Жанр: Драма
Школа
...рый снег, на дорожке перед
домом - следы. Баба выходит из подъезда. На ней длинное черное пальто. Она идет
метров пять, резко разворачивается и прет назад в подъезд. Я жду.
Звонок. Иду к двери. Она.
- А Андрей дома?
- Я же тебе сказал - здесь нет никакого Андрея, он на первом этаже.
- Сергей, почему ты так грубо разговариваешь?! - кричит из комнаты мамаша. - Ну,
ошибся человек.
- Она пьяная.
- Ну, все равно. Не надо так разговаривать. Мне не нравится, что ты такой
грубый.
Баба звонит опять. Я открываю дверь, выбегаю на площадку. Она высокая, выше
меня. Может, потому что на каблуках.
- Я тебе сказал русским языком: Андрей на первом этаже. Чего ты сюда звонишь?
- А какая разница - Андрей, не Андрей... Ты тоже ничего. - Она смотрит на меня и
лыбится. Я хватаю ее за руку и волоку вниз по лестнице.
- Пошли покажу, где твой Андрей, а сюда чтоб больше не звонила. Еще раз
позвонишь - насую в пятак, поняла?
- Очень я испугалась такого красавца, как ты... - она ржет.
Мы на первом этаже, перед дверью Андрея. Она обита дерматином, но его весь
порезали лезвием малые со второго подъезда.
- Вот, звони сюда.
Я поднимаюсь на третий. Родоки стоят на площадке.
- Куда ты ходил? - спрашивает мамаша.
- Показал ей, где живет Андрей, чтоб больше к нам не звонила.
- В тапках, в которых по квартире ходишь, - и в грязный подъезд, да?
- Ну а что?
Сижу на информатике, рассматриваю от нечего делать Коноплеву. Морда - как у
свиньи, еще и вся в веснушках. Роста малого, грудей почти нет. Жопа - широчущая,
а ноги - как спички.
Она после Восьмого марта поглядела на меня пару раз - думала, я буду к ней
подкалываться. А я притворился - типа, вообще не при делах, не знаю, что ей от
меня надо.
Информатик сегодня выпивший - он любит бухнуть перед уроком. Несколько раз
вообще не приходил на урок. Классная говорила, что был больной, но я знаю, что
никакой не больной, а бухой в жопу. Информатик - дружбан директора, поэтому
может бухать сколько хочет, и ничего ему за это не будет.
Урок ему до лампочки: никому его информатика не нужна, даже отличникам. Сразу он
еще дергался, объяснял - бэйсик, шмэйсик, - а потом забил на это дело. Бухнет
где-нибудь, придет на урок - и давай базарить: про перестройку, про Горбачева,
про то, как в Африке два года работал. Говорит - в Африке все учиться хотят, не
то что у нас. У них в домах света нет, только на улице - так они стоят с
книжками под фонарями, зубрят.
- За кого вы голосовать будете, Александр Михайлович? - спрашивает Князева.
Скоро выборы - по всему району расклеили бумажки с фотографиями каких-то дядек.
На нашем тоже висит один, малые выкололи ему глаза.
- Я пока еще не определился - анализирую кандидатов. Съезд народных депутатов -
вещь серьезная. Все-таки два человека будут представлять всю область.
- А вы верите, что съезд сможет что-то изменить?
- Абсолютно. Изменить все к худшему можно всегда. - Он лыбится. - Я пошутил,
ребята. Хуже уже невозможно - хуже просто некуда.
Первый день каникул. Делать нечего. Когда был малый, сидел все каникулы дома,
смотрел мультики - капитана Врунгеля и "Вокруг света за восемьдесят дней".
Потом, класса с четвертого, - разные детские фильмы. А сейчас уже и фильмы
задрали - каждый год те же самые.
Одеваюсь и иду на остановку. Пацанов - никого. Кто учится, кто еще спит. Снег
как выпал, так и растаял. Сейчас вообще хорошо, тепло - только что солнца нет.
