Жанр: Драма
Школа
...о... Ничего особо интересного... Так, в футбол играем с пацанами, иногда
выпьем по тридцать капель, само собой... А, вот - могу рассказать, как физика
своего чуть не грохнул в восьмом классе.
- Что, серьезно?
- Ага. Он меня после уроков оставил - я формулы на парте написал перед
контрольной, а он засек. За контрольную - двойку, и говорит, чтоб пришел еще
после уроков и вымыл парту. Я б не пошел, но тут как раз Гнус в кабинет забежал,
директор наш. Услышал и говорит: чтоб пришел обязательно, я прослежу. Ну, думаю
- ладно, приду. Пришел, взял тряпку, намочил. Шариковая ручка плохо отмывается,
но, в общем, вымыл. А физик говорит: помоги мне еще одну работу сделать. А он
что-то там в кабинете своем переделывал. Показывает на штырь в стене, под
потолком - на нем раньше экран висел. Говорит - помоги, типа, отпилить, и дает
ножовку по металлу. Ну, я лезу на лестницу, а он ее, типа, держит, чтоб я не
упал. Я себе пилю, а он трындит, как в шахте работал до института и как там ему
классно было. Я пилю, особо не спешу, а штырь толстый - сантиметра два или
больше, думаю про свое. Не заметил, как отпилил почти весь. Тут штырь резко
отламывается-и вниз, физику чуть не по голове - может, сантиметр какой. А штырь
тяжелый - килограмма два. Физик сразу и не понял, в чем дело - тормозной мужик.
Смотрит на меня, потом на пол, на штырь этот, потом начинает вопить - типа, я
его чуть не убил, а у него дети малые, никакой техники безопасности, если б я в
шахте работал, то меня б самого давно убило.
Ленка хохочет.
- И что, ты всегда такой?
- Какой?
- Ну, опасный.
- Не, не всегда.
- А учишься хорошо?
- Не-а, так себе. До девятого хорошо учился, без троек.
- И я тоже до девятого. А потом как-то лень стало...
Она улыбается.
Щелкает замок, открывается дверь шестнадцатой квартиры. Выходит пацан в шортах и
белой майке. В руке - бутылка шампанского. Сбегает вниз по лестнице, на ходу
кивает Ленке головой.
- Привет.
- Привет.
Хлопает дверь подъезда. Я спрашиваю:
- Твой сосед?
- Ага. Студент. В пединституте, на четвертом курсе.
Она поворачивается к окну, я тоже. Внизу стоит белая "тройка", в ней несколько
человек. Пацан садится сзади, и тачка отъезжает.
Я говорю:
- Сейчас бы шампанского - за счастье.
- Да, я б тоже не отказалась. - Она улыбается.
- А я думал - ты не пьешь.
- Почему это ты так думал?
- Ну, так просто.
- Вообще, если шампанского или вина, то да, с удовольствием, а водку - не люблю.
В подъезде уже темно. Сидим молча. Не знаю, про что еще говорить.
- Вообще, скучно летом, - говорит Ленка. - Заняться нечем. Скорей бы сентябрь -
"Резонанс" откроется.
- Ходишь на дискотеки в "Резонанс"?
- Ага, хожу.
- Часто?
- Как когда. Бывает - каждую неделю.
Снова молчим, потом я говорю:
- Давай как-нибудь опять встретимся, погуляем. Можно завтра.
- Нет, завтра я не могу. Давай послезавтра, часов в шесть.
- Я за тобой зайду.
- Прямо сюда, в пятнадцатую?
- Ну, да, а что тут такого?
- Не надо. Мама будет дома. Жди меня здесь.
- Хорошо. Пока.
- Пока.
Она поднимается, идет к своей двери, открывает ее ключом и заходит в квартиру.
Я сбегаю вниз, выхожу из подъезда. Старух на скамейке уже нет. Я иду к остановке
"пятерки".
