Жанр: Драма
Двухместное купе
...ал, —
вспомнил Ангел.
— Ни хрена я вам этого не говорил! Я только думал об этом...
— Ну, думали, какая для меня разница... Ложитесь, ложитесь! К Бологому я
вас растолкаю. Что-нибудь приготовить к пробуждению?
— Ну, если вы будете настолько любезны... — замялся В.В.
— Буду, буду, — рассмеялся Ангел.
— Тогда немного джина, — сказал В.В., укладываясь на свою постель. —
Желательно со льдом...
На этих словах В.В. купе
Красной стрелы
, снова набирающей ход, стало
плавно превращаться в...
... ТИТР:
конец четвертой серии
* Пятая серия
НОЧЬ. ДОРОГА МОСКВА — ПЕТЕРБУРГ
... Мчится во тьме
Красная стрела
в Петербург...
Печально вскрикивают встречные составы...
...мелькают желтые огоньки сквозь кустарник, сопровождающий весь рельсовый
путь на протяжении многих километров...
Грохочет в ночи многоколесный состав...
КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
—... Эмиграция есть эмиграция, — говорил Ангел. — Будь она случайной, как
у Лешки, или тщательно подготовленной. Сегодня об эмиграции уже столько
написано-переписано, что все эти описания уже давно утратили свой трагический
аромат... Так что вас не смутит некоторая обрывочность того, что вы сейчас
увидите?
— Не смутит, не смутит. Валяйте!
— Конечно! Что я спрашиваю? .. Вы же сами говорили, что в процессе
создания фильмов вы неплохо научились смотреть еще не смонтированный
материал, — вспомнил Ангел.
— Ни хрена я вам этого не говорил! Я только думал об этом...
— Ну, думали, какая для меня разница... Ложитесь, ложитесь! К Бологому я
вас растолкаю. Что-нибудь приготовить к пробуждению?
— Ну, если вы будете настолько любезны... — пожал плечами В.В.
— Буду, буду, — рассмеялся Ангел.
— Тогда немного джина. Желательно со льдом... — сказал В.В.
И на этих словах В.В. купе
Красной стрелы
стало плавно превращаться в...
ПРОГУЛОЧНЫЙ ДВОРИК УГОЛОВНОЙ ТЮРЬМЫ ФРГ
Несколько человек, одинаково одетых в единую тюремную форму — недорогие
джинсы и такие же рубашки с нашитыми на нагрудный карман номерами и фамилиями,
ходили по кругу...
Кто-то покуривал у высокой стены...
Кто-то, сбиваясь в стайки, компанейски болтал о том о сем...
Вокруг одного, разрисованного татуировками от мочек ушей до ступней ног,
стояла восхищенная компания — разглядывала синее тщедушное тело, покрытое
замысловатой вязыо из драконов, голых девиц, молитвенных цитат, пальм, лиан,
летающих птеродактилей и оскаленных клыков саблезубых тигров...
Медленно брели по кругу подследственный Алексей Самошников и полный
человек лет сорока, который что-то безостановочно говорил Лешке, яростно
жестикулируя, забегая вперед, чтобы заглянуть Лешке в глаза...
— Ты ж тупарь, Лешка! .. Ты же их в жопу должен целовать! — на чистом
русском языке с явными одессизмами втолковывал он Лешке. — Я тебя умоляю!
Возьми, к примеру, меня — Гришу Гаврилиди! Мне сорок один год, а я, как мальчик,
сбежал из такой высокопоставленной туристической группы, чтобы только остаться
здесь и никогда не возвращаться в свой вонючий Николаев! Ты знаешь, какие здесь
законы?! Это ж можно обхохотаться! Клянусь мамой, если бы я в третий раз не
попался на воровстве в магазине самообслуживания — я бы до сих пор был на
свободе и еще кушал бы свой паек для политэмигрантов! Откуда я знал, что в
обычной продовольственной лавке на потолке... Ты слышишь? .. На потолке
понапиханы видеокамеры! .. Денег им девать некуда! Совсем оборзели...