Подходит троллейбус, я сажусь и еду в город.
Доезжаю до драмтеатра, захожу в комиссионку. Под стеклом - зеркальные очки
"Италия" по 22 рубля. Я просил мамашу в том году, чтоб купила, но она уперлась:
зачем тебе они, и так денег нет.
В другом отделе - разные японские "маги", как у Ленки, только лучше. Все в
разноцветных наклейках. Вот бы родоки мне такой подарили, а не сраную
"Электронику".
Из комиссионки иду к "Чырвонай зорке". Там еще идет то кино, в котором играет
Виктор Цой, - "Игла". Сеанс на двенадцать сорок, как раз через двадцать минут.
Очередь в кассу небольшая. Я беру билет и поднимаюсь в буфет за мороженым. Там
толкутся разные бабы - видно, на каникулах, как и я. В основном, с подругами, а
не с пацанами: на стрелу так рано не ходят. Некоторые ничего, но подкалываться
лень. Мороженого нет, я беру пирожное - трубочку с кремом - и иду в зал.
Когда был малый, ненавидел "Чырвоную зор-ку" за то, что экран в ней низко, не то
что в "Октябре" или "Родине". Сядет какой-нибудь длинный впереди - и все, ничего
не видно. Или куртку надо сворачивать и подсовывать под жопу, или крутиться,
чтоб видеть между головами. Но малый я редко ходил в кино в город, обычно - в ДК
Куйбышева. До него - десять минут на троллейбусе, и фильмы те самые, что в кино,
только идут позже. Зато пускают всех - нет такого, чтоб "кроме детей до 16 лет".
И "Менжинка" нас никогда не трогала, хоть и рядом это - малые еще были, не до
того. А потом, классе в седьмом, ходить в ДК стало несолидно. Если в кино, то
только в город. Иду в зал, сажусь на свое место. Хорошо - сиденье не порезано, а
то малые приносят с собой лезвия, режут дерматин и выдирают поролон - сиди потом
на деревяшке.
Кино хорошее, и песни тоже - некоторые у меня есть на кассете.
После кино иду к ГУМу. Захожу в "Патент" -кооперативный магазин. Он только
недавно открылся. В нем - разные нормальные шмотки, только все дорого. Джинсы
вареные - сто двадцать рублей. Кооператоры - гады, спекулянты сраные. А народу в
магазине - целая толпа, и почти одни бабы: смотрят шмотки, мерят, тоже возбухают,
что дорого.
Сбоку от ГУМа, где вход на стадион, в деревянных будках, всегда что-то
"выбрасывают", и там стоит очередь. Сегодня - тоже, но небольшая. Я спрашиваю у
мужика: - Что дают?
- Джемперы польские.
Подхожу ближе, смотрю. Джемперы лажовые, но мне и не надо.
Хочется жрать. Баба в грязном белом фартуке продает беляши. Сую ей пятнашку, она
дает мне жирный беляш в поносного цвета бумажке. Я жую его по дороге к
остановке.
Идем с Батоном к Чиче. Она до девятого была у нас в классе - тихая такая,
чмошная: ее даже никто не щупал. Потом ушла в семидесятое учило и стала всем
давать. Батон с ней побазарил, сказал, что придем вдвоем.
По дороге я говорю Батону:
- Слышь, может, зря все допили? Может, надо было взять ей чернила?
- Она не пьет.
- Откуда ты знаешь?
- Я тебе говорю.
- А почему не пьет?
- Сам у нее спроси.
- Ладно, спрошу.
- Только пиздить ее не надо, понял? Сказала - все нормально, дает двоим, все похорошему.
Так что не трогай, ладно?
- Ладно.
Чича живет с мамашей в пятиэтажке около школы. Помню, как эту пятиэтажку
строили, как убирали кран, как заселяли, - я все это видел в окно. Я еще малый
был - года три, может, - но это помню. И помню свой день рожденья, четыре года.
