Жанр: Драма
Варшава
...ак" толпятся подростки в шмотках ярких цветов. У некоторых - бутылки
пива.
Оля говорит:
- Я сейчас на метро - поеду до "Московской".
- Проводить тебя?
- Не надо.
По проспекту проносятся машины, подростки что-то орут друг другу, слов не разобрать.
Я спрашиваю:
- Напишешь мне письмо из Германии?
- Хорошо. Давай адрес.
- Я дам адрес родителей - не хозяйки. Надеюсь, на будущий год буду жить не у нее.
Я достаю блокнот, нахожу в конце чистую страницу, вырываю, пишу адрес.
- Ну, хорошо тебе съездить.
- Спасибо. Тебе тоже удачи. Пока.
- Пока.
Я поворачиваю на улицу Ленина, иду вниз к Немиге.
Захожу в гастроном, беру бутылку пива. На улице вспоминаю, что надо было попросить,
чтоб открыли. Возвращаться лень. Цепляю пробку за крепление водосточной трубы, дергаю.
Бутылка соскальзывает, разбивается о стену. Пенное пиво выливается на асфальт. Два чувака
хохочут, показывают большие пальцы. В стоящем у тротуара "БМВ" играет "Асе of Base":
All that she wants
Is another baby.
Оглядываю еще раз комнату - вроде, ничего не забыл. Выхожу на балкон. Там два
резиновых мяча и десяток пластмассовых ведер - не влезли в сумку, когда ехал в Польшу
второй раз.
Заглядываю в хозяйкину комнату. Она спит под двумя одеялами. Я кладу на стол тысячу
белорусских - долг за последние полмесяца.
Электричка едет по мосту над рекой. Внизу пасутся кони. Идет дождь. Напротив меня -
толстая тетка в платке и два пацана. Им лет по девять-десять, оба в облезлых спортивных
штанах. Один встает ногами на сиденье, высовывает голову в окно.
Мамаша орет:
- Игар, убяры галаву, а то щас атарве!
Он не реагирует. Второй пацан резко срывает с него штаны с трусами. Мелькает худая
белая жопа. Пацан подтягивает штаны, кидается на второго. Они падают на пол, катаются по
нему, сцепившись.
Мамаша кричит:
- Перастаньте, прыдурки! Што люди скажуть? Я думала, Сашка трохи разумнейшы, а вы
абои адинакавые далбаёбы.
Пацаны отдираются друг от друга, садятся рядом с мамашей. К их шмоткам прилип
мусор.
Игорь спрашивает:
- Мам, а кали нам назад у школу?
- Што, ужо назад захатели? - Мамаша растягивает толстые губы. - Увосени, хлопцы.
Во атъядитесь трохи, пабегаете лета, а тады и назад у сваю школу для дурных.
Она чешет ногтем колено. У нее толстые ноги с выступающими венами.
Ходим с Антоном по "Спартаку", ищем ему джинсы. Некоторые в толкучке держат
пятерки и десятки долларов - продают.
- Сечешь, как Россия хитро сделала, - говорит Антон. - Рубли нового образца, а все
старые - гуляй, Вася.
- А что делать, у кого остались?
- Что делать? Лапу сосать - в сберкассе можно поменять только по пять тысяч на
человека, а если больше, то до свиданья. Не, нормально они сделали, правильно. Раз у нас своя
валюта, "зайцы", то чего это еще и рубли должны ходить? Видишь, все продают баксы - это
доллар резко скакнул за белорусские.
Высокий волосатый мужик держит крышку от обувной коробки, на ней от руки написано:
"Куплю российские рубли 1:1,3".
Антон говорит:
- Видел, какой курс? А скоро вообще будет один к двум. Тогда выгодно станет не в
Польшу ездить на торги, а в Россию. Загранпаспортов никаких не надо, виз - ничего.
- Ты больше в Москву не собираешься?
- Не-а, я ж говорил - заглохло все со Сташенкой.
- А учеба как?
- Херово. С этого года перехожу с "коммерческой деятельности" на "технологию
машиностроения", на бесплатное.
- Чего так?
- Бабок больше нет. Колхоз платить не будет, батька с председателем разосрался...
- А если самому?
- Что "самому"?
- Платить...
- Четыреста баксов в год? Это я не могу себе позволить. Пока. Вот если найду работу...
