Жанр: Драма
Школа
....
- Что, может насовать им? Из-за них пацан сел, - предлагает Йоган.
- На хуй надо, - говорю я. - Крюку от этого легче не станет.
- Ладно, пусть уябывают. Увижу на Рабочем пьяный - я их попишу.
- Они и так на Рабочий не приедут. А Крюк сам дурак - не надо было лезть
первому, они его не трогали.
- Ну, ты щас до того договоришься, что если тебя никто не трогает, то и ты
никого не трогай.
Типа, приехали в трест, а там Пионеры, человек пять. На нас они не полезут,
ясный пень. Так что, им и пизды ввалить нельзя, так, что ли? Они ж нас не
трогают?
- Я такого не говорил.
Мы идем к остановке.
- Пацаны, я тут... это... хотел вам сказать... - начинает Йоган.
- Хотел - говори, что ты мнешься, как целка, - говорю я.
- Ну, ладно, это... Короче, я женюсь.
- Ничего себе. А то смотрю - ты что-то давно про своих баб не рассказывал. Что,
классная баба?
- Не, ты не понял. Я это... По залету.
- А что за баба?
- Так, есть тут одна.
- С хабзы твоей?
- Нет, с Рабочего.
- Я ее знаю?
- Может быть, видел.
- А сколько лет?
- Восемнадцать.
- А хули она аборт не стала делать? - спрашивает Батон.
- Ну, не стала, и все. Я ж ей его не сделаю.
Я подкалываю Йогана:
- А ты б попробовал - столько баб переебал в своем училе. Наверно, уже можешь
гинекологом работать.
Мы все втроем ржем.
- Да ладно вы подъябывать, - говорит Йоган. - Я вам как пацанам рассказал, а вы...
Я спрашиваю:
- Когда свадьба?
- В апреле.
- Ты хоть пригласишь нас?
- Ясный пень. Как это, чтоб я своих пацанов и не пригласил?
Подходит "двойка", мы садимся. Я рассказываю пацанам про Инну.
- Я тут одну пилу снял - на курсах. Ничего такая - с Пионеров. Живет в доме, где
"Пингвин".
- Палку уже поставил? - спрашивает Батон.
- Да нет еще. Куда спешить? Я ее только снял два дня назад.
- А хули тянуть? Можно и в первый день раскрутить, да, Йоган?
Йоган молчит.
- Только смотри, набери гондонов, чтоб не было, как у Йогана. А то поженитесь
все - бухнуть будет не с кем. Мне тут год до армии остался, так я буду пить все,
что горит.
- Капуста есть? Можем сегодня бухнуть, - предлагаю я.
- Если б была, я б не спрашивал. А у тебя, Йоган?
- Копеек тридцать.
- Все ясно. Ты теперь все бабки - в копилку и на свадьбу, да?
Мы ржем.
Я спрашиваю:
- А свадьба хоть где будет?
- На Рабочем в столовой. Матка говорит - человек сто надо позвать. А то абсудют,
что плохо сделали.
Идем с Инной с курсов. Сегодня вообще тепло, тротуар почти сухой. Она без шарфа
и в туфлях.
На "Чырвонай зорке", под надписью "скоро" - афиша кино "Игла": "В главной роли -
солист рок-группы "Кино" Виктор Цой".
- Знаешь эту группу? - спрашивает Инна.
- Да. У меня есть два их альбома.
- Тебе нравится?
- Ага.
- Мне, в общем, тоже.
- Давай, может, вместе сходим на фильм, а?
- М-м-м... Не знаю... Ну, мы еще мало знакомы, почти ничего друг про друга не знаем.
- Спроси, что ты хочешь, и я отвечу.
- Например, чем ты увлекаешься? Хобби у тебя какое-нибудь есть?
- Да вроде нет.
- И спортом никаким не занимался?
- Занимался. Ходил в бокс на "Спартаке" в седьмом классе.
