Жанр: Драма
Двухместное купе
... ли спящие, то ли покинутые.
Неживые...
Но постепенно вся эта чернота за боковым стеклом
Запорожца
, куда не
достает свет фар, устремленный только вперед...
...и трескучий шум
запорожского
двигателя...
...начинают преобразовываться...
...в грохот железнодорожного электровоза, с длинным хвостом из вагонов,
несущихся по рельсам в белесой предрассветной мгле...
КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
В.В. курил, забравшись с ногами на свой диванчик...
...а Ангел, отгородившись от дыма сигареты В.В. невидимой ангельской
прозрачной завесой, сидел на своем месте, поджав под себя ноги.
— Хотел бы и я посмотреть на того пацана, который в ту ночь оставался за
Толика в колонии! — сказал В.В.
— Он перед вами, — улыбнулся Ангел.
— Об этом я уже догадался. А как вам это все удалось? Я имею в виду трюк с
подменой, когда вы в отсутствие Толика остались изображать его в колонии.
Убежден, что там была своя отлаженная система стукачества, и Толик наверняка
очень сильно рисковал! ..
— Нет. — Ангел отрицательно покачал головой. — Тут все было чисто.
— А представьте себе противоречивые показания людей, которые могли видеть
Толика в Ленинграде или по дороге туда, и других свидетелей, которые именно в
это время видели его (в смысле — вас.) в колонии? Этого вы не боялись?
— Нет-нет... Я заранее просчитал, что в Ленинграде Толика-Натанчика увидят
всего лишь три человека.
— Какие еще
три
?! — удивился В.В. — Ну, Лидочка, ее отец... А кто
третий?
— Третий — Заяц.
— Ах да... Но вы же в это время торчали в Германии! ..
— Действительно, я ждал легализации... Но надо отдать должное моему
Профессору Ангелу-Хранителю. Он, видимо, чувствуя себя в чем-то виноватым передо
мной — обескрыленным и лишенным чина, — не прерывал со мной связи... Когда до
убийства Зайца оставалось времени с гулькин нос, старик развил на Небе
сумасшедшую деятельность! Он ускорил оформление моих документов, с последующим
официальным внедрением в Человечество, он потребовал у наших Священных Кадров
моего немедленного перемещения в Ленинград за счет средств Школы
ангелов-хранителей. Он заявил, что если мне как практиканту полагалось
перемещение в оба конца Небо — Земля и Земля — Небо, то теперь, в условиях моего
невозвращения на Небо, они обязаны бесплатно переместить меня из одного Земного
государства в другое... А в последнюю минуту, перед моим отъездом, он даже
явился мне! .
ДЕНЬ. КРЫША ДОМА, В КОТОРОМ ЖИЛ ЛЕША...
И Учитель, и его бывший Ученик были грустны и серьезны.
Маленький Ангел сидел на гребне крыши семиэтажного дома, свесив ноги по
одну сторону крыши...
...а Старый Профессор Ангел-Хранитель стоял за печной трубой, словно за
кафедрой, облокотившись о большую домовую телевизионную антенну.
Он был при полном ангельском параде — в белом хитоне до пят, золотых
сандалиях, и за его широкой прямой спиной подрагивали большие и мощные крылья с
пожелтевшими от старости перьями...
— Мальчик мой, — говорил Старый Ангел. — Лишен ли ты ангельского чина,
отобраны ли у тебя крылья, поверь, это все не имеет никакого значения! Это все
лишь внешняя атрибутика — не больше... Ты все равно остался Ангелом.
Ангелом-Хранителем! С достаточно серьезным запасом чистых и праведных
профессиональных навыков и приемов, арсенал которых будет пополняться всю твою
дальнейшую жизнь. Но это будет зависеть уже лишь от твоего собственного
самосовершенствования... И запомни: главное — сохранить постоянное состояние
внутренней Справедливости! К сожалению, мы с тобой лишены Карательных и
Наказующих функций, а они очень пригодились бы тебе сейчас на Земле. Особенно в
России. Попробуй, малыш, отыскать для себя некий действенный эквивалент тому,
что в нашем ангельском просторечии называется Кара Небесная...