А в общем, на хер мне это упало? Такой диплом любой может получить за деньги, а учить там
ничему не учат.
Впереди нас идет невысокий мужик с потертой десяткой долларов. Навстречу -
кучерявый чувак в полосатой майке "Lacost", он хватает пальцами десятку.
Мужик спрашивает:
- Что, хочешь купить? По тысяча четыреста - берешь?
Кучерявый тупо смотрит на него, не отпускает десятку.
- Слушай, парень, ты или "да" или "нет", мне идти надо.
Кучерявый криво улыбается, разжимает пальцы.
Подходим к коммерческому киоску - я, Антон и его подруга Светка. Я сую в окошко
деньги.
- Две водки и одну большую лимонада. Апельсинового.
Продавщица подает бутылки. Этикетки на водке прилеплены криво. "Изготовитель -
Агроторговая фирма "Колхоз имени Ильича"".
Я говорю:
- Как-то они выглядят по-левому. Мы не отравимся?
Светка поднимает брови.
- Да не, ты что? Я вчера такую пила, и все нормально.
- Где это ты вчера пила, а? - спрашивает Антон.
- Тебе скажи - и тебе захочется. Не, серьезно. Колхоз Ильича - это еще ничего. Если
вот "Путь коммунизма", то такую не надо, это говняная водка - как керосин.
На другом берегу Днепра дымят трубы завода Куйбышева. Светка разрывает пальцами
вареную колбасу - ножа у нас нет. Она кладет куски на мятую газету "Вестник Могилева".
Антон льет водку в пластиковые стаканы.
- Ну, за успех дальнейших операций.
Мы чокаемся, выпиваем. Я наливаю себе апельсиновой воды, запиваю. Антон и Светка
жуют хлеб с колбасой.
Внизу пацаны лазят по кучам песка. Торчат ржавые краны речного порта. По
железнодорожному мосту идет состав.
Антон наливает по второй, выпиваем. Он жмет на кнопку красной "Беларуси",
включается кассета.
Я спрашиваю:
- Что это?
- Как - "что"? Ни разу не слышал? А еще живет в столице СНГ...
- Ну так что, если не слышал? Говори, не выделывайся.
- Это - "Нирвана", группа такая...
- Слышал, конечно, и читал про них, только музыку ни разу не слышал.
- Классная группа - вообще ништяк. Могу тебе переписать. Я от нее охереваю. Скажи,
Светка?
- Задрал ты меня своей "Нирваной" уже.
- Тебе - Богдан Титомир лучше, да?
Светка отворачивается, смотрит на Днепр. На той стороне к берегу подъехала компания,
три чувака выгружают из старого "москвича" ящик пива.
Темнеет. Антон врубает "Нирвану" на полную громкость. Светка швыряет вниз пустую
бутылку - она не долетает до воды, падает в траву. Мы скачем под музыку, дрыгаемся,
размахиваем руками и ногами.
Недалеко от нас - компания пацанов и девушек. Они хохочут, показывают на нас
пальцами.
Скакать больше нет сил. Мы втроем обнимаемся и топчемся на месте под медленную
красивую песню. От пота тушь на Светкиных ресницах растеклась. Она целует Антона в губы,
меня - в щеку. Я отрываюсь от них, падаю на траву, смотрю на первые звезды. Кассета
начинает тянуть - сели батарейки.
Первая пара - фонетика. Преподша Анна Борисовна листает свою тетрадь. Она
маленькая, полная, седые волосы собраны в клубок.
Я сижу с Голубовичем. Он - в настоящих джинсах "Levi\'s", кроссовках "Nike" и старой
вьетнамской ветровке с нашивкой-лыжником.
Он рассказывает:
- Классно съездил, даже супер. Америка - это я понимаю. Некоторые там - типа,
Америка - говно, тупая страна, вот Европа - это да... А я хоть в Европе и не был пока, но все
равно, Америка - самое то. Нормальная страна, правильная, не то, что у нас. Все есть, все -
по уму...
- Ну, а лагерь как?
- Работа, конечно, поганая - с этими пионерами. Знаешь, некоторые приезжают в
лагерь, уже лет по двенадцать, а в памперсах - ну, такие прокладки... Типа, если обосцытся,
то чтобы не протекло, сами сходить в туалет не могут - прикинь? Ну и лагерь, конечно, тоже
- религиозный: молитвы там, прочая ботва. Зато закупился капитально, там все дешево,
дешевле, чем у нас, и качественное, точно знаешь, что не фуфел. После лагеря работал еще две
недели, когда эти недоноски разъехались - платили по двадцать долларов в день. Уборка,
блин, всякая, ремонт...