- А я музыкальную школу закончила по фортепиано. Но сейчас уже мало играю -
надоело за все эти годы. Так только, иногда - для себя. А хобби - наверно,
книги. Кажется, сидела бы целыми днями и читала. Да я так и делаю по
воскресеньям-с утра на диван с книгой, и читаю, читаю, читаю. Потом смотрю: мама
включила свет. - Она улыбается. - А ты как вообще время проводишь, чем
занимаешься?
- Да так - в основном, с пацанами на районе. Летом - в футбол на Днепре, сейчас
- так, встретимся на остановке, поговорим, покурим.
- Хулиганите, наверно?
- Всякое бывает. В восьмом классе взрывпакеты делали - магний смешиваешь с
марганцов кой, завернешь в фольгу, и чтоб бумажка со спичкой торчала. Спичку
чиркнешь - и бросаешь, а он взрывается. А звук такой, как если б кто лампочку
кокнул. Мы ходили на Моторную улицу - там дед дурной живет - и около его дома
взрывали. Он услышит, выскочит, начнет орать на всю улицу: "Что вы, гады,
лампочки разбиваете?"
Инна улыбается.
Подходим к ее дому. Она не говорит: "Дальше не надо", - и мы идем вместе к
подъезду. Около двери она останавливается и смотрит на меня. Я говорю:
- Давай провожу до квартиры.
Она пожимает плечами и открывает обшарпанную дверь. На первом этаже нет света -
темнотища, хоть глаз выколи. Я цепляюсь за порог, спотыкаюсь и ору на весь
подъезд:
- Ой, бля!
Инна не возбухает, что я ругнулся. Сама еще и извиняется:
- Ой, ты меня прости. Забыла предупредить, что здесь порог.
- Ладно, ерунда.
Поднимаемся на площадку между вторым и третьим. Вверху на стене горит слабая
лампочка.
- Ну что, с тобой все в порядке?
- Ага.
У кого-то по телевизору идет военное кино: слышны выстрелы и взрывы. Инна
смотрит на меня и вроде улыбается, а может, это мне кажется. Я не знаю, что
делать.
- Ну, вот и моя квартира - на третьем этаже.
Спасибо, что проводил. Пока.
- Пока.
После УПК иду к Инне домой. Завтра Восьмое марта, и я зашел на Минский базар,
купил у азе-ров три гвоздики. Я ни разу не дарил бабам цветы, даже мамаше.
Только учительнице в первом классе, но это не считается. Иду по "рентгену" с
цветами, как какой-нибудь лох, но мне все равно.
Поднимаюсь на третий, звоню. Открывает сама Инна в домашнем халатике.
- Привет. Это тебе - завтра праздник. Поздравляю.
Она берет цветы, улыбается. Видно, что тусанулась и не знает, что делать.
- Спасибо. Ну, проходи.
- А кто у тебя дома?
- Никого, я одна.
Я захожу в прихожую, сбрасываю туфли и куртку.
- Вот тапки - надевай. Я сейчас.
Она уходит с цветами на кухню, а я сую ноги в тапки и прохожу в комнату. Море
книг - целый шкаф одних книг, от пола до потолка. Я столько еще ни у кого не
видел. Всегда думал, что у нас много. Мамаша - в обществе книголюбов, и ей
каждый месяц дают одну нормальную книгу и еще две или три в нагрузку. Читать она
их не читает, только ставит в сервант, а потом ноет, что денег мало.
Инна приносит цветы в вазе, ставит на стол.
- Ну, присаживайся.
Я сажусь в кресло. Рядом на столике - магнитофон "Весна-211" с усилителем и
проигрыватель "Вега", а на стене висят колонки "С-25".
- Поставить какую-нибудь музыку?
- Ага.
- Ты к "Депеш мод" как относишься?
- А что это?
- Группа такая. Что, ни разу не слышал?
- Не-а.
- Значит, сейчас услышишь.
Инна вставляет в магнитофон кассету, включает и садится на диван. Музыка
нормальная, немного смахивает на "Кино".
