Жанр: Драма
Варшава
...хлебом. Мама".
У входа в гастроном, почти закрывая дверь, припаркован зеленый "форд" с
проржавевшими крыльями. На заднем сиденье - две девушки, лет по шестнадцать. Тетка,
обходя машину, злобно смотрит на них. Они показывают ей языки.
Из магазина выходит Гурон. На нем - спортивные штаны с четырьмя полосками по
бокам, расстегнутая кожаная куртка, свитер "Capuchon". На свитере болтается толстая золотая
цепь. В одной руке - открытая бутылка "жигулевского", в другой - еще две. Я не видел его
больше года.
Он машет мне бутылкой с пивом.
- Привет, Вован!
- Привет.
- Смотри - моя тачка. Всего пятьсот баксов - из Польши пригнал. А тачила еще
заебись, самое то. Ты не смотри, что такой видон, - это надо подделать. Поехали кататься.
- Мне в магазин надо, за хлебом...
- Кинься ты - за хлебом. Потом купишь свой хлеб. Садись.
- Ай, неохота.
- Ну ладно, давай.
- Давай.
Сижу на кухне у Антона. Он поступил в машиностроительный, на платное.
Специальность - "Коммерческая деятельность на рынке товаров и услуг".
Антон рассказывает:
- Учиться буду, можно сказать, бесплатно. Папаша добазарился с одним председателем
колхоза, это - его кореш. Колхоз будет за меня платить - типа, за подготовку специалиста.
- А что потом? Ехать работать в тот колхоз?
- Какой колхоз, ты что? Бабки у них все равно казенные, не жалко. Куда захочу, туда и
устроюсь.
- А куда ты хочешь?
- Там будет видно. У нас в группе, прикинь, некоторые - уже бизнесмены. Фирмы или
киоски свои.
- На фига им тогда учиться?
- Как - "на фига"? Чтоб диплом был.
- А что в дипломе - "коммерсант"?
- Наверно.
- Знаешь, кого сегодня видел? Гурона.
- А кто это?
- Ты что, не знаешь? До девятого с нами учился... А, ты ж к нам в десятый пришел...
- Да, недавно было два года, как переехали.
- Не жалеешь, что свалил из Клайпеды? Там сейчас, наверно, лучше, чем у нас...
- Везде хорошо, где нас нет. А Гурона этого я наглядно знаю. Такая рожа противная,
тупая, да?
- Ага. Он тачку пригнал из Польши, "форд" старый.
- Рэкетир, значит. Их целая бригада с нашего района ездит, я знаю. Семьдесят
четвертый, семьдесят третий год. Зарабатывают пацаны неплохо, только все это рискованно...
Антон берет из пачки "Столичных" сигарету, щелкает прозрачной зажигалкой.
Я смотрю в окно. Двор засыпан опавшими листьями. Вокруг турников бегают дети. На
лавке сидят две бабки в пальто и пуховых платках.
Антон говорит:
- Я вообще завтра в Москву собираюсь на день. Если хочешь - поехали со мной.
- Зачем?
- Как "зачем"? Закупиться. Там все дешевле, чем у нас, кроме простой жратвы, -
молока там, сметаны, творога. Некоторые возят в Москву, продают. Но мне сказали, что все это
- говно, лучше оттуда возить.
- Что возить?
- Например, "сникерсы". Привезти и положить в киоск на реализацию. В "машинке"
есть один препод, Сташенко. Он - папашин хороший друг, ну и хочет этим заняться. Но так,
чтобы только бабки давать, а ездить буду я.
- И как это будет?
- Система такая: я беру у него бабки на товар, еду в Москву, набираю "сникерсов",
привожу, разношу по киоскам - он меня сведет с мужиками, у которых киоски в центре, на
Первомайской. Товар продается, и он мне дает часть своего навара. Кроме того, я могу еще у
родоков взять бабок и на них купить товар - с него весь навар будет мой.
- А билет он тебе купит?
- Не-а. Билет и все расходы в Москве - за свои. Но это - копейки. Билет до Москвы
туда-обратно - рублей пятьсот. Возьми у родоков денег - за день заработаешь пару штук.
- Мне в понедельник надо быть в Минске - на занятия.
- Ну и будешь в понедельник. Мы утром в воскресенье приезжаем, а вечером поедешь на
Минск.
В вагоне холодно. Под потолком - тусклая лампа. Через проход, на боковом, сидит тетка
в зеленом пуховике. У нее под ногами - две большие сумки.