- А как английский?
- Ну так, говорить быстрее стал, но чтобы особо... Привез магнитофон японский с
компакт-диском, "Sanyo". Правда, сделан в Малайзии, но все равно ведь японское качество.
Анна Борисовна отрывается от тетрадей, смотрит на нас поверх очков.
- Ну что, ребята, я дала вам время наговориться. Я все понимаю - вы два месяца не
виделись. Но пора браться за дело...
Конкина тянет руку.
- Анна Борисовна, у нас есть предложение. Аня Митько ездила на каникулах в Японию,
пусть, может, она немного расскажет? Все-таки, такая страна интересная...
- Расскажет по-английски?
- Нет, по-русски, а то нам сложно пока...
- Что, настолько все позабыли за лето?
- Ну, кто был за границей, те - нет...
- Ладно, ладно. Пять минут на Японию, и - к английской фонетике.
Митько выходит к доске, поворачивается к нам.
- Ну, в общем, это было, конечно, очень интересно, ни с чем не сравнимо...
Я спрашиваю Голубовича:
- Не знаешь, как она туда попала?
- У нее там, типа, пацан. Двое наших уже сваливают - замуж за иностранцев:
Пискунова - за шведа, Стволинская - за американца. Они еще в Минске, но в институт уже
не придут - подвязали. И Митько скоро свалит, если японец ее не прокинет. Не, это офигеть
надо, пацан - японец. Я понимаю, там еще финн какой-нибудь или немец, но японец...
- Ну, у них техника, японское качество...
- Это не одно и то же. Представь - японец такой, полтора метра с шапкой, какой у него
там член? Пять сантиметров? Кстати, пацаны с двести второй говорили - Липатов у нас
больше учиться не будет. В университет поступил во Франции. У него там сестра живет, он к
ней каждый год на все лето ездил, а сейчас, вроде, остался. Везет, блин, некоторым...
Митько рассказывает: -...Я думала, там все говорят по-английски, а оказалось, что нет. Я
когда в первый раз вышла в город одна и заблудилась, то ко всем подходила и спрашивала, и
никто не говорил по-английски, только потом один мужчина - он какой-то инженер, - и вот
он объяснил мне...
У крыльца общаги припаркован "БМВ" Ахмеда с пятого этажа и чей-то добитый "фиат".
Я поднимаюсь по ступенькам на крыльцо, захожу в фойе, показываю бабке-вахтерше
студенческий. Она кивает, я захожу в лифт, жму на кнопку "12", нащупываю в кармане ключ.
Двери раздвигаются, я поворачиваю направо. Из кухни воняет горелым жиром.
Маленький араб в синем махровом халате моет в раковине чайный сервиз. Он ставит чистые
чашки и блюдца на столик с колесиками. Араб замечает меня, улыбается во весь рот.
- Привет.
- Привет.
Дергаю дверь - заперто. Сую ключ в замок, открываю, захожу.
Снимаю туфли, ставлю под вешалкой, рядом с кедами Дэмпа и кроссовками Дрона.
Над кроватью Дэмпа - Жан-Клод Вандамм с дебильной рожей и оскаливший зубы
Шварценеггер. Дрон повесил над своей два плаката с голыми девками.
У меня над кроватью - ничего, только розовые обои с черными точками клопиного
дерьма.
Подхожу к окну. К рамам прилипли обрывки бумаги с прошлой зимы, между стеклами
валяются дохлые мухи. Внизу - город: коробки домов, желтеющие деревья, трубы заводов и
башенный кран.
В углу - батарея пустых бутылок, сверху на ней - три скрученных грязных носка. На
столе - обглоданные кости курицы в тарелке, чешуя рыбы на газете, учебники, тетради и
жестяная банка с бычками.
Жму на кнопку магнитофона. "Последняя осень" "ДДТ", любимая песня Дрона. Я втыкаю
в розетку кипятильник, сую его в банку с водой. Насыпаю чай из пачки в кружку, беру банку
варенья и завернутый в бумагу батон.
