Жанр: Драма
Хирург
...тите, Сергей Алексеевич. Дела. Я еще увижу вас. Пойдем.
- Конечно, конечно, Евгений Львович. У меня вторая группа, Евгений Львович, возьмите
у меня. - Сергей Алексеевич испуганно и настороженно смотрел на коллег.
- Спасибо, Сергей Алексеевич. Возьмите у него тоже, Наталья Максимовна. Пошли
быстрей.
В коридоре около операционной он остановился и сказал:
- Кровь у него возьмете, а переливать...
- Нам ему надо кровь перелить, а не то что брать у него. А может, там рак.
- Дурочка ты, Наташа, а еще перебиваешь. Он же проверяет, что мы думаем. Если мы
думаем, что рак, - значит, кровь не возьмем.
- Все понятно, но сам-то он должен понимать. Он ведь думает, что рак...
- А это его проблема. Кровь у него возьмем, а потом ему же и перельем ее.
- А у него рак?
- Кто его знает. Не похоже, но, может, и рак. Надо рентген сделать. Пойдем к этому
шоку.
- Да там ничего не надо делать. Просто из шока выводить пока. Я пришла, чтоб
предупредить о взятии крови у своих.
- Посмотреть надо все равно. Мы же дежурные. А кровь возьми у меня. Нельзя брать у
среднего персонала, если сам заведующий еще не дал. Неприлично.
- Что за глупости. Во-первых, все прекрасно знают, что вы свою кровь уже не раз
давали. А во-вторых, Евгений Львович, вы сами говорили, что к людям надо хорошо
относиться, доверять заведомо. А сейчас?..
- Ты права. Это я заразился от доктора. Он никому из докторов не доверяет. Он весь в
целесообразности. Лечить неоперабельный рак, он считает, нецелесообразно и не гуманно. А
теперь всех врачей боится.
- А что он считает целесообразным - убивать, что ли?
- Он сейчас ничего не считает. Он в полном раздрызге чувств. По-моему, он путался, не
понимая, кто врач, а кто палач, когда болезнь вступает в конфликт с целесообразностью.
Ничего, мы его научим жить, а?! Лишь бы не рак был. Молодой совсем парень. Доктор наук.
- Доктор!
- Ну да. Пойдем, Наташа, все же надо посмотреть больного. Потом в ординаторской он
сидел и разглагольствовал о том, как люди хорошо откликаются на действительные и
конкретные нужды. Когда не для какого-то абстрактного плана или галочки. Четыре сестры и
один врач дали кровь. А сейчас уже и со станции привезли. Крови достаточно сейчас.
- Но он еще тяжел. - Это Банкин, травматолог. - Больному еще вытяжение надо
делать, еще возиться много.
- Теперь, наверное, опасности для жизни нет.
Но вот уже и больного вывели из шока, и вытяжение наложили, и травматологи смогли
уйти домой. Все ушли. Наступил вечер. Пока дежурство легкое. Все спокойно, Дежурные
Мишкин и Наталья Максимовна решили поесть. Вытащили из холодильника свои припасы,
притащенные из дома, объединили. Наташа подогрела на плитке, что было предназначено для
еды в теплом виде, и, так сказать, еще не очень усталые сели за стол.
МИШКИН:
Мы поели. Расселись в креслах. Стали ждать, отдыхать. Начали спокойный разговор
дежурных, когда все в отделении сделали, а нового ничего не привезли.
Телефонный звонок.
Наташа взяла трубку.
- Алло... Сейчас нельзя. Она занята с больными. - Повесила трубку.
- Ну что такое, Наташа, трудно позвать сестру к телефону? А завтра ей придется звать
тебя к телефону. Да и учти, уважения больше, доктор пошел звать к телефону сестру иль
санитарку. Ты хоть посчитай - и увидишь, что выгоднее. И зачем это: "Сейчас нельзя. Она
занята с больными". Фу. Мужики - те грубияны. Но ты не будь сукой.
Какой бы ты ни был резонер, но женщинам в такой тональности говорить нельзя.