Родоки купили торт, вставили в него четыре свечки и зажгли, чтоб я задул. А я
как раз срать захотел. Мамаша принесла горшок, и я сел. Сидел, срал, а на торте
горели свечки.
Звоним. Чича открывает. На ней синяя "мастерка" от спортивного костюма и черное
эласти-ковое трико со швами спереди. Швы полопались, из них торчат нитки.
- Привет, - говорит Батон.
- Привет, заходите.
- Ты одна?
- Одна, не бойтесь.
Мы разуваемся.
- Ну, ты, это самое, посиди пока на кухне, а? - говорит Батон.
- Ладно.
Раз добазарился, пусть идет первый, само собой. Бухнуть бы еще, только у Чичи
ничего не будет, раз она не пьет. Хотя мамаша ее, скорее всего, пьет: в углу -
целая батарея бутылок от пива, водяры и чернила.
Из мебели - три старые табуретки, стол и буфет, как много у кого на Рабочем:
одна дверь высокая, одна низенькая, над ней - откиднушка, а сверху - стекло. У
нас тоже такой был, пока родоки не купили в том году кухонный гарнитур.
В буфете за стеклом - фотографии. Чичина мамаша со своим мужиком - он давно
умер, а на фотографии еще молодой. И Чичина мамаша - тоже молодая, но смотрится,
как колхозница. Губы накрашены криво, волосы - в клубке, как у деревенской бабы.
На другой карточке - Чича малая, видно, еще в саду: в белых гольфах, с
бантиками.
Сидеть на кухне надоедает. Я поднимаюсь и иду к двери комнаты, приоткрываю и
заглядываю.
Батон и Чича сидят на диване, и она ему дрочит. Значит, не встал. Батон в майке
и носках, на Чиче - лифчик и трусы.
- Может, возьмешь, а? - спрашивает Батон.
Она мотает головой.
- Ну, возьми, ты ж видишь, что... А?
- Ладно.
Чича становится на колени, берет хуй Батона в рот.
У меня встает, я расстегиваю ширинку и начинаю дрочить. Пока Батон тащится, я
спускаю на дверь. Чича выплевывает малофью на пол. Я отхожу от двери, обуваюсь,
одеваю куртку и выхожу. На лестнице достаю пачку "Астры", закуриваю.
Каникулы кончились, опять учеба. На перемене выхожу на боковое крыльцо стрясти
сигарет. Там курит девятый класс. Деловые стали, выделывают-ся. В восьмом были
пацаны как пацаны, а пришли в девятый - стали много на себя брать.
Я подхожу, здороваюсь.
- Дайте кто сигарету, а?
- Нету. Все разобрали, - говорит Лысый. - Если хочешь, оставлю добить.
- Дрон, у тебя вон пачка в кармане.
- Это пустая.
- А ну-ка покажи!
- Зачем показывать? Ты что, Бурый, мне не веришь?
- Сказал - покажи.
Дрон вытаскивает пачку "Космоса", открывает. Там еще пять сигарет.
- Что, видел? Больше не увидишь.
Он сует пачку назад в карман, остальные рогочут.
- Тебе въебать или как?
- Ну, рискни здоровьем.
Дрон ниже меня - малый, но залупистый. Он в том году на меня полез на коридоре -
и получил. Я ему рассек губу, наставил фиников. Он потом полчаса сидел в классе
и плакал, но не заложил, - все-таки свой пацан, не лох какой-нибудь. Пацаны
говорили - он сейчас на каратэ ходит, но это все ерунда. Дохлый - он и есть
дохлый.
- Что, Бурый, будешь с Дроном по разам? - спрашивает Антип.
- А хули?
Антип - самый здоровый в своем классе и уже давно лазит за район. Помню, как он
сцыканул, когда первый раз ехал в "трест" в том году. Все спрашивал у пацанов,
что там да как там. А сейчас деловым заделался. Снимаю пиджак, вешаю на турники.