Пишу упражнения по грамматике. Дверь открывается, заходят Дрон и Дэмп. Оба - с
третьего курса английского. Дрон - в очках, с хвостом, Дэмп - коротко стриженный,
узколобый, здоровый.
- Привет. Как дела?
- Никак. А у вас?
- Тоже ничего, в смысле ничего хорошего. Я еще после лета не могу врубиться, на каком
это языке разговаривают.
Дэмп включает кипятильник.
- Квасить сегодня будем?
- За какие шиши?
Дрон дергает плечами.
- Ну, пошли тогда к этой, с десятого этажа. Настя, вроде, зовут... Типа - в гости.
- Про кого ты?
- Как про кого? Когда вчера у Лысого бухали, они пришли, помнишь? Первый курс,
ничего такая. Сама в гости приглашала. Комната десять-десять, я запомнил.
- А-а, эта...
- Что тебе не нравится?
- Не, все нормально. Только лениво как-то...
- Что тебе лениво? Давай, поднимай свою жопу, пошли. А то мнется, как девочка после
десятого аборта...
Просыпаюсь от шума, не открываю глаз. Хлопает дверь, скрипит пружина кровати.
Голос Дэмпа:
- А она еще, типа, - ментов позову! Я бы ей, сука, позвал...
- Тихо ты, Вован спит.
Дэмп начинает шептать:
- Ну, сука - ментов... Я этих ментов, знаешь, где видел? Строит из себя целку, падла.
Как негру или арабу, так сразу б дала - у них бабок немерено. Видел - все на тачках ездят, а в
общаге живут, потому что сцули, боятся, что на квартире ограбят или убьют на хер.
- Да положи ты на нее. Тебе что, баб не хватает? Пол-общаги перееб, и все ему мало.
- Нет, это все правильно. Но ты просеки - я к ней по-человечески, не как к малолетке
какой, а она...
- Ладно, спи. Завтра с ней побазаришь.
- Про что мне теперь с ней базарить? Я к ней больше не пойду, даже если на коленях
будет ползать.
- Твое дело. Не хочешь - не ходи. Подрочи в туалете...
- Сейчас допиздишься!
Читаю объявления на доске в фойе иняза. "Заседание ученого совета института состоится
10 сентября". "Кто забыл ключи в аудитории 507, обращаться к гардеробщице". "В
коммерческую фирму требуется сотрудник со знанием английского языка. Телефон 53 22 37".
Срываю бумажку, кладу в карман.
У телефона в фойе - очередь. Выхожу на улицу, иду к таксофонам у булочной.
- Алло, здравствуйте. Я по объявлению, насчет работы.
Отвечает мужской голос:
- Ага, ясно. Вообще, мы лучше девушку хотели... Ладно, английский ты знаешь?
- Я учусь в инязе, на английском факультете, второй курс.
- Хорошо, надо на тебя сначала посмотреть - что ты за студент. Сегодня можешь
приехать на офис?
- Во сколько?
- Часов в шесть.
- Могу.
- Хорошо, подъезжай. Улица Ольшевского, дом шестнадцать. Третий подъезд, первый
этаж, квартира тридцать восемь. Знаешь, где это?
- Ну так...
- От вокзала на сороковом автобусе. Остановка так и называется - "Улица
Ольшевского". Все, давай.
Дом шестнадцать - замызганная пятиэтажка. Захожу в подъезд. В тридцать восьмой -
черная железная дверь с неровно приваренными петлями. Звоню.
Открывает худой коротко стриженный мужик.
- Здравствуйте. Я насчет работы.
- Да, проходи. Дождь идет?
- Идет.
В комнате - старый письменный стол, на нем - компьютер и телефон-факс "Panasonic".
Рядом - еще стол, на нем разбросаны бумаги. У стены - книжный шкаф, на полках -
разноцветные коробки.
- Ну садись, что ты как не родной?
Я сажусь на стул, он - в компьютерное кресло.
- Значится, так. Наша фирма называется "Сэйф". Занимаемся сигнализацией и
противоугонными устройствами - продажа и установка, короче. Эта комната - офис, а вторая
- склад.
Он берет со стола брошюру на английском, дает мне.
- Инструкции, в основном, все на английском. И, значится, нам нужен человек, чтобы
делать всякую работу, в основном переводить. Ты такое можешь перевести?
