Жанр: Драма
Двухместное купе
... уходящую из мира идею, и в этом моя общественная функция. Сейчас,
Толя, времена сильно изменились... Поэтому я скажу тебе так: в наступающие дни
Беззакония и Неверия я должен защищать возрождающуюся идею Веры, полагая это не
только священным, но и своим чисто человеческим долгом... Не очень сложно?
— Ну чего ж тут сложного, Михаил Александрович? — улыбнулся
Толик-Натанчик. — Нужно просто кому то очень-очень верить... Так?
На мгновение отец Михаил устыдился своей нечаянной высокопарности и честно
ответил:
— Да. И пожалуй, прав ты! ..
конец одиннадцатой серии
* Двенадцатая серия
КОЛОНИЯ УСИЛЕННОГО РЕЖИМА. У ЧАСОВНИ. ДЕНЬ
... На фоне взволнованной колонии в связи с приездом большого количества
важных милицейских и наробразовских гостей из Ленинграда и области для
торжественного объявления частичной и выборочной амнистии и освящения новой
часовни...
...схоронившись за стенкой часовни, стояли священник местного прихода отец
Михаил и Толик-Натанчик Самошников.
— Спасибо вам за все, Михаил Александрович, — говорил Толик. — Пацаны
слышали, как вы с начальником колонии про мою амнистию говорили...
— Ладно, ладно, — отвечал ему священник. — Дай тебе Господь, Анатолий,
разума, спокойствия и Веры.
— Михаил Александрович, а можно я на прощание спрошу вас? .. Только вы не
обижайтесь на меня.
— Спрашивай, конечно.
Видно было, что Толику трудно задать этот вопрос...
— Вот вы, Михаил Александрович, университет окончили, исторический
факультет...
— И Духовную академию тоже, — улыбнулся отец Михаил.
— Хорошо, пускай... А вот вы сами в Бога верите?
Отец Михаил помолчал, подумал и ответил:
— Сразу после войны одного нашего священнослужителя спросили на каком-то
международном конгрессе:
Ваше преосвященство, вот вы такой известный ученый,
философ, современный человек, вы сами в Бога то веруете?
А он и ответил:
Я
сопровождаю уходящую из мира идею, и в этом моя общественная функция
. Сейчас,
Толя, времена сильно изменились... Поэтому я скажу тебе так: в наступающие дни
Беззакония и Неверия я должен защищать возрождающуюся идею Веры, полагая это не
только священным, но и своим чисто человеческим долгом... Не очень сложно?
— Ну чего ж тут сложного, Михаил Александрович? — улыбнулся
Толик-Натанчик. — Нужно просто кому то очень-очень верить... Так?
Отец Михаил устыдился своей нечаянной высокопарности и честно ответил:
— Да. И пожалуй, прав ты! ..
Но в эту секунду по огромному внутреннему двору колонии пронеслась
команда:
— Приготовиться к построению!!!
И словно эхо пошли повторения:
— Первый отряд — приготовиться к построению! ..
— Третий отряд — к построению!!!
— Второй отряд — строиться! .. А ну шевелись!!!
И затопали казенные уродливые ботинки пятисот заключенных подростков по
выбитому построениями двору...
Тут же этот топот стал переходить в шум несущегося поезда...
...и мы увидим, как уже в полном рассвете бежит
Красная стрела
к
Санкт-Петербургу...
А потом окажемся в...
... КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
В.В. открыл глаза, потянулся за сигаретой.
В вагоне уже шла бурная утренняя жизнь: открывались и захлопывались двери
купе...
...тяжело топали чьи-то шаги в узком коридоре...
...кто-то перед кем-то извинялся...
...кто-то жаловался на то, что в вагоне всего два туалета...
За окном купе уже мелькали областные картинки, а на столике, без малейшего
участия проводника, уже стояли два стакана с крепким чаем.
И тарелочка — с севрюжьими бутербродиками!