Я в кроссовках - это хорошо, в кроссовках удобнее бить ногами. Дрон выкидывает
сигарету, тоже снимает пиджак, отдает Антипу.
- Ну что, погнали? - говорит Антип.
Бью первый. Мимо. Дрон увертывается, бьет прямой в плечо. Неслабо. Я ему -
ногой. Он отбивает, машет кулаками. Пробую на встречных - не выходит: он молотит
и молотит. Бью в рожу. Еще. Еще. Он - по яйцам. Приседаю. Он - ногой по морде.
Под глаз. В ухо. Пиздец.
- Ну что, Бурый, будешь еще? - спрашивает Антип.
- Не буду.
Рожа у Дрона довольная, остальные тоже лыбятся.
Я беру пиджак, достаю платок, сморкаюсь. На платке - сопли с кровью. Вытираю
морду рукавом.
- Что, Бурый, получил от Дрона? - говорит Лысый.
- А ты что, тоже со мной по разам хочешь, а?
Лысый сцуль, он только залупаться может.
- Ну что, пойдешь?
Лысый молчит. Я резко бью ему в пятак, он отлетает к стене. Добавляю ногой по
яйцам.
- Э, не трогай его, - говорит Антип.
Лысый плачет. Сапун говорит:
- Давай сорвемся на него, а? Поучим?
Я поворачиваюсь и иду к крыльцу.
- Лысый сам виноват, - говорит Антип. - Сосцал - вот Бурый его и ебанул. А ты
молодец, Дрон, так и надо.
Завтра свадьба Йогана, а сегодня он проставляется в "конторе": приволок семь
банок чернила на пятерых - он сам, Батон, Куля, Зеня и я.
- Что, Йоган, - будешь теперь окольцованный, законный муж, да? - подкалывает его
Куля.
- Ну да.
- Не, Йогану теперь хорошо будет, - говорю я. - Не надо никого снимать, крутить
- Светка всегда под боком.
Йоган кривится.
- Ни хера ты, Бурый, не понимаешь. Она у меня живет месяц - знаешь, как уже
заебало?
- Да, это охуеть надо - все время с одной бабой, - говорит Куля. - Я б так не
смог. Лучше под железный каблук, чем под бабский. Так что, Бурый, зря ты Йогану
завидуешь насчет этого. Тем более, что у нее скоро пузо вырастет, там уже не до
того будет.
- Йоган, а ты блядовать будешь ходить? - спрашивает Зеня.
- Само собой, будет, - говорит за него Куля. - Как это - чтоб Йоган блядовать не
ходил? Не поверю. Он хабзу специально выбрал, где одни бабы, два года ебал все,
что движется, а теперь что, - все, только с одной Светкой, и больше ни с кем? Не
может такого быть. Сколько ты баб уже отодрал, а, Йоган? Признайся честно.
- Что, я их считаю, что ли?
- Ну вот, видели - даже и сказать не хочет.
Я спрашиваю:
- Йоган, а твоя тетка на свадьбе будет?
- Ты что, одурел?
- А куда вы ее денете?
- Никуда. Закроем в хате - пусть сидит.
- А если обосрется?
- Ну так что, если и обосрется. Хватит базарить. Давайте лучше разольем.
Выпиваем. Йоган смотрит на часы. Я подкалываю его:
- Что, Светка заждалась? Даст пиздюлей, если поздно придешь?
- При чем тут это? Подготовиться надо. Завтра в загс все-таки.
- Да, свадьба - это тебе не хуй собачий, - говорит Батон.
Мы ржем.
Костюма у меня нет - я одеваю на свадьбу штроксы, которые пошил Шиша, и чешский
пуловер - мамаша недавно купила в ГУМе. На ноги - "саламандеры". Они еще ничего
смотрятся, я их мало носил, а черным кремом подмазал - вообще солидно.