— Так вы политический эмигрант? — удивился Лешка.
— Я тебя умоляю! — захохотал Гриша Гаврилиди. — Им так хочется — так я
буду
политическим
. Какая мне разница?! А что ты думаешь, я тебя агитирую
задаром? А выкуси-ка! .. Я ж тебе —
подсадная утка
!
Конвойные на высокой стене посматривали вниз на прогуливающихся.
Неожиданно в стене отворилась неширокая дверь, оттуда вышел тюремный
надзиратель и сказал по-немецки в мегафон:
— Прогулка закончена. Все по камерам.
Растатуированный натянул на себя рубашку. Все потянулись к дверям, на ходу
бросая окурки в урну.
Надзиратель спокойно пересчитывал заключенных......
Потом их вели по чистеньким тюремным коридорам.
На ходу Гриша Гаврилиди говорил, не умолкая ни на секунду:
— Мне так и сказали — если я тебя убедю согласиться с ихними требованиями,
таки меня тоже выпустят... Ну так слушай сюда... Люди под Берлинской стеной
подкопы по триста метров роют — только бы попасть в Западную Германию! А ты
кобенишься...
Они шли мимо запертых дверей нескончаемых камер.
Время от времени надзиратели открывали эти двери, возвращали заключенных в
камеры и тщательно запирали их там.
— Тебе предлагают попросить политического убежища... — успел проговорить
Гриша...
...но надзиратель остановил его и Лешку.
Открыл камеру, впустил туда Лешку и Гришу и запер их снаружи.
Больничная благостность западногерманской тюремной камеры не нарушалась
даже наличием унитаза. Унитаз был стыдливо отгорожен намертво привинченной
непрозрачной ширмой из толстого матового бронебойного стекла.
— Так шо я говорю... Тебе, можно сказать, предлагают выиграть в
лотерею
жизни
, а ты выгибаешься, как Конёк-Горбунёк! .. Шо ты там забыл, в этом
Советском Союзе?! Такой случай, как у тебя, — раз на мильён! ..
Лешка молча улегся на чистенькую коечку, уставился в потолок.
Но Гриша не умолкал:
— Один халамендрик — немец, между прочим! .. — даже подводную лодку для
всей семьи построил, шобы только Шпрее переплыть! Речка такая у них в Берлине.
Обживешься, подзаработаешь. Ты ж артист, Леха! Не дури. Это я тебе говорю! ..
Що-то же переменится... Не может же быть так вечно, правильно? Всякие там
стенки-шменки между людями... И пожалуйста, Леха, когда тебя вызовут на
очередной допрос...
Лежит Лешка на своей тюремной коечке, смотрит в белый потолок.
Молчит...
Гриша еще что-то говорит и говорит, но слова его для Лешки уже сливаются в
один неясный надоедливый гул, и Лешка совсем перестает его слышать...
ПОМЕЩЕНИЕ ДЛЯ ДОПРОСОВ ПОДСЛЕДСТВЕННЫХ
В специальной комнатке без окон пожилой полицейский следователь при помощи
молодого бородатого переводчика в штатском...
...разговаривал с подследственным Алексеем Самошниковым.
Говорил он по-немецки, делая паузы для того, чтобы бородатый переводчик
мог по-русски донести до подследственного смысл сказанного.
Лешка сидел на стуле повесив голову.
— Выбор у вас невелик, — по-немецки говорил следователь. — Или четыре
года тюремного заключения за нелегальный переход границы с разведывательными
целями...
Следователь сделал паузу и посмотрел на переводчика.
Переводчик повторил фразу следователя по-русски.
Лешка испуганно поднял голову:
— Какими
разведывательными целями
?!
— Следователь утверждает, что в суде ему удастся доказать вашу
причастность к советской разведке. Короче: или вы делаете заявление о
предоставлении вам политического убежища по причине... — сказал переводчик.
Он вопросительно посмотрел на следователя, спросил по-немецки:
— Какую причину он должен указать в заявлении?
— Обычную — антисемитизм. Он же наполовину еврей.