Ангел был уже почти одет. Он обстоятельно сел за столик и принялся
осторожно прихлебывать чай из стакана.
— А мыться, зубы чистить вы не пойдете? — проворчал В.В.
— Уже! — мягко ответил Ангел. — Даже побриться успел.
— Это когда же? — недоверчиво спросил В.В.
— А вот пока вы были в колонии у Толика-Натанчика и слушали его разговор с
отцом Михаилом за часовней. Так вам интересно, что было дальше?
— Еще бы!
Ангел посмотрел на часы, сказал:
— Прекрасно! Время еще есть. Но так как его совсем немного, то я
воспользуюсь старым, вышедшим из моды приемом: представьте себе, что перед вами
во весь экран возникает титр — ПРОШЛО ДЕСЯТЬ ЛЕТ...
— Ни в коем случае! — немедленно возразил В.В. — Я чувствую себя
облапошенным! Своим древним, бездарным приемчиком, вытащенным из немого
кинематографа, вы попросту надули меня, утаив целое десятилетие!
— Если бы мы с вами ехали во Владивосток... — начал было Ангел...
...но В.В. тут же прервал его:
— Ангел, не торгуйтесь! Помните, как у Галича:
...а из зала кричат —
„Давай подробности! ..“
— Ну хорошо, хорошо... — Ангел снова посмотрел на часы. — Но в
спрессованном виде! Прием тот же, обруганный вами, но необходимый мне для
плавного перехода... Итак — титр: ПРОШЛО ДВА ГОДА... Такой перерыв вас
устраивает?
— Хрен с вами! Валяйте дальше...
— В пятнадцать лет Лидочка основательно забеременела...
КВАРТИРА ПЕТРОВЫХ. ДЕНЬ. ЖАРА...
В спальне Эсфирь Анатольевна Самошникова и Наталья Кирилловна Петрова
рыдали на плечах друг у друга...
Время от времени Наталья Кирилловна прикладывала указательный палец к
губам, а большим пальцем указывала Эсфири Анатольевне на кухню...
...где изнемогающий от жары полковник милиции Петров сидел в одних трусах
за кухонным столом и пил ледяное пиво...
И тогда всхлипывания и рыдания в спальне становились тише, а на то время,
которое требовалось, чтобы перекинуться парой слов, и вовсе прекращались.
— Что? .. Что будем делать, Наташенька? .. Аборт? ..
— Что ты, Фирочка?! Неужто мы с тобой не справимся? ..
— Пойдем с Колей поговорим, Натуля...
— Ты с ума сошла, Фирка! Он их застрелит...
— Но надо же как-то ему сказать? Все-таки он единственный мужчина у нас...
— А если он потребует аборт?! Он как полковника получил, так стал такой
нервный...
— А фиг ему в морду! Пусть только попробует! ..
— Пошли.
Стояла невыносимая жара!
Когда Эсфирь Анатольевна и Наталья Кирилловна, для уверенности держась за
руки, вошли в кухню...
...худенький, жилистый Петров стоял у холодильника и доставал оттуда
очередные пару бутылок.
Обернулся, увидел двух женщин, спросил весело:
— Девки! Пивка? ..
От напряжения и взволнованности девки
промолчали.
Петров вгляделся в них, сел за стол, откупорил бутылку холодного пива,
сделал пару глотков прямо из горлышка, спросил небрежно:
— Чего это вы обе такие зареванные? Лидка подзалетела, что ли?
— Да... — хором сказали две будущие бабушки. — Но мы решили...
— Я не знаю, чего вы там решили, — жестко сказал полковник милиции в
одних трусах, — но ребенок останется!!! Никаких абортов! И только попробуйте
мне что-нибудь вякнуть! .. Фирка! Прекрати плакать... Наталья, возьми себя в
руки немедленно! Будет так, как сказал я!!!
Тогда Фирка и Наташка бросились в объятия друг к другу и еще немножко
поплакали...
... а потом тоже уселись пить холодное пиво вместе с Петровым.