За перегородкой разговаривают два мужика.
- Ну что, товар сдал?
- Само собой. Время такое - надо крутиться.
- Да, не говори. Сейчас ребенку день рождения сделать, без выпивки - надо как
минимум пятьдесят тысяч. Ну, я имею в виду - нормально сделать, чтобы не обсерали потом.
- Не то что раньше было. Я в восемьдесят девятом взял видик - и сразу отдал кенту
знакомому, они там фильмы крутили, видеопрокат у них был в дэка жэдэ. Все удивлялись - не
работаю, а деньги есть. Это потом уже забрал - пацан подрос, надо было ему мультфильмы
всякие, "Том и Джерри"...
Антон отодвигает желтую шторку с синими буквами "Могилев", она падает на столик. Он
возится, прицепляет ее на место.
Напротив нас девушка ест шоколадку, отламывая по дольке. Рядом с ней дремлет дядька в
плаще.
Девушка вытирает руки носовым платком, берет со стола пачку "Bond", зажигалку,
встает, идет к тамбуру.
Я спрашиваю Антона:
- Что, может, подколемся?
- Не, неохота. Не стоит у меня сегодня на это дело. Я смотри, что думал: можно
нормально подняться, если телеканал открыть. Реклама, знаешь, какая дорогая? Сто долларов
- минута, как минимум. Посчитай - даже если час рекламы в день, то это - шесть штук. Ну,
там расходы, конечно, но если и три штуки чистыми - тоже нормально. По штуке баксов на
человека, если на троих делить, прикидываешь?
- А самому что делать?
- Как "что делать"?
- Ну, если деньги будут сами капать за рекламу...
- А ничего. В институт ходить, например - диплом получать. Представляешь, какой
крутняк - в институт на тачке ездить? У нас некоторые ездят, но тачки побитые, бэушные -
"бээмвухи" или "мерсы". Говно, короче.
Девушка возвращается, протискивается мимо мужика, садится, кладет сигареты и
зажигалку на стол.
Антон спрашивает:
- А тебя родоки без вони отпустили?
- Скажешь тоже - без вони. Уперлись рогом: никуда не поедешь, мы тебя и так не
видим, а тут еще в Москву эту криминальную... Я сказал, что тогда вообще приезжать не буду.
Что, может, давай стелиться?
Антон кивает.
Я снимаю с третьей полки свернутый тюфяк с подушкой внутри. Сыплются мелкие перья.
Открываю глаза. Свет не горит. Поезд стоит, хлопают двери. По вагону идут два
таможенника. Они глядят на меня и проходят дальше.
Стоим в очереди в туалет. За нами - два вьетнамца в военных рубашках без погон. Лица
помяты, в волосах - перья из подушек. В окне мелькает платформа. Станция "Голицыно".
Туалет открывается, выходит полная девушка в белой майке, без лифчика. Выделяются
соски ее грудей.
Я захожу в туалет, закрываю дверь на задвижку. В открытое окно дует ветер.
Белорусский вокзал. Тетки держат куски сыра, пачки творога, банки сметаны. Мы
переходим дорогу, сворачиваем во двор.
Садимся на лавку в беседке, я расстилаю газету. Антон достает две бутылки
"жигулевского", черный хлеб, сало, вареные яйца - они раздавились, скорлупа потрескалась.
Из подъезда с кодовым замком выходит блондинка в короткой кожаной куртке, мельком
смотрит на нас, идет к белой "тойоте". Она щелкает брелком, открывает дверь, садится.
Антон говорит:
- Прикинь, какая тачка.
- И тетя тоже ничего.
Я разрезаю сало перочинным ножом.
К раздвижной двери вагона прислонились два хиппана в черных пальто, с повязками на
головах. У одного волосы сбоку заткнуты за повязку. Оба что-то читают в общих тетрадях.
Я спрашиваю Антона:
- До какой нам станции?
- "Китай-город".
- А он тебе точно объяснил, где этот "Марс"?
- Да. У Сташенки кореш уже год как возит "сникерсы". Едет раз в две недели, привозит
две сумки. Раньше в комиссионку сдавал на Первомайской, потом сказали - сертификат
нужен, он теперь в киоски сдает.
Заходим в магазин "Марс". Покупателей нет. Продавщица читает "Московский
комсомолец".
