Жанр: Драма
Какое надувательство
...регору - хоть сейчас!
Замредактора прочел заметку дважды, а затем поднял взгляд на Хилари. На
губах его мелькнула тень улыбки.
- Мне кажется, у вас неплохо получится.
Назначение Хилари свершилось вопреки воле главного редактора Питера Ивза,
который несколько недель
полностью ее игнорировал. Как-то вечером в понедельник, однако, они вместе
оказались в редакции. Хилари дописывала
интервью с одной старой подругой по Кембриджу - актрисой, у которой только что
вышла книга о ее коллекции плюшевых
медвежат, а Питер с заместителем возились с макетом первой полосы на следующий
день. Проходя мимо их стола по пути к
кофейному автомату, Хилари остановилась и окинула макет критическим взором.
- Мне не захочется покупать такую газету, - сказала она.
Те не обратили внимания.
- Это же скучно. Кому интересно читать еще одну статью о профсоюзах?
Только что поступило сообщение о неожиданном решении Высокого
суда"Высокий суд правосудия - высший суд
первой инстанции, входит в состав Верховного суда Великобритании.". Еще в марте
министр иностранных дел Джеффри
Хау распорядился, чтобы все государственные служащие Центра правительственной
связи в Челтнеме вышли из
профсоюзов, поскольку членство это, дескать, идет вразрез с национальными
интересами. Профсоюзы попытались
отменить запрет, подав гражданский иск в Высокий суд, и сегодня, ко всеобщему
изумлению, судья вынес решение в их
пользу. Он заявил, что действия правительства "противоречат национальному
правосудию". На одном из вариантов первой
полосы были даны портреты миссис Тэтчер и судьи Глайдуэлла, под шапкой -
заголовок НЕЕСТЕСТВЕННО, а ниже и
мельче - ВООДУШЕВЛЕННЫЙ ПЕРСОНАЛ ПРИВЕТСТВУЕТ ПРАВОВУЮ ПОБЕДУ.
- Мне кажется, вам следует понимать, - сдержанно произнес Питер, - что
перед вами - главная новость.
Воздержитесь от собственного мнения по этому поводу, будьте добры?
- Я серьезно, - сказала Хилари. - Кому охота читать про кучку чинуш и о
том, можно им вступать в профсоюз или
нельзя? То есть - подумаешь, велика важность. А кроме того, к чему нам печатать
новость, которая повредит
правительству?
- Мне безразлично, кому мы можем повредить, если при этом продадим больше
газет.
- Ну таких-то вы точно много не продадите. - Хилари взглянула на часы. -
Могу сделать вам первую полосу гораздо
лучше за двадцать минут. Или даже меньше.
- Прошу прощения?
- Я напишу статью и предоставлю фотографию.
Хилари вернулась за свой стол и набрала домашний номер своей кембриджской
подруги. Как-то они обсуждали
общую знакомую - еще одну актрису, недавно родившую третьего ребенка. Тело ее
уже было так себе, но это не помешало
ей сняться обнаженной в постельных сценах, и фильм собирались показать по одному
из телеканалов через несколько
месяцев. Подруга Хилари - так вышло - жила с монтажером этого фильма и
намекнула, что у нее есть доступ к кое-какому
отснятому материалу, наверняка очень занятному.
- Послушай, будь лапочкой, садись на велик и приезжай - и кадры прихвати,
а? - сказала Хилари. - Повеселимся
немного.
И пока подруга ехала, она устроилась за машинкой и настучала:
СИСЬКИ В ДЕСЯТЬ!
Неугомонные боссы Би-би-си приготовили нам на осень пикантный подарок -
новую пряную пьесу, сексуальную
настолько, что в эфир она будет выходить только после девятичасового
водораздела.
Звезда этой знойной драмы - ----, троих малюток которой явно ожидает
большой сюрприз, когда они увидят, как
мамочка кувыркается в постели в возмутительном обществе двух мужчин, один из
которых - завзятый американский
сердцеед - ----.
Придумать остальное не составило труда. На следующий день материал Хилари
занимал почти всю первую полосу,
а решение Высокого суда свелось к маленькому абзацу в нижнем углу.