Ее халатик короткий - видны белые коленки. Я смотрю на них. Она засекает, и я
отворачиваюсь. Инна спрашивает:
- Ну, как твои дела?
- Нормально. Сходил на УПК, теперь вот к тебе зашел.
- А если бы меня не было дома?
- Ну, я бы подождал.
- Сколько?
- Сколько надо. Хоть до вечера.
Она чуть-чуть морщится, кусает губу. Может, она ждала кого-то еще?
- У вас здесь столько книг - просто вообще.
- Да, книг у нас много, но я их уже почти все прочитала. Я быстро читаю.
- Ну за сколько ты одну книгу прочитываешь?
- Смотря какая книга. Если интересная и если сижу дома одна, никто не мешает, не
отвлекает, то могу книгу страниц на триста прочитать за три часа.
- Ничего себе.
Сидим, молчим.
Я встаю, подхожу к окну. С крыши капает, карниз весь мокрый. По двору идут из
школы малые, лепят снежки из грязного снега и кидают друг в друга. Какой-то
дядька в резиновых сапогах повесил на забор зеленую ковровую дорожку и молотит
по ней выбивалкой.
Инна спрашивает:
- Чаю хочешь?
- Ага.
- Пошли на кухню.
В кухне все шкафы и холодильник облеплены наклейками с нерусскими надписями.
Инна достает из холодильника колбасу и сыр, нарезает на тарелку, снимает с
хлебницы полотенце. Она ставит на плиту блестящий чайник со свистком, на стол -
две чашки с блюдцами. Я сажусь на табуретку в углу.
Чайник свистит, она выключает газ, наливает по полчашки из заварника, добавляет
кипятка. Достает из шкафчика сахарницу и блюдце с вареньем, ставит на стол.
Я начинаю хавать. Инна сидит смотрит на меня. Я спрашиваю:
- А ты?
- Не хочу, я не голодная.
Я допиваю чай и отставляю чашку.
- Все, спасибо.
- Пожалуйста. - Она смотрит в окно, потом поворачивается ко мне. - Сергей, я
думаю, тебе не надо больше сюда приходить. Спасибо, конечно, за поздравление,
мне было приятно. Но мы слишком разные.
- Ну и что здесь такого?
- Да, в общем, конечно, ничего. Просто...
- Что?
- Ты сам понимаешь.
- Ладно. Спасибо за чай. Я пошел.
- Ты только не злись. Я не хотела тебя обидеть. Я иду в прихожую, одеваюсь, беру
сумку.
- Ну, пока.
- Пока.
Она изнутри замыкает дверь.
Восьмое марта праздную с классом у Таньки Бочарович. Ее мамаша получила квартиру
на Лу-полове, но Танька не ушла в другую школу, доучивается у нас - ездит каждый
день на автобусе, потом на троллейбусе.
Я пришел с пузырем водки - как солидный пацан, а не лох какой-нибудь. В квартире
уже полно наших и еще два чужих пацана. Они по очереди суют мне руки:
- Андрей.
- А я - Игорь.
- Сергей.
Им лет по восемнадцать. Раз с Луполова - значит, не за нас, ну и ладно. Что они,
залупаться здесь на меня будут?
Захожу в комнату. Сухие сидят на диване, Антонов трется около книжной полки,
бабы толпятся по углам - все с начесами, намазанные, в своих самых козырных
шмотках. И все равно ни на какую не встает - одни уродки. Князевой не будет -
сказала, уезжает с родоками на все выходные.
На столе наставлено всякой жратвы - салаты, нарезанная колбаса, сыр. Бутылка
шампанского, две водки - это еще без моей. Видно, эти пацаны принесли.
Магнитофон играет "Ласковый май". Телевизор включен без звука. По нему - футбол,
"Динамо"-Тбилиси - "Спартак", но толком посмотреть здесь все равно не дадут. На
кухне гремят кастрюли, оттуда пахнет жареной курицей. В открытую форточку
затягивает мерзлый воздух.