Конечно, она в слезы. Я уж и извинялся, и на бровях перед ней ползал. Дернул черт меня сукой
ее назвать. Но, наверное, не в суке дело было. Просто самой неприятно, что так сказала. А все
равно оправдываться стала:
- Виновата, Евгений Львович. Но так все надоели. Покоя хочется хоть какого. На
дежурстве только и есть покой. Ну, привезут больного, так это нормально, работаешь,
устанешь, но нормально устанешь. А дома! Дома нет покоя. Ведь уже скоро сорок лет мне. А до
сих пор в кошмаре живем. Муж, родители мужа, ребенок и я. Вы же видели. Кресла-кровати
наши ставлю днем на родительскую тахту. От этой тесноты ругань все время. А с кем - со
свекровью, конечно. Хотя я ей должна быть благодарна по гроб. Отношения с мужем портятся.
Сын носится по комнате аж голова шумит. В коридор выгнать нельзя - сосед больной,
ругаются. Да и действительно больной. Уже два года болен. И до конца жизни болеть будет. В
сердцах пожелаешь... Уж не скажу что, а потом маешься, сердце болит от такого. Говорят,
скоро дадут квартиру. Уж пять лет говорят. На кооперативную денег нет. А скоро сорок -
жизнь-то кончается почти. Вот и бережешь покой ординаторской. Вы уж простите. Сама знаю,
что плохо. Эх Евгений Львович, дадут квартиру, заведу собаку, как вы. А вы тоже хороши. В
общей квартире собака. И главное, все на Галю бросили, она ведь с собакой возится. Да в
общей квартире. А здесь вы деликатный, для других. А ей каково. Так и ходим мы,
несчастливые, за счастливчиками.
Перешла в наступление. Да бог с ней. К тому же и права!.
Опять телефонный звонок.
- Хирургическое отделение... Позвоните позже. - Бряк трубкой на рычаг. - Ой! Что
же я! Вот так, Евгений Львович, а ведь решила сейчас всех подряд звать.
- Ох, кума, сглазишь ты наш покой. Его ведь заслужить надо. И расстроила ты меня.
Все-таки приятно думать, что тебе, то есть мне, очень плохо живется. Втроем в
двадцатиметровой комнате. Но ведь есть же возможность собаку держать. А мне все мало.
Скоро дадут тебе квартиру. На пятерых-то - трехкомнатную. Ох и заживешь ты. Буду
приходить к тебе отдыхать. Пустишь?
Она засмеялась. Наталья Максимовна часто смеется. И сейчас. Белые волосы
распушились. Под лампой сидит - волосы блестят, рот большой - я люблю, когда у женщины
большой рот. Наташа такая молоденькая кажется! И не поверишь, что ей под сорок.
- А почему ты так молодо выглядишь?
- Какое молодо?! Я за последние годы полнеть очень стала. Вот все, кто занимается
спортом, как бросят, так полнеют.
- Я и говорю, что от спорта больше плохого, чем хорошего. Ведь бросать-то всем
приходится. И быстро развал.
- Если бы знала, что так себя буду плохо чувствовать, никогда бы не отдавала
баскетболу столько времени. А молодо выглядеть - спасибо двадцатому веку, век косметики и
парфюмерии. Мы не ждем милостей от природы - взять их наша задача.
- Тебе вроде и на милости жаловаться не приходится.
- Я уж все имею от нашей жизни, - она засмеялась. - Двадцатый век сломал извечную
несправедливость для женщины - выглядеть такой, какой уродилась. В случае чего и
операцию можно сделать.
Вошла санитарка:
- Больного тяжелого из-под машины привезли.
- Ну, вот тебе и покой.
Мы побежали в приемное отделение.
Больной тяжелый. Выяснить ничего нельзя - пьяный.
Возились с ним до утра. В пять я послал Наташу соснуть хоть часок. А потом сам же и
разбудил. Картина была не совсем ясная, вроде бы операции и не нужно. Вывести из шока надо,
а потом за переломанные ноги можно будет приняться. Сделали мы ему блокады, ноги в шины
уложили, льем в него всякие жидкости, кровь, а дышит все равно плохо. Решил сделать ему
пункцию грудной клетки слева. Потянул оттуда шприцем и получил прозрачную желтую
жидкость. А что - не пойму. Позвал ее. Как говорится, одна голова хороша, а две лучше.