— По причине антисемитских преследований у вас на родине, — по-русски
сказал Лешке переводчик.
— Но меня никто никогда не преследовал, — растерялся Лешка.
Переводчик впервые с интересом посмотрел на Лешку и спросил:
— Вы действительно хотите сидеть в тюрьме?
— Нет... Я хочу только домой, — ответил Лешка и горько заплакал, обхватив
руками голову.
ТЮРЕМНЫЙ КОРИДОР
Ведут Лешку по длинному тюремному коридору обратно в камеру.
Бредет он в сопровождении выводного надзирателя мимо чистеньких, ухоженных
камер, мимо автоматических замков на дверях этих камер.
Никаких ржавых засовов, облупленных стен. Никаких тусклых, грязных
лампочек в решетчатых намордниках...
Повсюду чистенько, светло, почти радостно...
Если бы это была не тюрьма.
СТОЯНКА АВТОМОБИЛЕЙ У ТЮРЬМЫ. ДЕНЬ
Из тюремной проходной к своим автомобилям вышли пожилой полицейский
следователь и молодой бородатый переводчик.
Их машины стояли рядом.
Открывая дверцы машин, они продолжали разговаривать.
— Он же актер театра — какая
разведка
? — спросил переводчик.
— Никакой, — ответил следователь, снял форменную фуражку и бросил ее на
заднее сиденье своего автомобиля.
— А обещанные ему четыре года тюрьмы? — удивился переводчик.
— Полная ерунда, — махнул рукой следователь. — Максимум, что ему
грозит, — депортация на Восток, а оттуда — в Советский Союз. А вот уже русские
ему этого не простят...
Молодой бородатый переводчик в упор посмотрел на следователя:
— Вас самого не тошнит от этого спектакля?
— Мне осталось сдерживать свой рвотный рефлекс еще ровно сто двадцать
дней. — Пожилой следователь сел в свой автомобиль. — Через четыре месяца я ухожу
на пенсию и, как дурной сон, постараюсь забыть этого несчастного русского
мальчика. Родителей его жалко до боли в сердце...
Пожилой следователь захлопнул дверцу, завел двигатель и уехал в одну
сторону...
...а переводчик сел в свою машину и уехал в другую.
ЛЕНИНГРАД. КВАРТИРА САМОШНИКОВЫХ. ВЕЧЕР
Фирочка и Любовь Абрамовна собирают для Толика передачу — укладывают в
сумку сгущенку, мятные пряники, свитерок, теплые носки...
— Я сегодня на работе в заказе колбаску получил. Не забудьте ее Толику в
передачку положить! — напоминает Сергей Алексеевич.
— Пусть до утра останется в холодильнике. Перед выездом и положим, —
говорит Фирочка.
Из кухни раздается вопль Лидочки Петровой:
— Тетя Фирочка! Любовь Абрамовна! .. У меня изюм кончился!!!
— О Боже! .. — говорит Любовь Абрамовна. — Сколько же ты сырников сделала?
В большой комнате появляется Лидочка в переднике, руки в муке, волосы
растрепаны.
— Семнадцать, — отвечает Лидочка.
— Ты с ума сошла, Лидка! Куда столько, максималистка?
— Так он же не один. Там вокруг него такая хевра! Он же в авторитете! .. У
меня еше сырковой массы — штук на десять, а изюм кончился...
— Допаковывай, мама, — говорит Фирочка. — Я пойду на кухню, поищу Лидке
изюм...
Но в это время у входной двери раздается звонок. Все удивленно
переглянулись — в такой поздний час?
— Это мама за мной, — говорит Лидочка. — Она обещала зайти к вам.
Серега Самошников идет в прихожую, открывает входную дверь.
На пороге стоят два молодых человека.
— Сергей Алексеевич? — спрашивает один.
— Да, — удивленно отвечает Серега.
— Разрешите пройти? — спрашивает второй с любезной улыбкой.
— Пожалуйста, — улыбается ему в ответ Серега.
Молодые люди проходят в квартиру, вежливо здороваются:
— Здравствуйте, Эсфирь Натановна! .. Здравствуйте, Любовь Абрамовна.