В тот же вечер Питер Ивз пригласил Хилари на ужин.
Из "Дневника Дженнифер", "Харперз-и-Куин", декабрь 1984 г.
ПРЕЛЕСТНАЯ СВАДЬБА
Днем в субботу я отправилась в церковь Св. Павла в Найтсбридже на
бракосочетание Питера Ивза, известного
газетного редактора, и Хилари Уиншоу, дочери мистера и миссис Мортимер Уиншоу.
Невеста выглядела очень
привлекательно в очаровательном шелковом платье пергаментного цвета, а ее
кружевную вуаль скрепляла тиара с
жемчугом и бриллиантами. Подружки невесты были одеты в прелестные шелковые
платья персикового оттенка...
Свадебный ужин состоялся в отеле "Савой" и завершился весьма впечатляюще. Всех
гостей пригласили на террасу,
выходящую на реку, где жених преподнес невесте прелестный подарок - частный
гидросамолет на четыре посадочных места,
перевязанный огромной розовой ленточкой. Счастливая пара взошла на его борт и
взлетела прямо с поверхности Темзы,
начав свое свадебное путешествие с неимоверным шиком.
Итак, правительство опубликовало Белую книгу о будущем телевидения, и
нытики вещательного
истэблишмента уже вскочили как по команде!
Они готовы заставить нас поверить, что отказ от регулирования принесет
нам телевидение по-американски (не то
чтобы в этом было что-то плохое). Однако суть в том, что появляется одно слово,
пугающее эту стаю хэпстедских либералов
больше всего.
И это слово - "выбор".
Почему же они его так не любят? Потому что знают, что, если дать
возможность, очень немногие из нас сделают
"выбор" в пользу тоскливой череды высоколобых драм и левого агитпропа, который
они бы хотели нам навязать.
Когда наконец эти самозваные няньки вещательной мафии поймут, что
британцы в конце рабочего дня хотят
немного расслабиться и повеселиться и совсем не хотят, чтобы их "образовывали"
какие-то бородатые сухари-критики,
представляющие им трехчасовые программы об одноногих мимах из Болгарии?
Валяйте, дерегулируйте, говорю я, если это означает, что у зрителя под
рукой окажется больше власти, а перед
глазами - больше наших любимых программ с такими, как Брюси, Ноэль и Тарби*.
(*NB - помред, проверьте, пожалуйста,
эти имена.)
А между тем, когда вы в следующий раз увидите по ящику очередную
тоскливую документалку о перуанских
крестьянах или какой-нибудь невнятный "высокохудожественный" фильм (разумеется,
с субтитрами), помните о том, что
одной возможности "выбора" у вас никогда отобрать не смогут.
Возможности дотянуться до кнопки "выкл" и отправиться в ближайший пункт
видеопроката.
- "Простой здравый смысл", ноябрь 1988 г.
- Что за ахинею ты смотришь?
- Ты что-то поздновато, а?
- Я вообще-то работала.
- Ох, я тебя умоляю.
- Прошу прощения?
- Да у тебя все на лбу написано, дорогуша.
- Что это вообще за дрянь?
- Понятия не имею. Какая-то викторина. Одна из тех душевных и народных
развлекательных программ, которые ты
в последнее время так активно проталкиваешь в своей колонке.
- Господи, как ты вообще можешь смотреть это говно. Неудивительно, что ты
так хорошо понимаешь этих
безмозглых кретинов, которые читают твою газету. Сам ненамного лучше их.
- Не замечаю ли я в тебе случайно остатков пост-коитальной
раздражительности?
- Ой, ради всего святого.
- Не понимаю, зачем нужно трахаться с Найджелом, если у тебя после этого
все равно плохое настроение.
- А тебя возбуждает эта мысль, правда?
- Всех в газете она возбуждает, поскольку ты не очень-то стараешься чтото
скрывать.
- Просто великолепно - слышать такое от тебя. Полагаю, минет от
практикантки у себя в кабинете - с открытой, на
хрен, дверью, - полагаю, это может считаться осмотрительностью, да?