— Простите, Учитель, но я не очень понимаю, что вы имеете в виду... —
робко сказал маленький Ангел.
— О’кей! — ответил Старый Ангел. — Пример: известно, что Толик и Лидочка
собираются мстить Зайцу. Мы с тобой свято убеждены в Справедливости этого
намерения... Так?
— Да.
— Сами принять участие в этом акте отмщения мы не имеем права. Как бы нам
этого ни хотелось. Так?
— Так...
— В таком случае мы обязаны создать для Охраняемых нами условия
максимальной безопасности при исполнении ими Справедливой акции возмездия.
Понял?
— Да. Но как? — растерялся маленький Ангел.
— Проще пареной репы, — сказал Старый Ангел-Профессор. — Скорее всего
Толику-Натанчику придется уехать из своего узилища в Ленинград. Никто не должен
знать, что в то время, когда этот подонок Заяц будет Справедливо уходить из
жизни, Толика не было в колонии! Ибо подозрение в убийстве Зайца может сразу же
пасть на него... Наоборот, десятки мальчишек-заключенных, воспитатели и
охранники должны будут потом на следствии подтвердить, что именно в это время
Толик-Натанчик Самошников — младший брат нашего покойного Леши — находился в
колонии у всех на глазах! И для этого на несколько часов Толиком станешь ты...
Это не очень сложно. Сейчас я покажу тебе, как это делается! ..
КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
— Так я появился в колонии... — сказал Ангел. — Оставаясь невидимым, день
я присматривался, а потом ночью явился к Толику во время его сна... А чтобы он
мне поверил, я отдал ему две Лешины кассеты и остальное время ждал приезда
Лидочки... Когда же они смотались в Ленинград, я принял облик Толика и
постарался сделать так, чтобы меня все видели — и пацаны, и взрослые...
Единственное, с чем я не справился, Владим Владимыч, это с голосом Толика.
Наверное, там, на крыше Лешиного дома, куда ко мне прилетал мой Старый
Учитель-Ангел, я прошляпил инструкции старика по идентификации голосов... От
этого мне приходилось хрипеть и сипеть. Будто я простудился... Изображал я это
так талантливо, что чуть не загремел в медпункт! Еле отговорился. И с матерными
словами у меня не очень получалось... А ночью в колонии снова появился Толик. И
я, к счастью, был избавлен от необходимости врать, что вообще-то ангелам
категорически противопоказано! А труп Зайца обнаружили только на вторые сутки...
ЛЕНИНГРАД. УТРО. КООПЕРАТИВНЫЕ ГАРАЖИ
Около ремонтного бокса под номером шестьдесят четыре стояли черная
Волга
, милицейский
уазик
, зачем-то
скорая помощь
и
труповозка
—
автофургон без окон с единственной задней дверью.
Обе половинки этой двери были распахнуты, и туда как раз в эту минуту
вносили на носилках прикрытый черной клеенкой труп Зайца...
Ворота гаражной ремонтной зоны были распахнуты, и там копошилась
оперативная группа уголовного розыска...
...в которой участвовали двое уже знакомых нам оперативников — те, которые
когда-то арестовывали Толика за угон
хлебовозки
, потом принимали Николая
Ивановича Петрова у себя в Третьем отделении милиции и много позже
присутствовали в крематории на похоронах Любови Абрамовны Лифшиц и Сергея
Алексеевича Самошникова.
Это они тогда пообещали Толику найти убийцу его отца и бабушки...
Уныло ходил по гаражу милиционер-кинолог с собакой-ищейкой.