Народу в троллейбусе мало. Несколько баб и мужиков с сумками - едут с дачи, и
пацаны с бабами в нормальных шмотках - домой со стрелы.
Эта Лена - вроде ничего баба. Раскрутить бы ее побыстрей, только где? Надо, чтоб
была свободная хата. Ко мне она, скорее всего, не пойдет, если позову. А вообще,
пацаны говорят, что самый цимус - это когда палку ставишь у бабы дома.
Выхожу из троллейбуса у таксопарка - надо пересаживаться на "двойку". Чтоб не
делать большой крюк, иду через СМУ: перелажу через забор, прохожу мимо
автокранов и всяких других машин. Собаки у них нет - я знаю, - а дед-сторож
сидит в своей будке, и все ему до жопы. Опять перелажу через забор - и вот
остановка, завод Куйбышева.
Подъезжает троллейбус, я сажусь. Едем по мосту над железной дорогой. Слева -
цеха завода Куйбышева, верхушки труб все в дыму. Справа - забор клейзавода, за
ним - горы костей. Мы, когда были малые, ездили туда бить крыс, носились по
костям с камнями и палками.
Окна открыты, и с клейзавода тянет тухлятиной. Некоторые в троллейбусе кривятся,
зажимают носы.
Я с бабой еще ни разу не ходил и вообще никаких делов не имел, только раз старые
пацаны позвали на "хор", в конце девятого класса.
Иду домой от Батона - поздно, часов в одиннадцать. Слышу - в детском саду, в
беседке кто-то базарит. Я подваливаю - вдруг кто знакомый, посидеть еще можно,
потрындеть, домой идти неохота. А там - человек пять старых пацанов, все
знакомые. Бухие в жопу, и баба с ними - Светка Азаренок, она на год старше меня
училась. Ходила всегда в шерстяном трико под платьем - и зимой, и летом - и на
пацанов, которые младше, залупалась. Раз их класс дежурил по школе, и Азаренок
споймала какого-то малого - пробежал по коридору. Трясла за шкирки и говорила:
- Ну-ка проси прощенья. Скажи: "Тетенька, прости засранца".
Говорили, она ебется, но я еще малый тогда был - седьмой класс, не до того еще.
А после восьмого она ушла в семидесятое учило.
- Привет, Бурый, - говорит Куля. - Поебаться хочешь? У нас уже ни у кого не
стоит.
Азаренок сидит в углу, на скамейке. Черная короткая юбка - чуть жопу закрывает -
черные колготки и синяя кофта. На пацанов вообще не смотрит - типа, она не с
ними.
- На хуя тебе с малыми связываться? - говорит Косой.
- Тихо ты, это свой пацан. Пусть засадит ей. Ты ж еще мальчик, да?
- Какой, блядь, мальчик?
- Ладно, не психуй, а то конь откусит хуй. Не сцы - у нее триппера нет, это
точно знаем. Если хочешь - ебани сначала.
Куля дает мне бутылку чернила, я отхлебываю из горла. Он говорит:
- Ну, давай, смелей. А мы посмотрим.
Я тусуюсь, не знаю, что делать. С любой другой бабой - всегда пожалуйста, а с
этой дурой - ну ее на хер. Она не только на хер пошлет, но и въебать может. Я,
само собой, дам сдачи, но все равно как-то коряво при пацанах.
- Ну что ты сцышь? Она тебя не укусит, только если за хуй.
Подхожу. Азаренок на меня не смотрит. По роже размазана помада, глаза мутные.
Сейчас скажет - иди отсюда, малый, - вот будет перед пацанами неудобняк.
- Давай, становись раком, - командует ей Куля.
Азаренок поворачивается ко мне жопой, берется руками за скамейку. У меня уже
стояк, я задираю ей юбку и тяну трусы с колготками вниз. Жопа и ноги у нее
слизкие, все в малофье, а трусы вымазаны говном. Вокруг пизды - густой черный
волосняк.
