Жанр: Драма
Двухместное купе
...,
песенка не устраивает... И правильно, деточка! Кому она сегодня может
понравиться? Сейчас, котик, дедушка споет тебе другую песенку.
Натан Моисеевич катит коляску с трехмесячным Алексеем Сергеевичем
Самошниковым по заснеженному скверику на площади Искусств и поет уже без
малейшего намека на анекдотичный еврейский акцент:
Отвори потихо-хо-оньку калитку-у-у
И войди в тихий сад ты как тень...
Не забудь потемне-е-е накидку,
Кружева на головку надень...
Поет Натан Моисеевич очень даже неплохо, хотя и совсем тихо, чтобы не
потревожить трехмесячного Алексея Сергеевича. Ибо сейчас для Натана Моисеевича
на свете нет ничего дороже.
Наверное, Алексей Сергеевич это как-то просекает, улыбается Натану
Моисеевичу и тут же закрьгеает глазки.
Но вот в старинный романс начинают вклиниваться всевозможные
железнодорожные звуки несущегося в ночи поезда и...
...постепенно день заснеженного скверика конца шестидесятых начинает
преобразовываться в...
... НОЧЬ И СЕГОДНЯШНЕЕ КУПЕ
КРАСНОЙ СТРЕЛЫ
В.В. и Ангел лежали на своих постелях.
Закинув мощные руки за голову, Ангел смотрел в темный потолок купе.
В.В. сел, опустил ноги на пол, слегка отодвинул репсовую занавеску в
сторону, посмотрел в черноту ночи за окном. Увидел только собственное отражение
и глухо сказал Ангелу:
— Хотите — честно?
— Я знаю, что вы собираетесь сказать, — негромко проговорил Ангел.
— Не сомневаюсь. Но если я этого не произнесу сам — мне будет, прямо
скажем, не по себе. Так вот, за последние годы мы все так изменились, эта новая
жизнь нас всех так перекорежила, что мне, например, стало неожиданно скучновато
узнавать о событиях, произошедших лет тридцать — сорок тому назад. Какими бы они
ни были трогательными и занимательными.
— Жаль, что вам не нравится моя история. Я начинаю чувствовать себя
глуповато, — огорчился Ангел.
—
Не нравится
— не то слово, — вяло промямлил В.В. — Видите ли, Ангел,
история, в которой легко предугадывается дальнейший ход событий...
— Вы уверены, что сможете предугадать дальнейшее?
— Почти.
— Попробуйте, — предложил Ангел.
— Лень, Ангел, лень... В своей жизни я столько насочинял всякого, что
сейчас любая необходимость сочинить что-то еще приводит меня в беспросветное
уныние. Но почему вам, Ангел, совсем современному молодому человеку, это
показалось интересным? Чем эта история привлекла вас, бывшего Ангела-Хранителя?
Вот что мне занятно было бы узнать!
Ангел повернулся к В.В., приподнялся на локте, негромко ответил:
— Наверное, потому, что спустя много лет после событий, о которых я вам
рассказал, я сам стал участником их семейной истории. Что, не скрою, достаточно
серьезно повлияло на все мое дальнейшее существование...
— Да что вы говорите? — со слегка фальшиво повышенным интересом сказал
В.В. — Вот этот поворот, честно говоря, сильно освежает вашу историю. Может
быть, поведаете?
— Поведаю, — сказал Ангел. — Я все еще не теряю надежды заинтересовать
вас своей сказочкой...
— Ну-ну! Слушаю, развесив ушки, как австралийский кролик, — рассмеялся
В.В. — Валяйте, Ангел!