— Конечно, — рассуждал Николай Иванович, — Лидку за это надо было бы
выдрать как сидорову козу, но тут мы все малость припозднились... Они, по-моему,
уже лет с тринадцати трахаются.
— Коля!!! — в ужасе воскликнула Наталья Кирилловна.
Но Петров даже внимания на жену не обратил. Подлил всем троим холодного
пивка и мечтательно сказал:
— А Тольке хорошо бы морду набить! ..
Фирочка с сомнением посмотрела на худенького полковника в трусах и робко
произнесла:
— Коля... Ты же сам был на Зимнем стадионе, когда он выиграл юношеское
первенство республики по борьбе в среднем весе... В нем же семьдесят два
килограмма страшных мускулов! Это в пятнадцать-то лет... Умоляю тебя, будь
осторожен, Коля!
— Тоже верно... — пробормотал полковник Петров. Вытащил из холодильника
свежее пиво и раздраженно произнес:
— Интересно, где они сейчас-то болтаются? Лидке теперь, в ее положении, по
жаре шастать категорически противопоказано!
— Они еще в шесть утра в деревню уехали, — сказала Фирочка.
— Поместье свое осваивают, — пояснила Наталья Кирилловна.
ДЕРЕВНЯ. ДОМ ТОЛИКА САМОШНИКОВА. ДЕНЬ, ЖАРА...
Бывший дом покойного Вани Лепехина, полноправным владельцем которого
теперь являлся гражданин Самошников Анатолий Сергеевич...
...стоял на пригорке, откуда вся деревня, вместе с неказистой церквушкой,
бывшим сельсоветом и почти развалившимся клубом, просматривалась как на ладони.
Когда-то, много лет назад, этот дом строился, наверное, как
господский
и
поэтому был совсем не похож на остальные деревенские дома.
Он стоял на внушительном приусадебном участке, огороженном древним
покосившимся плетнем.
Дом был большим, просторным, но уж очень заброшенным и обветшалым.
Непонятно было, как в нем можно сейчас жить...
Однако над домом уже вился дымок...
... Лидочка в одних трусиках и лифчике, но в хозяйственном переднике...
...носит еду из глубины дома на полусгнившую веранду...
...и кричит оттуда:
— Толька, иди завтракать! ..
— Иду! — кричит ей в ответ Толик.
Под тремя большими старыми и очень густыми деревьями взмыленный жарой и
работой Толик-Натанчик роет могилку для четырех урн...
Он уже по пояс в узкой и длинной могилке, а все копает и копает...
...и земля вылетает из могилки веером с лопаты Толика...
Лидочка не выдерживает, спускается с веранды, идет через участок под
палящим солнцем к Толику и говорит обиженно:
— Толинька... Ну, все же остывает!
— Иду, иду, котик... — отвечает ей взмокший Толик.
Лидочка заглядывает в могилку, спрашивает:
— Мы же урны будем хоронить... Зачем такая глубокая?
Толик выпрямился в яме, устало оперся о черенок лопаты, посмотрел на
Лидочку и сказал:
— А чтобы им всем четверым там спокойнее было. А сверху сирень посадим.
Бабуля сирень обожала...
Сквозь кроны деревьев на Лидочку падало солнце.
— Уйди в тень, — сказал ей Толик.
И вдруг, почти слово в слово, повторил фразу, сказанную в Петербурге
Николаем Ивановичем:
— Тебе теперь, в твоем положении, шастать по жаре категорически
противопоказано! ..
Лидочка собралась что-то ответить, но из-за плетня раздался голос:
— Эй! Господин-товарищ-барин! Самошников... иди, как тебя тама? Иди-ка
сюды! ..
— Кто там? — настороженно спросил Толик у Лидочки.
Толик из ямы не видел кричащего человека.
— Да опять этот алкаш участковый, — сплюнула Лидочка. — Теперь точно все
остынет!
Толик бросил лопату, выпрыгнул из ямы. Пошел к плетню...
