Жанр: Драма
Двухместное купе
...рослевшего, уже одиннадцатилетнего, Ангела.
Звучит голос сегодняшнего Ангела:
—...когда мне исполнилось одиннадцать, наш Мастер обратился Наверх с
просьбой предоставить мне персональную учебную практику Внизу, на Земле. Причем
совершенно адресную: закрепить за мной одного неблагополучного Человека,
которого я должен был бы хоть немного ограждать от его бедственных ситуаций,
куда он с некоторых пор постоянно влипал. Естественно, в силу моих ученических
возможностей.
Заседание Ученого Совета Школы ангелов напоминало немое кино:
С очень недовольными лицами, Всевышний Совет был крайне обеспокоен
предложением классного руководителя нашего Ангела!
Все явно выступали против.
Классный руководитель горячо доказывал свою правоту.
Видно было, как в один особо напряженный момент маленький
одиннадцатилетний Ангел раскрыл было рот в возмущенном крике и решительно
рванулся к столу Совета...
Но мудрый старый педагог одной рукой придержал его за крыло, а другой
закрыл рот мальчику Ангелу, чтобы тот, в своем мальчишечьем максимализме, не
ляпнул чего-нибудь лишнего! ..
Голос нашего Ангела:
— И все-таки разрешение на мою персональную практику было получено!
Сработал безупречный авторитет нашего Мастера — бывшего заслуженного
Ангела-Хранителя... Мало того, Всевышний Ангельский Ученый Совет сам закрепил
меня за одним совершенно конкретным Земным Человеком, с чьей семьей я неразрывно
связан и по сей день.
Неожиданно стало темнеть солнечное голубое небо...
...и превращаться в потолок двухместного купе
Красной стрелы
...
Облака, на которых только что стояли маленький Ангел со своим классным
руководителем, начали преобразовываться в обычный купейный пол, затянутый
синтетическим ковриком...
...а светлая бескрайняя небесная даль, словно в сказке, вдруг стала
оборачиваться обычными стенами купе...
...купейной дверью с большим темным зеркалом...
...вагонным окном, задернутым складчатыми шторками...
ШЕСТОЕ КУПЕ ВАГОНА...
... И В.В. оказался сидящим на своем диванчике, облокотившимся на
приоконный столик с пустой фаянсовой кружкой, с огрызками двух яблок.
... А взрослый, красивый и могучий Ангел лежал на своем месте и печально
смотрел в темный потолок купе остановившимися глазами.
Его лицо освещал один лишь ночничок у изголовья, и В.В. видел, что в
голубых глазах Ангела стояла неподдельная грусть от нахлынувших на него
воспоминаний.
Со слабой надеждой В.В. вытащил из-под столика пустую бутылку, включил
настольную лампу, убедился, что в бутылке не осталось и капли джина, сунул ее
обратно под стол.
Спросил с нескрываемым интересом:
— А дальше? .. Что было потом?
конец первой серии
* Вторая серия
НОЧЬ. МЧИТСЯ В ПЕТЕРБУРГ
КРАСНАЯ СТРЕЛА
Пролетает состав мимо спящих полустанков...
...мимо почти не освещенных платформ...
...мимо высоких водокачек, черными силуэтами врезающихся в лунное небо...
Грохочут по рельсам колеса.
Изредка подмигнет зеленый глаз светофора, отразится мгновенным бликом в
проносящихся черных вагонных окнах...
...и где-то вдалеке испуганным тенорком вскрикнет встречный товарняк...
А
Красная стрела
вежливо ответит ему своим громким солидным баритоном...
КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
... Могучий, красивый Ангел лежал на своем месте, смотрел в темный потолок
купе остановившимися глазами.
В.В. со слабой надеждой вытащил из-под столика пустую бутылку из-под
джина, включил настольную лампу, убедился, что в бутылке не осталось и капли
джина, сунул ее обратно под стол.
Спросил с нескрываемым интересом:
— А дальше? .. Что было потом?
— Вы не очень устали? — очнувшись, вежливо осведомился Ангел.
— У меня сна — ни в одном глазу. И вообще у меня ощущение, что я не просто
слушаю вас, а вижу все, что вы мне рассказываете! ..
— Так оно и есть, — подтвердил Ангел.