- Засаживай, что ты целишься? - орет Куля.
Остальные ржут.
Я расстегиваю ширинку и засаживаю. Начинаю двигать хуем туда-сюда и чувствую,
что сейчас спущу. Дергаю еще пару раз и спускаю. Вытаскиваю хуй - он весь
липкий, а вытереть нечем. Ладно, херня. Прячу его в трусы, застегиваю ширинку.
- Что-то ты быстро, - говорит Косой. - Ладно, не сцы, все хоккей.
Азаренок подтягивает трусы - типа, все как надо, - поправляет юбку и садится на
скамейку.
- Дайте еще чернила, а, пацаны?
Голос у нее грубый - как у пацана.
Куля сует ей бутылку - в ней с полстакана. Она допивает чернило и швыряет
бутылку в детскую качалку. Бутылка разбивается, Азаренок ржет.
- Ты что, охуела? - орет Куля. - Щас этот мудак прибегит, - ну, сторож, там -
начнет мозги ебать.
- Ну, это... я пошел, - говорю я.
- Подожди, - Косой хватает меня за куртку. - Бабки есть?
- Нету.
- Точно нету?
- Точно.
- Ладно, иди.
Поднимаюсь по лестнице. В пакете - две бутылки пива: взял в гастрономе, на
всякий пожарный. Продавщица залупилась, не хотела продавать: типа, можно только
с двадцати одного года. Обычно мне дают без базара, особенно на Рабочем. А так
попросил мужика - он купил без вопросов.
Наверху щелкает замок, открывается дверь.
- Лена, ты куда?
- Гулять.
- Надолго?
- Не знаю. Все, пока, мам.
Дверь хлопает. Я уже между четвертым и пятым.
- Привет.
- Привет. А что у тебя в сумке?
- Так. Пиво.
- А-а-а.
Спускаемся, выходим из подъезда.
- Пошли в лесопарк, - говорит Ленка.
- Ну, пошли.
Вообще, я хотел сводить ее в кино, но в лесопарк, так в лесопарк. Он называется
Печерский, в нем - озеро и дурдом, "Печерск".
Идем дворами. На скамейках чешут языками сморщенные старики и старухи. В
песочницах возятся малые, молотят друг друга пластмассовыми совками и ведерками.
Мужики дрочатся около гаражей со своими машинами.
В лесопарке наоборот пусто. Мы садимся на скамейку. Я спрашиваю:
- Пиво будешь?
Она мотает головой.
- Что, вообще не пьешь пиво?
- Не люблю. Я однажды много выпила на свадьбе у брата, и мне утром было плохо.
Тогда мама купила мне бутылку пива, я выпила, а оно - еще хуже. Вот после того я
как-то пиво не очень...
- А брат с вами живет?
- Нет, у тещи.
- А сколько ему?
- Двадцать пять. А у тебя есть кто-нибудь, брат или сестра?
- Нету.
Я открываю бутылку зажигалкой, пробка летит в траву. Отпиваю, потом срываю с
бутылки бумажку и складываю так, чтобы из "Жигулевского" получилось "хуевское",
показываю Ленке. Она смеется. Я говорю:
- Мы так баловались, когда малые были. Пива тогда еще не пили, само собой.
Только бутылки собирали, чтобы сдать и купить лимонада.
Делаю еще глоток. Пиво - ничего, только что теплое. Я говорю:
- Вообще, в Могилеве вкусное пиво.
Ленка пожимает плечами.
- Я не разбираюсь.
- Не, по натуре, мне пацан один говорил. У него батька - водила, везде ездит, по
всему Союзу, и отовсюду привозит пиво, а пацан у него берет по бутылке и
пробует. Правда, я его давно не видел - он переехал: квартиру получили.
- Нет, я лучше лимонада, чем пива. Крем-сода. И еще есть такой лимонад -
"Байкал". Брат в Москве покупал, когда на север на шабашку ездил.