— Здравствуйте, Семен Васильевич, — сказал Толик.
— Здорово, коль не шутишь, — сказал участковый. — Хоша здоровье поправить
бы не мешало...
Было участковому лет сорок пять.
Выглядел он достаточно живописно: босиком, в форменных брюках, закатанных
до колен; рубашка с погонами младшего лейтенанта была завязана на тощем теле
вокруг пояса рукавами, но на голове торжественно восседала новенькая милицейская
фуражка!
Через плечо у него была перекинута рыболовная сеть, набитая свежескошенной
травой, а на плече участковый нес косу-литовку...
— Я говорю — здоровье поправить бы не мешало! — повторил участковый. — А
то вот коровке покосил, так дух вон и лапти кверху! Поправиться есть чего?
Участковый положил скошенную траву на землю, а косу прислонил к плетню.
Приготовился к разговору.
— Не пью, — скучно ответил Толик. — Может, покушаете с нами?
— Больно нужно! .. — презрительно сказал участковый. — Чего мне, жрать
нечего?! Я — должностное лицо, а ты мне чё предлагаешь?! Так и во второй раз
загреметь недолго... Ты у мене смотри!
У Толика желваки заходили под скулами. Сзади подошла Лидочка — в купальных
трусиках, лифчике и кухонном переднике.
— Семен Васильевич, а у вас в клубе по вечерам хоть танцы бывают?
Стараясь не смотреть на полуголую Лидочку, участковый строго сказал:
— Кому танцевать-то? Бабке Груше да деду Павлуше? А ты в таком виде по
деревне ходить не имеешь никакого права! Вот оформлю за моральное разложение...
Но Лидочка только улыбнулась, спросила:
— А что, молодежи в деревне разве нет?
— Откуль ей взяться? Кто спилси, кто срока отбывает, кто в Питер
подался... Или еще куды. Чего копаете то?
— Урны с прахом родных захоронить хочу.
— Чего-о?! — Участковый не поверил своим ушам. — А кто же это вам такое
безобразие позволит?!
— А я ни у кого и спрашивать не буду, — жестко сказал Толик.
— Ой, еще как будешь-то! .. А то он, вишь ли, не пьет, не курит, приехал
сюды, сопляк, свои порядки устанавливать! .. Счас сельсовет соберем...
— Нету у вас уже давно ни черта! Как эСэСэСэР не стало, так все ваши
сельсоветы и накрылись, — сказала Лидочка. — Ходят по деревне три пьяных старых
обалдуя, сутками не просыхают и похваляются:
Я был председателем! А я в
парткоме!
А третий еще где-то... Шли бы вы от нашего дома подальше! Идем,
Толик, завтрак стынет.
— Ну, поглядим сейчас! .. — вконец разозлился участковый. — Ну, посмотрим
— чей верх будет! .. А то кажный уголовник, вишь ли...
— Правда, Семен Васильевич, — нехорошо ухмыльнулся Толик. — Шли бы вы
отсюда по холодку. Мы вас не трогаем, и вы к нам не цепляйтесь. Пошли, Лидуня...
— От мы те счас покажем! Мы тебе предъявим... Не у себя в городе! Тута еще
Совецка власть имеется! .. Никуды она не делась!!! — возмущенно прокричал
участковый. — А надо будет, и с районом свяжемся! ..
Он перекинул через плечо старую сеть, набитую скошенной травой, подхватил
свою косу и быстро пошел в сторону деревни.
... Когда Толик вытирал куском хлеба остатки яичницы со сковороды,
прихлебывая из граненого стакана молоко...
...к плетню со стороны деревни подошли пять человек.
Троим было лет по шестьдесят, и они все были уже не очень трезвы.
Четвертым был участковый — без косы и сетки с травой, зато в сапогах, при
полной форме и с картонной папкой в руке.
Пятым был священник — отец Гурий.
Маленький, худенький, жалкий, вконец обнищавший сельский попик, и от этого
ему можно было дать на вид и пятьдесят лет, и восемьдесят...