- Послушай, сделай мне одолжение, а? Отвянь и сдохни.
Из журнала "Хелло!", март 1990 г.
ХИЛАРИ УИНШОУ И СЭР ПИТЕР ИВЗ
Сплоченная пара так счастлива с малюткой Джозефиной, но "нашей любви не
нужны подпорки"
Материнская любовь так и льется из глаз Хилари Уиншоу, когда она
подбрасывает в воздух довольно агукающую
месячную дочь Джозефину - в зимнем саду прелестного дома этой счастливой пары в
Южном Кенсингтоне. Они долго
ждали своего первенца - Хилари и сэр Питер сочетались браком почти шесть лет
назад, познакомившись в газете, которую
сэр Питер до сих пор продолжает редактировать и где леди Хилари по-прежнему
ведет популярную еженедельную колонку.
Но как сообщила Хилари журналу "Хелло!" в этом эксклюзивном интервью, Джозефина
оправдала все их ожидания!
Скажите нам, Хилари, что вы почувствовали, впервые увидев свою
новорожденную дочь?
Ну, для начала - страшную усталость! Наверное, большинству людей роды
показались бы легкими, но я совершенно
точно не намереваюсь торопиться с этим еще раз! Однако первого же взгляда на
Джозефину оказалось достаточно, чтобы
понять - труды того стоили. Это было поразительное ощущение.
Вы уже начали терять надежду завести себе ребенка?
Наверное, надежда не исчезает никогда. Мы никогда не ходили к врачам и
тому подобное. Возможно, это было
глупо с нашей стороны. Но если живешь с человеком, который так тебе подходит,
если два человека так счастливы друг с
другом, как мы с Питером, не можешь не верить, что мечта твоя в конце концов
сбудется, что бы ни произошло. Мы оба в
этом отношении немного идеалисты.
И Джозефина сблизила вас еще больше?
Да, конечно, это неизбежно. Вы можете услышать сомнение в моем голосе -
но только потому, что, сказать по
правде, мне очень трудно поверить, что мы способны стать еще ближе. Нашей любви
друг к другу не нужны никакие
подпорки.
У малышки, похоже, ваши глаза, и, мне кажется, я могу различить что-то от
фамильного носа Уиншоу -
вот! Вы видите в ней что-то от сэра Питера?
Пока нет, вообще-то. Думаю, маленькие дети только со временем начинают
походить на родителей. Я уверена, что
и с Джозефиной случится то же самое.
Означает ли это, что вам придется на время оставить вашу колонку в
газете?
Надеюсь, что нет. Естественно, мне хочется как можно больше времени
проводить с Джозефиной - да и Питер в
состоянии предложить мне довольно приличные условия для ухода за ребенком.
Действительно очень выгодно, если муж -
к тому же и твой начальник! Но мне не хотелось бы подводить своих читателей. Они
так преданы мне, так добры ко мне -
присылают открытки с поздравлениями и так далее. От этого вера в людей
укрепляется еще больше.
Как верный читатель вашей колонки, должна сказать: меня несколько
удивило, что в доме я не
обнаружила никаких строителей!
Знаю, знаю - я, похоже, и впрямь никак не могу остановиться в этом
смысле, да? Но в последнее время нам
пришлось очень многое здесь перестроить. Вот этот зимний сад - новый, например,
так же как и все крыло с бассейном.
Переделка заняла гораздо больше времени, чем предполагалось, потому что соседи
повели себя совершенно чудовищно.
Они даже подали на нас в суд из-за шума, представляете? Но потом они переехали,
так что все уладилось вполне мирно.
А теперь, полагаю, нам предстоит открыть еще одну грань вашего таланта?
Да, сейчас я работаю над своим первым романом. За него уже спорят
несколько издателей, и я с радостью могу
сообщить, что выйдет он будущей весной.
Вы можете рассказать нам, о чем он?