— Я не знаю — поймете ли вы меня, Ангел, это слишком специфично, вряд ли
вы когда-нибудь с этим сталкивались... Но у меня создалось стойкое впечатление,
будто я сижу в
ленфильмовском
или
мосфильмовском
просмотровом зальчике при
монтажной и смотрю еще не озвученный и не смонтированный материал, только без
дублей, а я, достаточно опытный сценарист, безумно хочу узнать — что же все-таки
было дальше в этой истории! Понимаю: веду себя совершенно непрофессионально, но
никак не могу отделаться от вопроса — кто был тот самый
неблагополучный
Человек
, к которому вас послали на выручку? ..
— Видите ли, Владимир Владимирович, если я сразу начну рассказывать вам
именно про этого человека — вы не уясните себе всего наворота событий. Ибо это
история целой семьи, начавшаяся задолго до моего появления на Земле.
Рассказывать же вам всю
семейную историю
этого маленького ленинградского клана
— чудовищно утомительно! — сказал Ангел.
— Для вас? — скептически спросил В.В.
— Нет. Для вас, — возразил Ангел.
— Идите вы! .. Я обожаю семейные истории! Мне осточертели наши
телевизионные бандиты, братки-депутаты и зоологически завистливая ненависть к
олигархам, которых в нашем кинематографе играют самые низкооплачиваемые актеры в
мире! С наслаждением бы пересмотрел
Сагу о Форсайтах
. Немедленно подавайте
свою
семейную историю
, Ангел!!!
Ангел отодвинул гофрированную занавеску, посмотрел в оконную черноту ночи
и сказал:
— Ну что ж... Гасите настольную лампу, ложитесь и прикройте глаза. Как
говорят в Одессе:
Вы просите песен — их есть у меня!
Сейчас вы получите уже
озвученный вариант.
В.В. послушно выключил лампу, улегся и закрыл глаза. И уже откуда-то
издалека услышал голос Ангела:
— Чуть больше тридцати лет тому назад девятнадцатилетняя Фирочка Лифшиц,
по паспорту — Эсфирь Натановна, в миру — Эсфирь Анатольевна, учительница
начальных классов средней школы, неожиданно потеряла невинность. Была, так
сказать, по обоюдному согласию
дефлорирована
незнакомым ей водопроводчиком
Серегой Самошниковым...
— Уже безумно интересно! — с закрытыми глазами ухмыльнулся В.В.
— Забыл спросить вас, Владим Владимыч, вы не боитесь небольшого
перемещения во Времени? Примерно лет на тридцать, на сорок назад? — спросил
Ангел.
— Я просто мечтаю об этом! В то время я был еще — ого-го! ..
— Прекрасно, — сказал Ангел. — Тогда — вперед!
— Эй-эй, Ангел! — всполошился В.В. — Почему вперед?! Вы же говорили —
назад... Впереди, кроме встречи с внучкой Катей, мне уже почти ничего не
светит...
— Простите, ради всего святого, — виновато проговорил Ангел. — Вперед — в
смысле назад — в историю, в Прошлое!
В ожидании этого прыжка из одного Времени в другое В.В. напрягся,
зажмурился, и... ничего не произошло!
Только стены и потолок двухместного купе спального вагона
Красной стрелы
вдруг стали как-то странно таять, растворяться в воздухе...
...заполняться нормальным дневным светом и превращаться в...
... ПРИХОЖУЮ МАЛЕНЬКОЙ КВАРТИРКИ ЛИФШИЦЕВ
— И пожалуйста, никаких сухомяток! Обязательно доешь бульон с клецками, —
говорила Фирочкина мама Любовь Абрамовна.
— И чтоб в доме никаких посиделок! — грозно сказал папа Натан
Моисеевич. — Ты меня слышишь?! Тетя Нюра будет заходить и проверять тебя. А
через две недели, когда мы вернемся, она нам все расскажет.
По страдальческому лицу Фирочки было видно, как она жаждет отъезда
родителей.
— Хорошо, хорошо, мамочка! Папа! Не нервничай... Отдыхайте и ни о чем не
думайте, умоляю вас!
— Глядя на тебя, можно подумать, что тебе не терпится спровадить нас из
дому, — грустно сказала Любовь Абрамовна.