- Ну, все готово, садимся, - говорит Танька. Она в черной мини-юбке, черных
колготках в сеточку и белой кофте. Эта еще хоть на нормальную бабу похожа, если
оденется прилично, а остальные - коровы, сколько б ни красились и ни делали
начесы. Только к Таньке сегодня не подколешься: она жмется к этому Игорю,
наверно, он - ее пацан.
Садимся за стол. Места мало: вшестером втискиваемся на диван, а на стулья и
табуретки - по двое. Игорь разливает бабам шампанское. Андрей открывает водку,
тянется налить Антонову и Сухим - они кривятся, говорят, что не будут. Он
наливает мне, себе и Игорю.
- Ну, за праздник, - говорит Игорь.
Чокаемся. Рюмки разные - половина хрустальных, половина простых - стеклянных, с
цветочком.
Дает хорошо, но мало: надо еще. Я беру бутылку и наливаю нам троим.
- Молодец, - говорит Андрей. - Вот это правильно: хули тут целиться?
Я давлю лыбу, они тоже. Выпиваем.
- Пацаны, вы так не торопитесь, - говорит Танька. - Только еще сели.
Выходим с Игорем и Андреем на балкон покурить. Игорь достает пачку "Столичных",
берет себе и дает нам. Балкон весь грязный после зимы, завален досками и
картонками. Сверху капает.
Я спрашиваю:
- Ну как вам наши бабы?
- Так, средней паршивости, - говорит Андрей. - Для сельской местности сойдет. -
Он лыбится. Один зуб у него наполовину обломан, и он всовывает в дырку сигарету.
Она держится, не падает. Мы с Игорем лахаем.
Выкидываем бычки вниз и идем назад в комнату. Я накладываю себе салата, жру, но
что мне этот салат, - лучше еще вмазать. Хотя бы по третьей, а там уже можно и
салат, и все остальное.
В бутылке - три капли. Я выливаю их Игорю, открываю вторую. Пацаны молча жрут,
бабы болтают про польские помады. Сухие спорят между собой про радиодетали -
чуть не до драки. Антонов уставился в телевизор, хоть футболом особо и не
увлекается.
Я разливаю, чокаемся и выпиваем. Вот теперь дало так дало, теперь все нормально.
Встаю, иду в туалет посцать. Там новый "компакт" голубого цвета. Я обосцываю его
- насрать. Дергаю за ручку, чтоб смыть - не работает. Ладно, херня.
Танька на кухне одна, возится со сковородой, на меня не смотрит.
Иду в комнату. Одни еще за столом, другие выползли, толпятся по углам.
Заглядываю в спальню - Андрей лежит на кровати с Сапуненкой, лазит у нее под
кофтой. Резко закрываю дверь - и на балкон, покурить. Там уже курит Коноплева.
- Можно, я с тобой?
- Конечно.
Достаю свою "Астру", подкуриваю и говорю:
- Не пойму, зачем они вообще сюда пришли - ну, Сухие, Антонов. Не пьют, не
курят. Сидели бы дома, так нет, приперлись, только место занимают. И так тесно.
Коноплева кивает и смотрит на меня. Ждет, что я начну ее "крутить" - кроме меня
некому: Игорь - с Бочарович, Андрей - с Сапуненкой, а Сухие и Антонов - не в
счет. Ну, пусть ждет - не дождется.
Стоим, курим, потом я спрашиваю:
- Как ты это делаешь с волосами?
- Что делаю?
- Ну, начес или что это у тебя?
- Все, что нужно, - это плойка и лак "Прелесть". Некоторые пацаны тоже начесы
себе делают. Я раз одному пацану знакомому сделала. Ярес двадцать восьмой школы
- может, знаешь. Он перед дискотекой специально ко мне приходил. Ничего
получилось, красиво. Хочешь - и тебе могу.
- Ладно, посмотрим. Пошли в комнату - холодно.
На диване Сухие играют в шахматы. Нашли чем заняться, - как малые какие-нибудь.