Ну, вообще-то писать я пока не начала, но уверена, что роман будет очень
волнующим - много очарования и
романтики, я надеюсь. Конечно, самое приятное - что я могу писать его дома: мы
оборудовали мне этот маленький
прелестный кабинет, выходящий прямо в сад, и не придется быть вдали от
Джозефины. Это очень удобно, поскольку сейчас
я все равно не смогла бы с нею расстаться ни на миг!
Хилари злобно уставилась на дочь, наблюдая, как морщится крохотное
личико: Джозефина набирала в грудь
побольше воздуху, чтобы заорать снова.
- Ну а теперь что с ней такое? - спросила Хилари.
- Газы, видимо, - ответила няня. Хилари обмахнулась меню.
- Вы что, не можете ее наружу вынести хоть ненадолго? Она нас перед всеми
конфузит.
Как только няня с ребенком вышла, Хилари повернулась к своему
собеседнику:
- Простите, Саймон, что вы говорили?
- Я говорил, что надо подумать над названием. Желательно - одно слово.
"Похоть", или "Месть", или "Страсть" -
что-нибудь такое.
- А что, нельзя оставить это их маркетологам? У меня и так куча головной
боли с тем, чтобы эту дрянь написать.
Саймон кивнул. Высокий и симпатичный мужчина, чей несколько рассеянный
экстерьер маскировал острое
деловое чутье. Его очень рекомендовали: Хилари выбрала Саймона своим агентом в
списке из семи или восьми кандидатов.
- Послушайте, мне жаль, что аукцион вас слегка разочаровал, - сказал он.
- Но издатели сейчас стараются играть
наверняка. Несколько лет назад шестизначная сумма не составила бы никакой
проблемы. Да и в любом случае, у вас все
получилось не худшим образом. Я недавно читал, что те же самые люди заплатили
одному молодому писателю за первый
роман семьсот пятьдесят фунтов.
- Все равно - неужели вы не могли нажать на них еще хоть чуточку сильнее?
- Смысла не было. Как только дошло до восьмидесяти пяти тысяч, они начали
упираться. Это было видно.
- Ну что ж. Я уверена, вы сделали все, что смогли.
Они заказали устриц, за которыми последовал свежий омар. Когда официантка
уже отходила от столика, Саймон
напомнил:
- А разве не нужно ничего заказать этой... как ее?.. Марии?
- Кому?
- Вашей няньке?
- Ах да. Нужно, наверное.
Хилари снова окликнула официантку и заказала гамбургер.
- А что ест Джозефина? - спросил Саймон.
- Ох, какую-то мерзость из бутылочек, которые приходится покупать в
супермаркете. В один конец входит, а из
другого выходит примерно десять минут спустя - и выглядит точно так же.
Отвратительная процедура. И она все время
орет. Честное слово, если я вообще собираюсь начать этот роман, придется хоть на
несколько недель уехать. Все равно куда
- может быть, снова на Бали или на какой-нибудь остров Барьерного Рифа, на любую
старую помойку. Но здесь, с этим
проклятым ребенком, у меня ни черта не получается. Честное слово - не могу, и
все.
Саймон сочувственно похлопал ее по руке. За кофе он сказал:
- Когда у вас в кармане уже будет этот роман, почему бы не написать книгу
о материнстве? В наши дни это ужасно
популярно.
Хилари женщины редко нравились - она считала их скорее конкурентками,
нежели союзницами, поэтому в клубе
"Сердце родины" чувствовала себя как дома. Унылое окаменелое заведение, где
господствовали мужчины - и где ее
двоюродному брату Генри нравилось вести большую часть своих неофициальных дел.
Генри порвал с Лейбористской партией вскоре после вторых всеобщих выборов
1974 года и, хотя к консерваторам
так никогда официально и не примкнул, на протяжении всех 80-х годов был одним из
самых верных и откровенных
приверженцев тори. В это время он примелькался как общественный деятель - его
седая грива, бульдожьи черты (и
фирменная бабочка в горошек, придававшая ему эдакий щегольской вид) постоянно
мелькали в разных телевизионных
дебатах, где он в полной мере наслаждался свободой от партийной принадлежности и
раболепно проводил любую циничную
линию, какую бы ни намечал в тот момент кабинет министров. Отчасти за эти
появления на экране, а также - что
немаловажно - за десятилетие прилежной беготни по разным политическим комитетам
в 1990 году он был вознагражден
занесением в почетный список пэров. Записка, в которой Хилари приглашалась на
нынешнюю аудиенцию с кузеном, была
уже написана на новой бумаге, где гордо значился его новый титул: Уиншоу, лорд
Микльторп.