Ангел внимательно посмотрел на В.В., откинулся на тощую вагонную подушку и
негромко продолжил свой рассказ:
— Когда бывшему младенцу — Лешке Самошникову, воспитанному дедушкой
Натаном Моисеевичем на военно-патриотических песнях и старых русских романсах,
исполнилось одиннадцать лет, у него появился очень маленький братик. У
заведующей детским садом Эсфири Анатольевны (по паспорту — Натановны)
Самошниковой и старшего техника какого-то водопроводного учреждения Сергея
Алексеевича Самошникова родился второй, как говорится,
поздний
ребенок... Их
дом в центре Ленинграда ушел на капитальный ремонт, и Натану Моисеевичу Лифшицу,
как ветерану войны, и Сергею Алексеевичу Самошникову, как сотруднику
жилищно-коммунального хозяйства, дали на две семьи одну трехкомнатную квартиру —
распашонку
на окраине в блочной пятиэтажке...
— Ох... — В.В. даже головой покачал от сочувствия.
— Вам знакомы такие квартиры? — прервал свой рассказ Ангел.
— Тридцать лет прожил в таком доме,
вдали от шума городского
, — не
открывая глаз, сказал В.В.
— Прекрасно! — обрадовался Ангел. — Тогда вам совсем просто будет
сориентироваться в обстановке. Так что вы пока оглядывайтесь, вспоминайте, а я
вам потихоньку сообщу о некоторых, невидимых миру, осложнениях, связанных с
рождением второго мальчика...
И снова стали раздвигаться стенки купе несущегося во тьме поезда..
Снова куда-то ввысь уплыл темный потолок, уступая место серому
ленинградскому небу...
ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОКРАИНА СЕРЕДИНЫ СЕМИДЕСЯТЫХ
... И увидел В.В. нескончаемые стада одинаковых блочных пятиэтажных домов,
чахлые кустики у первых этажей, ржавые
инвалидные
гаражи, самодельные
скамеечки со старухами чуть ли не у каждой парадной...
А над всем этим убожеством, с какими-то уже странными неземными
модуляциями, звучал голос Ангела:
— Осложнение первое: пятиклассник Лешка Самошников — звезда школьной
самодеятельности, победитель районной олимпиады юных чтецов-декламаторов,
существо тщеславное, избалованное, — рождение маленького братика воспринял в
штыки! Сейчас он готовился к городскому смотру школьной самодеятельности и в
семейной конференции по поводу выбора имени для новорожденного никакого участия
не принимал...
КВАРТИРА ЛИФШИЦЕВ-САМОШНИКОВЫХ
Совмещенный санузел — маленькое пространство: ванна, унитаз с крышкой,
раковина, зеркало над раковиной, пять отдельных полотенец и...
...пеленки, пеленки, пеленки! ..
На крышке унитаза сидит Лешка. В одной руке у него раскрытая книга, вторая
рука на отлете...
Не образумлюсь, виноват...
И слушаю — не понимаю!
Как будто все еще мне объяснить хотят...
Растерян мыслями, чего-то ожидаю... —
надрывно и трагически читает Лешка, для верности подглядывая в раскрытую
книгу.
А в большой проходной комнате тридцатидвухлетняя Фирочка держит на руках
новорожденного...
На обеденном столе, на остатках старого байкового одеяла, Любовь Абрамовна
проглаживает горячим утюгом выстиранные пеленки.
Длинный и сильно возмужавший за эти годы Серега Самошников курит в
открытую форточку и туда же стряхивает пепел.
Экспансивный Натан Моисеевич говорит тоном, не допускающим никаких
возражений:
— Прекрасно! Первого назвали в честь Сережиного отца — пусть земля ему
будет пухом, второго вы хотите назвать именем другого дедушки — Натаном. Я —
против? Нет! Польщен и согласен! Всем большое человеческое спасибо! Но Натаном
он будет только для дома, для семьи... А в свидетельстве о рождении мы его
запишем как Анатолия! Ласкательно — Толик...
— От греха подальше, — сказала бабушка Любовь Абрамовна. — Сейчас...
э-э... надо быть очень осторожными. Пусть он будет Анатолий Сергеевич Самошников
— русский. И пусть потом кто-нибудь попробует придраться! ..
— Ну, это вы напрасно, мама, — смутился отец новорожденного. — Мне,
честное слово, как-то неловко...
— Что тебе неловко, что?! Я тебя спрашиваю, мудак! .. — рявкнул дедушка
Лифшиц.