Антон смотрит на полки с батончиками, шепчет:
- Бля, мы в жопе. Цены - как везде. Может, на десятку дешевле, чем у нас. Ничего не
наваришь.
Он поворачивается к продавщице.
- А оптом у вас можно взять?
Она отрывается от газеты.
- Нет. У нас сейчас только розница.
- А где можно?
- Откуда я знаю?
- У вас фирменный магазин все-таки...
- Ну и что, что фирменный? Купите рекламную газету - там много фирм, они продают.
Антон покупает в киоске газету. Радом тетка в искусственной шубе продает шоколадки,
дед в зимнем пальто - пиво. Антон говорит:
- Давай - по пиву, а потом уже позвоним.
- Давай.
Антон подходит к деду.
- Два пива.
Дед сует руку в карман, вытаскивает открывалку с деревянной ручкой.
Небо - серое, в мрачных облаках. Ветер гонит по тротуару обрывки газет, конфетные
обертки, бычки. На киоске - вывеска: "Товары народного потребления". В витрине -
женские трусы и бутылки водки.
Стоим в телефонной будке, Антон набирает номер.
- Алё, здрасьте. Я насчет "сникерсов". Вы оптом продаете?.. От сорока коробок? А
сколько в коробке?.. И сколько это всего? - Он кладет трубку. - Херовые дела. От сорока
коробок - как и в той. Ладно, херня. Поехали жрать в "Макдональдс".
- Там, наверно, дорого...
- Ну и что, что дорого? Не бзди, один раз живем.
Девушка в козырьке, со значком "Юля" кричит:
- Свободная касса!
Мы подходим. Юля дежурно улыбается.
- Здравствуйте.
У нее темные волосы, широкие бедра и маленькая грудь.
Антон говорит:
- Биг-мак, картошку... и пепси-колу.
- У нас нет пепси-колы, только кока-кола.
- Ну кока-колу.
- Ваш заказ - триста тридцать четыре рубля.
Я шепчу Антону:
- Неслабо. В Минске можно пожрать в столовой за сто.
Антон отходит с подносом.
Я говорю:
- Мне то же самое.
Сидим за столиком у окна.
Антон говорит:
- Здесь раньше очереди были охерительные. Мы два года назад с родоками ездили к
брату на север - через Москву. Пришли к "Макдональдсу" - попробовать, что это такое. А
там очередь вокруг всей площади. Плюнули и пошли в столовую.
Я откусываю от биг-мака, на стол сыплются куски капусты. Антон спрашивает:
- Ну, как тебе?
- Так, ничего.
- А по-моему - классно. Дорого, конечно, но все равно... Сейчас пожрем - и на
ВДНХ. Сташенко говорил - там всегда есть, чем затариться. Хотя бы сигаретами.
Перед воротами ВДНХ цыганка в платке с блестками лузгает семечки. В ушах - большие
золотые сережки.
Она кричит нам:
- Пацаны, вешчы нужны?
- Какие вещи? - спрашивает Антон.
- Ветровки, свитера, кофты. Все хорошее. Можно продать - наваришь.
Она улыбается, во рту блестят два золотых зуба.
- Пойдем сюда, посмотрите.
За киосками, на земле - три клетчатых баула. Другая цыганка курит сигарету без
фильтра.
Она говорит:
- Не сцыте, не наебем.
Первая расстегивает баул, достает вьетнамские ветровки, женские кофты-"ангоры", левые
кроссовки.
Антон говорит:
- Давай возьмем, сдадим завтра на "Спартаке", не заходя домой.
- Думаешь, пойдет?
- Сто пудов.
Цыганка с сигаретой спрашивает:
- А кассеты нужны?
- Какие?
Она достает блоки с надписями "Sunny" и "Maxwel".
- Сколько?
- По пятьдесят рублей штука. Антон говорит:
- Бери, в Минске сдашь. У нас такие - по восемьдесят.
Идем по улице Горького к вокзалу. Сплошным потоком - тачки. Светится реклама
"мерседеса". Навстречу - две красивые девушки с чуваками.
Я говорю Антону:
- Да, Москва есть Москва. Столица...
- Наша столица теперь - Минск.
- Ну, все равно...
На тротуаре стоит здоровый, коротко стриженный чувак, смотрит на нас.
- Добрый вечер, ребята.
- Привет, - отвечает Антон.
Я киваю.
- У меня к вам вопрос. Не хотите ли вы побольше узнать о боге?