- Ты не подумываешь вернуться на телевидение? - спросил он, наливая в
бокалы бренди из хрустального графина.
- Конечно, было бы неплохо, - ответила Хилари. - У меня там просто
дьявольски здорово получалось, не говоря уже
обо всем остальном.
- Я слышал, скоро в одной из компаний ИТВ открывается вакансия. Разузнаю
для тебя, если хочешь.
- В обмен на что? - лукаво поинтересовалась Хилари, когда они уселись по
разные стороны от пустого камина.
Стоял жаркий вечер, конец июля.
- Да так, пустяки. Нам просто интересно, не могли бы вы со своими
писаками чуть больше подпалить пятки Би-биси.
Есть мнение, что они слишком уж выходят из-под контроля.
- Что ты имеешь в виду - статьи? Или только колонку?
- Понемногу и того и другого, я бы сказал. Мне действительно кажется, что
нужно предпринимать какие-то
срочные меры, поскольку, как ты знаешь, ситуация совершенно неприемлема. Там
теперь всем заправляют марксисты, и
никакого секрета из этого не делают. Не знаю, смотрела ли ты в последнее время
"Девятичасовые новости", но там уже и
намека на объективность не найдешь. Особенно по отношению к Службе
здравоохранения. В их представлении все наши
реформы убоги. Донельзя убоги. По всей стране в дома врывается - в буквальном
смысле врывается каждый вечер - поток
антигосударственной лжи и пропаганды. Это невыносимо. - Генри поднял бокал к
желчному лицу и сделал
продолжительный глоток, от которого, по всей видимости, несколько приободрился.
- Кстати, - добавил он, - ПМ
понравилась твоя первая полоса во вторник.
- Какая - "ПОЛОУМНЫЕ ЛЕСБИЯНКИ-ЛЕЙБОРИСТКИ ЗАПРЕЩАЮТ ДЕТСКУЮ КЛАССИКУ"?
- Она самая. ПМ хохотала как гиена - точно тебе говорю. Ей-богу, нам всем
по нынешним временам нужно хоть
немного расслабляться. - Его лицо снова помрачнело. - Со всеми этими разговорами
о новой смене руководства,
понимаешь. Может зашевелиться Хезелтайн. Безумие. Чистое безумие.
- А та вакансия, о которой ты говорил... - намекнула Хилари.
- Ах это. - Генри упомянул название одной из независимых компаний
покрупнее. - Знаешь, они чего-то
перетасовали, и у них новый директор проектов. К счастью, нам удалось пропихнуть
туда своего человека. Из финансовых
кругов, но у него не только с цифрами все в порядке, и в бизнесе смыслит, как
зайка, сукин сын. Одна из первых его задач -
погнать этого старого розового пустозвона Бимиша.
- Так они будут искать нового руководителя отдела политики?
- Именно.
Хилари переварила это известие.
- Бимиш ведь помог мне встать на ноги в самом начале. Еще в середине
семидесятых.
- В самом деле. - Генри опустошил бокал и вновь потянулся к графину. - Но
даже твои злейшие враги, - сухо
добавил он, - не рискнут обвинить тебя в сентиментальности.
Когда Хилари явилась на встречу с Аланом Бимишем, ее проводили - как было
условлено - не к нему в кабинет, а в
безликую комнату переговоров, окна которой выходили на парадный подъезд.
- Извини меня, - сказал он. - Достали, просто сил нет. В кабинете
перекрашивают потолок или что-то типа того.
Мне-то все равно, но сказали об этом только сегодня утром. Кофе будешь?