— Натан! Прекрати немедленно! .. В доме — дети! Уже хватит разговаривать
языком командира взвода батальонной разведки! Война давно кончилась. Ты уже
почти тридцать лет закройщик из солидного ателье, — резко сказала Любовь
Абрамовна.
— Аи, не морочь мне голову! — отмахнулся Натан Моисеевич и снова
повернулся к Сереге: — Что тебе неловко, скажи мне на милость, святой шлемазл?!
То, что в стране государственный антисемитизм, или то, что мы с бабушкой
пытаемся твоего же ребенка избавить от этой каиновой печати?! Что тебе неловко?
Где тебе жмет? Ты много видел русских по имени Натан?
— Да не преувеличивайте вы, папа... — И Серега в сердцах выщелкнул окурок
в форточку. — Фирка, ну скажи ты им!
— Они правы, Сережа, — тихо сказала Фирочка и стала кормить грудью
сонного Натана-Толика...
А из-за тонкой картонной двери совмещенного санузла слышалось печальное
Лешкино завывание:
... Слепец! .. Я в ком искал награду всех трудов?
Спешил, летел, дрожал, вот счастье, думал, близко! ..
Пред кем я давеча, так страстно и так низко,
Был расточитель...
Был расточитель...
Был...
Слышно было, что Лешка забыл текст и не находит его в книге...
—
Был расточитель нежных слов
, тетеря!!! — не выдержал дедушка.
— Сам знаю! — огрызнулся Лешка из-за двери. — Был расточитель нежных
слов...
А вы, о Боже мой, кого себе избрали?!
Когда подумаю, кого вы предпочли...
Последние две строки Лешка буквально прокричал. Но не грибоедовской Софье,
а конкретно — маме и папе, а также — бабушке и дедушке! ..
В большой проходной комнате все насторожились...
Бабушка замерла с утюгом на весу, а дед Натан молча указал всем сначала на
новорожденного Толика-Натан-чика., а потом потыкал пальцем в сторону запертой
двери крохотного совмещенного санузла, где...
... Лешка встал с унитаза, брезгливо сдвинул висящие пеленки в сторону,
посмотрел на себя в зеркало и прошептал:
Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,
Где оскорбленному есть чувству уголок...
И горько, горько заплакал...
...а в большой комнате новорожденный со спасительным двойным именем —
Толик-Натанчик — в глубоком и спокойном сне обедал материнским молоком... И если
попытаться разглядеть эту спящую и чмокающую мордочку поближе, так, чтобы она
заполнила весь экран, — легко будет убедиться, что младший брат совершенно не
будет похож на старшего брата!
Откуда-то неожиданно зазвучал голос Ангела:
— Но в это же самое время в Мире, который Человечеству неведом, произошло
еще одно, прямо скажем, не очень значительное событие. Где-то там, в Ином
Измерении, в день рождения Толика-Натанчика дивным образом возник еще один
младенец...
МИР НЕВЕДОМЫЙ И НЕОБЪЯСНИМЫЙ...
... И увидел старый В.В., расположившийся на маленьком облачке, будто в
глубоком кресле, как из другого облака — большого, нежного и пушистого — как-то
сам по себе возник очаровательный новорожденный младенец! ..
Не запищал, не заплакал. Только широко открыл большие голубые глаза и
доверчиво улыбнулся Кому-то.
Невидимый Кто-то завернул конвертиком края свисающего воздушного,
молочно-белого и, наверное, очень теплого облака и укутал в него голубоглазого
Малыша...
И увидел В.В., как это уютное облако, ставшее постелькой для
новорожденного, стало медленно и бережно уносить Малыша навстречу Солнцу...
Вот когда В.В. закричал хриплым от волнения голосом:
— Ангел! .. Где вы, Ангел?! Верните меня, пожалуйста! ..
— Легко и без проблем! — где-то рассмеялся Ангел. Необъяснимый и
Неведомый Человечеству Мир стал превращаться в купе поезда
Красная стрела
,
несущегося из Москвы в Санкт-Петербург...