— Ну-ка, герой-уголовничек, выходи-ка сюда! — крикнул через плетень один
из нетрезвых стариков. — Счас мы тебе растолкуем, что такое сельская жизнь,
дачничек, и какие в ей порядки! Выходи, не бойся! ..
А второй старик неожиданно спьяну запел:
— На бой кровавый, святой и правый, марш-марш впере-о-од, советский народ!
Третий деловито стал выворачивать кол из плетня, приговаривая:
— Вот я ему счас колом промеж ушей перетяну, он у нас враз все поймет! ..
Участковый испуганно оттащил старика от плетня.
— Потапов! Ты чего при мне безобразия строишь? .. Не в парткоме! А то не
посмотрю и привлеку! По всей строгости... Самошников! Иди-ка сюды...
— Минутку! — крикнул им Толик. — Лидуня, дай штаны и куртку.
Лидочка молча принесла ему синий тренировочный костюм.
Толик надел костюм. На куртке сзади и спереди были нашиты большие белые
фетровые буквы —
Российская Федерация
.
Сунул ноги в стоптанные старые тапочки и сказал:
— Останься здесь и не возникай. Тебе сейчас это абсолютно ни к чему.
И пошел к плетню.
Подошел, вежливо поздоровался, спросил:
— Чего через калитку в дом не зайдете?
— Нам это не обязательно, — сказал один. — А вот мы сигнал получили, что
вы, гражданин Самохин...
— Самошников, — поправил его Толик.
— Это нам один хрен! — сказал второй — бывший секретарь парткома.
— А чего-то там захоранивать — мы вам не велим! — сказал третий.
— Мой дом, мой участок, — сказал Толик, еле сдерживаясь. — И никого
спрашивать ни о чем не буду.
— А мы на вас — в санэпидстанцию района! .. Завтра же соберем общее
собрание и решим! Прошу присутствовать! В качестве ответчика...
Священнослужителя тоже попрошу... Отец Гурий, это вас касается! — веско
проговорил бывший председатель сельсовета.
— Ты слушай, слушай, чего тебе обчественность говорит! — злорадно
закричал участковый. — И не простая, а ответственная! Это, к примеру, бывший
председатель сельсовета, ныне глава нашей администрации, это бывший секретарь
парткома... А это сам главный бухгалтер нашего хозяйства... Бывшего. Понял?
— Понял, — сказал Толик и улыбнулся. — Понял, Семен Васильевич, что все
они бывшие, а только мы с вами — настоящие, да?
— Па-а-прасил бы не умничать! — тоненько прокричал бывший председатель. —
Понаехали тут, понимаешь! ..
И тут впервые отец Гурий открыл рот. Сказал тихо, сочувственно:
— Может, на нашем сельском кладбище захороните? У нас при храме очень
хорошее кладбище. На пригорочке, песок один, сосенки, сухо...
— Моментик! — вдруг заговорил бывший главный бухгалтер. — Я тут про наших
новых жильцов многое со стороны узнал... так что — моментик! Отец Гурий,
кладбище у вас православное?
— Спаси Христос и помилуй, — испуганно перекрестился священник. — А то
какое же? Свят, свят... Чего это вы, Иван Никанорович? ..
— А вот я лично выяснил, что они, к примеру, не все... так сказать... как
бы это выразиться... имеют отношение к православию! .. И в ихних урнах не
больно-то христианский пепел... — трусливо заявил бывший бухгалтер. — А это две
большие разницы! ..
— О Господи! .. — вздохнул священник в кирзовых сапогах из-под
замызганного одеяния. — Об чем это вы? Это же пепел покойных и убиенных — какую
ж вы еще разницу там хотите увидеть? ..
— Спасибо, батюшка, — смиренно сказал ему Толик и спросил у бывшего
председателя сельсовета: — А в котором часу завтра собрание?
— Штоб к двенадцати был в правлении!