Танька приносит из кухни блюдо с курицей. Все опять садятся к столу, Сухие хотят
переставить доску с фигурами на телевизор, но Танька подходит и опрокидывает ее,
фигуры рассыпаются по ковру. Она говорит:
- Вы что, сюда в шахматы пришли играть?
Все лахают.
Шампанского больше нет - бабы пьют лимонад. Мы втроем добиваем водку. Танька
делает музыку громче:
- Давайте танцевать.
Все вылазят из-за стола, кроме Сухих и Антонова. Танька тянет их за руки, они
упираются, потом тоже выходят и начинают дрыгаться со всеми под музыку.
Мне такие танцы на хер не упали - места мало, топчемся между столом и
телевизором, как рахиты. Я б лучше еще бухнул. Спрашиваю у Игоря:
- Может, еще водки возьмем? Где тут точка у вас?
- Ничего ты сейчас не найдешь. Все уже разобрали. Забыл, что ли, что праздник?
Надо валить отсюда. Никому ничего не говорю, одеваюсь в прихожей и выхожу. Идет
мокрый снег.
Я не помню, в какой стороне остановка, упираюсь в забор, поворачиваю назад.
На остановке - бухая компания. Все веселые, рогочут как дурные. Я становлюсь
сбоку, прислоняюсь к будке.
Подходит автобус. Я захожу, сажусь. Просыпаюсь на конечной. Надо мной стоит
водила.
- Тебе что, особое приглашение?
- Пошел на хуй.
Он бьет мне в нос, хватает за куртку и тащит к двери. Я хочу стукнуть его, но не
попадаю. Он выкидывает меня из автобуса, я лечу в лужу. Гондон, бля.
Встаю, иду искать остановку - ехать домой. Охереть надо - я проехал до конца в
одну сторону и назад.
Спрашиваю у мужика с бабой:
- Этот идет до площади Орджоникидзе?
- Идет.
На Орджоникидзе пересаживаюсь на "двойку". Троллейбус набит битком. Я становлюсь
в углу.
Может, подкатиться к Коноплевой? Сама же звала домой - придти, типа, сделать
начес? Не-а, не пойду.
Батон заходит ко мне в школу, и я сваливаю с последнего урока, с геометрии. Он
где-то надыбал две банки чернила, и мы выдуваем их у него. Потом сажусь на
троллейбус и еду к Инне - хочу еще раз нормально побазарить.
Поднимаюсь по лестнице. Звоню. Она спрашивает:
- Кто там?
- Сергей.
- Что тебе нужно?
- Поговорить хотел.
- Так мы уже обо всем поговорили.
- А почему ты на курсах не была?
- Я решила, что больше ходить не буду. Мне пни не нужны.
- А может, откроешь? Ну, пару слов? -Нет.
- Ну Инна, открой.
- Нет, не открою. Уходи и больше не приходи сюда, ладно?
- Ну пожалуйста, только... это... Мне надо сказать.
- Не надо, Сергей. Поезжай домой.
Я поднимаюсь на площадку между этажами и сажусь на верхнюю ступеньку. Тянет в
сон - я еще толком не протрезвел.
- Что это ты тут сидишь?
Мимо меня прет мужик в очках, в шляпе и с портфелем.
- Так, ничего.
- Тогда лучше уходи, а то сейчас милицию вызову.
- Ага, хорошо.
Он поднимается дальше, я вырубаюсь.
Щелкает замок. Возле ее двери стоят мужик и оаба - видно, ее родоки. Батька
высокий, лысый, и очках. Мамаша - маленькая, с завивкой, в сером плаще. Он
открывает дверь ключом, на меня не смотрит. Они заходят в квартиру, дверь
захлопывается.
Мне резко становится холодно. Я поднимаюсь и иду вниз по лестнице.
На улице дождь. Я наступаю в лужи - туфли намокают.
Родоки дома - мамаша возится на кухне, батька спит на диване. Телевизор включен,
идет футбол "Динамо"-Киев - "Спартак".