Допиваю пиво, открываю вторую.
- А у тебя что - всегда кто-то дома, как сегодня?
- Не всегда, но часто. Мама работает на "Химволокно", диспетчером. У нее график
- сутки через трое.
По дорожке идет старуха с псиной на поводке.
- Ты собак любишь? - спрашивает Ленка.
- Так, не знаю.
- А котов?
- Ну, так.
- А все-таки, кого больше - собак или котов?
- Ну, котов, наверно, больше. А ты?
- Я и тех, и тех.
Я допиваю пиво.
- Ну что, пойдем?
- Пойдем. Давай погуляем по лесопарку.
Мы сворачиваем с асфальта и идем по узким стежкам, попадаем в глубь леса и
упираемся в ручей.
- Придется идти назад, - говорит Ленка. - Здесь мы не пройдем.
- Могу перенести, если хочешь.
- Ты что - серьезно? Уронишь, я - тяжелая.
- Ну сколько ты весишь?
- Не скажу.
- Ну и не надо.
Я снимаю кроссовки, потом - носки, сую носки в кроссовки и даю Ленке подержать.
Закатываю штаны и беру ее на руки. Она и правда тяжелая, но я прикидываюсь,
типа, все нормально. Вода холодная, но это ерунда. Я перехожу ручей и ставлю
Ленку на землю. Она улыбается.
После этого гуляем еще по Мир-2, потом переходим по горбатому мосту к площади
Победы.
Уже темнеет. Ленка говорит:
- Пошли сядем. Там есть одна скамейка ничего - если только никто не занял.
Скамейка и правда ничего: в глубине, за деревьями - с проспекта вообще не видно,
кто на ней сидит и что делает. Я спрашиваю:
- Откуда ты эту скамейку знаешь?
Ленка не отвечает, только улыбается.
Мы садимся. Под ногами валяются бычки, горелые спички и бумажка от печенья "К
чаю".
Ленка трогает мой бицепс - он у меня так, ничего особенного, надо будет
подкачаться в "конторе". Она спрашивает:
- Ты когда-нибудь спортом занимался?
- Так, мало. Записался в седьмом классе в бокс - на "Спартаке", на Пионерах, -
но походил недолго... Выгнали меня, короче.
- За что? Плохо получалось?
- Не, получалось нормально. Выгнали за поведение. Пацаны сделали подлянку
тренеру - принесли хлопушку, разобрали, и ту фигню, которая внутри, подложили
под стул. Он сел - она стрельнула. А я ближе всех стоял.
- И что, он сразу на тебя подумал?
- Не, не только на меня. Он и других раскалывал, но никто не признался. Вот он
меня и выгнал.
- А ты знал, кто подложил?
- Ясный пень, знал.
- И тот пацан не признался, что это он?
- Нет, конечно. Он что, дурной? Его не засекли - и хорошо.
- А я на плавание в Дом спорта два года ходила - пятый и шестой класс. Потом
бросила - на соревнования надо было ездить по республике, все такое, - а мне
лень было.
Я задираю голову, смотрю на черные ветки и небо. Обнимаю Ленку за плечи - она не
сопротивляется, поворачивается ко мне и смотрит, ничего не говорит. Я опускаю
руку ниже, провожу по грудям. Они маленькие и мягкие. Двигаюсь дальше, вниз, сую
руку под кофту. Нащупываю одну грудь в лифчике, засаживаю туда пальцы. У меня
давно уже стояк, все трусы мокрые. Я сжимаю грудь, вожу по ней рукой. А всего
метров пятьдесят от нас - проспект, и там ходят всякие уроды, а другие уроды
едут на машинах и троллейбусах, и никто не знает, что мы тут делаем.
Опять задираю голову - между ветками блестят звезды. Я придвигаюсь к Ленке,
чтобы поцеловаться. Я еще ни разу не целовался и не знаю, как надо. Втыкаю свои
губы в ее и лижу их, присасываюсь. Она тоже сосет мои губы, засаживает язык ко
мне в рот, водит им во все стороны. Я присасываюсь сильней, потом отодвигаюсь.