Собака с отвращением отворачивала морду от чего бы то ни было и рвалась с
поводка на свежий воздух. А ее оперативный руководитель тоскливо пытался сказать
каждому:
— Ну чего вы хотите от собаки-то, когда вокруг все бензином вымыто?! Да
еще труп неизвестно сколько провисел тут облеванный и обоссанный... Здесь
человеку-то находиться невмоготу, а вы еще от собаки чего-то требуете... Кажный
раз только одни попреки и слышишь! ..
— Никто от твоей шавки ничего не требует, — сказал ему один наш знакомый
оперативник. — Вали с ней отсюда по холодку, не путайтесь под ногами! ..
У распахнутых ворот ремзоны толпился всякий милицейский служебный люд.
Здесь же снимали показания с председателя кооператива и нескольких
гаражевладельцев...
— А еще у кого могли быть ключи от этого ремонтного бокса? — спрашивал
председателя второй знакомый нам оперативник.
— Ключи от этого гаража могли быть только у меня — у председателя. Я
получаю заявку на самостоятельный ремонт машины от членов нашего кооператива,
выдаю ключики под расписку, а потом так же их принимаю. Все! И вторые ключи были
у подполковника милиции Петрова Николая Ивановича... Он тоже член нашего
кооператива. И член правления.
— А он когда последний раз здесь ремонтировался? — словно невзначай
спросил следователь районной прокуратуры.
Оперативник все записывал и записывал в свой потрепанный блокнот...
В гараже следственная бригада снимала отпечатки пальцев с тельферной
колодки, с бутылки из-под ликера
Южный
, с табуретки...
Еще кто-то внимательно осматривал внешний край воротных створок, замок,
ручку двери...
— Николай Иванович, считай, здесь уже с полгода не был, — сказал
председатель кооператива. — Как
Москвича
своего продал, так и перестал сюда
ходить... Он сейчас на
Жигуля
копит. Ждет, когда дадут ему машину у вас в
эМВэДэ, и снова начнет появляться в гараже.
— У нас дадут — как же... — сказал оперативник. — Догонят и еще дадут!
А следователь прокуратуры тут же переспросил:
— Так вторые ключи, вы говорите, у этого Петрова были?
И стал записывать в свой блокнот.
Подошел водитель
труповозки
:
— Увозить можно? А то у нас еще три вызова...
— Чего ты у меня спрашиваешь?! У тебя хозяин — судмедэксперт! Вот его и
спрашивай...
— А он велел к вам идти...
— А я тебе велю идти к бениной маме с этим дохлым говнюком!
— Все ясно, — мирно сказал водитель
труповозки
. — Уже пошел.
Он сел за руль своей мрачной машины и уехал вместе со своими помощниками и
трупом Зайца.
Начальник уголовного розыска райотдела, садясь в свою потрепанную черную
Волгу
, говорил старшему опергруппы Третьего отделения:
— Короче... Знаете, что делать. Ученого учить — только портить. Если что —
докладывайте. То, что это не самоубийство, и ежу понятно. Привет!
И тоже уехал...
КАБИНЕТ В ТРЕТЬЕМ ОТДЕЛЕНИИ МИЛИЦИИ
Это был тот же самый кабинет, куда когда-то приезжал подполковник Петров
выручать Толика Самошникова...
За двумя письменными столами сидели те же самые оперативники.
Один из них заканчивал допрашивать пацана из окружения Зайца:
— Так ты говоришь, что до поездки Зайцева к тетке этого золотого кольца у
него не было?
— Не было...
— А появилось только после того, как он вернулся в Ленинград?
— Да.
— Ну хорошо... Распишись вот здесь... Молодец! И вот здесь тоже... Хорош.
Нужно будет — вызовем. Вали отсюда...
Второй оперативник оторвался от бумаг, сказал выходящему пацану:
— И позови из коридора следующего!
Первый опер — второму:
— Костя, махани в колонию — к Тольке Самохе. Может, чего нароешь...
— А как я туда доберусь?
— Сходи к Петруччио. Может, даст машину...
