Жанр: Драма
Какое надувательство
... Судьбы он, судя по всему,
теперь оказался в Вашем владении, -
обладает сущностной значимостью для подтверждения здравомыслия и невиновности
мисс Уиншоу. Иными словами, он
должен содержать некое закодированное значение, или ключ, ранее ускользавший от
понимания - я полагаю, Вы не
истолкуете это превратно - человека, вероятно не обладающего широтой и
разнообразием моего опыта в подобных делах.
Мы должны встретиться, Майкл. Другого варианта здесь просто нет. Мы
должны условиться о рандеву, и
времени терять нам нельзя. Могу ли я сделать Вам дерзкое маленькое предложение
касательно предполагаемого места
нашей встречи? От моего внимания не ускользнуло, что в следующий четверг в
галерее "Нарцисс" на Корк-стрит (владелец
коей - Родерик Уиншоу, как Вам наверняка хорошо известно) будет проводиться
предварительный показ - в полном
соответствии со спецификой галереи - неких без сомнения безвкусных новых
живописных работ, принадлежащих кисти
юного отпрыска мелкой аристократии. Как мне представляется, мы можем быть
уверены, что притягательность
подобного события не окажется для лондонских cognoscenti"Знатоков искусства
(ит.)" столь великой, чтобы два не
знакомых между собой человека не смогли опознать друг друга в образовавшемся
скоплении народа. Я буду там ровно в семь
тридцать. С нетерпением жду удовольствия от Вашего общества, а с еще большим
трепетом предвкушаю зачин того,
что я бы счел плодотворным и сердечным профессиональным сотрудничеством.
Письмо заканчивалось простым "С искреннейшим уважением" и витиеватой
подписью:
(детектив)
Родди
1
Фиби стояла в углу галереи, где и провела последние четверть часа. Бокал
прилипал к пальцам, а вино нагрелось, и
пить его было неприятно. До сих пор никто не остановился с нею поговорить и даже
не засвидетельствовал ее присутствие.
Она чувствовала себя невидимкой.
Тем не менее трое гостей были ей знакомы. Например, она узнала Майкла,
хотя встречались они лишь раз, да и то
больше восьми лет назад, когда он только собирался приступить к работе над
биографией Уиншоу. Как он поседел.
Вероятно, не помнит ее, а кроме того - занят беседой с совершенно седым и весьма
разговорчивым пенсионером, который,
едва войдя в галерею, начал отпускать грубые замечания о картинах. Так, еще
Хилари, но это ладно. Им все равно друг
другу сказать нечего.
И наконец, разумеется, сам Родди. Фиби уже несколько раз ловила его
виноватый взгляд и видела, как он в панике
отворачивается. Значит, на мировую идти не собирается. Не удивительно: она и на
открытие-то пришла лишь затем, чтобы
ему стало неловко. Однако наивно было думать, что это ей чем-то поможет. Неловко
в первую очередь стало ей самой, пока
она наблюдала, с какой легкостью Родди лавирует среди друзей и коллег, болтает,
сплетничает. Фиби твердо знала: им всем
отлично известно, кто она и в какой отдаленной вероятной связи состоит с
галереей. От одной этой мысли у нее вспыхнули
щеки. Но она выдержит. Она справится. Лишь покрепче сожмет бокал и выстоит.
В конце концов, этот вечер не угрожает ничему - по сравнению с теми
волнами унижения, что обрушились на нее,
когда она впервые вошла в эти двери больше года назад.
Фиби рисовала всегда - сколько себя помнила, - и талант ее с ранних лет
был очевиден для всех, кроме нее самой.