Я повожу плечами.
У чувака в ухе болтается золотая серьга в форме крестика.
- Видите - вы точно не уверены, хотите или нет. А значит, это может оказаться для вас
интересным. Здесь рядом по воскресеньям проходят собрания - специально для тех, кто еще
не уверен. Приходите.
Он достает из кармана две бумажки, распечатанные на принтере, дает Антону и мне. На
бумажке - крест и надпись "Беседы о Боге. 1-я Брестская, дом 3, кв. 45".
- Ну что, придете?
- Не знаю, может быть, - говорит Антон.
- Ну, приходите. Я там тоже буду, меня зовут Илья. Удачи во всем, и да поможет вам
бог!
Стоим на "Спартаке" со шмотками. Антон держит ветровку и "ангору", я - кроссовок.
Ночью шел дождь. Под ногами - размокшие картонки и грязь. Восемь утра, покупателей
еще мало.
Подходит красномордый курносый мужик, с ним - худой прыщавый пацан, лет
четырнадцать. Мужик щупает кроссовок.
- Какой размер?
- Сорок первый.
- Сколько дерешь?
- Две с половиной.
Мужик сует пальцы внутрь кроссовка, скребет ногтем клей на подошве.
- А кожа - натуральная?
- Не знаю, наверно.
- Все равно дорого. Сколько скинешь?
- Сотню могу, но это - максимум.
Мужик проводит пальцем по подошве, кривит губы. Пацан тянет его за рукав.
- Ладно, если что - еще подойдем.
По базару идет Малиновская - она вела у нас в одиннадцатом физику. С ней муж и
дочка, дочке - лет двенадцать. Она не замечает нас.
Антон говорит:
- Прикинь - если б Малиновская у нас кофту купила? Я б ей пару сотен скинул, по
старой памяти... Она, в общем, ничего была тетка...
Мы смеемся.
Народу - все больше и больше. Из толпы выныривает пацан. Лет шестнадцать,
пострижен налысо.
- А, вот - кроссы ничего! Какой размер, сорок второй?
- Да, - говорю я.
- Вот как раз деньги за практику получил, половину мамаше, половину себе. Мерить не
буду. И так видно - самый раз.
Пацан отсчитывает деньги. Я достаю из сумки второй кроссовок, отдаю ему, сую купюры
в карман. Пацан кладет кроссовки в пакет, отходит.
Антон хохочет.
- Молодец, так и надо этих лохов. Они ж у тебя сорок первый были, да?
- Может, еще назад придет...
- Не придет. А если и придет - скажешь: ничего не знаю, ты вообще не у меня покупал.
Три часа. Мы - голодные и замерзли. Я продал весь свой товар - немного дороже, чем
брал, почти окупил поездку. У Антона еще много не продано.
- Все, надо сваливать, - говорит он. - А то рэкетиры доколупаются. Обычно они не
трогают, у кого мало шмоток, но под конец базара могут залупнуться.
Идем с папой к остановке. Он несет мою сумку, в ней - банки с вареньем и овощными
салатами.
- Ну что, не получился из тебя бизнесмен? - спрашивает папа.
- Почему "не получился"? Я ж не прогорел. Еще и на кассетах что-то заработаю...
- Дело не в этом, Володя. Надо, чтобы каждый занимался своим делом, понимаешь?
Только в своем деле ты можешь чего-то добиться. А эти ребята, которые ездят на старых
"фордах", - на них равняться не надо. Каждому свое, ты понимаешь? "Йедем дас зайне", как
это звучит по-немецки.
- Можно подумать, я знаю, чем мне надо заниматься...
- И неудивительно, что не знаешь. Это - дело непростое. Я вон только после армии
понял... Так что у тебя время еще есть.
Он сует руку в карман, вынимает потертую зеленую купюру.
- Держи.
- Что это?
- Пять долларов. Тебе на жизнь.
- Не надо.
- Бери-бери.
- Мама знает?
- Не важно.
Под навесом остановки - никого. Папа ставит сумку на лавку, садится.
Я подхожу к краю тротуара. Улица пустая, на стоянке такси - два частника:
"жигули-восьмерка" и сорок первый "москвич". Со стороны магазина идет, шатаясь, мужик в
очках.
Я спрашиваю папу:
- До которого часа троллейбусы ходят?
- Должны до часу ночи...
- А вдруг - уже не будет?
- Не волнуйся, что-нибудь придумаем.