КУПЕ В.В. И АНГЕЛА
— Так это были вы, Ангел? — потрясенно спросил В.В.
— Узнали? — удивился Ангел. — Странно. Столько лет...
— Глаза...
— Верно. Глаза действительно с возрастом не меняются.
— Так вы, оказывается, на свет Божий появились вместе с этим
Толиком-Натанчиком?!
— Конечно! Вы и это тоже поняли? Мне кажется, что я об этом не упоминал.
— Не обязательно так уж все и досказывать. Чутье-то у меня хоть какое-то
осталось! .. Слава Богу, сорок лет в кинематографе оттрубил.
— Приятно иметь дело с профи, — с удовольствием сказал Ангел. — Не
перевариваю дилетантизма!
— Я тоже. Переходите к сути — что было дальше?
— С этим Толиком-Натанчиком, Владим Владимыч, мы вообще одно время шли
почти параллельно. Он в три годика пошел в детский сад, а меня в три года
направили в амуро-купидонскую младшую группу... Он семи лет поступил в первый
класс, а меня в семь зачислили на подготовительное отделение средней ступени
Школы ангелов-хранителей... В отличие от своего старшего брата Леши Натанчик
сразу стал заниматься спортом — вольной борьбой. К его одиннадцати годам с ним
боялись связываться даже четырнадцатилетние мальчишки! .. Кстати, в то время я
тоже уже достаточно неплохо летал и стрелял из лука... Наши пути с ним
разошлись, когда нам исполнилось по двенадцать лет. Толик попал в колонию для
малолетних преступников, а меня отправили за границу на школьно-производственную
практику — в помощь его старшему брату Леше Самошникову...
— Как все чудовищно переплелось! — вздохнул В.В.
— Да, тот год на Лифшицев-Самошниковых обрушился буквально кошмарными
событиями! Даже в мою незрелую голову двенадцатилетнего начинающего Ангела
вползала крамольная мыслишка: а так ли уж все Люди на Земле находятся под
неусыпным покровительством Всевышнего? Так и хотелось крикнуть:
А этих-то за
что?!
И только с Лешей Самошниковым ситуация по современно-эмигрантским
понятиям казалась рядовой и примитивной. Командировать к нему на помощь
взрослого, дипломированного Ангела-Хранителя было бы все равно что стрелять из
пушки по воробьям. Послали меня — в качестве стажера с последующим зачетом по
Наземной практике и переходом в очередной класс...
— Стоп, стоп, стоп! Вы сказали —
по современно-эмигрантским понятиям...
.
При чем тут эмиграция?
— Объясняю: старший сын Фирочки и Сережи Самошниковых, он же первый внук
стариков Лифшицев, — Алексей Самошников, двадцати четырех лет от роду, в
составе труппы одного провинциального театрика, куда был распределен после
института, поехал с шефскими спектаклями по частям Группы наших войск, стоявших
в Восточной Германии, тогда еще не объединенной с Западной...
— И дрыснул, — уверенно подсказал В.В.
— Не совсем, — возразил Ангел. — Там историйка была похлеще.
— Подождите, подождите, Ангел! Пожалуйста, начните с младшего. С
Толика-Натанчика. Во-первых, мне очень нравится это имясочетание, а во-вторых, с
тех пор, как наша внучка Катя бурно повзрослела, судьбы детей мне гораздо
интереснее, чем приключения взрослых.
— Странно, — удивился Ангел.
— Ничего странного, — спокойно ответил В.В. — Когда Катька была
десятилетним подростком, между нами пролегала лишь узенькая и неглубокая
канавка, полная обычных возрастных непониманий, обожания, обид и радостных,
исцелительных прощений. Сегодня мы с ней уже стоим по разные стороны гигантской
пропасти, по дну которой вяло протекает тоненький и, к сожалению, остывающий
ручеек нашей взаимной любви...
После небольшой паузы Ангел тихо сказал, внимательно глядя на В.В.:
— Думаю, что вы несправедливы к ней.
В.В. проглотил подступивший к горлу комок, откашлялся:
— Давайте про младшего. Про Натанчика...