КАБИНЕТ НАЧАЛЬНИКА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА
Этого начальника мы уже видели в кооперативном гараже, когда увозили труп
Зайца.
— Петр Петрович, — сказал оперативник, — мне бы в колонию смотаться, к
Самошникову... Вы мне машинку какую-нибудь не дадите?
— Ага! — сказал Петруччио. — Сейчас — с разбегу. Перетопчешься. Мы все —
в говне, а ты — в белой манишке с
бабочкой
! Да?
— Просто, Петр Петрович, я подумал...
— Не о том подумал, Костенька... Ты думай про то, что у нас одна
Волга
,
которая под моей задницей разваливается, патрульный
УАЗ
и один оперативный
Москвич
, который колеса на ходу теряет от старости. А горючее мы, как
последние курвы, у знакомых шоферюг сшибаем. Что вполне можно квалифицировать и
как вымогательство, и как
получение взятки
! А насчет колонии, Костя, мысль
хорошая. Двигай!
У ДОМА САМОШНИКОВЫХ
У подъезда скамеечки, старушки с внуками и без...
— Фирочку-то скоро выпишут?
— Лидка Петрова говорила, что вот-вот...
— Ох, бедненькая-а-а! .. Господи, как же это Боженька-то допустил такое?!
— Зайцев старший-то в запой ушел в страшенный... — сказала третья старуха
и стала тревожно оглядываться. — Алик! Алик, ты куда запропастился?! Ну-ка
вылазь из кустов счас же!
И на зов бабушки из кустов, обрамлявших унылую хрущевскую пятиэтажку,
вылез пятилетний Алик...
В одной руке он держал малюсенького котенка, а в другой — очень большой
грязный слесарный молоток...
Это был молоток Зайца, которым он убил Сергея Алексеевича Самошникова.
— Брось эту гадость немедля! — крикнула бабушка внуку.
Тот испуганно выронил молоток.
— Стой... — сказала одна из старух и с трудом поднялась со скамейки.
Она подошла к упавшему молотку, нагнулась над ним и, не прикасаясь к нему,
внимательно разглядела молоток...
— Так он же весь в кровище засохлой!!! — сказала старуха.
— Ой, страсти-то какие! .. — воскликнула вторая. — А может, ржавый просто?
— Да на нем волосы прилипшие! .. Какая там ржа?! Что ж я, зря двадцать лет
заседателем в нарсуде отмантулила?! Никитишна! У тебя у одной телефон есть —
звони-ка в Третье отделение... Уж не этим ли молотком Сереженьку нашего
Самошникова убивали? ..
КОЛОНИЯ УСИЛЕННОГО РЕЖИМА
В колонии шла обычная послеобеденная жизнь — строем маршировали через плац
из учебных классов...
...грузили старые железные койки на грузовик...
...выносили чаны с объедками из столовой...
...кто-то из подростков учил уму-разуму младших — щелкал их по бритым
головам, а те покорно подставляли свои головы и тихо плакали...
И все в одинаковой серо-мышиной мешковатой форме заключенных с дурацкими
шапочками на стриженых головах...
В Ленинской комнате с жалким детским бюстиком Володи Ульянова с длинными
волосиками, с обязательной наглядной
агитацией
...
...сидели оперативник Костя и Толик-Натанчик Самошников...
— Зайца убили в ваших гаражах... — глядя в сторону, сказал Костя.
Толик помолчал, сплюнул, сказал:
— Туда ему и дорога.
— Курить будешь? — Костя вынул сигареты и спички.
— Так я же не курю, Константин Александрович.
— Я и забыл... Ну, чего-нибудь мне вроде пепельнички спроворь.
Толик встал, подошел к длинному столу с красной скатертью, взял подшивку
Комсомольской правды
, вырвал полстраницы, свернул из нее кулек, подал
оперативнику Косте:
— Сюда трясите, Константин Александрович. Я потом вынесу.