Ленка смотрит на меня и улыбается. Моя рука еще у нее в лифчике. Я наклоняюсь,
присасываюсь к ее шее и сосу со всей силы, чтоб сделать засос - это я умею с
шестого класса, только делали тогда пацанам, а не бабам. Она отодвигается, на
шее - красное пятно.
Я убираю руку с грудей, сую под юбку и двигаюсь по ноге вверх, до трусов. Вожу
рукой по ляжке, потом сую ее в трусы сзади и трогаю жопу, двигаюсь вниз,
нащупываю волосы. Она хватает своей рукой мою, останавливает.
Я вытаскиваю из кармана пачку "Космоса" - специально купил самые дорогие
сигареты, за семьдесят копеек, чтоб зарисоваться. Ленка говорит:
- Дай и мне сигарету.
- Ты что, куришь?
- Иногда.
Я достаю две сигареты, прикуриваю зажигалкой ей, потом себе. Она затягивается,
выпускает дым. Я обнимаю ее за плечи, и мы так сидим и курим, потом выкидываем
бычки в траву.
Ленка тихо, почти что шепотом, говорит:
- Все, пошли, уже поздно.
Мы встаем и идем по горбатому мосту к ее дому, поднимаемся по лестнице на
площадку между вторым и третьим.
- Давай посидим, - говорю я.
Садимся на выступ под окном, начинаем сосаться. Я тоже сую язык к ней в рот,
вожу по ее языку. Потом задираю кофту, трогаю груди, вытаскиваю одну из лифчика,
наклоняюсь и ставлю на ней засос.
Внизу хлопает дверь подъезда. Ленка резко отстраняется и шепчет:
- Ой, блядь.
Щелкает замок - видно, на первом этаже. Мы сосемся еще, потом Ленка поднимается
и говорит:
- Все. Мне надо идти. Давай встретимся в четверг.
- В семь?
- Да. Я буду ждать тебя около дома. Не с той стороны, где "Спорттовары", а с
другой.
- Ладно, пока.
Она идет вверх, я - вниз.
Уже полпервого, троллейбусы не ходят, и я иду домой пешком - через Мир-1, мимо
таксопарка и по Челюскинцев.
Машин нет. Моргает желтый светофор. На остановке у завода Куйбышева спит бухой
мужик. Рядом - перевернутая чугунная мусорка, из нее высыпались на тротуар пачки
от сигарет и бычки. Из труб завода выходит дым - почти белый на черном небе.
Классно сегодня погуляли с Ленкой. Нормальная она баба. Мне вообще редко кто из
баб нравился, только одна с восьмого "б", когда я в седьмом был. Но я никому про
нее не говорил и сам к ней не подкатывал - сцал, малый еще был. И записочек не
писал, как Йоган одной пиле, тоже с восьмого "б". Я эти записочки передавал, а у
Йогана с ней так ничего и не вышло, прокинула она его. Потом, летом, после
седьмого, мы с Батоном встретили на Днепре ту бабу, за которой я, типа, бегал.
Она там загорала с подругой - ту я не знал, она не с нашей школы. Обе - в
открытых купальниках. У нее груди ничего, красивые, а у подруги - не очень,
острые какие-то. Мы подвалили.
- А можно с вами посидеть на подстилке? А то у нас не на чем: приехали на
великах, ничего с собой не взяли.
- Ладно, садитесь.
У них была колода карт, и мы стали резаться в дурня, по парам: я с Батоном, и
они вдвоем. И мы все время дули, потому что Батон - тупорылый, вообще не
соображает. У нас сигарет не было, а у баб - пачка "Столичных". И я у этой, с
восьмого "б", попросил сигарету.
- А ты знаешь, что хер, завернутый в газету, заменяет сигарету?