Оказалось - один нос хорошо, а два лучше. Она подошла, понюхала лоток с жидкостью и
спокойно сказала: "Вино. Сухое вино". Понюхал и я - точно. Мы посмеялись с нею. Благо, ей
много не надо для этого. Поговорили о том, что она крупный знаток, а я себе все испортил, что
в дегустаторы меня не возьмут. Ну посмеялись - и диагноз ясен: разрыв диафрагмы с
выпадением желудка в грудную полость. Оперировать надо. А без вина бы не решили. И от
вина бывает польза немалая иногда.
Соперировали. Желудок вытащили из груди назад, на свое место, в животе уложили,
диафрагму зашили. К десяти больной уже немножко оклемался.
Я вспомнил, что в одной нашей хирургической книге, посвященной ранениям живота,
приводится анекдот-быль о поездке Бриана по французским госпиталям в первую мировую
войну. В госпитале он увидел одного зуава, который был спасен во время штыкового боя от
прямого удара в живот зашитыми в поясе золотыми монетами, - штык, соскользнув с монет,
лишь оцарапал живот. Бриан сказал: "Видите, как полезно всегда иметь при себе немножко
денег".
Как полезно всегда немножко выпить. Но, конечно, только сухое вино, а то
женщины-хирурги будут в затруднении. Впрочем, если бы были щи, было б еще яснее.
После удачной операции и сил как будто больше. Или радость, что ли, распирает?
Смотрю на Наташу - постарела за ночь маленько. Не вышло с покоем на дежурстве.
Краски сошли немного, а какие они, естественные или искусственные, - не сказать. Мне не
сказать. Вот Нина, наверное, моложе, а кто из них краше... Мне не сказать.
В три часа подкрасилась, посвежела и пошла домой. Отдыхать будет. И я тоже. Так и
ходим, счастливые за несчастливыми. И все-таки мы счастливчики. Радость у нас есть после
действа нашего. А смотрю я на других, на Сергея Алексеевича к примеру, - хорошо нам. И
работа хорошая, счастливая. И решать мало надо - жизнь сама решает и заставляет нас что-то
делать. Почти всегда единственно возможное. Свобода выбора - может, это и хорошо, но
очень трудно. Нам легче.
ЗАПИСЬ ДЕСЯТАЯ
- Саня, на птичий рынок поедем?
- Конечно. А мама?
- И маму возьмем. Собирайся. Галя, ты поедешь с нами на птичий рынок?
- Вестимо.
- Тогда собирайся быстрей.
- Пап, а Рэда возьмем?
- С ума сошел. Да он сбесится от обилия собак. А потом, из-за него придется брать
такси. А так на метро. Галь, а как насчет поесть? Успеешь?
- Будет сделано, мой капитан.
- Пап, а что там, кроме собак?
- Рынок-то птичий, - стало быть, птицы. А еще кошки. Корм для разной живности. Еще
рыбы.
- Но собаки беспаспортные? Не через клуб, да? Нечистопородные?
- Это да. Но почему такое разочарование? Нечего в себе воспитывать собачий расизм.
Кстати, дворняг некоторые считают самыми умными из собак.
- Нет, я не про это. А насчет умных - вчера Мишка принес в класс собачий журнал -
ревю собачье - ему из Москвы привезли, - там написано, что самые умные таксы. Там
сказано - Мишка переводил нам...
- А сам ты еще не научился, что ли? "Три мушкетера" вы переводите все, а собачий
журнал...
- Он же на перемене, вслух, всем. Там так сказано, что, если вы хотите иметь дома
тирана, заведите таксу, они очень хорошо ориентируются в характере каждого члена семьи и к
каждому подбирают свой ключ, пользуются слабостями каждого индивидуально.
Вошла Галя:
- Сейчас уже все будет готово, а вы не одеты. Саша, почисть ботинки себе и папе. Женя,
погладил бы брюки.
- Хлебом не корми - дай поруководить. И так сойдет.
- Кончится ведь тем, что мне придется.
- И правильно. Я тебя для какой должности взял?
- Пошел! Иди, Саша, чисти, чисти. Ну, хоть поставь тарелки на стол.
- Это можно.
Все занялись делами.
Наконец поели. Надели чистые ботинки. Галя достала пиджак из шкафа и подала Жене.
- Ну, сынок, по дороге проведешь курс ликвидации безграмотности среди нас по
собачьей линии. К каким собакам как на сегодня мир относится. Как там в ваших ревю
собачьих написано.