Смотреть его нет настроения. Я прохожу к себе за шкаф и ложусь на кровать. Гляжу
на потолок. Побелка потрескалась, а около трубы - потеки говнистого цвета. Это
нас в том году залили Каравайчики с четвертого.
- Сережа, ужинать будешь? - кричит из кухни мамаша.
- Сейчас нет. Позже.
Она звенит кастрюлями, стучит дверями холодильника и шкафов. Комментатор по
телевизору орет:
- Какой опасный момент, но Ренат Дасаев опять на месте!
Мамаша выключает на кухне свет, идет в туалет, потом в ванную.
Футбол закончился, по телевизору - "Новости". Мамаша заходит в комнату.
- Сергей, ты что - спишь?
Я молчу. Она выключает телевизор, гасит свет и ложится.
Я лежу еще минут десять, потом поднимаюсь и иду на кухню. Включаю газ, ставлю
чайник. Есть не хочется вообще.
Сыплю заварку, наливаю чай. Газ остается гореть.
Хуево, бля, просто еб твою мать. Пиздец какой-то, ебаный в рот. Пиздец.
Сажусь на пол, смотрю на белый треснутый абажур, на синее пламя газа. Тарахтит
холодильник. В стекле отражается абажур.
Чай остыл. Я выпиваю его одним глотком, захожу в туалет посцать - и в постель.
Утром мамаша орет:
- Сергей, почему ты вчера не выключил газ?! Он горел всю ночь! Ты так пожар мог
устроить!
Я притворяюсь, что сплю. Она еще что-то бурчит и уходит на работу.
У меня - день рожденья, я жду гостей - Батона, Йогана с его бабой, Зеню и Кулю.
Раньше я не приглашал пацанов на дни рожденья, только давно, когда был малый.
Асейчас решил, что надо нормально попраздновать - семнадцать лет все-таки. Можно
было, конечно, взять чернила и проставиться пацанам в "конторе", но это
несолидно.
Мамаша с батькой возбухать не стали: кого хочешь, типа, того и зови. Я им только
сказал, чтоб дома не сидели, а свалили куда-нибудь - и так места мало. Они
сначала поломались, потом вспомнили, что давно не ходили к тете Люде, мамашиной
сестре.
Мамаша с батькой собираются в гости, а я таскаю из комнаты в кухню тарелки,
вилки и жратву, что мамаша наготовила: вареную картошку, курицу, яйца под
майонезом, салат "оливье", драники, соленые огурцы из банки и рыбу "под шубой".
- Ну смотри, чтобы все было нормально. Мы придем к одиннадцати, - говорит
мамаша.
- Ладно, не бойтесь. Что я, маленький?
Они с батькой отваливают.
Я сказал родокам, что пить будем только вино, и для вида выставил две банки
портвейна. В загашнике у меня еще три пузыря водяры.
Пацаны приходят без десяти шесть, всей толпой. Дарят подарок - один от всех,
набор стаканов.
- Это чтоб у тебя всегда было, из чего водяру пить, - говорит Куля.
Бабу Йогана я помню - много раз видел на районе, она училась в двадцать восьмой.
Малая, толстая, морда - бугристая, прыщавая. Приволокла с собой подругу. Та -
наоборот, худая, как фанера, ни грудей, ни жопы, только что с мелированием. Зеня
пришел со своей бабой с Юбилейного - вот эта ничего, классная пила.
Садимся, наливаем по первой. Бабам - винища, пацанам - водяры.
- Ну, за тебя, Бурый, - говорит Куля.
Выпиваем, набираем в тарелки закусон.
- Ты бы хоть музыку включил, а то сидим как неродные, - говорит Зеня. - Что у
тебя есть?
- Только "Кино".
- Нет, это говно не надо, - баба Йогана кривится. - Лучше тогда телевизор
включи, а?
Ничего ты не понимаешь, дурила. Ладно, хер с тобой, телевизор так телевизор.
