Жанр: Драма
Заир
...йное
общество", - в то время, после того как религию десятилетиями подавляли и
искореняли, всякая мистика и эзотерика входят в моду. Появляются книги о
пресловутой "высшей силе", из Индии и Китая приезжают гуру и наставники,
читаются лекции о самоусовершенствовании. Послушав одну-две, я убеждаюсь, что
ничему не могу научиться, ибо по-настоящему доверяю только Голосу. Но беда в
том, что я слишком занят, чтобы осмыслить то, что он говорит.
Однажды к бензоколонке подъезжает маленький внедорожник, и сидящая за рулем
женщина просит меня налить полный бак. Она говорит по-русски с сильным акцентом,
с трудом подбирая слова, а я отвечаю ей по-английски. Обрадовавшись, женщина
спрашивает, где бы она могла найти переводчика, поскольку направляется в
провинцию, на периферию.
В тот миг, когда она произносит эти слова, девочка переполняет своим
присутствием все вокруг меня, и я понимаю, что произошла встреча, которую я ждал
всю жизнь. Это - выход из тупика, и упустить такой шанс нельзя. Я говорю, что
готов взяться за эту работу. Женщина отвечает, что ей нужен кто-нибудь постарше
и поопытней, тем более что я ведь работаю на бензоколонке. Отвечаю, что не
собьюсь с дороги ни в степи, ни в горах, а эта работа - временная. Умоляю дать
мне возможность попробовать, и не без внутренней борьбы она назначает встречу в
лучшей столичной гостинице.
Мы встречаемся в одном из салонов; она проверяет, насколько я знаю английский,
задает вопросы по географии Центральной Азии, расспрашивает, кто я и откуда.
Держится настороженно, уклончиво говорит о том, что намерена делать и куда
именно собирается ехать. Я стараюсь произвести на нее благоприятное впечатление,
но вижу - это не очень-то мне удается.
И я с удивлением замечаю, что влюблен в женщину, которую впервые увидел
несколько часов назад. Уняв смятение, мысленно обращаюсь к Голосу - прошу помощи
у невидимой девочки, умоляю подсказать, как мне себя вести, обещаю выполнить ее
поручение, если только получу эту работу: не ее ли голос сказал мне однажды, что
какая-то женщина увезет меня далеко отсюда, не ее ли незримое присутствие
заполнило все пространство, когда путешественница попросила заправить машину?
Мне нужен положительный ответ.
Но после такого допроса с пристрастием я вижу, что, кажется, начинаю завоевывать
ее доверие: она предупреждает меня, что намерена преступить закон. Объясняет,
что она - журналистка и хочет написать репортаж об американских базах,
строящихся в соседней стране, на рубежах которой вот-вот начнется война. Власти
отказали ей в выдаче визы, и потому нам придется перейти границу пешком, тайными
тропами: ее связники дали ей карту с нанесенным маршрутом, но показать ее она
сможет, лишь когда мы будем далеко от Алма-Аты. Если я не передумал, она будет
ждать меня здесь в отеле через двое суток, в 11 часов утра. Она ничего мне не
обещает, кроме недели оплаченной работы, ибо не знает, что на бензоколонке я
зарабатываю достаточно, чтобы содержать мать и стариков, а хозяин хорошо ко мне
относится, несмотря на то что раза три-четыре у него на глазах я начинал биться
в судорогах - происходили "припадки эпилепсии", как называет он те моменты,
когда я вхожу в контакт с неведомым миром.
Прощаясь со мной, женщина называет свое имя - Эстер - и предупреждает, что, если
я сообщу в полицию, ее арестуют и вышлют из страны. Еще она говорит, что бывают
в жизни такие моменты, когда следует слепо доверять своей интуиции, именно так
она и поступает сейчас. Прошу ее не беспокоиться и едва сдерживаюсь, чтобы не
рассказать ей про голос и присутствие. Вернувшись домой, сообщаю матери, что
устроился на новое место, работать теперь буду переводчиком, а зарабатывать -
больше, но скоро мне придется на некоторое время уехать. У матери все это не
вызывает тревоги; все вокруг меня идет так, словно было уже давно запланировано,
а мы все только ждали назначенного часа.