На каждом родительском собрании учитель рисования превозносил ее до небес,
однако его коллеги редко могли подкрепить
его восторги - ее академическая успеваемость в целом разочаровывала. Закончив
школу, Фиби не нашла в себе силы духа
поступить в колледж искусств, а пошла учиться на медсестру. Через несколько лет
друзьям удалось убедить ее, что это
ошибка, и она проучилась три года в Шеффилде, где ее стиль быстро изменился. В
один момент перед нею простерлась
бесконечность неожиданных свобод: за несколько жадных, невероятных недель она
открыла для себя фовизм и кубизм,
футуристов и абстрактных экспрессионистов. Писать пейзажи и портреты она уже
умела, а теперь принялась творить
плотные, беспорядочные холсты, заполненные несочетающимися деталями и
пронизанные очарованием физических
подробностей. Приходилось пользоваться малопривлекательными источниками вроде
учебников по медицине, альбомов по
зоологии и энтомологии. Впервые в жизни она начала много читать и в
"пингвиновском" издании Овидия нашла источник
вдохновения для первой серии больших полотен, отразивших течение, нестабильность
и неразрывность человеческого и
животного миров. Не осознавая этого, ибо в тот период Фиби не позволяла ничему
отвлекать себя от творческого
возбуждения, она постепенно ступала на опасную территорию, ибо направлялась к
столь немодной точке слияния
абстрактного и образного - между декоративностью искусства и его понятностью для
публики. Ей суждено было стать
непродаваемой.
Но прежде чем она в этом удостоверилась, начались спады: сначала кризис
веры, а затем в конце второго курса она
и вовсе бросила учебу и вновь ушла в медсестры. Несколько лет Фиби не писала, а
когда все же взялась за кисть, в ней
вспыхнула новая страсть и настойчивость. Фиби сняла половину студии в Лидсе (где
теперь и жила) и уходила из нее
только спать. Начались небольшие выставки - в библиотеках, центрах образования
для взрослых. Были и случайные заказы
- правда, ни один по-настоящему не увлекал и не будил воображения.
Один из ее шеффилдских преподавателей, с которым она худо-бедно
поддерживала связь, как-то раз пригласил ее
выпить и спросил, не пора ли уже показать работы каким-то лондонским галереям.
Чтобы облегчить процесс, он предложил
свои рекомендации: Фиби могла обратиться в галерею "Нарцисс" на Корк-стрит и
упомянуть его. Она преподавателя
поблагодарила, но весьма осторожно: у нее имелись некоторые сомнения насчет его
предложения. Влияние на Родерика
Уиншоу, коим так хвалился этот преподаватель, среди ее однокашников было
расхожей шуткой - они так и не смогли найти
этому влиянию никаких подтверждений. С Родди преподаватель ходил в одну школу -
это правда, но ничто не доказывало,
что их дружба была хоть сколько-нибудь тесной или что в последующие годы
знаменитый арт-дилер хоть как-то стремился
поддерживать эти отношения. (Например, когда его пригласили прочесть в колледже
лекцию, он о ней начисто забыл и так
и не появился.) Тем не менее возможность казалась реальной, Фиби любезно
предложили шанс, и отказываться большого
смысла не было. Наутро Фиби позвонила в галерею, поговорила с бодрой и
отзывчивой секретаршей, и на следующую
неделю ей назначили встречу. Несколько дней она отбирала слайды своих работ.
Закрыв за собой стеклянную дверь галереи, Фиби поняла, что сумасшедший
лязг Лондона мгновенно стих, а она
вступила в обитель искусств - тихую, клинически чистую и престижную. Дальше она
шла на цыпочках. Галерея занимала
простое прямоугольное помещение, у задней стены стоял стол, из-за которого Фиби
весьма угрожающе улыбалась
невероятно красивая блондинка лет на пять моложе. Фиби пробормотала подобие
приветствия и, не решаясь двинуться
дальше, несколько секунд разглядывала картины на стенах. Это помогло: картины
были кошмарны. Фиби поглубже
вдохнула и поволокла непослушные ноги к столу надменной секретарши. Утром Фиби
чуть ли не до самого поезда
раскладывала слайды, теперь же поняла, что время можно было потратить с большей
пользой. Следовало тщательнее
выбирать одежду.
- Чем могу служить? - спросила блондинка.
- Меня зовут Фиби Бартон. Я приехала показать вам свои работы. У вас
должно быть записано.
Фиби села, хотя ее не приглашали.
- Вы имеете в виду, что вам назначена встреча? - переспросила блондинка,
перелистнув чистые страницы
ежедневника.
- Да.
- Когда вам ее назначали?