- Ладно, вот собачьи журналы, а я у тебя книгу о Швейцере взял, но не понял, кто он.
- Ну-у, мужики, это ж надолго. Пошли.
- Пошли. А кто против? О Швейцере я и по дороге расскажу.
Пошли. До метро шли пешком.
- Так вот, парень. Швейцер был такой, даже не знаю, как сказать - француз он или
немец. Родился он в Эльзасе. Поэтому то француз, то немец. И говорил и писал он и на том и на
другом языке. Пожалуй, он все-таки больше немец. Он был крупный богослов-философ,
крупный музыковед-баховед, крупный знаток строения органов и крупный музыкант,
исполнитель Баха на органе. А в сорок лет он еще закончил медицинский факультет ко всему
этому и уехал в самую глубину Африки, в Габон, людей лечить.
- А почему так поздно окончил медицинский?
- Он не собирался быть врачом, занимался совсем другими делами, но под сорок лет
решил, что его нравственный долг помогать тем людям, которым хуже всего. И пошел учиться
на врача.
- А что, африканцам хуже всего?
- Он считал, что европейцы, не понимая жизнь африканцев, своим присутствием
разрушили весь жизненный уклад их, и он, так сказать, поехал за это платить, искупая, так
сказать, вину европейцев.
- Он-то ведь тоже европеец.
- Потому и поехал.
- А он почему думал, что понимал их жизнь? Может, он тоже разрушал?
- Может. Но он так понимал свой нравственный долг. И более полвека провел в Африке,
так как там очень много больных.
- А в Европе разве мало больных? Вот ты и дома не бываешь, говоришь, врачей не
хватает. А Швейцер давно жил?
- Умер он в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году, а уехал в начале века.
- Ну вот, пап! Тогда врачей еще меньше было. А больных, наверное, больше здесь было,
чем сейчас. Почему он туда поехал?
- Но в Европе были врачи, а там не было.
- А если бы выучить тех, которые знают их жизнь, негров, и пусть там лечат? А, пап?
- На все вопросы не ответишь, во-первых. А во-вторых, сейчас так и делают - учат, и
они уезжают домой.
- Почему же Швейцер так не делал?
- Много сложностей на пути было. К тому же он миссионер, христианство
распространял по белу свету.
- А он известен был как кто больше всего? Врач, музыкант, философ?..
- Все вместе. Он получил Нобелевскую премию мира в основном как врач-подвижник.
- Ну, а ты разве не врач-подвижник?
- Как говорит в таких случаях дядя Филипп: "Молчи, дурак, за умного сойдешь". Что
привязался с этим Швейцером!
- Да я не пойму, пап, за что он такой знаменитый. Он ведь не большой ученый как врач,
а премию дали как врачу.
- Я ж тебе говорю. Он в Африке лечил, а не в крупном европейском городе, как я,
например.
- Здесь вас много, а там один на виду. Так?
- Приблизительно так.
- Тогда понятно. На виду, значит. А то ведь ты вон сколько работаешь, а вот премию не
дают.
- Держи пятак - метро уже.
На птичьем рынке они пошли прямо к собакам. Галя, увидев продающуюся сиамскую
кошку (почему-то они продавались среди собак), тут же выступила с интерпелляцией: а не
купить ли. Но решили сначала осмотреть весь рынок. Тут же произошла трогательная встреча
какого-то дога с Сашей. Они как будто искали друг друга. Саша подошел погладить, а дог в
ответ приподнялся, положил Саше лапы на плечи. Саша тоже обнял его в ответ. Взрослый бы
испугался, но Саша не подумал ничего плохого, он правильно понял: собака хочет обняться -
и он с удовольствием. Хорошо, что Галя не видела, а Женя увидел уже, когда их дружеское
соединение не вызвало никакого сомнения в обоюдном доброжелательстве. Затем они долго
стояли у коробки, по краю которой свисало около десятка головок маленьких боксерчиков.
Одного щенка Саша вытащил из ящика. Щенок был весь в крупных складках, как будто кожа
была рассчитана на десять таких объемов.
Битых три часа они ходили и смотрели на самую различную живность. В какой-то момент
Мишкин воскликнул:
- Господи, сколько живности-то... - Сказал и вдруг остановился. Вернее, продолжал
идти, но мысль остановилась, вернее, мысль продолжалась, но на одном месте. Он стал
вспоминать что-то связанное с "живностью".