— Обязательно буду, — сказал Толик и, не прощаясь, пошел к дому...
ДЕРЕВНЯ. ЖАРА
... На следующий день, ровно в двенадцать, по единственной и главной
деревенской улице, вздымая тучи пыли, промчался белоснежный микроавтобус
РАФ
с
бортовыми надписями:
ОЛИМПИЙСКАЯ НАДЕЖДА САНКТ-ПЕТЕРБУРГА...
...и пятью разноцветными сплетенными кольцами под надписями...
Остановился он точно напротив бывшего сельсовета, где сейчас помещалась
администрация.
Открылись дверцы, и из микроавтобуса, во главе с Толиком Самошниковым,
вышли человек двенадцать очень крепеньких пареньков в разнообразных спортивных
костюмах и с надписями
Российская Федерация
и с бывшими —
СССР
...
Несколько пареньков очень смахивали на небольшие трехстворчатые шкафы.
Собраны были представители всех борцовских весовых категорий...
Они все разом вошли в правление, увидели за столом
президиума
все тех же
— главу администрации, бывшего секретаря бывшего парткома, бывшего главного
бухгалтера бывшего совхоза...
...увидели участкового милиционера с маленьким ребенком на руках...
...отца Гурия, скромненько и стыдливо сидевшего в зальчике вместе с
десятком своих унылых прихожан...
И тогда самый большой паренек, килограммов на сто тридцать, зычно спросил
у
президиума
:
— Все присутствуют?
Перетрусивший глава тут же встал, вытянулся и сказал хриплым от волнения
голосом:
— Никак нет. Многие отказались. Проявили несознательность, так сказать...
Можно начинать?
— Ни в коем случае! — сказал самый большой
шкаф
.
Он что-то шепнул своим, и несколько пареньков сорвались с места и выбежали
из правления.
... Уже спустя три минуты они втащили в зальчик правления еще с десяток
стариков и старух и бодро отрапортовали
шкафу
:
— Теперь — все! Хаты — пустые...
— Замечательно! — сказал
шкаф
и взобрался на небольшое возвышение, где
стоял стол
президиума
.
Импровизированная сцена угрожающе затрещала. Все с испугом ждали развития
событий.
Толик и вся остальная
Олимпийская надежда
расселись в зальчике. Кто-то
уже сунул шоколадку малышу участкового...
— Здравствуйте, дорогие соотечественники и соседи нашего лучшего друга —
студента второго курса Санкт-Петербургского техникума физической культуры и
спорта, кандидата в мастера спорта по вольной борьбе Анатолия Сергеевича
Самошникова, чемпиона Российской Федерации в среднем весе! Я не буду долго
рассказывать вам, какое счастье вы должны испытывать, обретя такого соседа и
товарища. Скоро вы это сами почувствуете — это я вам обещаю! А теперь у меня
есть всего лишь парочка вопросов к вашему высокоуважаемому батюшке — отцу
Гурию...
Все обернулись к сельскому священнику, стали разглядывать его, будто
увидели впервые.
— Дорогой Гурий Самсонович! .. Так, кажется? — переспросил
шкаф
.
Отец Гурий согласно закивал головой.
— Почтеннейший отец Гурий! Не откажите в любезности, скажите нам,
пожалуйста, все ли равны после смерти перед Богом?
Отец Гурий попытался встать, но
шкаф
предупредительно тут же проговорил:
— Что вы, что вы?! Сидите, сидите, батюшка! Повторяю вопрос: после смерти
все равны перед Господом?
— Все, — тихо, но твердо проговорил отец Гурий.
И посмотрел на Толика. Тот благодарно улыбнулся ему.
— А при жизни? — спросил
шкаф
и сделал шаг вперед.
Настил под ним снова затрещал,
президиум
перепугался еще больше.
Отец Гурий несмело промолчал. Только пожал плечами...
— Понял! Очень хорошо понял вас, многоуважаемый батюшка! — весело сказал
стотридцатикилограммовый паренек. — Значит, национальный вопрос и вопрос
социального равенства мы с вами решили. Теперь вопрос ко всем!