Один из них смотрит на Лидочку и спрашивает:
— А ты — Лида Петрова. Да?
Лидочка держит испачканные в муке руки на отлете.
— Да, — настороженно отвечает она.
— Вот и хорошо, — говорит один и показывает красное удостоверение. — А мы
из Комитета государственной безопасности...
ФРГ. ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ. ВЕЧЕР
На окраине города особенно холодно.
Голые ветви деревьев. Зябкий ветер гонит по улице опавшие листья.
Бредут по улице Лешка Самошников и Гриша Гаврилиди.
Теплые куртки, воротники подняты. У Гриши на голове вязаная шапочка с
помпоном.
Лешка несет гитару в старом, протертом футляре. Гриша — видавшую виды
спортивную сумку.
Гриша говорит безостановочно:
—...так этот Нема Френкель вспомнил, что когда-то кончал мариупольское
культпросветучилище, и решил, что никакая эмиграция не погасит в его сердце
неукротимый огонь русской культуры, который он обязан нести здесь в широкие
эмигрантские и немецкие массы! .. Вот такой еврейский Данко из Мариуполя!
— Нам еще далеко идти? — спрашивает Лешка.
— Не очень, — неопределенно отвечает Гриша. — Это кафе с оригинальным
названием
Околица Френкеля
на углу Фридрихштрассе и Блюменвег. Как раз
напротив станции метро.
— Твою мать! .. Гришка! Какого... Почему же мы не доехали на метро именно
до этой станции?! — возмутился Лешка.
— Потому, что на метро четыре остановки мы едем за одну цену, а уж больше
четырех — за удвоенную! А здесь остановок было ровно шесть. Так что, нам трудно
пару остановок пройти пёхом? Таки не трудно. А несколько бундесмарок на дороге
не валяются! Слушай дальше... На что он купил это кафе — я тебе не скажу. Не
знаю и знать не желаю! Но то, что он при своем кафе решил организовать для
клиентов еще и культурный дОсуг...
— ДосУг, — поправил его Лешка. — Ударение на последнем слоге.
— Нехай — досУг. Я буду спорить? Боже упаси! .. Так дай ему Бог всего,
чего захочет! Если он платит нам сорок марок за вечер — двадцать тебе, как
артисту, и двадцать мне, как твоему менеджеру, — так шоб он нам был только
здоровенький, этот Нема Френкель со своей
Околицей
! Я прав?
Лешка промолчал.
— Сдается мне, что ты нервничаешь, — негромко говорит Гриша. — У тебя
всегда так было — перед премьерой?
— Пошел ты в жопу, Гриша, — криво ухмыльнулся Лешка.
Гриша увидел подобие Лешкиной улыбки — обрадовался:
— Уже я пошел в жопу, уже мы пришли в
Околицу Френкеля
!
И Гриша открыл перед Лешкой двери в маленькое, почти незаметное с улицы,
прокуренное кафе...
КАФЕ
ОКОЛИЦА ФРЕНКЕЛЯ
Толстый, громадный Нема Френкель сам обслуживал несколько столиков с
посетителями — разносил пиво, принимал заказы, рассчитывался с клиентами...
За буфетной стойкой пивными кранами управляла худенькая и печальная мадам
Френкель — жена Немы.
Она подогревала сандвичи в микроволновой печи...
...мыла посуду...
...отмеривала двадцатиграммовые рюмочки водки и...
...открывала бутылки с минеральной водой, варила кофе...
... В крохотном складском помещении, среди штабелей пластмассовых ящиков с
пивными бутылками и минеральной водой и картонными коробками с соками и дешевым
вином, готовились к своему выходу на публику Лешка Самошников и Гриша Гаврилиди.
Гриша достал из сумки аккуратно сложенный смокинг, снял с него какие-то
пушинки и, с трудом натягивая его на себя (смокинг был ему явно мал), сказал
Лешке с нескрываемой гордостью:
— Видал?! Семь марок, как отдать! Не, Леха, ты напрасно не пошел со мной
тогда на фломаркт — на барахолку эту. Ну, как я выглядываю?