Костя закурил. Спросил будто невзначай:
— Не знаешь, Толик, кто бы мог его замочить?
Толик задумался.
Потом посмотрел прямо в глаза оперативнику, сказал:
— Я бы мог.
Оперативник усмехнулся, не глядя на Толика, стряхнул пепел в кулек из
газетного листа.
— Да нет... По времени не совпадает. Когда его убивали — ты здесь
безвылазно находился.
— Откуда это вы знаете? — хрипло спросил Толик.
— С начальством с твоим покалякал, с корешками.
Помолчали.
— А он не сам себя порешил? — через паузу спросил Толик.
— Нет. Хотя тот, кто его приговорил, очень хотел, чтобы мы так и подумали.
— В чем же он просчитался? — спросил Толик.
— Кто? Заяц? ..
— Нет. Тот, кто его замочил.
— А слишком тщательную картинку нарисовал. Все замыл, все отпечатки
сотворил, какие нужно. Толково все сделал. По науке. Ладно, Толик. Бог тебе
судья...
Оперативник улыбнулся, чтобы снять с Толика напряжение, спросил:
— Девочка твоя, Николая Ивановича дочка, к тебе ездит?
— Редко.
— Чего так?
— Тренировки у нее по художественной гимнастике... Школа. Далеко... Вы,
чтоб меня допросить, небось на машине сюда прикатили, а ей как добираться?
— Я тебя не допрашивал. Я с тобой разговаривал. А добираться к тебе, как
лично я выяснил, очень просто: восемь остановок на метро до вокзала, потом
шестьдесят верст на электричке с выбитыми окнами, а потом еще минут сорок на
автобусе. И все! На хрена нам какие-то машины, Толик?
Опер встал, загасил окурок в кульке из газеты, свернул кулек в комок,
положил его на стол и протянул Толику руку:
— Давай
пять
! Будь здоров...
Толик тоже встал, пожал руку оперативнику:
— До свидания, Константин Александрович. Вы мне сигаретки не оставите?
— Так ты ж не куришь! — Опер выложил сигареты и спички из кармана.
— Пацанам... Мучаются без курева — раздолбаи.
— Тренируешься?
— Четыре раза в неделю. И тренирую. А то здесь можно так закиснуть! ..
— Молоток! Ну, еще раз — бывай... Жди амнистию. Вроде бы наверху уже все
подписано...
КОМНАТА ОПЕРГРУППЫ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР
Когда опер Костя, усталый и измученный, ввалился в кабинет, он застал там
своего приятеля — второго опера и начальника отдела — Петруччио.
Они пили водку, чем-то закусывали...
...а на краю стола — в прозрачном пластиковом пакете — лежал тяжелый
слесарный молоток Зайца, весь в бурых пятнах, с намертво прилипшими к нему
волосами покойного Сергея Алексеевича Самошникова...
— Чего нарыл, Костя? — спросил начальник Петруччио и налил водки в третий
стакан. — Закусь немудрящая, но вполне...
Костя взял стакан, выпил залпом, что-то понюхал, чем-то закусил и, не
сводя глаз с прозрачного пластикового пакета, в котором лежал бурый от крови
молоток, сказал:
— Я гляжу, вы тут и без меня нарыли достаточно! ..
— Общественность не дремлет! — сказал начальник. — Что в колонии-то?
— Там — порядок... — опер Костя набил полный рот, прожевал и только потом
добавил: — У
нашего
— полное алиби, я там всех перетряс. Готовится к амнистии.
Вообще-то, честно говоря, отличный пацан! .. Жалко его до смерти...
Показал намолоток в пластиковом пакете, спросил:
—
Пальчики
сняли?
— За кого держишь? И
пальчики
сняли, и идентифицировали...
— И что?
— Сядь, — сказал Петруччио и налил своему подчиненному еще полстакана. —
А то упадешь — не встанешь.