— Мамуля, прости меня, но я просто жутко хочу в уборную!
— Ну, хорошо уже, хорошо! Идем, Люба, — говорит Натан Моисеевич.
Он поднимает большой фибровый чемодан с никелированными металлическими
уголками и выносит его на лестничную площадку.
Любовь Абрамовна целует Фирочку и выходит из прихожей за ним.
Фирочка облегченно поднимает глаза в потолок, словно благодарит Всевышнего
за освобождение, закрывает дверь на все замки и засовы и мчится в уборную, на
ходу расстегивая халатик...
ГОЛОС АНГЕЛА:
— До потери невинности у Фирочки оставались всего один час и двадцать
шесть минут...
ПРОХОД ПО ДВОРАМ И ВЫХОД НА УЛИЦУ РАКОВА
Натан Моисеевич тащит тяжелый чемодан по внутренним дворам старого
петербургского дома.
Любовь Абрамовна несет дорожную сумку и сетчатую авоську.
— Ты же сумасшедший! — говорит она мужу. — Ты же абсолютный мишугинэ! ..
Кого ты попросил следить за Фирочкой, за твоей дочерью?!
— Как кого? Свою младшую сестру Нюру! Что, она за две недели не сможет
пару раз зайти к своей племяннице?
— Если бы я знала, что оберегать нашу Фирочку ты попросишь эту блядь
Нюрку, на которой пробы ставить негде, я бы тебе голову оторвала! И все
остальное.
— Айне крути мне бейцы! .. — спокойно говорит Натан Моисеевич.
И тут они выходят из полутемной подворотни своего дома прямо на солнечный
свет улицы Ракова.
Натан Моисеевич ставит чемодан на мостовую и лихо предлагает:
— Берем такси?
— Обойдемся автобусом, — говорит Любовь Абрамовна.
Натан Моисеевич безропотно поднимает чемодан, и они оба уходят в сторону
Манежной площади...
ФИРОЧКИНА КВАРТИРА
Раздался звук спускаемой воды в уборной, и оттуда, на ходу застегивая
халатик, выскочила развеселая Фи-рочка...
ГОЛОС АНГЕЛА:
— Так выглядело начало двухнедельного счастья Фирочкиной свободы. Фирочка
даже не подозревала, что до утраты невинности, о чем она тайно и трусливо
мечтала лет с тринадцати, у нее оставалось совсем немного времени — всего один
час девятнадцать минут.
Но шум спускаемой воды в туалете подозрительно не прекращался.
Фирочка насторожилась, прислушалась — там, в уборной, вода склочно
забулькала и отвратительно захрюкала!!!
В испуге Фирочка бросилась обратно в туалет и заглянула в горшок: уровень
воды в унитазе не уходил в слив, а, наоборот, угрожающе поднимался! ..
Фирочка рванула в комнату, лихорадорчно стала рыться в отцовских
бумагах...
...наконец отыскала затрепанную телефонную книжку, панически листая
страницы, обнаружила нужный номер и стала названивать в домоуправление...
ДОМОВАЯ КОНТОРА
Типичная домовая контора шестидесятых. Два стола, на стенках графики,
социалистические обязательства, какие-то таинственные списки...
За одним столом — невзрачный, тусклый мужчина в бывшем офицерском
кителе...
...за другим столом — суровая, булыжного вида женщина в крепдешине. Она и
подняла трубку звонящего телефона:
— Контора. Чё нада?
ФИРОЧКИНА КВАРТИРА
— Извините, пожалуйста... — лепечет Фирочка в трубку. — У нас унитаз
засорился, и я очень боюсь залить нижних соседей... Что мне делать?
— Номер? — услышала в ответ Фирочка.
— Что? — не поняла Фирочка.
— Ну, люди! — презрительно проговорил женский голос. — Квартира какая?
Номер говори!
— Семьдесят шесть...
— Счас.
ДОМОВАЯ КОНТОРА
Булыжная женщина в крепдешине положила телефонную трубку на стол, спросила
у невзрачного мужчины в бывшем офицерском кителе:
— Кто из слесарей-сантехников сегодня дежурит?
Мужчина в кителе макал куски хлеба в открытую консервную банку
Частик в
томате
и запивал кефиром прямо из бутылки с широким горлышком.
