом они тихо исчезли в бездонном кошельке городского
бюджета. А треть суммы обросла какими-то параграфами и разбрелась по карманам
нескольких отцов города.
— Симпатичная подробность, — пробормотал В.В. и спросил нарочито
грубовато: — Где водка?
— Обещайте, что будете закусывать.
— Обещаю, обещаю. Где водка?
— Перед вами.
На глазах у В.В. возникли тарелочка с севрюжьими бутербродами и полный
стакан.
В.В. принюхался, сказал удивленно:
— Это же
Гордон-джин
!
— Правильно, — подтвердил Ангел.
— А что, водки не было? — тупо спросил В.В.
— Почему же? Была. Но я подумал — а стоит ли смешивать?
— Тоже верно... — В.В. поднял стакан. — Еще раз простите меня, Ангел, и...
в память о хороших людях. Как жалко-то... Так и хочется привычно сказать:
Господи...
, а теперь и язык не поворачивается...
— Напрасно, — сказал Ангел. — Важно то, что вы лично вкладываете в это
слово —
Господи
...
В.В. залпом выпил половину стакана и потянулся за сигаретой.
— Вы обещали поесть немн
...Закладка в соц.сетях