- На прошлой неделе.
Блондинка досадливо поморщилась:
- Меня на прошлой неделе не было. Должно быть, вы разговаривали с Маршей,
нашим временным секретарем. Ее
не уполномочивали назначать встречи.
- Но мы условились о дате и времени.
- Прошу прощения, здесь ничего не записано. Вы живете поблизости? Мне бы
не хотелось думать, что вы напрасно
ехали издалека - из Чизвика, скажем.
- Я приехала из Лидса, - сказала Фиби.
- А! - кивнула блондинка. - Да, разумеется. Ваш акцент. - Она закрыла
ежедневник и шумно вздохнула. - Ну что ж,
раз вы приехали из такой глуши... Вы привезли слайды, полагаю?
Фиби вытащила прозрачную папку и, передавая ее секретарше, сказала:
- Видите ли, я должна была показать их мистеру Уиншоу. Они друзья с моим
бывшим преподавателем, и мне
сказали...
- Родди сейчас на встрече. - Блондинка взяла слайды и с полминуты
смотрела их на просвет. - Нет, боюсь, нам это
не подходит.
Она вернула папку.
Фиби невольно съежилась. Она уже презирала эту блондинку, но понимала,
что абсолютно бессильна перед нею.
- Но вы же едва на них взглянули.
- Простите. Это не то, что нам требуется в настоящее время.
- А что вам требуется?
- Возможно, вам имеет смысл обратиться в галереи помельче, - с ледяной
улыбкой ушла от ответа блондинка. -
Некоторые сдают свои стенды художникам-любителям. Я не знаю, какую плату они
берут.
В этот момент из арки в конце галереи появился высокий, хорошо сложенный
человек лет около сорока.
- Все в порядке, Люсинда? - Хотя он сделал вид, что Фиби не заметил, она
сразу поняла, что ее краем глаза изучают
и оценивают.
- Мне кажется, у нас возникло легкое недопонимание. Вот эта дама, мисс
Баркер, пребывает под впечатлением, что
ей назначена встреча с вами, поэтому она привезла свои наброски.
- Так и есть. Я ждал мисс Бартон, - ответил человек и протянул Фиби руку.
Та пожала ее. - Родерик Уиншоу.
Почему бы нам не зайти ко мне в кабинет, чтобы я смог рассмотреть ваши работы? -
Он повернулся к секретарше: - Пока
все, Люси. Можешь сходить пообедать.
В кабинете он бросил на слайды еще более мимолетный взгляд. Новенькая его
заинтриговала, и он уже знал, чего
от нее хочет.
- Гарри рассказывал мне о вашей работе, - солгал он после минутной паузы,
во время которой изо всех сил старался
припомнить имя бывшего однокашника, коего настойчиво избегал последние двадцать
лет. - И я рад, что могу
познакомиться с вами лично. Очень важно установить такой контакт.
В порядке установления такого личного контакта он и пригласил Фиби на
ланч. Она же как могла старалась сделать
вид, что понимает, о чем говорится в меню, и ей удалось воздержаться от
замечаний по поводу указанных в нем цен, хотя
сначала показалось, что там полно опечаток. В конце концов, платит он.
- Видите ли, сегодня на рынке, - говорил Родди, пережевывая блинчик с
копченым лососем, - наивно полагать, что
удастся продвинуть работу художника вне зависимости от его личности. У художника
должен быть свой образ - нечто
такое, что можно продавать в газетах и журналах. Не имеет значения, насколько
изумительны сами картины: если вам
нечего сказать о себе, когда вас явится интервьюировать дамочка из
"Индепендент", у вас будут проблемы.
Фиби слушала не перебивая. Несмотря на декларируемый интерес к ее
личности, именно молчание, судя по всему,
от нее и требовалось.
- Кроме того, разумеется, очень важно, чтобы вы умели хорошо
фотографировать. - Родди самодовольно
ухмыльнулся. - Но с этим, я полагаю, у вас все в полном порядке.