— А чего? — без интереса спросил он.
— Да горшок в семьдесят шестой, видать, засрали. Вода у их, вишь ли, не
проходит.
— А кто там? — спросил мужчина, тщательно вытирая в банке томатный соус
хлебным мякишем.
— Да эти... Как их? — Женщина порылась в толстой домовой книге. — Явреи.
Лифшицы, что ли?
— А-а-а... — невыразительно проговорил мужчина в кителе. — Ну, пошли им
Серегу Самошникова. Нехай он только заявку и наряд сначала оформит. А то ходят,
рубли сшибают...
— Ага... — Женщина в крепдешине взяла трубку, сказала Фирочке раздраженно
и поучительно: — Вот вы газет туды натолкаете, а потом нам названиваете!
Поаккуратнее надо с социалистическим имуществом. Вам квартира дадена не затем,
чтобы вы нам, понимаешь, систему портили и работников домоуправления без толку
дергали! Ждите водопроводчика. Явится.
ФИРОЧКИНА КВАРТИРА
Возмущенно клокотал унитаз. Из-под двери уборной в коридор стала
просачиваться вода...
— А когда придет водопроводчик? — робко спросила Фирочка в трубку.
И услышала в ответ:
— Когда придет, тогда и явится.
— Спасибо, — выдавила из себя вежливая Фирочка.
—
Спасибом
не отделаетесь! — хохотнул в трубке женский голос.
...Когда босая, растрепанная и взмыленная Фирочка в подоткнутом халатике,
с почти целиком обнаженными грязными и стройными ножками...
...стараясь подавить приступы подступающей к горлу тошноты...
...огромной половой тряпкой собирала с пола нечистую воду, переполнявшую
унитаз...
...и отжимала эту тряпку в старую большую эмалированную кастрюлю...
...у входной двери раздался долгожданный звонок!
Фирочка бросила тряпку, поспешно обо что-то вытерла руки и помчалась
открывать дверь.
На пороге стоял высокий тощий парень с хмурым лицом, лет двадцати трех.
Он был в свитере, грязном ватнике, рабочем комбинезоне и старых солдатских
кирзовых сапогах. На голове — черная лыжная шапочка с помпоном.
В руках он держал большой моток стальной проволоки и коленкоровую сумку с
инструментами.
— Вы водопроводчик? — с надеждой спросила Фирочка.
— Сантехник я, — грубовато ответил ей парень. — Взрослые дома?
— Дома... — растерялась Фирочка и стала нервно прикрывать ноги халатом. —
Я... Я — взрослые.
— Ты?! — поразился парень.
ГОЛОС АНГЕЛА:
— До утраты девственности у Фирочки оставалось всего пятьдесят восемь
минут...
— Я — педагог! — окрепшим от обиды голосом заявила Фирочка.
— Ну, ты даешь! .. — обаятельно восхитился парень и откровенно охочим
глазом оглядел Фирочку с ног до головы.
Да так, что от этого взгляда у Фирочки подкосились ноги.
— Нас заливает... — чуть ли не теряя сознание, произнесла Фирочка и
обессиленно прислонилась к коридорной стене.
Как раз в том месте, где висела старая пожелтевшая фотография, сделанная
перед самым уходом Натана Моисеевича на фронт: папа — кругломорденький
лейтенантик Лифшиц, совсем еще молоденькая мама, в шляпке —
менингитке
, и
Фирочка — трех лет от роду, с огромным бантом на голове.
... Парень в лыжной шапочке — Серега Самошников — сбросил с себя ватник
прямо на пол и пошел в туалет, на ходу разматывая толстую стальную проволоку с
металлической мочалкой на конце.
Запихнул эту мочалку в горшок и стал ритмически, вперед и назад, всовывать
проволоку все глубже и глубже в жерло горшка...
При этом он шумно и так же ритмично дышал в такт своим наклонам над
унитазом.
Наклоны и прерывистое дыхание парня тут же пробудили в Фирочкиной головке
воспоминания десятилетней давности...