— О’кей... — сказал Ангел и...
...все железнодорожные звуки, сопровождающие движение
Красной стрелы
в
ночи, стали вытесняться...
...криками болельщиков, свистом, топотом ног и аплодисментами.
А под этот гам купе спального вагона начало принимать вид...
... ЗАЛА ДЕТСКОЙ РАЙОННОЙ СПОРТШКОЛЫ
В празднично разукрашенном зале заканчивались соревнования по вольной и
классической борьбе среди мальчиков.
Огромный плакат приветствовал участников матчевой встречи двух районов —
Выборгского и Калининского...
На борцовском ковре квадратненький Толик-Натанчик в финальной схватке
своей возрастной группы встречался с очень агрессивным пацаном, выше Толика
почти на полголовы...
Шведские
скамейки, стоявшие по стенам зала, являли собой зрительские
трибуны и были забиты до отказа.
— То-лик!!! То-лик! .. — вопили болельщики Толика Самошникова.
Но громче всех кричала любимая девочка Толика — Лидочка Петрова.
Она стояла в кругу болельщиков Толика-Натанчика, и многие пацаны не могли
глаз отвести от ее стройных ножек, еле прикрытых короткой юбкой...
В центре, на лучших местах, сидели бабушка Толика, его дедушка и их
ближайший друг, дедушкин однополчанин, закройщик того же ателье — одноногий дядя
Ваня Лепехин.
За спиной Любови Абрамовны дедушка Натан и старый одноногий Ваня
прикладывались к горлышку плоской фляжечки из нержавейки.
— Как приятно, что за нашего болеет весь его класс! — тщеславно сказала
Любовь Абрамовна.
Натан Моисеевич и одноногий Ваня переглянулись.
— Ох, Любашка... Что-то они не похожи на одноклассников! Сдается мне, что
это его кодла, а он у их за главного!
— Что такое
кодла
? — удивилась Любовь Абрамовна.
Натан Моисеевич подмигнул Ивану, ответил уклончиво:
— Ну, это когда уже не пионеры, но еще, слава Богу, не комсомол...
На борцовском ковре, согнувшись в боевой стойке, Толик зорко следил за
противником.
— Счас я тебя, сука, уделаю... — тихо сказал Толику Длинный.
— Не обоссысь, — спокойно ответил Толик.
Длинный не выдержал нервного напряжения, неосмотрительно рванулся вперед,
в атаку...
...но Толик отступил всего лишь на один шаг назад и в сторону...
...тут же последовал мгновенный захват правой руки Длинного, и Толик
молниеносно кинул его на ковер приемом
бросок через бедро
.
Толик упал на Длинного, намертво прижал его лопатки к ковру и, не давая
Длинному пошевелиться, стал искать глазами среди зрителей Деда, Бабушку, Ваню...
но в первую очередь — Лидочку Петрову! ..
На пьедестале почета выше всех стоял Толик.
Справа, на ступеньку ниже, — Длинный. Смотрел в сторону, злобно шмыгал
носом.
Слева, на третьей ступени пьедестала, — веселый толстячок лет
одиннадцати...
— То-ли-и-ик!!! — восторженно визжала Лидочка Петрова.
А кодла Толика свистела как сумасшедшая!
— Генетика — грандиозная штука! — восторженно воскликнул Натан
Моисеевич. — Недаром ее так мордовали еще совсем недавно! .. Посмотрите, кто
стоит на чемпионском пьедестале — это же вылитый я! ..
— Точно! — радостно подтвердил одноногий Ваня. — Глянь-ко, Любочка...
— Боже упаси нашего ребенка от такого сходства! — Любовь Абрамовна
почуяла запах алкоголя с двух сторон. — Когда вы уже успели нализаться?!
Но Натан Моисеевич был увлечен в этот момент только генетикой:
— Причем, заметьте, через поколение! .. Лешка — типичный Серега, весь в
отца А Толька — вылитый я! Скажи, Иван! .. Помнишь, в сорок пятом, уже в Польше,
под Колобжегом...