Поговорим о стихийных бедствиях. Лето жаркое и засушливое, в натуре.
Возможны пожары. Дом Анатолия Сергеевича Самошникова и его матушки Эсфири
Анатольевны стоит на отшибе и заслонен сосняком. Ваши же дома все страшно близко
стоят друг от дружки и открыты всем ветрам. Загорится один дом — сгорят все
остальные. Вам это надо?
— Нет!!! — закричали все в один голос.
— Делайте выводы, — сказал юный
шкаф
.
Он широко улыбнулся участковому милиционеру Семену Васильевичу и попросил
его, как свой — своего:
— Ты проследи, браток, чтоб нашего корешка тут не напрягали.
Вот когда Семен Васильевич проявил необходимую дальновидность:
— Об чем базар, братва?! Все будет в лучшем виде!
— На этом, я считаю, торжественную часть нашей встречи можно считать
законченной, — сказал тяжеловес. — И давайте, друзья, перейдем к части
художественной!
Тут же двое пареньков
Олимпийской надежды
выставили на стол
президиума
ящик водки, выложили несколько палок сырокопченой колбасы и много кульков с
разной снедью.
Под удивленный и радостный гул осчастливленных односельчан пареньки пить с
ними отказались.
...а
шкаф
— тяжеловес протянул отцу Гурию бумажку в сто долларов и
громко сказал, так, чтобы все слышали:
— Соблаговолите, батюшка Гурий Самсонович, принять этот скромный
единовременный дар на святые нужды вашего храма. А то, не дай Господь, лето, как
мы уже говорили, жаркое, засушливое — всякое может случиться...
Он повернулся к онемевшей бывшей и настоящей администрации и уже без
всяких улыбочек, очень угрожающе проговорил:
— Надеюсь, это все учтут.
КУПЕ АНГЕЛА И В.В.
— Из-за беременности Лидочка перевелась в вечернюю школу... — говорил
Ангел.
Он был уже полностью одет и почти готов к выходу.
И хотя поезд мчался еще с прежней скоростью, за окном купе уже мелькали
ленинградско-петербургские пригороды.
—...в это же самое время мне разрешили экстерном сдать за девятый и
десятый класс, и в ожидании школьных экзаменов я параллельно готовился к
поступлению в университет на юридический...
— Почему именно на юридический? — удивился В.В.
— А куда, по-вашему, должен поступать какой-никакой, но все-таки
Ангел-Хранитель? На физико математический, что ли? — Ангел снова посмотрел на
свои часы, сокрушенно покачал головой: — Через полчаса прибываем...
— Вот, — с упреком сказал В.В. Ангелу, — а я так ни хрена и не знаю, чем
все это кончилось...
— М-да... Маловато времени, — подтвердил Ангел. И тут неожиданно его лицо
озарилось надеждой и вдохновением.
— Слушайте, Владимир Владимирович! .. Мне только что пришла гениальная
идея в голову!!! Я сейчас малость поднапрягусь и сделаю вот что... В
поступательном порядке я буду предъявлять вам события в слегка сокращенном виде,
а вы будете все время слышать мой комментарий... Ну как в документальном кино! С
вечера и всю ночь у нас было кино художественное, а сейчас начнется
документальное! Но не простое, а ангельское!
— Это еще что такое?! Впервые слышу... — с сомнением сказал В.В.
— Вы, зритель, будете иметь возможность изредка болтать с комментатором.
Вернее, с его закадровым голосом. Возражать, соглашаться, задавать вопросы...
Причем при непрерывно идущем изображении! Мало того! В финале я сделаю вас
самого не только свидетелем, но и участником этих событий! .. По-моему, отличная
фишка! Какова идейка, а, Владим Владимыч?!
— По-моему, это бред сивой кобылы... — сказал В.В. — Но отчего же не
попробовать?
...Закладка в соц.сетях