... ГЛУБОКАЯ НОЧЬ. ДЕВЯТИЛЕТНЯЯ ФИРОЧКА ПРОСЫПАЕТСЯ В СВОЕЙ
ДЕТСКОЙ
ОТ
ТАКИХ ЖЕ ЗВУКОВ — РИТМИЧНОГО СКРИПА КРОВАТИ И ПРЕРЫВИСТОГО МУЖСКОГО ДЫХАНИЯ,
ДОНОСЯЩИХСЯ ИЗ КОМНАТЫ МАМЫ И ПАПЫ...
В ТАКТ ЭТИМ ЗВУКАМ ФИРОЧКА СЛЫШИТ НЕГРОМКОЕ ЖЕНСКОЕ ПОСТАНЫВАНИЕ...
В НОЧНОЙ РУБАШЕЧКЕ ФИРОЧКА ВЫСКАЛЬЗЫВАЕТ ИЗ ПОСТЕЛИ И ОСТОРОЖНО КРАДЕТСЯ К
ДВЕРИ РОДИТЕЛЬСКОЙ СПАЛЬНИ — ЗВУКИ НЕСУТСЯ ИМЕННО ОТТУДА! ..
ОНА ЧУТОЧКУ ПРИОТКРЫВАЕТ ЭТУ ДВЕРЬ...
... И В УЗЕНЬКУЮ ЩЕЛОЧКУ ВИДИТ ТАКОЕ... ТАКОЕ!!!
... ОТ ЧЕГО У НЕЕ ПОТРЯСЕННО ОТКРЫВАЕТСЯ РОТ...
... И ОНА, В ТИХОМ УЖАСЕ, ТУТ ЖЕ ПРИКРЫВАЕТ ДВЕРЬ РОДИТЕЛЬСКОЙ СПАЛЬНИ...
— Соседи ваши виноваты, раздолбай несчастные! — хрипел над унитазом
парень. — Глянь! Тут тебе и тряпки, и шелуха картофельная! Вот ваша вода и не
проходит куда положено... Штрафануть бы их, обормотов чертовых...
Но Фирочка не видела ни тряпок, ни картофельной шелухи...
Она глаз не могла оторвать от больших и сильных рук этого парня в смешной
лыжной шапочке, смешно сбившейся ему на затылок и ухо. От его тонкой, ритмично
наклоняющейся и выпрямляющейся спины. И уж совсем не понимала — что он там
бормочет над унитазом? ..
А он — мокрый и взъерошенный — выпрямился, проверил освобожденный сток
воды и повернулся к Фирочке:
— Возьми вот из этого кармана наряд на вызов и подпиши. А то у меня руки
грязные.
Фирочка вплотную приблизилась к парню, ощутила всю притягательность
разгоряченного мужского тела, вытащила из верхнего кармана его комбинезона
управдомовскую бумажку. И уже почти в бессознательном состоянии расписалась в
ней.
От близости Фирочки парень тоже слегка одурел: дыхание у него перехватило,
и он еле выдавил из себя неожиданно севшим голосом:
— И покажи — где руки помыть...
ГОЛОС АНГЕЛА:
— До акта дефлорации оставалась всего лишь тридцать одна минута. Но ни
Фирочка Лифшиц, ни Серега Самошников об этом еще и не подозревали...
... Продолжение этой истории В.В. увидел в беспроигрышном
гайдаевском
приеме, когда сцена снимается с меньшей, чем обычно, скоростью, а герои мечутся
по экрану как угорелые.
Вот Серега Самошников неестественно быстро моет руки, и Фирочка, стоя у
него за спиной, протягивает ему чистое полотенце...
...вот Фирочка быстренько и настырно сует ему два рубля, а Серега
быстро-быстро отталкивает ее руку с деньгами...
Тогда Фирочка мгновенно усаживает Серегу за кухонный стол и начинает
молниеносно кормить его бульоном с клецками...
С невероятной скоростью Серега сметает тарелку бульона, не отводя глаз от
хорошенькой и стройной Фирочки...
...а Фирочка, глядя только на Серегу, уже с жутковатой быстротой наливает
ему чай, кормит его мятными пряниками...
И наконец, в этом же сумасшедшем ритме, они оба вскакивают из-за стола и
очертя голову бросаются в объятия друг к другу!!!
БЫВШАЯ
ДЕТСКАЯ
КОМНАТА ФИРОЧКИ
Кончился бессмертный
гайдаевский
прием. Движение на экране снова
приобрело реальность Времени...