Пьяный останавливается.
К нему подходит стриженый налысо бык в черной кожанке из кусков.
Пьяный спрашивает:
- Тебе налить?
Он расстегивает ветровку, достает открытую бутылку водки, в ней - почти половина.
Бык улыбается.
- Ты, что тебе наливают все туда?
- Да нет, я с дня рождения... А что тебе не нравится?
- Все заебись, только ты поменьше базарь, а то я - художник неместный, попишу и
поеду.
- Какой ты художник, я не знаю. А я вот электронщик хороший... Только это сейчас
никому не надо...
Мужик садится на лавку. Бык смотрит на нас с папой.
- А вам куда ехать, далеко?
- На вокзал, - говорю я.
- Давайте подвезу. Мне - на Гришина, за вокзалом. Не бойтесь, бесплатно - я сегодня
добрый. Пошлите.
- Поезжай, раз предлагает, - говорит папа. - Вдруг троллейбуса уже не будет?
Бык идет к частнику на "москвиче". Мы - за ним.
Папа отдает мне сумку, мы жмем друг другу руки. Бык садится спереди, я - сзади,
ставлю сумку на сиденье.
- Значит так, начальник, - говорит бык водителю. - Сначала - в "ночник" на
Пионерской, потом кента - на вокзал, а меня на Гришина закинешь.
Машина трогается. Бык поворачивается ко мне. У него на лбу - большой прыщ с белой
гнойной серединой.
- Ты студент, да? А где учишься?
- В Минске, в инязе.
- А, знаю Минск. А особенно - ваш базар, Комаровку..
"Москвич" катится по ночному городу. Фонари не горят. Водитель, не отрываясь, смотрит
на дорогу. Он невысокого роста, в кепке, с красным шарфом. Бык дремлет, откинувшись на
подголовник.
Подъезжаем к мосту через Днепр. Бык открывает глаза.
- Братан, сверни на мост и останови - я посцу.
- А зачем на мосту?
- Сказал - на мосту, значит, на мосту.
Водитель сворачивает на пустой мост, тормозит на середине. Бык вылезает, подходит к
перилам, расстегивает штаны. Светятся красные лампы на трубах завода Куйбышева. На небе
- много звезд и ни одного облака.
Останавливаемся у "ночника". На крыльце, под светящейся вывеской "Круглосуточный
магазин Эрудит" стоят два алкаша. Бык вытаскивает кошелек, дает им по купюре. Рядом, над
бывшим промтоварным, - свежая вывеска "Ночной клуб". На тротуаре припаркован черный
"БМВ".
Бык выходит из магазина с бутылкой коньяка и коробкой конфет, садится в машину.
- Все-таки, к девушке еду - без ничего несолидно, да?
Он подмигивает мне.
Народ толпится на перроне. В вагоны еще не пускают. Я ставлю сумку на асфальт.
Проводница в синей шинели открывает дверь, вытирает тряпкой поручень. Люди, толкая
друг друга, подвигаются ближе к дверям.
Проводница спускается вниз. Длинноволосый пацан с сумкой рвется мимо нее в вагон.
Проводница орет:
- Куда?! Ну-ка назад, все успеете. Приготовили билеты.
- Какие билеты? Общий же вагон, - говорит усатый мужик.
- Кому сказала? Все приготовили билеты!
Заскакиваю в вагон. Вторые полки уже заняты.
Я ставлю сумку на свободную третью, снимаю ботинки, залезаю. Пространства мало. Я
кладу куртку под голову, поворачиваюсь к стене.
- Поднимаемся! Все поднимаемся! - орет проводница. - Санитарная зона, закрываю
туалет. Кто не успел - тот опоздал. В шесть ноль-две прибываем.
Открываю глаза, смотрю на пыльную лампу дневного света. На третьей полке напротив -
чьи-то ботинки с коркой высохшей грязи.
Спрыгиваю вниз, влезаю в ботинки, завязываю шнурки. На нижней полке спит, подложив
под голову сумку, старуха в пуховом платке. Заспанная девушка расчесывает гребнем волосы.
Наверху храпит мужик в Драных носках.
Сажусь рядом с девушкой. За окном темно, мелькают огни. Мужик ворочается, трет глаза.
Старуха роется в сумке.
Поезд едет по пригороду, мимо цехов и бетонных заборов. У девушки - длинные
светлые волосы и пухлые губы.