Я тогда начал ее лупить по плечу - не сильно, но так, чтоб поставить синяк - "на
память". А она лахала - типа, ей нравилось. А сигарету все равно дала - одну на
двоих с Батоном. Я подкурил, а она спросила:
- А вы за Рабочий лазите?
- Само собой.
- Врете вы все, маленькие вы еще.
Я ей тогда руку заломил, повалил - и начал молотить по спине. Не со всей силы,
само собой. А она только лахала и ногами брыкалась, хотела попасть по яйцам, но
не попала.
Мы их довезли на великах до Рабочего - на рамах. Она придвинулась ко мне, и я
трогал ее груди, когда рулил - типа, случайно.
Потом я ее не видел до сентября, до школы. А в школу пришли - она деловая такая:
девятый класс, что ты, что ты. Понадевали с подругами красные колготки и
короткие платья, деловые - не подколоться. Я раз поздоровался, а она не
ответила, притворилась, что не знает.
Дома родоки не спят, хоть уже два часа ночи. Только захожу в комнату - мамаша
начинает орать:
- Ну наконец-то! Где ты ходишь?
- Гуляю.
- А сколько времени, ты не знаешь?
- Я взрослый человек. Мне шестнадцать лет.
- Когда будешь жить отдельно, тогда и будешь взрослый человек. А пока живешь с
нами...
Батька молчит - сидит на диване и смотрит на нас. Мамаша поворачивается к нему.
- Ну, скажи ему хоть что-нибудь. Может, он тебя послушает. Если он мать ни во
что не ставит, то, может, хоть ты, отец, повоздействуешь.
- А что я скажу? Сын дома - живой, здоровый. Все нормально - что тут еще
сказать?
Он немного датый - не в жопу пьяный, а так, чуть-чуть.
- С тебя толку никакого. Ладно, ложимся спать. Из-за вас вечно не выспишься.
Завтра опять будет сердце болеть.
Встаю поздно, почти в двенадцать. Захожу в туалет посцать, потом - на кухню
завтракать. Вся кухня заставлена банками с огурцами - родоки вчера закатывали. У
нас уже вся квартира забита всякими закатками: огурцы, помидоры, клубника,
клубничное варенье. Даже ставить некуда: банки стоят в комнате под столом и под
кроватью.
Достаю из холодильника пакет молока, отрезаю ножом уголок. Сосу молоко, жую
черный хлеб. Вкусно.
До вечера делать нечего, по телевизору - одно говно. Я копаюсь в стенке, в
мамашиных ящиках, достаю книжку "Здоровье женщины", обернутую в газету. Я ее
первый раз нашел года три назад - там есть картинки голых беременных баб, и
потому мамаша ее от меня прятала. Я тогда ее всю пересмотрел, а потом, когда
начал дрочить, доставал иногда и дрочил на эти картинки, когда ничего другого не
было. Последний раз - наверно, классе в восьмом. Снимаю газетную обертку, чтоб
посмотреть обложку. Под газетой - несколько сложенных пополам тетрадных листков.
На них мамашиным почерком переписаны частушки.
Увези меня на БАМ
Я тебе на рельсах дам
Там не ходят поезда
Зато работает п...а
И так - на всех листках, вместо матов - "п... а", "х..", "е...ь". А частушки, в
основном, говно. Некоторые я знаю - слышал в школе и на районе. Не знал, что
мамаша таким увлекается.
В шестом классе я случайно засек, как батька с мамашей ебутся. Ночью проснулся -
сцать захотел. Слезаю с кровати, слышу: диван скрипит. Выхожу из-за шкафа, где
моя кровать стоит, - батька лежит на мамаше, трусы с жопы стянуты, у нее
ночнушка задрана, а больше ничего не видно: темно. Я тогда уже все знал про это,
но сам, конечно, не видел. Я тусанулся, само собой, - малый был. Сцать не пошел,
залез назад на кровать, лег и слушаю. Батька дышит тяжело, диван скрипит. А я
уже терпеть не могу, усцываюсь. Потом все стихло, и батька захрапел. Я тогда
тихонько, бочком, на цыпочках - в туалет. Сцал - и тащился, такое облегчение
было - вообще.