— Нормуль, — буркнул Лешка и стал настраивать старую гитару.
Лешка выглядел менее помпезно, чем Гриша Гаврил иди.
На нем были черные брючки и черный свитер.
Он только туфли переодел, а свои уличные башмаки положил рядом со
спортивной сумкой.
Лешка посмотрел на Гришу — на его тесноватый смокинг, на бундесверовские
камуфляжные брюки, на тщательно вымытые старые кроссовки — и тяжело вздохнул.
К счастью, Гриша этого не заметил. Он был возбужден и доволен собой.
— А как я эту гитарку для тебя у албанца спроворил?! Я же перед этим все
наше общежитие беглых обшарил, чтоб я так жил! Поляков спрашивал, югославов чуть
ли не пытал, чехи, суки, вообще не захотели со мной разговаривать! К туркам я
даже не подходил... Откуда у турков может быть гитара? Поднимаюсь на пятый этаж
к албанцам... и что я вижу?! Таки у албанцев на стене висит гитара!!!
— Слушай, ты не можешь заткнуться? Я эту историю уже наизусть выучил, —
говорит Лешка, продолжая настраивать гитару.
В подсобку заглядывает огромный Нема Френкель:
— Как будете готовы — можете выходить.
— Один момент! — говорит Гриша.
— Три момента! Годится? — улыбается Нема и исчезает.
Гриша одергивает свой тесный смокинг и строго говорит Лешке:
— Слушай сюда. Я выхожу, объявляю:
Заслуженный артист республики...
— Я никакой не
заслуженный
! — шипит на него Лешка.
— От теперь ты заткнись, мудила! Здесь, в эмиграции, все —
заслуженные
,
все —
доктора наук
, все —
лауреаты
!
Ведущих инженеров
— как собак
нерезаных,
главных врачей
— раком до Берлина не переставить! Не мешай людям
слышать то, что они хотят услышать... Значит, как только я тебя объявлю, ты
сразу же выходишь и... Дальше уже твой бизнес. Будешь выходить из-за буфетной
стойки — не споткнись, этот мелитопольский культуртрегер ящики с минералкой на
проходе поставил...
Гриша одернул смокинг и сказал, гордо задрав подбородок:
— Таки вперед!
Он вышел из подсобки к буфетной стойке, где фрау Френкель разливала кофе
по чашкам, обогнул стойку и...
...широко, обаятельно улыбаясь, прошел в зальчик на семь столиков. Встал
лицом к залу, снова одернул тесный смокинг и роскошно объявил:
— А теперь — заслуженный артист республики, театра и кино Алекс
Самошников! Прошу аплодисментики! ..
Раздалось несколько жидких хлопков.
Стараясь не споткнуться о пластмассовые ящики с минеральной водой и пивом,
Лешка выбрался в маленький зал и поклонился.
— Старинный русский романс — таки
Гори, гори, моя звезда...
, —
провозгласил Гриша Гаврилиди. — И сразу же перевод для наших немецких гостей. В
смысле — унд дан фюр унзере дейче либе гасте: берюмте кюнстлер унд шаушпилер
Алекс Самошников! Альтер-тюмлих руссише романце —
Бренд, бренд, майне Штерн
!!!
Битте, аплаус! ..
Немцы вежливо похлопали и уставились на Лешку. Тот тронул струны гитары и
негромко запел:
Гори, гори, моя звезда...
Звезда любви приветная...
Ты для меня одна заветная,
Другой не будет никогда...
Еще звучал Лешкин голос под старенькую чужую гитару...
...а кафе с дивным названием
Околица Френкеля
уже растворялось в ушедшем
Времени...
...постепенно принимая черты Сегодняшнего...
... КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
Но вот ведь странная штука!
Возникшие в нашем сознании и на нашем слуху все железнодорожные звуки
несущейся в ночи
Красной стрелы
никак не могут заглушить до конца...
... Лешкин голос...
...прелестную мелодию старого русского романса...