Йоган позвал Батона шафером, и я тоже еду в загс - за компанию. Едем на трех
машинах: дядька Йогана на "Волге" - он возит директора рыбозавода, Светкин
двоюродный брат на "жигулях -тройке" и Йоганов знакомый с Луполова на сороковом
"Москвиче".
Машины украшают под домом у Йогана. Кругом носятся малые, толпятся соседи -
делать им больше нечего. На машины вешают ленты, а "Волге" на капот приделывают
куклу - на ней повезут невесту, а потом, после загса, к ней сядет и Йоган.
Садимся в машины и едем за Светкой - она живет тут недалеко, на Первых Горках.
Асфальта около ее дома нет - сплошная грязюка. Я не вылажу из "тройки", чтоб не
засрать "саламандеры". Йоган с Батоном идут в хату, потом выходят со Светкой,
шаферкой - ничего такая баба - и Свет-киной сеструхой. Светка - в белом платье
до земли, держит края руками, чтоб не замазать. Издалека можно подумать, что
нормальная баба.
Все рассаживаются. Можно трогаться, но выехать не дают: старухи с соседних домов
натянули в переулке ленту, вынесли табуретку с булкой хлеба и солонкой - хотят
сорвать "зайца". Стоят и лыбятся, светят железными зубами - выдры старые. Им на
кладбище пора, а они - "зайца".
Йоган вылазит из машины, дает бабам бутылку шампанского и коробку конфет, -
знали про такое дело, подготовились. Но бабы не пропускают, говорят, - мало.
Йоган дает им еще бутылку водки.
- А хлеб-соль? - шамкает одна старуха. - Надо хлеб-соль, каб у вас усе добра
было.
Светка вылазит из машины, подходит к Йога-ну, они отламывают по куску хлеба,
солят, жуют.
Бабы отваливают, машины трогаются.
Подъезжаем к загсу. У входа толпятся друзья, подруги и родня. Я внутрь не иду -
что мне там делать? Захожу в "Театральный" гастроном, беру бутылку пива,
открываю зажигалкой, отпиваю. Хорошо. Вчера после "конторы" мы с Батоном пошли к
Зене, раздавили еще пузырь водки, так что пиво сегодня - самое то.
Допиваю, сажусь в машину, а то набегут потом, займут все места - и чухай тогда
на Рабочий на троллейбусе.
Скоро все вываливают из загса. Йоган со Светкой и шаферами садятся в "Волгу",
остальные кидаются занимать места в машинах. Кто не вмещается, идут на
остановку.
Едем фотографироваться. Сначала - к танку. Он раньше стоял на площади Победы, а
теперь стоит на Мир-2. Потом - к памятнику в Салта-новку, по Бобруйскому шоссе.
Из Салтановки - прямо в столовую на Рабочем. На улице уже толпа народу - сто
человек гостей. В дверях - мамаша Йогана и родоки Светки. Ступеньки застелены
красной ковровой дорожкой. Йоган берет Светку на руки, чтобы нести по
ступенькам, спотыкается, и оба падают - он снизу, она сверху. Все ржут.
Родоки подбегают, помогают Йогану со Светкой подняться, отряхивают и волокут в
столовую. Следом - вся толпа.
Столы накрыты, но никто не садится. Обступили молодых, поздравляют, целуют, суют
конверты. У меня тоже есть конверт - мамаша дала двад-цатьпятку, чтоб подарил.
Меньше - нельзя, обсудят. Я протискиваюсь и сую конверт Йогану, жму руку, киваю
головой Светке.
Народу кругом море. Много стариков - одеты по-деревенски, в костюмах
семидесятого года, бабы - в цветных платках. Из своих пацанов только Батон, я,
Зеня и Куля - все, кто вчера был в "конторе". И Йоган позвал своего дружбана с
учила - пацан колхозный, с деревни. Еще пришли несколько молодых баб - видно,
Светкины подруги. Одну я знаю - это Ленка со сто пятидесятого дома, к ней Йоган
бегал на мой день рожденья за кассетой.