Он почти не изменился. Только больше седины в волосах, движения
медленнее, а сходство с престарелым
приходским священником еще заметнее; Хилари даже чуть не показалось, что
кошмарный вечер, навязанный ей в те долгие
школьные каникулы, случился вчера, а не двадцать лет назад.
- Признаться, меня больше чем удивил твой звонок, - продолжал он. -
Честно говоря, я не очень понимаю, что нам
с тобою обсуждать.
- Ну, например, я могла бы прийти и потребовать, чтобы ты извинился за
то, что обозвал меня "варваром" в своей
маленькой обличительной речи в "Индепендент".
Незадолго до этого Алан опубликовал статью об упадке общественного
вещания, которая называлась "Варвары у
ворот"; в ней Хилари выставлялась (к ее вящему восторгу, надо сказать) образцом
всего, что он ненавидел в современном
культурном климате.
- Ни от единого слова не откажусь. Ты и сама прекрасно знаешь, что можешь
получить сдачи с той же силой. За все
эти годы ты много квадратных дюймов своей колонки посвятила нападкам на меня -
если не по имени, то как на тип
сознания.
- А ты жалеешь, что помог мне, когда видишь, что спустил с цепи такую
фурию?
- Ты бы все равно до этого дошла рано или поздно.
Хилари взяла кофейную чашку и села на подоконник. Снаружи ярко светило
солнце.
- Твой новый босс статье не слишком обрадовался, - сказала она.
- Мне он об этом не говорил.
- Как тут все после его прихода, кстати?
- Трудновато, если хочешь знать, - ответил Алан. - А по правде -
чертовски кошмарно.
- Вот как? В каком смысле?
- На программы нет денег. Принимают их без энтузиазма, - по крайней мере,
те, что я хочу делать. Ты не поверишь,
как они относятся ко всей этой заварухе с Кувейтом. Я уже много месяцев им
твержу, что нам следует дать в эфир
программу о Саддаме и эскалации военной мощи. Мы оказались в дьявольски нелепой
ситуации: последние несколько лет
сами продавали им оружие, а теперь разворачиваемся на сто восемьдесят градусов и
называем его "вавилонским
чудовищем" за то, что он это оружие использует. Надо полагать, об этом следует
говорить вслух. Последние несколько
недель я веду переговоры с одним независимым документалистом - он уже много лет
делает об этом фильм, по собственной
инициативе. Показал мне превосходный материал. Но наверху не хотят давать ему
никаких обещаний. Просто ничего не
желают об этом знать.
- Очень жаль.
Алан посмотрел на часы.
- Послушай, Хилари, я уверен, ты приехала сюда не для того, чтобы
любоваться нашим двориком. Он, конечно, у
нас красивый, но... Ты не против перейти прямо к делу?
- Та фотография, что напечатали вместе с твоей статьей... - рассеянно
произнесла она. - Ее сделали у тебя в
кабинете?
- Да.
- И на стенке там висела Бриджит Райли?"Бриджит Райли (р. 1931) -
английская художница-абстракционистка."
- Верно.
- Ты же ее у моего брата купил, так?
- Так.
- Такая куча черных и зеленых прямоугольников, слегка перекошенных.
- Именно. А почему ты спрашиваешь?
- Да просто, по-моему, как раз ее сейчас два человека грузят в фургон.
- Что за...
Алан подскочил к окну. Внизу он увидел фургон транспортного агентства
прямо у парадных ступенек. На горячем
от солнца асфальте лежало все содержимое его кабинета: книги, кресло, растения в
горшках, канцелярские принадлежности
и картины. Хилари улыбнулась.
- Мы решили, так будет милосерднее всего тебе сообщить. Подобные вопросы
лучше решать быстро.
Ему как-то удалось выдавить:
- Мы?