Закрыв глаза и тяжело дыша, Фирочка и Серега — ошеломленные, испуганные и
счастливые — лежали в узкой Фирочкиной кровати...
ГОЛОС АНГЕЛА:
— И это свершилось! ..
Неожиданно стены бывшей
детской
— с древним плюшевым медведем, с очень
пожилой, чудом сохранившейся куклой стали вдруг озаряться голубовато-розовым
светом, а узкая девичья кровать с обнаженными Фирочкой и Серегой...
...тихо приподнялась над полом, выплыла в открытое окно...
...и медленно поплыла над Ленинградом шестидесятых годов...
...мимо неприятно удивленного старого В.В., который сидел, поджав под себя
ноги, на диване спального вагона
Красной стрелы
, курил и недовольно поглядывал
со СВОЕГО ОБЛАКА на плывущую по небу кровать с Фирочкой Лифшиц и Серегой
Самошниковым...
Кроме всего, В.В. что-то раздраженно кричал вниз Ангелу! ..
НОЧЬ. ДВУХМЕСТНОЕ КУПЕ В.В. И АНГЕЛА
Стараясь преодолеть шум колес и несущегося поезда, В.В. неприязненно и
достаточно громко говорил Ангелу:
— Что за советско-цензурные штуки?! Зачем вы вырезали самую что ни есть
завлекуху?! Самый, можно сказать, жгучий эпизод в этой своей баечке! Вы же так
драматургически грамотно подвели меня к нему... Я имею в виду
поминутный
отсчет
. Прием не новый, но безотказный. И вдруг — на тебе! .. Ждешь бури
страстей, развития событий, взрыва чувств, а получаешь — пшик! Какой-то
ханжеский театр у микрофона...
— А вы хотели бы подробную реалистическую картинку запоздалого акта
дефлорации бедной еврейской девочки во всех натуралистических деталях? —
насмешливо проговорил Ангел. — Или вы просто забыли, как это делается?
— Нет, кое-что я еще помню, — сказал В.В. — Конечно, обидеть пожилого
художника может каждый, а вот удовлетворить его искренний и законный интерес к
повествованию — удается не всякому.
— Купите в секс-шопе кассетку, вставьте ее в видик и удовлетворяйтесь на
здоровье. А меня от этого — увольте! — резковато ответил Ангел.
— Не хамите, Ангел, — укоризненно заметил В.В. — Вы же понимаете, что я
не об этом говорю.
— Тогда какие подробности вам еще нужны? Пятнышки крови на чистой
простыне? Как в деревне? .. — возмутился Ангел. — И вообще, вы не могли бы
прекратить курить?
— Вы попираете элементарные человеческие права.
— О вас забочусь!
— Обо мне заботиться поздновато. Думайте о себе, — спокойно сказал В.В. и
глубоко затянулся.
— О себе-то — запросто! — сказал Ангел...
...и провел по воздуху рукой, будто бы разделяя вагонное купе на две
половины.
И произошло чудо: дым от сигареты В.В. словно наткнулся на невидимую
стену, перегораживающую купе.
В.В. попытался потрогать эту
границу
, но рука его беспрепятственно
прошла на
ангельскую половину
, а сигаретный дым весь оставался на
половине
В.В...
— М-да... — задумчиво протянул В.В. — Шоу-бизнес по вас просто рыдает
горючими слезами. Кстати, что вы там о деревне блекотали? Откуда вы-то знаете —
что в деревне, как в деревне? ..
— Популярно объясняю: у меня сейчас на попечении один сельский приход в
Ленинградской области — там я всего насмотрелся. Поэтому меня уже тошнит от
любого натурализма! Я же вам не харт-порно показываю. Я предъявляю трехмерное
изображение в реальной, природной цветовой гамме, со стереофоническим звучанием,
которое вам не обеспечит никакая хваленая система
долби
... С запахами,
наконец! С полным эффектом вашего непосредственного присутствия в Повествуемом
Месте, Времени и Пространстве, а вы еще...
На нервной почве Ангел даже воспарил над собственной постелью, примерно на
полметра! ..
Повисел в воздухе секунд десять, слегка успокоился и плавно опустился на
одеяло.