А после того ни разу не засек их за этим делом. Я сплю крепко, редко просыпаюсь,
а может, они и перестали. Пацаны говорят, если много пить, как батька, то
перестает стоять.
Гуляем с Ленкой по городу. Спускаемся к Днепру - не на "детский" пляж, где я
малый купался с родоками, а на большой, "взрослый". Сегодня холодно, и на пляже
никого нет. Торчат в песке ржавые грибки и деревянные раздевалки, тяп-ляп
помазанные голубой краской. На "детском" пляже в раздевалках всегда воняло
сцулями, особенно вечером, когда заходил переодеть плавки на трусы и песок под
ногами был мокрый - противно даже на него становиться: вдруг это не вода, а
сцули?
По Днепру плывет катер, тянет за собой длиннющую баржу с песком. За баржей
расходятся волны, на них качаются бычки, пачки от сигарет и куски зеленого от
воды пенопласта.
Мы заходим в раздевалку. Сцулями воняет, но не сильно - можно сказать, почти не
воняет. Мы сосемся, я лезу к Ленке под куртку - она сегодня в ветровке -
нащупываю грудь.
- Смотри, ты мне память оставил, - говорит она, оттягивает воротник и показывает
засос на шее. Он уже начал желтеть.
Я спрашиваю:
- Мамаша видела?
Она мотает головой.
- Зачем ей это видеть?
Мы сосемся еще, потом выходим из раздевалки и садимся на скамейку под грибком.
Ленка говорит:
- Сергей, а у тебя есть твоя фотография?
- Ну, есть, а зачем тебе?
- Просто так. Принеси мне, а я тебе свою принесу, а?
- Ладно.
На той стороне Днепра, около берега малые пацаны в закатанных до колен
спортивных штанах ловят мальков. - Твои вопили, что ты поздно пришла?
- Ага. Достали уже. Ну их на фиг. Скорей бы закончить школу и уйти от них.
- А куда ты после школы уйдешь?
- Замуж. - Она хохочет. - Возьмешь меня?
- Ладно.
С пляжа идем в "Пингвин" есть мороженое. На обоих этажах - и на первом, где
коктейли, и на втором, где мороженое, - толпится народ.
Я спрашиваю:
- Ты что будешь, мороженое или коктейль?
- Мороженое.
Поднимаемся на второй, становимся в хвост очереди. Впереди нас, в основном,
пацаны с бабами на стреле и малые со своими родоками.
- Сколько себя помню, здесь очереди, - говорит Ленка. - Когда я маленькая была,
мы по выходным ходили сюда вчетвером: я, мама, папа и брат. Сначала на первый
этаж - по коктейлю с пирожным-корзиночкой, потом на второй - по сто пятьдесят с
сиропом. Для меня это такой праздник был. А ты со своими ходил сюда?
- Редко, раза два - после пляжа. Помню, раз пошли с пляжа в музей - его потом на
ремонт закрыли, он и сейчас вроде еще закрыт, - потом в парк Горького. Там тогда
еще карусели всякие были. Я катался на них, потом - в "Пингвин". Я малый
коктейль любил - вообще, как не знаю что. Это сейчас уже по венику - лучше пива
забомбить.
Подходит очередь, я беру два по сто пятьдесят с сиропом, в железных вазочках.
Ленка ждет за столиком около перил - какие-то пацан с бабой поднялись, и она
заняла места. С нашего столика видна вся очередь на первом этаже, и витрина с
пирожными, и большие железные аппараты для коктейлей. На аппаратах написано
"Воронеж".
Мы съедаем мороженое, потом идем пешком к Ленкиному дому.