Включаю. По первой программе какое-то кино.
- Пусть будет это, не переключай! - кричит "фанера".
- На хера тебе кино? - возбухает Йоган. - Ты что, сюда кино смотреть пришла?
- Не, слушайте, а под что мы будем танцевать? - говорит Йогану его баба. -
Серый, сходи к Ленке, у нее там моя кассета - "Ласковый май", а?
- А может, сама сбегаешь? Или пошли с тобой - одному скучно.
- Пусть Зеня с тобой сходит.
- Не, я не пойду. А ты, Куля?
- Не-а. Йоган, не выебывайся, тут пройти сто метров.
- Ладно, давайте еще по одной, - и схожу.
Выпиваем. Йоган уходит. Надо подколоться к "фанере". Плохо только, что нет
второй комнаты - некуда с ней пойти.
Йоган приносит кассету "Ласкового" и еще пузырь водяры.
- Твоя Ленка как узнала, что мы день рожденья гуляем, так дала пузырь.
- А чего ты ее саму не привел? - спрашиваю я.
- Я позвал - не захотела. Ну, короче, еще по одной, - за то, чтоб не последнюю.
- А теперь - танцы! - кричит баба Йогана.
У "Ласкового" медляков нет, танцуем всей кучей, тремся между столом и шкафом.
Батон уже хороший - ему меньше всех надо. Только бы не нарыгал в комнате, а то
потом объясняйся с мамашей.
Я беру "фанеру" за бок. Она почти такого роста, как я. В общем, не такая она
нулевая баба - это я сразу не просек. Дрыгаемся под "Белые розы", Йоган со своей
сосутся.
Я говорю "фанере":
- Пошли на балкон - покурим.
- Аи, неохота - холодно там. Давай здесь курить, а?
- Ладно, давай. Тогда пошли на кухню - поможешь мне.
- Что помочь?
- Ну, что-нибудь. Не знаю.
- Аи, неохота.
Она садится на диван покурить, я - рядом. Кладу ей руку на плечи. Она - ноль по
фазе. Курит, смотрит, как Йоган со своей танцует. Я предлагаю:
- Давай еще выпьем.
Портвейн кончился, теперь и бабы пьют водяру.
- Аи, потом. Давай лучше так посидим.
- А где твоя эта? Ну, ты говорил, что снял на Пионерах? - спрашивает Йоган.
"Вот дурак, бля".
- Все, нету уже.
- Что, отъебал и кинул?
- Ну, типа того.
- Все вы, пацаны, такие - одно у вас на уме, - говорит баба Йогана.
- А что тебе не нравится? Я ж тебя не кинул.
- Потому я и иду за тебя замуж. А если б был такой гаврик, я б за тебя и не
пошла. Сделала б аборт - и все.
Водяра кончилась. Йоган сидит со своей за столом, я с "фанерой" на диване,
трогаю ее груди - там у нее ничего нет, один лифчик. Около нас на диване
вырубился Батон. Зеня со своей и Куля курят на балконе.
- Что ты мне мозги ебешь - твои гроши, мои гроши, твоя хата, моя хата? - говорит
своей Йоган.
- Никто тебе мозги не ебет. Твои сказали: даем тысячу - на свадьбу и на подарок.
Где деньги?
- Все будет, не сцы, время еще есть. Ты меня заебала уже.
- Никто тебя не ебал, ты такой родился, понял?
- Отстань от меня, всегда ты все обосрешь.
- А тебя никто и не трогает. Кому такое добро нужно?
- Я щас ебну.
- Ну ебни.
- И ебну.
- И ебни. А отдача не замучает?
Я лезу "фанере" в джинсы. Они тугие, рука еле пролазит. Берусь за замок на
ширинке - не открывается.
- Как ты меня уже заебала, блядь. С тобой и сходить никуда нельзя! - орет Йоган.
Пацаны приходят с балкона.
- Ладно, хватит тебе, Йоган, -говорит Зеня. - Что ты до нее доебался?