Мамаша Йогана и Светкины родоки носятся по столовой - таскают на столы жратву.
- Фотографироваться! Все вместе! - орет дядька с фотоаппаратом. Он работает в
доме быта и фотографирует все свадьбы на Рабочем.
Все становятся в углу, я с пацанами в последнем ряду. Дядька несколько раз
щелкает, моргает вспышкой.
Откуда-то выбегает лысый мужик и кричит:
- Добро пожаловать за стол!
Это, видно, тамада - Йоган говорил, что будет тамада. С ним рядом - старый
дядька с гармошкой. Этот раньше вел пение у нас в школе, пока не выгнали за
пьянку. Кликуха была ЗМЗ - "зуб мой золотой". Золотой он у него или под золото -
никто не знает, прозвали - и все.
Народ рвется к столам, чтоб занять места, я - тоже. Кому не хватило, тыркаются
во все стороны.
Тамада берет микрофон, что-то говорит, но ничего не разобрать. Вылазит дядька,
который заведует всей техникой, возится с микрофоном.
- Хто тут жыве близко, прынясите стульеу! - орет Йоганова мамаша.
Мы все - за одним столом: я, Батон, Зеня, Куля, бабы из учила и Светкина
сеструха. Бабы ничего, можно будет подколоться потом, когда выпьем рюмки по три.
Микрофон так и не работает, тамада орет без микрофона, но ничего не слышно: все
галдят.
- За молодых! - кричит мужик с широким красным галстуком.
- За молодых! - орут остальные.
И сразу:
- Горько!
Йоган со Светкой встают и сосутся, а гости хором считают:
- Раз, два, три, четыре...
Охереть надо - сосаться по заказу. Все смотрят, лыбятся, как дурные. Я Йогану не
завидую. Только вмазали - Батон уже льет по второй.
- Кто его знает, много они водки купили или нет, - говорит он. - А народу вон
сколько. Будем еблом щелкать - останемся без ничего.
- Правильное решение! - орет Куля, и все гогочут. Выпиваем. Я не закусываю,
только нюхаю хлеб. Надо, чтоб дало по мозгам: свадьба все-таки. Все жрут, а я
ору:
- Давайте сразу по третьей! За Йогана!
- Ну, ты, Бурый, даешь стране угля, - хоть мелкого, но до хуя. - Куля лыбится. -
Пять минут не посидели, а ему уже по третьей. Успеем еще. Или ты хочешь здесь
мордой в салат заснуть?
Бабы ржут, но мне до лампочки.
Я беру бутылку, разливаю. Какой-то мудак орет:
- Горько!
Йоган со Светкой сосутся, а мы не ждем, пока они кончат, чокаемся и пьем.
Нормально, теперь можно и пожрать. Наваливаю на тарелку салата, жую.
ЗМЗ дрочит на своей гармошке. Возле него на табуретке - рюмка с водкой и тарелка
со жратвой.
Я ору:
- ЗМЗ, домой! Включайте нормальную музыку!
Пацаны и бабы ржут. ЗМЗ затягивает вальс, Светкина мамаша вытаскивает Йогана со
Светкой - танцевать. Они упираются, потом выходят, обнимаются и начинают
топтаться на месте. Несколько человек крутятся вокруг них, гогочут и хлопают в
ладоши. Морды у Йогана и Светки красные: видно, уже вмазали рюмки по три. Танец
заканчивается, и я снова ору:
- Ставьте нормальную музыку!
Другие молодые пацаны и бабы тоже возбуха-ют. Типа, что это за мудистика такая:
пришли на свадьбу, а тут вместо музыки - хер с гармошкой. ЗМЗ отваливает, и спец
по аппаратуре врубает магнитофон - "Ласковый май".
Все прутся танцевать: и молодые, и старые. Мы становимся своим кругом - молодые
пацаны и бабы. После второй темы Батон идет к столу, наливает себе водяры, пьет
- и опять к нам. Я вижу - с ним что-то не то: морда белая, голова болтается. Он
тошнит себе под ноги и смотрит на свою рыготу.