Около подъезда она говорит:
- В эту пятницу у меня никого не будет дома. Можешь прийти.
- Короче говоря, ты приглашаешь меня в гости, да?
- Ну, можно и так.
- Хорошо. Во сколько?
- Часа в два.
- Ладно. Зайти с тобой в подъезд?
- Не надо. До пятницы. Пока.
- Пока.
Она идет в подъезд, я - на остановку. У закрытой двери "Спорттоваров" стоят три
пацана. Один орет:
- Э, ты! Иди сюда!
Я играю под дурачка - типа, не услышал или это они не мне.
- Э, кому сказано?
Я иду быстрее. Пацаны кидаются ко мне. Я рву ноги к мосту.
- Ну-ка, стоять! - орут они. Я не останавливаюсь и не оборачиваюсь.
- Ты погиб! - орут пацаны. - Еще раз тебя здесь увидим - ты погиб. Считай себя
коммунистом.
Поворачиваю голову - они остановились и махают мне кулаками. Я показываю им
"отсосите".
Сижу на остановке, жду троллейбус, чтобы ехать к Ленке. Подходит Коля-алкаш.
- Привет.
- Привет. Капуста есть? Дай сколько можешь, а то вообще, бля... Ну, ты понимаешь.
Я сую руку в карман, достаю желтой мелочи, сую Коле. Я сегодня добрый.
- Вот спасибо, браток, спасибо тебе большое. Щас пойду - хоть по пиву, а то... Сам
знаешь. Жизнь у меня такая: к магазину да к пивбару. Пивбар - вроде как дом
родной, бля. Сколько себя помню - столько под пивбаром стою. Не, ну, конечно, не
только это. Лазили за Рабочий, еще в школе. Потом хабза на сварщика, потом
армия, потом на заводе пахал, пока мастеру ебальник не разбил под пьяный глаз. А
там уже только так: магазин - пивбар, магазин - пивбар. Ну, ладно, пошел я.
Счастливо, браток. Всех благ.
Коля отваливает, подходит пьяный Батон. Мы здороваемся.
- Ты что, уже с деревни приехал?
- Ага. Бухнуть хочешь? - Батон вынимает из кармана ветровки бутылку с
самогонкой. В ней - до половины, и она заткнута газетой.
- Не, сейчас не до этого.
- Не выебывайся.
- Сказал, не буду - значит, не буду.
- Ладно, не хочешь - не надо. Слушай анекдот. Встретились хуй и валенок. Валенок
ноет:
"Жизнь хуевая, хожу везде по всякой грязи..."
А хуй ему говорит: "А мне еще хуже - хозяин как начнет сувать в помойку, и сует,
пока я не обтошнюсь". А валенок: "А хули ты тошнишь?" - "Так говно же близко".
Понял?
- Не сцы, понял. А ты сам понял?
- Ладно, пойду к этому подойду.
Батон подходит к пацану - он раньше был в нашей школе, потом куда-то делся.
- Э, ты, выпить хочешь?
- Нет.
- Не выебывайся.
Подъезжает троллейбус, я сажусь. Смотрю в окно - Батон отходит от пацана и
подкалывается к мужику в желтой майке и с дипломатом.
Звоню в пятнадцатую. Ленка открывает.
- Привет.
- Привет. Проходи.
Я прохожу. Квартира - точно такая, как наша: однокомнатная, проход на кухню -
через комнату. В углу занавеской отгорожена кровать. Возле окна - телевизор,
рядом - диван. У стены напротив - стенка.
- А где ты спишь?
- На диване.
Я подхожу к Ленке, поворачиваю ее задом и сжимаю груди, начинаю сосать шею. Она
вырывается.
- Что такое?
- Ничего. Давай лучше выпьем. Пойдем на кухню.
На столе в кухне - таз с яблочным вареньем, в нем - большая деревянная ложка.
Ленка достает
...Закладка в соц.сетях