Казалось, Родди как-то странно суетлив. Хотя он явно стремился произвести
на Фиби впечатление, в ресторане,
похоже, было полно каких-то его знакомых, и большую часть времени он смотрел
поверх ее плеча, пытаясь встретиться
взглядом с кем-то из важных едоков. Стоило Фиби заговорить о живописи - она
полагала, что оба разделяют интерес к ней,
- как Родди незамедлительно переходил на другую тему.
Через сорок минут он попросил счет - ни на десерт, ни на кофе времени уже
не хватало. На два часа у него была
назначена другая встреча.
- Жуткое занудство. Какой-то журналист пишет очерк о подающих надежды
художниках, наверное, хочет услышать
от меня какие-то имена. Я бы и дергаться не стал, но, если с этими людьми не
сотрудничать, галерея в прессу не попадет
вообще. Вы кого-нибудь можете вспомнить?
Фиби покачала головой.
- Простите, что все в такой спешке. - Родди опустил взгляд и умерил тон
до смущенного раскаяния. - Я чувствую,
что мы с вами едва познакомились.
Его замечание показалось ей забавным - общие темы для беседы закончились
у них минут через пять после начала,
- но она услышала собственный голос:
- Да, это верно.
- Где вы остановились в Лондоне? - спросил он.
- Я вечером возвращаюсь домой, - ответила Фиби.
- Это настолько необходимо? Я просто подумал, вы могли бы переночевать у
меня. Места в квартире хватает.
- Очень любезно с вашей стороны. - Фиби немедленно исполнилась
подозрений. - Но мне завтра на работу.
- Разумеется. Но послушайте, мы должны в ближайшее время увидеться снова.
Мне бы хотелось взглянуть на ваши
работы по-настоящему. Вы должны мне про них рассказать подробнее.
- Да, только я не слишком часто сюда приезжаю - работа, да и цены на
билеты...
- Понимаю. Вам, должно быть, приходится нелегко. Но я и сам бываю в
Лидсе. У моего семейства в той части света
дом. - Родди взглянул на часы. - Черт бы побрал эту встречу. Хотя вот что -
отчего бы вам прямо сейчас ко мне не
заскочить? Квартира у меня тут рядышком, сразу за углом, а я через час
освобожусь, и мы... ну, как бы продолжим. А до
вечернего поезда у вас останется еще масса времени.
Фиби встала.
- Попытка засчитывается. Хотя и не очень изящно. - Она перекинула сумку
через плечо. - Если бы я знала, что под
контактом вы имели в виду это, не стала бы вводить вас в такие расходы. Будьте
добры, верните мне мои слайды.
- Я отправлю их вам почтой, если настаиваете, - ответил Родди, а потом
зачарованно смотрел, как она без единого
слова поворачивается и выходит из ресторана. Похоже, будет гораздо забавнее, чем
он рассчитывал.
- Он подонок, - сообщила Фиби своей соседке по студии, Ким, когда они
вечером утешались на кухне кофе.
- А другие что - лучше? Весь вопрос в том, симпатичный он или нет.
- Едва ли это имеет значение. - К собственной досаде, Фиби поняла, что
Родди довольно привлекателен, хотя
чересчур хорошо сам это осознает.
Она не думала о нем до самых выходных, когда ей позвонил взволнованный
отец и спросил, видела ли она
субботний номер "Таймс". Фиби вышла на улицу, купила газету и обнаружила, что ее
имя упоминается среди нескольких
молодых художников, которым предрекают расцвет карьеры в следующем десятилетии.
Я стараюсь быть очень осторожным в предсказаниях, поскольку история легко
может их опровергнуть, - говорит
один из ведущих лондонских арт-дилеров Родерик Уиншоу, - но из всех новых
художников, работы которых мне довелось
видеть в последнее время, самое большое впечатление на меня произвела Фиби
Бартон, молодая и многообещающая
художница из Лидса.
Ким считала, что Фиби должна позвонить и поблагодарить, но та не стала,
изо всех сил стараясь не выказывать
удовольствия. Тем не менее, когда несколько вечеров спустя Родди позвонил сам,
Фиби первым делом сказала:
- Я прочла ваши слова в газете. Очень мило с вашей стороны.