Подскакивает мамаша Йогана с половой тряпкой, затирает пол.
- Вы што, адурэли, хлопцы - так напицца? Тольки яшчэ сели. Атвядите яго кудынебудь.
Мы с Кулей поднимаем Батона и ведем к выходу.
- А мне по хую, кого куда ебать! - орет Батон на всю столовую. - Скажите,
пацаны, а?
На улице его опять рвет - на ступеньки столовой. Мы с Кулей закуриваем.
- Шел бы ты домой, а? - говорит Куля. - С тебя уже хватит на сегодня. Ато
затошнишь всю столовую.
- Не пизди, мне уже лучше. Пошли назад - потанцуем.
- Ну пошли.
Мы идем обратно. За нами хотят протиснуться двое малолеток, но Куля ревет на
них:
- Куда прете, салабоны?
Они отваливают.
В столовой все танцуют под "Ласковый май". Мы садимся ка свои места, наливаем
водяры, чокаемся.
- Ну, за Йогана.
Выпиваем и идем танцевать.
Светка прыгает посредине круга, держит руками длинное платье, чтоб не наступить
на край. Йогана нигде не видно.
- А где жених? - орет Куля, перекрикивая музыку.
- Не знаю, - отвечает Зеня.
- Пошли поищем - мало ли что? - говорю я.
Мы с Зеней идем за загородку, к кухне - оттуда носят жрачку. Навстречу - мамаша
Йогана.
- А где Сергей? - спрашивает Зеня.
- Там. - Она машет рукой. - Только вы, хлопцы, не трогайте яго, няхай он
атдахнеть.
Йоган сидит на стуле. Рубашка расстегнута, без галстука. Морда белая, губы
синие.
- Э, Йоган. - Зеня трясет его за плечи.
- Не трогай его - бесполезно, - говорю я. - Пусть посидит - может, отойдет.
Музыку вырубают, все опять садятся.
Светка надела поверх белого платья куртку и стоит около дверей с Ленкой и
шаферкой. Тут же трутся Йоганов друг с учила и еще один пацан.
- Куля, пошли спросим, куда они намылились, - говорю я.
Мы подходим.
- Э, вы куда?
- Так, прогуляться - надоело здесь сидеть.
Если хочете, пошлите с нами.
- Ну пошлите.
Идем к пятиэтажке, где аптека. Светкины белые туфли все в грязи, у остальных -
тоже, но не так заметно. Заходим в Ленкин подъезд, поднимаемся на второй. Ленка
открывает ключом дверь и говорит:
- Проходите. Можете не разбуваться.
Садимся на диван. Светка достает из куртки два пузыря водяры, Ленка приносит
стаканы. Разливаем, пьем.
Я показываю Куле на пацана, который приперся с нами. Он сейчас сидит со Светкой
на одном кресле, и они трындят между собой.
- А это что за хер?
- Светкин бывший пацан, - говорит Куля. - Может, она еще и сейчас с ним крутит.
Бабам верить нельзя, все они - бляди.
Я пересаживаюсь к Светкиной подруге, шаферке.
- Привет.
- Привет. Сигареты есть?
- На, держи.
Я сую ей "космосину" и зажигалку. Она подкуривает, потом я. Я трогаю ее груди.
- Как тебя зовут?
- Алла. А тебя?
- Сергей.
Баба хохочет.
- Чего ты лахаешь?
- Так просто. А что, мне и посмеяться нельзя? Ладно, давай еще выпьем.
- Давай.
Я наливаю себе и ей.
Куля трындит с Ленкой, Светка и ее бывший пацан сосутся.
Я выпиваю свою водку, опять трогаю ее груди. Говорю:
- Пошли в другую комнату.
Она выпивает водку, сует в рюмку бычок.