— Ну, ёбть! .. Он мне будет рассказывать! .. — хохотнул Иван.
Не таясь, он сделал глоток из фляжки и протянул ее другу Натану.
— Я вас умоляю! Я про этот Колобжег уже больше слышать не могу... —
простонала Любовь Абрамовна.
А в это время Толика-Натанчика награждали грамотой, вешали на шею какую-то
специальную
мальчиковую
медаль...
Небольшой духовой оркестрик играл туш, от восторга визжали девочки,
свистели и орали дурными голосами пацаны-болельщики...
Натан Моисеевич Лифшиц нахально отхлебнул из фляжки и гордо огляделся.
— Ты чего головой крутишь? Ищешь кого? — встревожился Ваня.
Любовь Абрамовна иронично усмехнулась:
— Ванечка! Он ждет, что сейчас кто-нибудь крикнет:
Смотрите! Это дедушка
чемпиона!!! Они же буквально одно лицо!!!
ДУШ И РАЗДЕВАЛКА СПОРТШКОЛЫ
У входа в раздевалку, в окружении десятка пацанов из
наиболее
приближенных
, стояла Лидочка Петрова. В руках она держала медаль Толика и его
грамоту победителя. Все ждали Толика Самошникова, который в это, время...
..голый, весь в мыльной пене, стоял под жалкой струей проржавевшего душа
детской спортшколы своего района.
В соседней кабинке мылся толстячок, занявший третье место в весовой
категории Толика-Натанчика.
— Ну, падлы! .. — с веселой злостью кричал толстячок. — Так клево, что ты
его придавил, Толян! А то ведь они, дешевый мир, заявили этого вонючего Зайца по
липе — ему еще в феврале четырнадцать исполнилось! А они в заявочном протоколе —
ему, с понтом, двенадцать поставили, бляди! .. Он вооще не имел права в школьных
соревнованиях участвовать! Он уже год в пэтэухе чалится... И главное, кто его
заявил?! Та же школа, которая его и вышибла! .. Ну надо же?! Взрослым вооще ни
на грамм верить нельзя!
— Ты-то как в полуфинале проиграл ему, Котик? Я смотрел — ты же так его
мудохал, что ему вроде и деваться было некуда... И вдруг! ..
— А я, когда перевел его в
партер
и только хотел
накатить
, он мне и
шепчет:
Не ляжешь — зарежу!
Ну, я и... — нехотя признался Котик.
— Эх ты, Котик-обормотик... Что же ты мне раньше не сказал?! Мои пацаны
этому сраному Зайцу такое бы устроили! — сокрушенно проговорил Толик-Натанчик и
вышел из душа.
Но тут в раздевалку вошли растерянный тренер Толика и двое молодых людей в
застегнутых пиджаках. У одного пиджак сзади оттопыривался — там была кобура с
пистолетом.
Из второй душевой кабинки вылез толстенький голый Котик.
— Который из них Самошников? — спросил один у тренера.
Тренер не успел ответить. Второй опер усмехнулся, сказал напарнику:
— Стыдно, коллега... Кто же в нашем районе Толика Самоху не знает? Да,
Толик? .. А у дверей там — вся его хевра расположилась. Или нас увидела и
разбежалась? Ну-ка, глянь.
Напарник приоткрыл дверь, выглянул в коридор. Не было там ни одного
пацана. Стояла лишь растерянная Лидочка Петрова, держала в руках грамоту и
медаль Толика Самошникова...
— Никого! — Новый опер прикрыл дверь. — Только девка какая-то...
— Не девка, а девочка. Понял, козлина немытая? — злобно сказал ему Толик
и стал одеваться...
КОРИДОР ОТДЕЛЕНИЯ МИЛИЦИИ
В нечистом и мрачном коридорчике, у дверей с табличкой
Следователь по
делам несовершеннолетних
сидели отец Толика — Серега Самошников, бабушка —
Любовь Абрамовна и дед — Натан Моисеевич.
В выходном костюме он смахивал на рождественскую елку — так был разукрашен
боевыми орденами и медалями...