- Думаю, да.
- Не, не просто перевести, а чтоб понятно было и клиенту там, и установщику.
- Могу.
- Документ какой-нибудь есть, что учишься?
Я достаю студенческий, кладу на стол. Он берет его, открывает, поднимает на меня глаза.
- А паспорт с собой?
- Да.
- Покажи.
Я достаю паспорт, отдаю, он листает его.
- Прописка временная?
- Да, в общежитии.
- Ладно. Занятия в какую смену?
- В этом году - во вторую. Обычно с двух до шести тридцати, а сегодня были с
двенадцати тридцати до пяти.
- Вообще, я тебе говорил - мы хотели взять девушку, чтоб сидела в офисе, - ну,
секретарша, короче. И заодно чтоб переводила. У нас была одна... Но можем попробовать и
тебя. Тогда надо, чтобы ты приходил утром, часам к девяти, и был здесь до занятий - звонки
там если какие, с клиентами... Разберешься постепенно с сигнализациями, сможешь отвечать
на вопросы. Ну и вечером тоже приходить, но там уже чисто перевод. Как тебе такое?
- А зарплата?
- Ну а сколько бы ты хотел за такую работу?
- М-м... Долларов пятьдесят.
- Это очень много. Столько я тебе дать не могу - мы тут деньги не печатаем. Сам
пойми - дам я тебе, к примеру, полтинник, а ты его не отработаешь... Тогда я влетаю... Так
что, давай, может, начнем с двадцатки, а там посмотрим?
- Ну, не знаю...
- Сейчас, знаешь, сколько безработных? А студентов сколько ищет работу? Жрать все
хотят, а студентов никуда не берут, все хотят, чтоб на полную ставку. И мне сюда звонят,
просятся на работу. Но я никого не беру. Те, кто сами просятся, обычно нулевые. Вот ты хоть
английский знаешь. Ладно, посмотрим, как оно у тебя пойдет... Ну что, согласен пока на
двадцатку?
- Надо подумать.
- Нечего тут думать, больше этого ты нигде не заработаешь. Я знаю, что говорю. У меня,
знаешь, сколько знакомых на фирмах? И много кому нужны переводы, но никто не хочет за это
платить.
- Ну, хорошо...
- Тогда завтра и приступай - к девяти утра. - Он достает записную книжку,
открывает. - Вот, записываю тебя - с четвертого сентября. Значится, четвертого октября я
выплачиваю тебе зарплату.
- А как вас зовут?
- Сергей Борисович. Костыленко Сергей Борисович.
Захожу в "12-01" к Андрюхе Конькову - он учится на моем потоке, в двести восьмой.
Андрюха сидит на кровати с конспектом. Его сосед, Сим, - высокий, с длинными
волосами, в рваных джинсах - за столом.
Здороваемся. Андрюха жмет руку сильно, а у Сима ладонь вялая, мягкая.
В комнате полно музыкальной аппаратуры и полок с кассетами и книгами. Бобинник
"Ростов" и кассетник "Вега", усилитель, большие колонки С-50. Двухтомник Ницше, четыре
тома Кортасара в клетчатых обложках. Куча книг на английском и на немецком. Обоев не
видно вообще: между полками висят коллажи из голых девок, фотографий Сталина, Горбачева,
газетных заголовков, листов отрывного календаря, новогодних открыток пятидесятых годов.
Третий чувак из этой комнаты, Димм, уехал на год учиться в Америку. На его кровати свалены
книги, журналы и кассеты.
- Водку будешь? - спрашивает Андрюха.
- Буду.
Он достает из-под стола бутылку, двухлитровую банку соленых помидоров и литровую с
домашним овощным салатом.
- Поставь музыку, Сим.
- А что поставить?
- Что хочешь, только чтобы под водку шло хорошо.
- "Гражданскую оборону"?
- Давай. Кстати, как ты, Вова, относишься к "Гражданской обороне"?
- Я ее мало слышал.
- Значит, услышишь много, - говорит Сим. - Андрюха у нас большой поклонник
товарища Игоря "Егора" Летова.
- "Гражданская оборона" - это мрачная мощная депрессивность. И ты не можешь этого
не признавать.
- Я признаю, вернее, раньше признавал, а потом разочаровался - когда Янка погибла.
Летов - шарлатан. Говорит, что самоубийство, - это круто, и люди его слушают и убивают
себя, а он остается жить.