— Помнишь, в прошлом году мы этого Зайцева, который в гараже
повесился... — начал опер.
—
Которого в гараже повесили
! — поправил его начальник и разлил остатки
водки по двум стаканам.
— Теперь — один хрен, Петр Петрович... Короче. Помнишь, мы его по одной
квартирной кражонке раскручивали, да так и не раскрутили? ..
— А как же! ..
— И тогда мы ему и
пальчики
откатали, помнишь?
— Я же и
откатывал
! Как не помнить...
— Так вот — его это
пальчики
... На молотке. И отца Тольки Самошникова, и
бабулю его Заяц убил! Его это молоток оказался! Из его сумки с инструментами...
Он у сантехников того квартала от своего пэтэу практику проходил, они ему и
сумку с инструментами выдавали... Эва как! Выпили?
— Будьте здоровы, Петр Петрович!
— И вы, ребятки, не кашляйте!
— Вперед!
Все трое выпили. Закусили.
— И все его кореша показали, что золотой перстень у Зайцева появился
только после того, как он от тетки вернулся...
— А смылился он туда сразу же, как у Самошниковых это произошло!
— А может, это ему тетка подарила?
— Открывай рот пошире... Тетка сама девятый хрен без соли доедает! Ты пока
в колонию к Тольке ездил, я к Зайцевым заходил. Мамаша — в истерике, отец запил
по-черному. На меня с топором бросался. Пришлось нейтрализовать его. Сейчас в
камере отмокает, грозится всех жидов перерезать...
— Ладно! Все! На сегодня кончили, — распорядился Петруччио и встал. —
Уберите со стола и проваливайте по домам. Отоспитесь, а завтра займитесь ключами
от гаража. Откуда и у кого они могли появиться. И чего это за такой золотой
перстень, о котором все говорят, и куда он мог подеваться... Да! Забыл
сказать... Мне судмедэксперт звонил — на запястьях трупа следы от наручников! Ни
хера себе?!
ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР. СПАЛЬНЫЙ РАЙОН ГОРОДА
По плохо освещенным улицам шли усталые опера из Третьего отделения
милиции.
— Криминалисты дали заключение, что все отпечатки пальцев Зайцева сделаны
после его смерти. Дескать, углы наложения отпечатков не совпадали с
естественными направлениями при пользовании бутылкой с ликером и колодкой
включения тельфера. Короче, такие отпечатки живому человеку принадлежать вроде
бы не могут... — сказал один.
— А теперь еще и наручники... Откуда они могли достать их? ..
— Вообще-то, Костя, есть у меня одна мыслишка... Но она сильно идет
вразрез со всем тем, чему мы пока еще служим.
— Телепат хренов! Я, Славик, и сам все время только об этом и думаю...
— Я это по твоей роже видел, когда ты из колонии от Тольки Самошникова
вернулся. Думаю, что и Петруччио это просек. Только он хитрый, как муха... Он и
виду тебе не покажет.
— Лишь бы рот не открыл.
— Как же он мог смылиться оттуда? Ты не понтуешь, что у него действительно
полное алиби?
— Славка! Матерью клянусь, все — от
воспитателей
до корефанов, в один
голос:
...был на глазах! Простудился где-то, сипел-хрипел, чуть в санчасть не
отправили! ..
И на ужине был, и на вечерней поверке, и спать ложился вовремя.
Но... Славик! Поклянись, что не заложишь...
— О чем ты, Костик?! Могила!
— Толик убил Зайца. Ничем доказать не могу... Да и если бы смог — не стал
бы! Но вот наручники у него откуда? .. И кто-то же ему помогал? ..
Славик посмотрел на Костю, усмехнулся:
— Что ж ты думаешь, что в доме у заместителя начальника Управления
спецслужбы милиции города не может оказаться обычных наручников?
Костя так и ахнул!
— Иди ты?! Неужели...