"Что? Что? А! Вчерашний разговор. Да и разговора-то почти не было, а весь, как
отпечатанный, остался в голове:
- Да ведь в нем никакой живности не осталось. Совсем плох. (Какой живности? Почему
живности? Что за странное слово?
И почему - "не осталось"? Живность. Она хотела сказать - сил, наверное. Может быть,
живого мяса? Что она имеет в виду? Живность. Он живой, и очень живой. Живность. Домашняя
живность. Домашний скот. Да что она!)
- ДА ЧТО ВЫ!.. (Может, она думает - раз мы хирурги, значит, что-то вроде мясников.
Может, она где-то внутри думает: больница - это бойня. Какая же живность? Живность. И
почему не осталось? Он совсем не плох. Он вообще выздоравливает.) ...ОН СОВСЕМ НЕ
ПЛОХ. ОН ВЫЗДОРАВЛИВАЕТ... (Конечно, он здорово сдал после операции. Похудел. Ну а
как иначе? Нельзя же оценивать его живность по весу. Опять живность. Почему я тоже это
слово повторяю? Ведь не скот же он. Почему она по весу определяет его живность? Фу ты!
Живность! Почему живность? Что, разве я измеряю его силы и здоровье в каких-то единицах
жизненности? Что за инженерный подход к людям. Но ведь инженерный подход - это подход
с точки зрения точной науки. А то живность! Какой-то скотский подход. А жизненность -
инженерный подход. Тоже не годится. Человек не машина. А если бы человек был машина?
Вот бы легко лечить было. Нет, ни сельский, ни промышленный подходы не годятся. После
ремонта нет периода выздоровления, периода набирания сил. И вообще машина не
поправляется.) ...ОН ЖЕ ПОПРАВЛЯЕТСЯ И СКОРО... (Машина отремонтирована и сразу
здорова. А то живность. Конечно, она считает нас мясниками. Его-то она считает скотиной, но,
наверное, где-то в глубине, что даже и не думает, а... думает - мол, они-то, хирурги, всех нас
за скотов держат, которых можно резать. Нет, она так, конечно, не думает. Но часто ведь
слышим мы: "Хирурги-мясники. Им бы только резать..." А зачем нам только резать? Чем
меньше режем - тем меньше устаем, тем меньше нервничаем, тем раньше домой уходим.) ...И
СКОРО ДОМОЙ УЙДЕТ. (И вообще мы не режем. Противное слово - резать. Разве я режу? Я
лечу. А то режу. Что режу - говорят, а вот что шью - не скажут. Живность домашнюю можно
резать. А я лечу людей. Какое ужасное и навязчивое слово - живность! Это что, принятый
термин? Или сейчас родилось из глубин подсознания? Конечно, волнуется. Муж ведь.
Поэтому-то такое и в подсознании. А напрасно волнуется.) ...ТАК ЧТО ВЫ НАПРАСНО
ВОЛНУЕТЕСЬ... (А как же не волноваться. А если умрет. А ведь, наверно, этот червяк в мозгу
ползает. А если умрет, в глубинах этих самых, уже давно ясно - "зарезали". Оно и легче.
Отсюда и живность. Фу! Никакой живности! - все будет в порядке.) ...ВСЕ БУДЕТ В
ПОРЯДКЕ.
- ДА ЧТО ВЫ! ОН СОВСЕМ НЕ ПЛОХ. ОН ВЫЗДОРАВЛИВАЕТ. ОН ЖЕ
ПОПРАВЛЯЕТСЯ И СКОРО ДОМОЙ УЙДЕТ. ТАК ЧТО ВЫ НАПРАСНО ВОЛНУЕТЕСЬ -
ВСЕ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ.
Короткий был разговор. А так осталось в памяти. Что долго-то разговаривать".
Мишкин посмотрел на Галю, она заметно устала. А Сашка по-прежнему оживлен и бегает
от собаки к собаке. Того и гляди, сейчас попросит "все завернуть".
Галя потихоньку сказала:
- Пойдем, Женя, хватит. Оторви Сашку от живности этой.
- Почему живности?
- Что почему? - естественно, не поняла Галя.