- А, это, - отмахнулся Родди. - Я бы не стал придавать слишком большого
значения. После публикации о вас
несколько раз спрашивали, но пока о чем-то говорить рано.
Сердце Фиби скакнуло.
- Спрашивали?
- Собственно, я и звоню, - продолжал Родди, - выяснить, чем вы
занимаетесь в эти выходные. Я как раз собираюсь
в семейное гнездышко и хотел узнать, не согласитесь ли вы меня сопровождать. Там
и посмотрим хорошенько ваши
работы. Я мог бы в субботу подобрать вас в Лидсе, и мы бы вместе поехали дальше.
Фиби задумалась. Весь уик-энд наедине с Родериком Уиншоу? Да ей одного
обеда вполне хватило. Кошмар,
кошмар...
- Отлично, - сказала она. - Это будет очень славно.
Родди окинул взглядом муниципальный квартал и решил, что свой спортивный
"мерседес" на его стоянке не
оставит. Парковать машину на склоне напротив не то школы, не то культурного
центра тоже не слишком улыбалось: когда
он запирал двери, за ним наблюдали двое юных громил, которым ничего не стоило,
едва он отвернется, весело
расколошматить стекла и проткнуть шины. Родди надеялся, что Фиби готова и ему не
придется болтаться в этой богом
забытой дыре ни минутой дольше, чем необходимо.
У подъезда многоквартирной башни он нажал на кнопку и представился в
домофон. Ответа не последовало - лишь
дверь резко зажужжала и открылась. Родди в последний раз оглянулся: на
пропеченной солнцем площадке шумели дети,
нагруженные покупками молодые мамаши, возвращаясь из центра города, толкали
вверх по склону коляски - и шагнул в
холл. Внутри было сыро и очень дурно пахло. Лифт выглядел особенно омерзительно,
но подниматься на одиннадцатый
этаж пешком невозможно - вспотеешь и запыхаешься, а Родди намеревался произвести
впечатление. Поэтому он стиснул
зубы, зажал ноздри и с облегчением понял, что подъем прошел относительно быстро
и безболезненно. Далее следовало
преодолеть мрачный коридор, освещенный цепочкой чахлых сорокаваттных лампочек,
особенно убогих по сравнению с
яркостью оставшегося снаружи субботнего дня. Едва Родди решил, что окончательно
заблудился, как одна дверь открылась
и оттуда ему помахала Фиби. Его настроение сразу улучшилось: в таком интерьере
она выглядела еще ослепительнее, чем
раньше, - и сомнения, одолевавшие его всю дорогу из Лондона, моментально
испарились под натиском желания.
- Заходите, - сказала Фиби. - Я почти готова. Ким только что заварила
чай.
Родди удивился, оказавшись в светлой и просторной гостиной. На диване
развалился молодой человек в майке и
драных джинсах - он смотрел телевизор, переключая каналы с "Трибуны" на какую-то
черно-белую комедию по Би-би-си-2.
К Родди он даже головы не повернул.
- Это Дэррен, - сказала Фиби. - Дэррен, это Родерик Уиншоу.
- Приятно познакомиться, - произнес Родди. Дэррен хрюкнул.
- Он приехал из самого Лондона, - сказала Фиби и потянулась к кнопке,
намереваясь выключить телевизор. - И ему,
наверное, хотелось бы прийти в себя.
- Эй, я же смотрю!
Телевизор остался включенным, а Фиби удалилась к себе в комнату
заканчивать со сборами. Родди забрел в кухню,
где аккуратная женщина с волосами песочного цвета разливала чай.
- Вы, должно быть, Родди, - сказала она и протянула ему чашку. - Я Ким.
Мы с Фиби тут вместе живем. За наши
грехи. - Она хихикнула. - Вам с сахаром?
Родди покачал головой.
- Мы так рады, что на ее стороне наконец-то появился кто-то значительный,
- сказала Ким, накладывая себе три
ложки с горкой. - Только так и можно прорваться.
- Ну, я определенно намереваюсь... сделать все, что в моих силах, -
ответил Родди, которого такой напор застал
несколько врасплох.
Из спальни вышла Фиби - под мышкой у нее была довольно габаритная папка.