- Никого нельзя заставить себя убить. У Янки были свои причины. И вспомни, что сам
Егор сказал в интервью - что продолжать жить и что-то делать - это круче, чем суицид.
- Ну, он много чего сказал в интервью. Жизнь меняется, все меняется. Идеология
"Обороны" - издевательство над коммунистической системой, а система рухнула - и все, это
уже не актуально.
- А ты что, слушаешь только то, что актуально? Или то, что цепляет?
- То, что цепляет. Только Летов меня уже не цепляет.
Водки в бутылке - на дне. Андрюха разливает остаток по стаканам.
Я выпиваю, цепляю вилкой мягкий, водянистый помидор. Он падает на накрытый газетой
стол, расплескивается.
- Все заебало вообще, - говорит Андрюха. - Полный мрак и беспросветность. Кругом
- сплошная лажа. Все думают только про бабки, как побольше заработать. А ведь это, в
сущности, херня...
Сим смотрит на него, хмыкает.
- Да, началось. Подсел чувак на измену. -...Я не представляю себя в этой системе, не
представляю, как буду, например, копить на машину. Квартиру, конечно, хотелось бы свою, но
это сейчас нереально, кончилась халява...
- На самом деле, капитализм - не так уж и плохо, говорит Сим. - Просто у нас все
делается через задницу, и у обычного простого человека - не бандита и не партийного босса
- шансов мало. Но если бы не капитализм, ты б даже "сникерс" не попробовал или
попробовал бы лет через пять.
- Знаешь, где я твой "сникерс" видел? Ты еще скажи, что итальянский унитаз - это
заебись. Такое впечатление, что эти крутые торгуют между собой. Один продает "джип", а за
навар покупает себе итальянский унитаз. А кому он продал "джип", тот спекулирует
итальянскими унитазами.
Я смотрю на свое отражение в темном окне. За ним светятся окна в дальних
девятиэтажках. Играет "Оборона":
Мы в глубокой жопе,
Все мы в глубокой жопе,
Мы в глубокой жопе,
Все мы в глубокой жопе...
Я поднимаюсь.
- Ну, я, наверно, пойду.
- Ладно, пока, - говорит Андрюха.
Сим улыбается, кивает.
- Счастливо.
Захожу в туалет. От вони хочется блевать. Унитазы забиты говном, один писсуар завешен
тряпкой, второй наполнен до краев. Становлюсь у стены, расстегиваю молнию. Желтая моча
стекает по плиткам на пол, лужа движется к ботинку. Я отдергиваю ногу.
Перевожу инструкцию к сигнализации "Premier Hazard".
Шеф базарит с клиентами - двумя мужиками в спортивных костюмах "Puma".
Один говорит:
- Три месяца назад угнали "девятку" - и с концами. Пошли к ментам - не чешутся.
Коньяк отнес, бутылку водки дорогой...
Второй перебивает:
- С этими козлами бесполезно, вообще с любыми госами бесполезно: сколько ни давай
взяток, сколько ни подмазывай - все равно сделают по-советски. Я весной лежал в больнице
- операция, киста мениска. Сколько коньяков отнес, коробок конфет... Ну и что вы думаете?
Лежу, блядь, голый на столе, мерзну, а они все "Марию" смотрят...
- А к бандитам не ходил? - спрашивает шеф. - Ну, насчет машины тогда?
- Ходил - хули толку? Они столько бабок залупили, что дешевле новую купить. Вот,
купили. Лучше сигнализацию нормальную поставить, а то скупой платит дважды. Да, Колян?
Клиенты выходят, хлопает дверь. Шеф идет следом, задвигает засов, возвращается,
подходит ко мне, смотрит на листы с переводом.
- Молодец, быстро у тебя получается. Что значит - пацан. А то баба эта - ну, которая
секретарша была... У нее медленно было вообще. То ее звонками отвлекают, то на обед пойдет,
то в туалет, бля, затычки менять...
- А где она сейчас? Уволилась?
- Ну да, можно сказать.
- А сколько ей платили, если не секрет?
- Не секрет. Сорок долларов. Но за полный день.
Дрон проглатывает водку, ставит рюмку на стол, нюхает кусок хлеба.