- А чего это я должна с тобой идти? Ты мне скажи, а? Ты, может быть, еще молодо
выглядишь.
Я молчу.
- Ладно, черт с тобой, пошли.
Я встаю, цепляюсь за угол дивана, падаю, поднимаюсь. Двери в другую комнату нет,
одна занавеска. В комнате - кровать, на ней две подушки одна на одной, под
кружевной накидкой.
- Смотри, у меня колготок разорвался, - говорит Алла.
- А?
- Хуй на.
Она задирает платье и стаскивает колготки с трусами.
- Ну что, особое приглашение надо?
Я расстегиваю ширинку, вынимаю хуй - он мягкий, как сосиска. Начинаю дрочить -
все равно не встает.
- Ладно, хватит, - говорит Алла. - Давай лучше еще выпьем.
- Давай.
- Я принесу.
- Ага.
Она подтягивает колготки, выходит и приносит бутылку с водярой - в ней грамм
пятьдесят. Я отпиваю из горла, потом она.
- Дай еще сигарету.
Ищу пачку - нигде нет.
- Наверно, там осталась. Иди посмотри.
- Ага.
Она выходит, я вырубаюсь. Куля толкает меня в плечо.
- Вставай, идем назад в столовую. Водяра кончилась.
- А?
- Ага. Поднимайся.
Я встаю, выхожу в прихожую - все уже там. Одеваю туфли - на них засохла грязь.
- Куля, ты не помнишь, я в куртке был?
- Не помню.
Вижу свою куртку на вешалке, одеваю и выхожу со всеми.
На улице темно. Друг Йогана тошнит под деревом, Алка цепляется за бордюр и
падает в лужу. Куля берет ее за руки и поднимает.
В столовой половина людей танцует, половина сидит за столами. Я сажусь на первый
стул с краю. Куля наливает водки мне и себе. Выпиваем. Я вырубаюсь.
Куля с Зеней волокут меня к дому.
- Ну ты, Бурый, заебал, - бухтит Куля. - Из-за тебя баб прощелкали: они куданибудь
сбегут, пока мы тебя домой затянем.
- Все нормально, пацаны, спасибо... Я налью вам, все как надо... Пошлите в пивбар.
- Какой, нахуй, пивбар? Двенадцать ночи. По лестнице сам подымешься?
- Ага.
- Ну ладно тогда. Мы порыли - может, еще успеем баб схватить, вдруг они еще там.
- Давайте.
Поднимаюсь по лестнице - трусь о стены, цепляюсь за перила. Звоню в дверь.
Мамаша открывает, смотрит на меня, ничего не говорит.
Стягиваю грязные "саламандеры" - один об один, швыряю куртку на пол - и на
диван.
Алгебра. Математица сидит, раздвинув ноги - видны длинные голубые "репетузы".
Вообще, она баба нормальная, только что колхозница. До девятого иногда
дрыгалась, могла двойку поставить, а сейчас - никому. Говорит:
- Вы уже ребята взрослые, я вас пасти не собираюсь и гонять тоже. Кому
математика нужна - сами будете учить, а кому не нужна, тех я все равно не
заставлю.
Ее заговорить, чтоб никого не вызывала, - как нечего делать. Особенно, когда
самой лень вести урок. Сидит, смотрит в окно, вздыхает, глядит на часы.
Коноплева просекает малину и спрашивает:
- Раиса Федотовна, а вы бы в какой институт посоветовали поступать?
Математица отворачивается от окна, зевает, смотрит на Коноплеву:
- Уже давно пора было выбрать: май на носу, а там экзамены - и все. Но если кто
еще думает куда податься, то я вам вот что скажу - особенно девочкам: идите в
пединститут. Чем плохая профессия? Нет, вы мне скажите, где еще женщина сможет
заработать триста рублей? На химзаводе? Где с утра до вечера в дыму, в вони?
Скажете - в школе сложно? Да, сложно. Но ведь и
...Закладка в соц.сетях