...мягко и негромко звучащую гитару! ..
— Что?! Что случилось? Что-нибудь произошло? — нервно спросил В.В. —
Почему мы прервали просмотр? ..
— Нет, нет... Что вы! Не волнуйтесь, Владим Владимыч, — быстро и немного
виновато проговорил Ангел. — Просто вы так ждали моего появления в этой истории
и несколько раз спрашивали меня об этом, что я посчитал необходимым показать
вам, как это наконец произошло. А чтобы не делать слишком резких монтажных
стыков, я решил заранее предупредить вас... И специально оставил Лешин голос,
романс, гитару... Только слегка смикшировал их. Вы сейчас слышите Лешку?
— Да, слышу, — ответил В.В. — Как будто очень-очень издалека...
— Ну еще бы! — сказал Ангел. — Сейчас между вами и Лешкой, поющим этот
романс в
Околице Френкеля
, лежит расстояние в тринадцать лет.
В.В. посмотрел на столик. Не было там никакого джина.
— Вы обещали к моему пробуждению сотворить мне небольшой опохмелянц... — с
упреком сказал В.В.
— Я помню, — улыбнулся Ангел и внимательно посмотрел в глаза В.В. — Но
пробуждения
у вас никакого и не было...
И на последнем слове этой фразы Ангела......глаза В.В. сами закрылись, и
голова безвольно откинулась на подушку...
И сразу же исчезло полутемное купе.
Оборвались все звуки...
В кромешной тьме неясным шумовым фоном возникло какое-то пьяное
бормотание...
Потом трезвый голос пытался урезонить другой — нетрезвый.
Слов было не разобрать, голоса сплетались в неясную мешанину, то слабо
возникая, то затухая... И возрождаясь снова и снова...
НЕБО. ШКОЛА АНГЕЛОВ-ХРАНИТЕЛЕЙ. СОЛНЦЕ...
На плотных белых облаках, с десятком очень белых мониторов, стоит
полукруглый белоснежный Пульт Наблюдения за Земными страстями, болями, бедами и
обидами...
За каждым монитором сидит дежурный апгсл-хранитсль с белыми наушниками,
белым микрофоном и большими белыми крыльями за спиной.
У некоторых дежурных ангелов крылья для удобства сняты и повешены, как
пиджаки, на спинки облачных кресел, в которых они сидят за Пультом Наблюдения.
Обстановка смахивает на Центр управления космическими полетами под
открытым солнечным небом.
У одного из мониторов столпились несколько очень начальственных
ангелов-хранителей. Те, которых мы уже видели на заседании Ученого Совета, когда
решался вопрос о Наземной практике нашего Ангела.
Столпившиеся у монитора были изрядно встревожены...
Пожилой ангел-хранитель решительно поворачивается к коллеге — Старому
Ангелу, преподавателю Школы:
— Ваш протеже готов к спуску на Землю?
— Давным-давно! Он буквально нафарширован информацией о своем будущем
подопечном! Мало того, предвидя сложности его возможной командировки и
последующей Наземной практики, я позволил себе преподать ему кое-что из учебной
программы спецподготовки старших классов. Так что наш малыш оснащен достаточно
хорошо. А переходом из состояния собственной видимости в невидимость и обратно
он овладел совершенно самостоятельно! — не скрывая своего восторга, произнес
Ангел-Преподаватель.
— Вы шутите?! — Все ангелы-начальники были поражены.
— Отнюдь! — гордо ответил покровитель нашего Ангела.
— Давайте его сюда, — распорядился ангел — Председатель Ученого Совета
Школы ангелов-хранителей. — Именно в том виде, в котором он собирается появиться
там — Внизу...
Старый Ангел-Преподаватель кивнул головой, расправил крылья за спиной и
поднял глаза к голубому солнечному небу, сложив руки перед собой.
Тут же раздалось характерное щелканье мобильного телефона, как при наборе
номера. Хотя никакого телефона ни у кого не было и в помине! ..