- Вот сейчас хорошо пошло, заебательски. Все-таки водочка - это кайф, то, что
человеку надо. А кто этого не понимает, те - люди неполноценные. Скажи, Вован?
Я молчу.
- Не, правда. Нам все время говорили - родоки там, в школе учителя: водка, типа, это
плохо, вредно для здоровья и вообще... Хуйня. Я так понимаю - или люди пытаются нас
наебать, или они ни хера не понимают. Если человек не понимает, что самое главное - это
кайф, то он или идиот, или притворяется...
Я говорю:
- Но это вроде как не настоящий кайф, искусственный...
- Ну и что, что искусственный? Да, давайте сейчас будем все раскладывать по полочкам
- вот это, бля, искусственное, а это неискусственное. Раз мне нужен такой кайф, значит, мне
не хватает кайфа настоящего. Вот у тебя, Вован, много настоящего кайфа в жизни, а? Только
честно, без пизды?
- Ну, так...
- А я тебе скажу, что немного. И у меня тоже, и у Дэмпа. Поэтому и надо бухать. Да,
Дэмп?
- Само собой. Вообще, я бы людей стрелял. Столько кругом идиотов - просто пиздец
какой-то. Страна дураков. Девяносто пять процентов - уроды, я бы их всех - в концлагерь.
- Не, ну это ты чересчур, конечно... - Дрон берет кусок хлеба, отламывает половину,
начинает жевать.
- Ничего не чересчур. Куда ни приди - кругом одни козлы. В трамвае - пенсионеры
всякие, едут без билета. Не то что сесть - стать из-за них негде. В магазинах мозги ебут, на
улице. Тупое быдло - вот это кто.
- Тогда мы ничем не отличаемся от быдла, - говорю я. - Мы тоже пьем водку, как
какие-нибудь работяги.
- А меня это не волнует, кто что пьет и чем отличается. Мне - до жопы, ясно?
- Ладно, давай разольем, - говорит Дрон. - За третьей пойдем?
Дэмп пожимает плечами, берет бутылку.
Шеф выключает компьютер. Последний час он играл в "Формулу-1".
- Все, хватит на сегодня. - Он подходит к окну, задергивает штору. - Запомни главное
правило: вечером, когда горит свет, окна должны быть занавешены - чтоб ни одна собака не
видела, что у нас здесь и как. Понял?
Я отрываю глаза от перевода.
- Понял.
Шеф достает из пакета банку пива "Holsten", дергает за кольцо. Банка щелкает,
выливается пена. Шеф садится в компьютерное кресло, отпивает, откидывается на спинку.
- Работай, студент, работай. Это я могу расслабиться - за день три сигнализации ушло.
Завтра Петрович установит в гараже... - Шеф улыбается. - Идет неплохо бизнес, надо тебе
сказать. Миллионов не обещаю, но если все будет нормально... Надо крутиться, лезть во все, а
то пока будешь думать, целиться... - Он отхлебывает пиво.
- А какое у вас образование?
- Никакого. Десять классов. И училище, на сварщика. Главное - не образование, а то,
что здесь. - Шеф тычет пальцем в лоб. - Я в восемнадцать лет зарабатывать начал. В
училище еще. Дискотеки там крутил - нормальные были деньги по тем временам. Тогда и
женился - своего ничего не было, только велосипед старый и фотоаппарат. Зато сейчас - все
в порядке: квартира, машина... А учиться, диплом - это все говно. Я что, на работу
устраиваться пойду? На хер мне это упало? Лучше буду сам себе начальник. Ну, получил бы я
диплом - а сейчас диплом можно сделать без проблем, только так - любой, какой хочешь...
И куда его, на жопу повесить? Так что, мотай на ус, я плохому не научу. Начать можно и так,
как сейчас, - переводить там, а потом...
Звонок в дверь. Шеф идет в прихожую.
- Привет.
- Привет. Заходи, ебнем по пиву.
- А ты один?
- Студент еще, я тебе говорил...
- Помню.
Шеф заходит в комнату с небритым мужиком в черной кожанке.
Я говорю:
- Здравствуйте.
Мужик кивает.
Шеф достает еще банку пива, дает ему, спрашивает:
- Как у тебя с литовцами?
- Ну их на хуй, козлов. Надо ехать на таможню, разбираться. Завтра с утра поеду. Стали
наглеть, гондоны...
- Ну,
...Закладка в соц.сетях