— Сто процентов! Я когда сегодня одного пацана крутил-вертел, он сказал,
что в последний вечер Заяц пообещал эту девчонку сам трахнуть, а потом ее всей
своей кодле на
хор
поставить...
— Слушай, Славка... Мы должны сейчас немедленно где-то достать выпить! —
отчаянно прокричал Костя и полез по карманам, вытаскивая мелкие деньги. — У тебя
есть хоть сколько-нибудь? ..
... Но тут стали меркнуть даже самые слабые уличные фонари...
И тихие вечерние улицы спального района Ленинграда с редкими
автомобилями...
...неожиданно стали заполняться возрастающим шумом бегущего по рельсам
поезда...
Куда-то стали уплывать одинаковые дома, уступая место...
...перелескам, полям, кустарникам и домикам, проносящимся мимо мчащегося
состава
Красной стрелы
...
Было уже очень раннее утро, и мчащийся электровоз грудью расшвыривал
клочки рассветного тумана...
КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
— Кстати, о птичках! .. — сказал В.В. — Вы не могли бы мне спроворить
соточку джина для поддержания моих старческих и явно угасающих сил?
— Нет, — решительно ответил Ангел. — Только чай!
— Чай пейте сами.
— Владимир Владимирович! Вы просто разрушаете во мне мои
ангело-хранительские инстинкты и обязанности! Я не имею никакого права
предоставлять вам продукт социального, нравственного и физического разложения,
каковым является алкоголь... А вы, пользуясь моей слабостью и симпатиями к вам,
постоянно заставляете меня вступать в противоречие с моей моральной и
профессиональной ответственностью перед миром!
— О, чтоб вас! .. Какой вы ответственный, умный — прямо спасу нет!
— Не злобствуйте.
— Я не злобствую. Просто, разговаривая с вами, я постоянно слышу внутри
себя попискивание моего собственного комплекса неполноценности.
— Вы сейчас сказали чушь, но это простительно — в вашем возрасте столько
выпить и не спать всю ночь! .. — подивился Ангел.
— Пожалуйста! — склочным голосом произнес В.В. — Вот вы меня опять
макнули ни за что ни про что... Сто граммов! Как сатисфакция за мою униженность!
— Хорошо, — согласился Ангел. — Сто грамм, и вы уходите в глухую завязку!
Через полтора часа Петербург.
— Уговорил, — сказал В.В.
— Пейте, вымогатель!
В.В. посмотрел на столик. На его глазах появился широкий стакан с толстым
дном и сам по себе стал наполняться прозрачной жидкостью...
В.В. поднял стакан, зачем-то посмотрел сквозь него на свет, потом
недоверчиво понюхал и подозрительно спросил:
— А почему
Бифитер
, а не
Гордон-джин
?
—
Гордон
кончился. А чем вас
Бифитер
не устраивает?
— Я разве сказал, что не устраивает?
В.В. с удовольствием отхлебнул из стакана, но сварливо пробурчал:
— А что, лед у вас там тоже кончился?
— Простите, пожалуйста, — смущенно извинился Ангел...
...и в стакане с джином
Бифитер
тут же появился лед.
— То-то же! — победительно проговорил В.В. — Струсили?
— Естественно. Вашими постоянными требованиями выпивки вы меня загоняли
буквально как дворовую Жучку! — устало сказал Ангел. — Тут поневоле начнешь
трусить...
— А вы меня своей историей про Лифшицев и Самошниковых чуть до инфаркта не
довели! — огрызнулся В.В.
— Вас никто насильно не заставлял слушать эту древнюю историю! .. —
разозлился Ангел. — Вы думаете, мне ее легко вам рассказывать?! Да еще и
перебрасывать вас из одного Времени в другое, а потом спешно вытаскивать вас
оттуда? .. Потому что вам, видите ли, стало неважненько от того, что вы там
увидели! А то, что своим неуемным любопытством вы заставляете меня эту историю
...Поділитися у соцмережах