- Живность почему? Слово странное.
- Да ты сам так говорил... Ну, животные. Скоты - как хочешь.
Мишкин засмеялся.
- Ну ладно, давай извлекать его.
- Саша, давай кончай базар. Уж мы все осмотрели, а ты все перещупал, по-моему.
- Как перещупал. Вот еще этих посмотрю, и пойдем. Еще только их.
- Сашок, надо идти. Мама уже, видишь...
- Иду, пап, иду. Вот только...
Мишкин понял, что нужен довод более сильный, чем нужды или усталость мамы:
- Саша, я в это время уже обещал быть в больнице. Надо ехать, я уже опоздал.
- А-а! На такси, да? Да, пап, на такси?
- Давай на такси. И мама устала. Галя, санкционируешь такси? Вернее, финансируешь?
- Поехали на такси. А ты действительно хочешь в больницу?
- Что значит хочешь? Заехать-то надо. Сама понимаешь. Галя вздохнула. Понимать она
понимала, к тому же она знала Женю, к тому же понимала уровень необходимости.
- Понимаю. А как другие?
- Ты ж не за другого выходила замуж. Чего зря говорить.
И действительно, что зря говорить. И действительно, почти никогда он зря не приезжал.
Потому что всегда он почему-то оказывался нужным.
В больницу они приехали все. В больнице и к этому привыкли. Если Евгений Львович
решил свое время отдать семье, это значит, что он всю семью притащит в больницу.
И сегодня он оказался нужным.
В больницу поступил больной, которому сейчас делали операцию. Не бог весть что, не
такой уж тяжелый больной - всего-то прободная язва, но делать надо под наркозом. В
воскресный день это всегда проблема. Дает наркоз сестра, так как по штату на такое маленькое
отделение дежурный врач-анестезиолог не полагается. Одной сестре трудно - в помощь ей
еще одна сестра дается, которая снимается с поста в отделении. А оба доктора оперируют.
Такова бывает расстановка сил, когда во время дежурства кончается кислород. И сегодня так
же. Вызвали из коридора еще одну сестру с другого поста. Кислород подключается на улице.
Она этого никогда не делала. Знает и умеет только сестра-анестезист, которая не может отойти
от больного.
Неужели придется размыться одному из хирургов и бежать возиться с баллонами,
гаечными ключами, манометрами, редукторами...
Оперирующий Агейкин шумит на сестер, что предварительно не проверили. Сестра в
ответ кричит, что перед операцией было сто атмосфер, этого всегда заведомо хватало и на
большую операцию, "сколько же надо просить, чтоб приехали мастера, ведь наверняка где-то
утечка. Ведь было же сто атмосфер! Было!"
А Агейкин все шумно и крикливо сетовал, что никак он не может их привести к порядку.
А сестра все кричит про утечку.
Наконец Агейкин говорит: "Что ж, я размываюсь и тогда иду заниматься баллонами.
Потом приду помоюсь". Говорит он это с вызовом, упреком, укоризной. Кому?! К кому?!
И в это время, как архангел, в операционную вплыл Мишкин. - Евгений Львович,
хорошо-то как! Кислород!
- А у вас что?
- Прободная. Зашиваем.
- Сейчас подключу.
Мишкин вышел на улицу. Притащил баллоны к кислородной распределительной
установке. Подключил один. Потом заодно еще два пустых сменил и заменил новыми. Все
закрутил. Уложил на место гаечные ключи и уже собрался закрывать ящик с кислородными
баллонами, когда услышал за своей спиной: "Бог в помощь, доктор". За спиной стоял техник,
который раньше занимался всем тем, что сейчас делал Мишкин.
- А-а. Здравствуйте.
- Не захотели меня. Теперь сами давайте. Давайте, давайте, а я посмотрю. Посмотрю.
- Смотрите, смотрите, - в тон ему ответил Мишкин. - У вас же выходной. Отдыхать
всем надо.
- Так вы ж не захотели меня, выгнали. Вот и давайте.
- Вы ж ходили пьяный на работу - вот и выгнали. Мишкин вспомнил скандал с этим
вечно пьяным техником.