- Она войдет в машину?
У Родди перехватило дыхание:
- Боюсь, не втиснется.
- Ну-у... - Казалось, Фиби сомневается. - Вы же сами сказали, что хотели
взглянуть на мои работы. Вы ведь за этим
приехали, правда?
- Я думал, все они есть на слайдах.
- Не все. - Фиби просияла. - А можно и прямо сейчас посмотреть, если
хотите. Займет час-другой, не больше.
Это, конечно, последнее, чего ему хотелось.
- Думаю все же, что поместится. Придется немного передние спинки
наклонить.
- Спасибо, - сверкнула улыбкой Фиби. - Сейчас сумку принесу.
Из гостиной, шаркая ногами, возник Дэррен.
- Где мой чай?
- Я думала, ты в "Сэйнзбери" собираешься, - сказала Ким, накладывая ему
сахар.
- Они до шести открыты.
- Да, но к тому времени уже ничего не останется.
- Сейчас регби начнется.
- Дэррен, что твоя штанга делает у меня в комнате? - Фиби уже стояла в
прихожей с вещами.
- Там больше места. А что - мешает?
- Еще как, черт возьми, мешает. Когда я вернусь, чтоб ее не было,
договорились?
- Ну ладно, раз ты так переживаешь.
- Что ж, спасибо за чай, - произнес Родди, не отпивший ни глотка. - Нам,
наверное, пора.
- Хороший пидж, - заметил Дэррен, когда Родди протискивался мимо него из
кухни. - Типа, из "Некста", наверное,
да?
Обсуждаемый пиджак - из кремового полотна, спортивного покроя - шился на
заказ и стоил больше пятисот
фунтов.
- От "Чарльза", на Джермин-стрит, - ответил Родди.
- Фига себе. Я так и думал. Откуда-то оттуда.
Фиби послала ему презрительный воздушный поцелуй и сказала:
- Пока, Ким. Я позвоню, когда буду возвращаться.
- Ладно, давай смотри там. Приятно провести время - и не делай ничего...
ничего, о чем потом придется жалеть.
Родди, к счастью, этого уже не слышал.
- Этот парень - идиот, - сказала Фиби, когда они ехали по трассе А1 к
Тирску. - А из квартиры его сейчас никак не
выкуришь. Меня он уже начинает угнетать.
- Ваша соседка, кажется, очень приятная.
- Правда, ужасно расстраивает, когда друзья выбирают себе совершенно
неподходящих партнеров?
Родди подбавил газу и, когда до передней машины осталось футов десять,
нетерпеливо помигал фарами. Пока в
среднем удавалось держать девяносто пять миль в час.
- Я вас отлично понимаю. Вот, к примеру, есть у меня один приятель. Два
года был помолвлен с одной женщиной -
кузиной герцогини - ---, кстати. Выглядит она не очень, но потрясающие связи. А
ему хотелось заняться оперой, видите ли.
И вдруг, ни с того ни с сего, он без всякого предупреждения разрывает помолвку и
закручивает роман с совершенно
посторонней дамочкой - учительницей начальных классов, если угодно. Никто -
просто никто о ней никогда не слыхал. Как
вдруг бац! - они женятся. И подумать только - очень счастливы. Хотя мне попрежнему
кажется, что ему стоило закусить
губу и остаться с Мариэллой. Теперь мог бы управлять Английской национальной
оперой. Понимаете, о чем я?
- Боюсь, мы о несколько разных вещах говорим, - ответила Фиби.
Несколько минут они молчали.
- А по-моему, примерно об одном и том же, - вымолвил Родди.
Близилось к шести, когда они проехали через Хелмсли и свернули к
торфяникам Северного Йорка. Солнце еще
висело высоко, и Фиби обнаружила, что сами торфяники, которые она видела
множество раз и считала до невероятия
унылыми, сегодня выглядят радостными и приветливыми.
- Вам так повезло, - сказала она, - что у вас здесь дом. Наверное, в
детстве тут было чудесно.
- О, я мало времени проводил здесь ребенком. Слава богу. Самое мрачное
место на земле, если хотите знать мое
мнение. Я и сейчас сюда не езжу, если без этого можно обойтись.