- Ты должен передать мне перед уходом какие-то дела? - Ответа не
последовало, поэтому Хилари открыла портфель
и продолжила: - Взгляни: вот твое заявление о выходе на пенсию, я даже вписала
туда адрес ближайшего отдела
социального страхования. Они работают сегодня до половины четвертого, у тебя еще
много времени. - Она протянула
Алану лист бумаги, но тот не взял. Положив бумажку на подоконник, Хилари
улыбнулась еще обворожительнее и покачала
головой. - Варвары больше не у ворот, Алан. К сожалению, ворота ты не закрыл,
поэтому мы просто забрели внутрь, а
теперь еще и заняли лучшие места и ноги на стол задрали. И задержаться здесь мы
намерены очень и очень надолго.
Хилари щелкнула замком портфеля и направилась к двери.
- Так. Теперь скажи, как мне отсюда дойти до твоего кабинета.
Сентябрь 1990
1
Писать книгу о семействе Уиншоу я начал неожиданно для самого себя.
История о том, как все это вышло,
довольно запутанна, поэтому, думаю, может и подождать. Достаточно сказать, что,
если бы не случайная встреча в поезде из
Лондона в Шеффилд в июне 1982 года, я бы никогда не стал их официальным
историком и моя жизнь свернула бы в
совершенно другую колею. Если вдуматься - забавное подтверждение теорий,
описанных мною в первом романе
"Случайности случаются". Но сомневаюсь, что теперь кто-то припомнит эту книгу.
Восьмидесятые годы были для меня не лучшим периодом. Вероятно, в самом
начале я совершил ошибку, приняв
предложение Уиншоу; вероятно, следовало продолжать роман с художественной прозой
и дальше - в надежде, что когданибудь
я смогу на это жить. В конце концов, моя вторая книга привлекла
определенное внимание и меня настигло
несколько разрозненных мгновений славы, - например, та неделя, когда обо мне
написали в регулярной колонке одной из
воскресных газет, обычно уделяющей внимание гораздо более знаменитым авторам.
Колонка называлась "Мой первый
рассказ". (Туда следовало дать какой-нибудь свой юношеский отрывок, а также
детскую фотографию. Общий эффект:
довольно мило. У меня до сих пор где-то хранится вырезка.) Однако с финансами
по-прежнему было туго - широкие
читательские круги упорствовали в стальном нежелании знакомиться с плодами моего
воображения, поэтому для того,
чтобы попытать удачи с Табитой Уиншоу и ее необычайно щедрым предложением, у
меня имелись серьезные
экономические причины.
Условия были таковы. Судя по всему, в долгом уединении своих одиночных
апартаментов "Клиники КапканБассетта
для буйных умалишенных" мисс Уиншоу - в то время семидесяти шести лет
от роду и никак не более помешанной,
нежели обычно, - пришло в несчастную смятенную голову, что настало самое время
представить граду и миру историю
всего ее достославного семейства. Перед лицом неумолимого противодействия
родственников и пользуясь лишь
собственными - далеко не скромными - ресурсами, она основала для этой цели
доверительный фонд и прибегла к услугам
"Павлин Пресс" - обдуманно управляемого частного издательства,
специализировавшегося на публикации (за небольшое
вознаграждение) военных мемуаров, семейных хроник и воспоминаний
малозначительных общественных деятелей. Им и
была доверена задача отыскать подходящего писателя с реальным опытом и
проверенными способностями: пятизначный
гонорар ежегодно выплачивался бы ему в течение всего периода изысканий и
сочинения книги лишь на основании отчета о
проделанной работе, - иными словами, "значительной части" рукописи, которую
каждый год надлежало предоставлять
издателям, а те пересылали бы ее для ознакомления Табите. В том, что касалось
всего остального, похоже, никаких условий
не выдвигалось - ни в смысле времени, ни в смысле денег. Табите требовалась
самая лучшая, самая тщательная, самая
честная и яркая хроника, которую только можно составить. Срок сдачи всего труда
целиком не оговаривался.
История о том, как мне предложили эту работу, как я уже сказал, - долгая
и запутанная; всему свой черед. Но едва
подобное предложение поступило, я почти не сомневался, стоит ли его принимать.
Перспектива регулярного дохода была
чересчур соблазнительна сама по себе; к тому же, сказать по правде, я не слишком
торопился начать новый роман. Поэтому
расклад мне показался идеальным. Я к
...Закладка в соц.сетях