- Это она до меня доебалась, а не я до нее.
- Да успокойся ты, будь как пацан.
- А хули ты меня лечишь? Ты скажи - хули ты меня, блядь, лечишь?
Я вожусь с замком "фанеры", он не идет вниз - и все.
Баба Зени садится рядом. Она в зеленом коротком платье, сама худая, но жопа -
класс, и груди здоровые. Везет некоторым.
- Отстаньте вы все от меня! - орет Йоган. - Не ебите мозги, пошли на хуй.
Он опускает голову на стол, в тарелку с объедками, и начинает ныть:
- Еб вашу мать, блядь, заебали вы меня, идите отсюда...
- Забирай его и веди домой, - говорит Куля бабе Йогана. - Давай, чешись.
- А что это ты мне указываешь?
- Никто тебе не указывает. Я тебе цивильно говорю - забирай его и уводи.
- Не, я не поняла что-то. Тебе надо - ты и уводи. Хули ты от меня хочешь?
- Ничего я от тебя не хочу. Еще раз говорю понормальному - забирай его и веди
домой спать.
Йоган поднимает голову. К морде налипли кости, на лбу майонез из салата.
- Э, Куля, что ты к моей бабе лезешь?
- Никто к ней не лезет. Я говорю, чтоб забирала тебя и вела домой. Ты сначала
рожу вытри.
- Ты мне не указывай, что делать, и отстань от моей бабы. Ты что, может, поебать
ее хочешь?
- Не базарь.
- Нет, ты мне скажи, - ты что, поебать ее хочешь?
- С чего ты взял?
- А хули ты тогда к ней лезешь?
- Блядь, ну ты мертвого заебешь.
- Нет, ты скажи, - что ты от нее хочешь?
- Если хочешь знать, - ебал я твою бабу. Я ее пять раз ебал.
- Пиздишь.
- Говорю тебе.
- Света, он тебя ебал?
- Киньте вы этот разговор. Собирайся, пошли домой.
Я отодвигаюсь от "фанеры", откидываюсь на спинку дивана. В голове летают
самолетики, вырубиться бы сейчас - чтоб ничего не видеть и не слышать. Так ведь
нельзя, надо еще убраться и выкинуть бутылки от водяры, чтоб родоки не видели.
- Говорю тебе, - ебал я ее. Хочешь,- спроси у Белого. В том году еще, когда ты с
ней не ходил.
- А это не считается, - говорит Йоган. - Это все давно было.
- Давно и неправда, - подает голос баба Зени.
Все хохочут.
Пол-одиннадцатого, пора расходиться.
- Останься, поможешь посуду помыть, убраться, - говорю я "фанере".
- Аи, ты знаешь, - мне еще домой ехать.
- Ну, как хочешь.
Все одеваются и выходят. Я беру бутылки, выношу в подъезд и ставлю на площадке
между третьим и четвертым. Там живет Костя Баран, он лазит по всему району,
собирает бутылки, а потом сдает в пункт и покупает себе чернило. Пусть ему будет
подарок на мой день рождения.
Перетаскиваю из кухни тарелки с объедками и бычками. На ковре кругом раскидан
горошек из салата, кости, пепел. Я все это выметаю, складываю стол, задвигаю в
угол, скручиваю скатерть и кидаю на пол в ванной.
Звонок в дверь. Родоки. Батька, как всегда, на рогах, мамаша - злая.
- Ну как отпраздновал с друзьями?
- Хорошо.
Завтра - последний день перед каникулами. Я сижу дома с родоками и смотрю по
телевизору старое кино про войну - "Хроника пикирующего бомбардировщика". Звонок
в дверь - я поднимаюсь и иду в прихожую.
- Кто там?
В глазке - баба, лет, может, тридцать.
- А Андрей дома?
- Здесь такого нет. Андрей - на первом этаже.
- А... извините.
Наверно, бухая.Подхожу к кухонному окну. Сыплет мок
...Закладка в соц.сетях