— Фирочке ничего не сказали? — спросила Любовь Абрамовна.
— Нет, — хором ответили Серега и Натан Моисеевич.
— Натан! Ты позвонил этому старику генералу, которому ты зимнее пальто шил
из воинского отреза? — спросила Любовь Абрамовна. — В прошлый раз он таки очень
помог...
— Звонил, — глядя прямо перед собой, ответил Натан Моисеевич.
— И что? Он придет?
— Нет.
— Почему?!
— Умер.
КАБИНЕТ СЛЕДОВАТЕЛЯ ПО ДЕЛАМ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ
— Ну, чего, Самошников, до колонии допрыгался? Это который у тебя привод?
Третий уже? — спросил тот, который был с пистолетом под пиджаком.
— Четвертый, — угрюмо сказал Толик.
— Тем более. Все. Отгулялся. Сейчас пока в камеру, а потом направим твое
дельце в комиссию по несовершеннолетним...
СТОЯНКА АВТОМОБИЛЕЙ У ОТДЕЛЕНИЯ МИЛИЦИИ
К отделению подлетела потрепанная милицейская
Волга
.
Из нее выскочила Лидочка Петрова, а из-за руля
Волги
— Лидочкин отец
Николай Иванович Петров в гражданских брючках и потертой кожаной куртке.
— Папа! Папа! .. Второй этаж, налево по коридору! .. — нервно проговорила
Лидочка.
— А то я не знаю. Не вздумай нос туда совать.
Худенький Петров в три прыжка одолел лестницу и...
...сразу же увидел всего в орденах Натана Моисеевича, испуганного Сергея
Самошникова и плачущую Любовь Абрамовну.
— Николай Иванович! — всхлипнула Любовь Абрамовна.
— Тэ-экс... — сказал Петров. — Здрасте вам, пожалуйста! Ну-ка, все вниз —
в машину. Я тут попробую сам разобраться, а потом вас домой отвезу.
С интересом оглядел Лифшица, увешанного боевыми наградами:
— Натан Моисеевич! Такой, можно сказать, боевой товарищ... и вы, Сергей
Алексеевич... И не можете успокоить Любовь Абрамовну? Ну-ка, спускайтесь,
спускайтесь вниз. Лидка вас проводит. Лидуня! Командуй...
Николай Иванович отдал Лиде ключи от милицейской
Волги
и без стука
открыл дверь кабинета. Оттуда сразу же раздался удивленный голос:
— Елочки точеные!!! Товарищ подполковник! Какими судьбами, Николай
Иванович? ..
КАБИНЕТ СЛЕДОВАТЕЛЯ
—... Месяц назад в парке Политехнического института такую драку устроили,
кошмар! .. Просто-таки — стенка на стенку, Николай Иванович! С одной стороны —
школьники, вот его банда, Самошникова! С другой — пэтэушники. Зайцев там один
верховодит. По восемьдесят девятой и по сто сорок четвертой за кражи проходил...
А чем дрались-то, Николай Иванович?! И цепи, и кастеты, и заточки, и чего под
руку попадет! Брандспойтом разливали! .. Семь человек в травме, двое с
черепно-мозговыми в третьей больнице. Уже — сто двенадцатая, часть первая! А
привлечь не можем — малолетки! Ведь знают это, сукины дети, ни хрена не боятся!
И вот этот чемпион гребаный — главный организатор и вдохновитель ихних
безобразий... Идейный вождь, так сказать, чтоб он треснул! — И старший опер
показал Николаю Ивановичу на сидящего Толика-Натанчика. — Можете познакомиться!
— Да знаю я его. Сосед. Дома — напротив. А сейчас за что?
— Прошлой ночью на спор с такими же обалдуями, как и он сам, фургон с
горячими хлебобулочными изделиями угнал.
— Как угнал?
— А очень просто — пока водитель и экспедитор лотки с хлебом в магазин
таскали, он сел за руль и угнал фургон. Рублей на сорок горячих батонов сожрали,
фургон заперли и бросили его
...Поділитися у соцмережах