Вокзал. Поезд останавливается. Пассажиры скапливаются в проходе. Девушка поднимает
полку, достает сумку.
Я спрашиваю:
- Тебе помочь?
- Помоги.
Ее сумка - тяжелее моей. Мы медленно двигаемся к выходу.
Она спрашивает:
- Ты тоже здесь учишься?
- Да. В инязе. А ты?
- В пединституте. На первом.
- И я на первом. А как тебя зовут?
- Таня.
- А я - Вова.
- Очень приятно.
- Мне тоже.
На ступеньках перехода, у выхода в город стоят таксисты.
Один спрашивает:
- Куда ехать, ребята?
- Никуда, - отвечает Таня.
- Что, так и будем жить на вокзале?
- Ага.
Под табло расписания бабки продают пиво. Возле них толпятся мужики.
Я спрашиваю Таню:
- Ты в общаге живешь?
- Да. А ты?
- У нас первому курсу общагу не дают - я снимаю комнату. А можно тебя проводить?
- Хорошо, проводи. У нас обычно тоже первый курс в общежитие не селят - говорят,
это "маленький вертеп". Но я все равно пошла в деканат и добилась.
- И как?
- Что "как"?
- В смысле, в общаге?
- Более-менее. По крайней мере, не скучно - лучше, чем у какой-нибудь тупой старухи.
Светает. Дворничиха метет тротуар. В мусорном баке копошится кот. Впереди - три
одинаковых серых пятиэтажки.
- Вот наши общежития. Мое - номер два, посредине.
У входа курит девушка в куртке поверх халата, с голыми ногами. Таня кивает ей.
Девушка спрашивает:
- Из дома?
- Ага.
Таня забирает у меня сумку.
- Ну, спасибо, что помог.
Мы молчим, смотрим друг на друга. На голом дереве каркает ворона.
- Заходи как-нибудь в гости. Комната пятьсот два.
- Спасибо. Пока.
- Пока.
Я поворачиваюсь. Хлопает дверь на пружине.
Захожу в "комок" у иняза. На стене развешены кофты и куртки из кожзаменителя. В
стеклянной витрине - лезвия "Snick", "сникерсы", видеокассеты "SKC". Аудиокассет нет.
За прилавком - коротко стриженный чувак со свежим розовым шрамом над бровью. Я
спрашиваю:
- Аудиокассеты нужны?
- Покажи.
Я достаю одну кассету из сумки, кладу на прилавок.
- Сколько за штуку?
- Пятьдесят. На руки.
- Ну, оставь штук десять... Деньги - когда продадутся.
- А квитанцию?
- Какую квитанцию? Что, я тебя обманывать буду?
В магазин заходят два мента.
Один говорит продавцу:
- Накладные.
Продавец достает из-под прилавка картонную папку, открывает. Мент берет бумажку.
- Так, лезвия... Цена - сто пятьдесят рублей. А почему на витрине по сто семьдесят?
Продавец пожимает плечами.
- Ты мне под дурачка не играй, ясно? Раз здесь работаешь - значит, должен знать. До
хера зарабатывать хотите, спекулянты хуевы.
Я забираю кассету, иду к выходу.
Магазин "Электроника". Стучу в дверь "Прием на комиссию", заглядываю. За столом -
толстая усатая тетка. У стен - коробки от видиков "Shivaki" и телевизоров "Orion".
- На комиссию принимаете?
- Что у тебя?
- Кассеты. Аудио.
- У нас были, сейчас посмотрю, сколько осталось. - Тетка роется в бумагах. - Так, две
штуки. Ладно, могу принять. Давай паспорт.
Между проспектом Скорины и Комаровкой через каждые три метра стоят валютчики с
картонками "$, DM". Я выбираю худого, в рыжей кожанке.
- Доллары покупаете?
- Сколько у тебя?
- Пять.
- Приму по триста пятнадцать.
К соседнему валютчику подходит невысокий мужик.
Валютчик спрашивает:
- Что интересует?
- Мне б купить долларов...
- Сколько?
- Штук двадцать.
- Двадцать штук баксов?
Валютчики хохочут.
Я сую худому мятую пятерку, он дает мне "зубра", отсчитывает "зайцев" и "белок".
Захожу в общагу пединститута. На стене - телефон-автомат.
Девушка в халате и шлепанцах говорит в трубку:
- А-а... Все с тобой ясно... Ну так что насчет завтра?