- А в доме сейчас кто живет?
- Вообще-то никто. Конечно, есть минимальная обслуга - пара кухарок и
садовников. Да, еще этот старый
дворецкий, который у нашего семейства уже лет пятьсот, - вот, пожалуй, и все.
Поэтому там довольно пустынно. - Родди
вытащил очередную сигарету и протянул Фиби, чтобы зажгла. - Ах да, кроме моего
отца, разумеется.
- Я не думала, что он еще жив.
Родди улыбнулся:
- Ну, насколько об этом можно судить.
Толком не понимая, как ей реагировать, Фиби сказала:
- А вы помните портрет отца Джона Беллани?"Джон Беллани (р. 1942) -
современный британский художник,
действительный член Королевской академии искусств." Люблю эту картину - такая
глубокая, подробная. Так много
рассказывает о самом человеке и в то же время выписана с такой теплотой и
нежностью. Вся просто светится.
- Да, я знаю эту работу. Хотя не уверен, что мог бы сейчас
порекомендовать кому-то вкладывать в нее капитал.
Послушайте. - Родди взглянул на Фиби как бы с юмором, но вместе с тем
предостерегающе. - Надеюсь, вы не станете весь
уик-энд разговаривать о живописи? Мне этого и в Лондоне хватает.
- Так о чем же нам еще говорить?
- О чем угодно.
- "Я живу и дышу искусством, - произнесла Фиби. - То, что другие считают
"реальным миром", мне всегда
казалось, напротив, бледным и чахлым".
- Очень может быть. Лично мне такое отношение представляется довольно
экзальтированным.
- Простите, но это ваши слова. Журнал "Обсервер", апрель 1987-го.
- А. Ну да. В моей сфере деятельности именно это и следует говорить
журналистам. Воспринимать такое нужно с
определенной поправкой. - Он по-прежнему затягивался сигаретой, но в голос
прокрались раздраженные опасные нотки. -
Знаете, что я планировал на сегодняшний вечер? Меня пригласили на ужин с
маркизом - — - к нему домой в Найтсбридж.
Среди гостей должны быть один из самых влиятельных театральных продюсеров
Лондона, член королевской семьи и
невероятно красивая американская актриса, сыгравшая главную роль в фильме,
который сейчас идет по всей стране, - она
специально прилетела на этот ужин из Голливуда.
- И что я должна вам на это ответить? Видимо, вам с этими людьми очень
скучно, раз вы предпочитаете проводить
время со мной у черта на куличках.
- Не обязательно. Я рассматриваю это как рабочий уик-энд. В конце концов,
мое существование зависит от
воспитания талантливой молодежи. А вас я считаю талантливой. - Комплимент, по
его мнению, был тонко просчитан, и он,
расхрабрившись, добавил: - Я хочу сказать, дорогая моя, что от нашей поездки я
ожидаю чего-то большего, нежели
нескольких часов в гостиной за обсуждением влияния Веласкеса на Фрэнсиса Бэкона.
- И не успела Фиби рта раскрыть, как
Родди углядел что-то на горизонте: - А вот и приехали. Дом родной.
Первое впечатление Фиби от Уиншоу-Тауэрс оставляло желать лучшего.
Вознесясь на гребень огромного и по виду
неприступного хребта, поместье отбрасывало глубокие черные тени на земли внизу.
Садов видно не было, но разглядеть
какую-то чащу уже удалось - она скрывала все подходы к дому, а у подножия холма
лежал большой, невыразительный и
заросший водоем. Что же до безумной толчеи готических, неоготических,
недоготических и псевдоготических башенок,
подаривших поместью название, то больше всего они напоминали гигантскую черную
руку, кривую и корявую: пальцами
она тянулась к небесам, будто тщась их разодрать, чтобы сковырнуть оттуда
заходящее солнце, горевшее начищенной
монетой, - казалось, еще немного, и светило уступит хватке этой лапы.
- Не очень похоже на воскресный лагерь, а? - произнес Родди.
- А других зданий здесь нет?
- Есть де
...Закладка в соц.сетях