Его терпели потому, что никто не хотел за тридцать рублей в месяц приходить сюда после
своего рабочего дня и заниматься этой немудреной работой. Его терпели и, как могли,
старались не замечать его пьяные упражнения с баллонами. Однако всему бывает предел -
однажды он наступил. И этого мастера - мастера! мэтра! - просто абсолютно никак не
квалифицированного рабочего - выгнали.
- А кто ж за полставки, за тридцатку, будет у вас работать трезвым?
Мишкину нечего было возразить. И тем не менее он машинально, как всегда, вступил в
дискуссию:
- Так вы ж у нас были совместитель. Это не весь ваш заработок.
- А это уж мое было дело. А за такие деньги кто ж трезвый будет работать. - Видимо,
ему понравился аргумент, и он еще несколько раз его повторил.
Мишкин запер замок на кислородном ящике и собрался уходить.
- А между прочим, товарищ доктор, я вот чего, думаете, смотрю. Я сына привез к вам, -
говорят, его сейчас оперируют. Так вы небось не оперируете его - с кислородом возитесь.
Хорошо ли? - Пьяный почему-то засмеялся, увидев, по-видимому, в этом разделении труда
что-то юмористическое, и стал хихикать над этим недоступно юмористическим.
Мишкин остановился:
- Да вы не волнуйтесь. Там все в порядке. Язву уже зашили. Сейчас операцию кончают.
Так что все в порядке.
- А я и не волнуюсь. Я знаю... - И смех его перешел в слезы. - А жить-то будет,
товарищ доктор? Он у меня один. Я ведь другой раз из окошка, вон я живу где, напротив,
смотрю из окошка - вы баллоны переставляете. Ну, думаю, сам на месте, все в порядке в
больнице, значит. И за кислород не беспокоюсь. Значит, будет жить? Будет?.. - И он опять
заплакал.
- Да. Все в порядке. Уже зашивают.
- А то у него ведь никого. Худой. Матка умерла наша. А жены еще нет.
- Все в порядке. Это язва. Жить будет, а живность нарастет. Идите домой, а завтра к
нему придете.
- Ну спасибо, товарищ доктор, а то за тридцатку кто ж будет трезвым баллоны
переставлять.
И он, наверно успокоенный, пошел куда-то, может домой.
А Мишкин пошел в больницу, к семье, а потом, наверное, тоже домой.
Дома он играл с Рэдом, отвечал на Сашины вопросы. Часто не отвечал. Вопросов было
много.
- Пап, а у Швейцера был кислород? Кто его подключал?
- А почему не было?
- А собака у него была?
- А что лучше - терапевт или хирург?
- А что важнее - сердце или легкие?
- А по русскому языку у тебя какая отметка была?
- А кто кроме Швейцера в Африке лечил?
- А сколько в Европе не хватает врачей?
-А что такое болезнь? А что такое здоровье? А собаки боль чувствуют? А можно
оперировать без наркоза? А в театр со мной пойдешь ты или мама?
В театр пошел с ним Евгений Львович. Смотрели "Недоросль".
- Пап, а Фонвизин немец?
- Почему ты решил?
- А почему он Фон?
- А Фонтанов тоже должен быть немец? Я не знаю, кто предки у Фонвизина, но кровь
его значения не имеет. Он писал на русском языке, думал о российских бедах и проблемах, -
значит, русский.
- Пап, а если на такси ехать - географию тоже знать не надо?
- Пап, а мы придем домой, тебе из больницы будут звонить?
- Не знаю, Сашок. А ты не хочешь?
- Я не хочу, чтобы ты уезжал, а чтоб позвонили - хочу. Ведь ты им нужен.
Но в тот вечер из больницы не звонили, а когда Саша уснул, Мишкин позвонил туда сам.
Ему сказали, что в отделении все нормально, что он может продолжать спокойно
отдыхать и что через десять часов они ждут его на работе.
- Галь, а ты мне карман в брюках зашьешь?
- Галя, а ты когда теперь дежуришь?
- А ты о Швейцере прочла книгу?
- Галь, а ты завтра когда приедешь?
- Галь, а кто из нас на родительское собрание пойдет?
- Ты мне, Женя, задаешь тысячу вопросов. Ну прямо как Сашка. А вот взял бы лучше
паспорт завтра и пошел бы в милицию. Ведь два года уже, как ты его просрочил.
- Вот не можешь ты без задания. У меня сегодня день
...Закладка в соц.сетях