Вахтерша с пуховым платком на плечах кричит:
- Э, парень, ты к кому?
- К Тане, в пятьсот вторую.
- Документ давай.
Я вынимаю из кармана студенческий, отдаю вахтерше и иду к лестнице.
На площадке между вторым и третьим курит чувак в спортивном костюме "Nike". Он
смотрит на меня, я отворачиваюсь.
Стучу в дверь пятьсот второй. Открывает Таня в спортивных штанах и синем свитере.
- Привет.
- Привет. Заходи.
Я снимаю куртку, вешаю на крюк, стаскиваю туфли.
У стен - три кровати, застеленные покрывалами.
Таня говорит:
- Садись, гостем будешь.
- Я вроде и так в гости...
- Ну, так говорят обычно.
Сажусь на кровать, Таня - на стул. На столе - открытые учебники и тетради. Над
столом - картинки из журналов мод: высокие длинноногие девушки в шмотках и белье.
Таня говорит:
- Ну, что ты мне расскажешь интересного?
- Да так... Ничего особо интересного не происходит. - Я смотрю на свои ноги. К синим
махровым носкам налип мусор. - А как твои дела?
Таня приподнимает плечи.
- Скучно. Большой город, а пойти некуда. Сидишь в общаге, как непонятно кто. Нет ни
одной нормальной дискотеки, везде колхозники - сначала напьются, потом только смелости
хватает пригласить на танец. На него смотреть противно, а он - танцевать.
На ржавой спинке кровати висят белые трусы. По ним бежит таракан.
- Любишь дискотеки?
- Ну да.
- А часто ходишь?
- Не очень. Но надо же куда-то ходить, правильно? Вообще, я здесь поступала, чтоб
уехать от родителей, - они меня достали своей опекой. Хотя какая это опека? Ничего дать не
могут...
- А что ты хочешь, чтоб они тебе давали?
- Как "что"? Есть родители, которые нормально зарабатывают, все покупают детям. Раз
родили, то должны обеспечивать, так ведь?
- А кто твои родители?
- Да никто. Инженеры на "Сельмаше". Завод вот-вот закроется, зарплату два месяца не
платят, а они держатся за эту работу, как не знаю за что... Я им говорю - вы бы лучше в
Польшу ездили или бизнесом каким занимались, так нет: "У нас образование высшее, зачем
надо было учиться, чтобы на базаре стоять". Образование - ерунда, это не ценится сейчас.
- А ты зачем тогда учишься?
- Ну, я уже сказала, чтобы уехать от родителей, - это во-первых. Во-вторых - я школу
с серебряной медалью закончила, поступить было несложно, а в-третьих - надо же чем-то
заниматься, а то офигеешь от скуки. По крайней мере, учительницей работать не собираюсь. Ни
за что.
Я поворачиваюсь к окну, смотрю на окна соседней общаги.
Таня говорит:
- Ладно, что это мы все о грустном? Давай о чем-нибудь интересном поговорим, о
музыке, например. Что ты слушаешь?
- Металл, еще - русский рок... "Кино", "Наутилус"...
- А как к российской эстраде относишься?
- Вообще, не очень...
- Ну почему? Есть же много групп и певцов - Богдан Титомир, "Технология"...
- Может, еще и "Ласковый май"?
- А что "Ласковый май"? Мне знаешь, как первый альбом нравился, "Белые розы"?
Просто сейчас это уже не модно. Ладно, о вкусах, как говорится, не спорят...
- А где твои соседки?
- Не знаю, вышли куда-то. Они мне не отчитываются.
- Что, плохие отношения?
- Так себе, отношения как отношения. Просто они - дуры колхозные, обе из деревни.
Даже по-русски нормально говорить не умеют. "Калидор", "лабалатория"...
Таня сидит молча, болтает ногой в стоптанном шлепанце.
Я говорю:
- Может, куда-нибудь сходим?
- Куда?
- Не знаю, можешь ты предложить.
- Сейчас подумаю... Здесь есть один ночной клуб - недавно открыли. Три остановки на
троллейбусе в сторону вокзала. Не фонтан, конечно, но сойдет для сельской местности.
- Хорошо, пойдем.
- Только там вход стоит триста рублей. У тебя деньги есть?
- Есть.
- Тогда подожди меня пять минут в коридоре, я переоденусь...
У одной стены зала - помост, у другой - стойк
...Закладка в соц.сетях