— Ладно, Ангел... Не сердитесь. Простите меня, — виновато пробормотал
В.В. — Так что там было дальше? ..
ЛЕНИНГРАД ШЕСТИДЕСЯТЫХ...
Была паршивая ленинградская осень...
В скверике на площади Искусств, между Русским музеем и Фирочкиным домом на
улице Ракова, стоя в ворохе опавших листьев, тесно прижались друг к другу
грустные Фирочка и Серега.
— Представляю себе, что там сейчас происходит... — тихо произносит Серега,
показывая подбородком на подворотню Фирочкиного дома, и еще крепче прижимает ее
к себе, заслоняя от холодного осеннего ветра.
Фирочка смотрит на свою родную подворотню и говорит:
— Нет. Этого ты себе представить не можешь.
КВАРТИРА ПАПЫ, МАМЫ И ФИРОЧКИ ЛИФШИЦ
— Аборт!!! Немедленно аборт! .. — кричал папа Натан Моисеевич. — Я не
потерплю в своем доме...
— Никаких абортов! — кричала мама Любовь Абрамовна. — Я тебе покажу —
аборт! Вот как только ты забеременеешь, Натанчик, так сразу же можешь делать
себе аборт! Хоть два!!! А наш ребенок аборт делать не станет! Только через мой
труп! ..
— Тогда замуж моя дочь выйдет за этого жлоба-водопроводчика тоже через мой
труп!!! — истошно вопил Натан Моисеевич.
— Ах так?! Ты хочешь, чтобы наш беременный ребенок остался сиротой?!
Мерзавец! Он еще смеет рот открывать! Старый блядун!
— Я блядун?! — возмущенно заорал Натан Моисеевич. — Где? Когда? ..
— А в сорок четвертом, в госпитале, кто лапал ту толстожопую санитарку из
второй хирургии? Мне всё рассказали, когда я приехала за тобой...
— Когда это было?! Когда это было?! Двадцать лет назад!!! — прокричал
Натан Моисеевич. — И кстати, я был единственным в госпитале, кому эта санитарка
так и не дала!!!
— Правильно! Только бы попробовала! .. — мстительно ухмыльнулась Любовь
Абрамовна. — Ее потом ни одна хирургия не спасла бы! Я ей тогда так и сказала!
— Ах, это по твоей милости?! — еще больше возмутился Натан Моисеевич. —
Ну, всё! Не то чтобы выйти замуж, но и родить от этого жлоба, от этого
Фони-квас, я ей не дам никогда! Я сейчас же пойду и убью их обоих
собственноручно!!! Считай, что я уже в тюрьме! .. А если, не дай Бог, нашу
квартиру снова начнет заливать соседским говном, то я лучше погибну в чужих
фекалиях и сточных водах, но мне и в голову не придет позвать на помощь эту
сволочь-водопроводчика! Как его там? .. Чтоб ему пусто было! .. Хотя о чем мы
говорим?! Он уже покойник! .. — И Натан Моисеевич стал решительно натягивать на
себя пальто...
В эту последнюю грозную фразу Натана Моисеевича неожиданно стал вплетаться
колесный перестук...
...громыхание вагонных сцепок, далекий сигнал встречного состава...
... И раскаленная скандалом квартира Лифшицев шестидесятых стала
превращаться в...
... ПОКРЫТЫЙ СНЕГОМ СКВЕРИК ПЕРЕД РУССКИМ МУЗЕЕМ
Тепло одетый Натан Моисеевич катил перед собой небогатую коляску,
поглядывал на укутанную мордочку младенца и негромко пел ему:
Гремя огнем, сверкая блеском стали,
Пойдут машины в яростный поход,
Когда нас в бой пошлет тра-та-та-та-там...
И первый маршал в бой нас поведет! ..
Младенец начинает кукситься.
— А шо такое? — с нарочитым еврейским акцентом спрашивает Натан Моисеевич
у младенца и останавливается. — Шо у нас бровки домиком? А, ваше
превосходительство, Алексей Сергеевич? Вы описались или вам песенка не нравится?
Натан Моисеевич согревает руку дыханием и сует ее под одеяльце.
— Нет! — восклицает он восторженно. — Таки мы сухие! Таки, значит
...Поділитися у соцмережах