В небе прозвучали два коротких гудочка соединения, затем несколько длинных
гудков ожидания......потом щелчок нажатия кнопки и......ломающийся голос
тринадцатилетнего Ангела:
— Да, Учитель! Слушаю вас.
Продолжая так же смотреть в голубое небо, Старый Ангел сказал:
— Сынок! Положение на Земле обострилось, и Ученый Совет хотел бы видеть
тебя в полной боевой и миротворческой форме. Пожалуйста, захвати с собой все
необходимое. Возможно, прямо отсюда ты и отправишься Вниз, на Землю...
И Старый Ангел вопросительно посмотрел на Председателя Ученого Совета. Тот
благосклонно кивнул головой.
— Очень хорошо! — раздался в ответ радостный мальчишеский голос и...
...маленький Ангел-Хранитель тут же предстал перед всеми собравшимися у
Небесного Пульта Наблюдения за Землей!!!
Он был одет, как и все земные мальчишки того времени.
Кроссовки, джинсы (на два размера больше, чем нужно, ..) с мотней,
болтающейся у колен; майка, выпущенная на джинсы из-под старой спортивной
курточки; а за спиной, между крыльями, — потертый рюкзачок.
В руках он держал доску с колесиками —
скейтборд
.
Начальствующие ангелы-хранители придирчиво осмотрели маленького Ангела и с
некоторыми сомнениями пошептались между собой, а потом согласились, что
сойдет
и так...
.
Только Председатель спросил слегка растерянно:
— А куда же ты денешь крылья?
— О! .. Это элементарно, — улыбнулся маленький Ангел.
Он как-то странно передернул плечами......и крылья сами собой убрались в
рюкзак, висевший у него за спиной.
— Так же и обратно, — сказал маленький Ангел и тряхнул плечами.
И крылья сами выпорхнули из рюкзака!
— Сам придумал? — спросил Ученый Председатель ангелов.
— Придумал сам, а с расчетами помог Профессор. — И маленький Ангел
благодарно посмотрел на своего Преподавателя.
Старик ласково погладил маленького Ангела по голове.
Но тут два дежурных ангела, не отрывая глаз от своих мониторов,
одновременно стали проявлять явное беспокойство...
— Смотрите, смотрите!!! — негромко воскликнули они.
Все бросились к Пульту Наблюдения и на одном мониторе увидели...
... ЗАПАДНОГЕРМАНСКУЮ ПОЧТУ, ТЕЛЕФОННЫЕ КАБИНЫ...
...и Лешку в одной из кабин, говорящего, по телефону.
Неподалеку от Лешкиной кабины слонялся Гриша Гаврилиди, плотоядно
разглядывал молодых немецких барышень.
— Мамочка... Мамочка! .. Простите меня! Бабуленька, родная... Папочка, что
же мне делать?! — тихо говорил в трубку Лешка, с глазами, полными слез. —
Толика поцелуйте, Натанчика нашего... Как там дедушка? .. Родные мои, любимые...
... А на втором мониторе Пункта Наблюдения за Землей все ангелы смогли
наблюдать, как в...
... ЛЕНИНГРАДСКОЙ КВАРТИРЕ...
... Фирочка, Любовь Абрамовна и Сергей Алексеевич поочередно выхватывали
трубку друг у друга и кричали:
— Лешенька! .. Боже мой, Лешечка... Какое счастье, что ты наконец смог
позвонить! Ну, скажи... скажи, чем мы могли бы тебе помочь?!
И, прикрывая трубку ладонью, Фирочка шепотом умоляла Ссрсгу и мать:
— Про папу и Толика — ни слова! Умоляю! .. И про дядю Ваню! ..
— Я поеду к Брежневу, Лешенька!!! — кричала Любовь Абрамовна.
А потом на третьем Небесном мониторе Ангелы увидели то, что стало
происходить спустя несколько часов.
Поначалу изображение было заключено лишь в рамки Небесного монитора, а
потом заполнило весь наш экран, и мы смогли увидеть...
КОМНАТУ В ОБЩЕЖИТИИ БЕЖЕНЦЕВ...
Узкая, как учен
...Закладка в соц.сетях