Ночью я почти не сплю, а наутро прихожу на автозаправку гораздо раньше обычного.
Извиняюсь, объясняю, что нашел новую работу. Хозяин сначала отговаривает меня -
рано или поздно моя болезнь обнаружится, синица в руках много лучше журавля в
небе, - но в точности, как моя мать, вскоре соглашается, и мне кажется, что это
Голос воздействует на волю каждого из тех, с кем мне приходится говорить в тот
день, облегчает мне жизнь, помогает сделать первый шаг.
Когда мы встречаемся с Эстер в отеле, я объясняю ей: если попадемся, вас всего
лишь вышлют из страны, а меня посадят в тюрьму - и надолго. Я рискую сильней, и,
стало быть, вы должны мне доверять. Она вроде бы понимает, о чем я. Выходим, и
спустя двое суток встречаем тех, кто ждет ее по ту сторону границы. Эстер идет с
ними и вскоре возвращается разочарованная и раздраженная. Война вот-вот
начнется, все дороги перекрыты, и, если идти дальше, ее схватят как шпионку.
Пускаемся в обратный путь. Эстер, прежде такая уверенная в себе, теперь печальна
и растерянна. Чтобы развлечь ее, читаю стихи того самого поэта, что жил когда-то
неподалеку от моей деревни, а сам думаю, что через сорок восемь часов все будет
кончено. Но я обязан доверять Голосу, обязан сделать все для того, чтобы эта
женщина не исчезла из моей жизни так же внезапно, как появилась в ней. Быть
может, надо показать, что она важна для меня, что я всегда ждал ее.
И в ту же ночь, когда мы расстелили наши спальные мешки у скал, я пытаюсь взять
Эстер за руку. Она мягко отводит ее и говорит: "Я замужем". Сознаю, что поступил
не правильно и необдуманно, и теперь, когда мне уже больше нечего терять, я
рассказываю о своих детских видениях, о поручении распространять по всему свету
энергию любви, о враче, поставившем мне диагноз: эпилепсия.
К моему удивлению, она слушает очень внимательно. Рассказывает немного и о своей
жизни - говорит, что любит своего мужа и что он тоже ее любит, но с течением
времени пропало из их отношений что-то очень важное, и потому она предпочла
уехать на край света, нежели смотреть, как постепенно гибнет ее супружество. У
нее есть все, но она несчастна, хоть и могла бы до конца дней своих
притворяться, будто этого несчастья нет и в помине. И она до ужаса боялась, что
на нее накатит депрессия, из которой ей уже не выбраться.
И потому решила все бросить и отправиться на поиски приключений, чтобы некогда
было думать о слабеющей, о вянущей любви. Но чем больше искала, тем больше
теряла и тем безнадежней становилось ее одиночество. Ей кажется, что она
окончательно сбилась с пути, а неудача на границе показала: она ошибалась и
лучше бы, наверное, вернуться к прежнему повседневью.
Я предлагаю свести ее со знакомыми контрабандистами - те могут показать нам
тайные, неохраняемые тропы, но Эстер утратила энергию и желание идти вперед.
В этот миг Голос велит мне посвятить ее Земле. Не отдавая себе отчета в своих
действиях, я поднимаюсь, открываю рюкзак, достаю маленькую бутылочку масла,
припасенного для готовки, и, смочив в нем пальцы, дотрагиваюсь до лба Эстер.
Молча молюсь, а потом прошу ее продолжать поиски, ибо это важно для всех нас.
Голос сказал мне, а я повторил ей - преображение одного человека равносильно
преображению всего рода человеческого. Эстер обнимает меня, я чувствую, что
Земля дает ей свое благословение, и несколько часов кряду мы проводим так.
Потом я спрашиваю, верит ли она тому, что я рассказал ей про Голос. "И верю, и
не верю", - отвечает она. Верит, что каждый из нас наделен могуществом, которым
никогда не пользуется, а с другой стороны - думает, что я обретаю это могущество
благодаря моим эпилептическим припадкам. Но мы сможем это проверить - она
задумала взять интервью у одного кочевника, ныне осевшего на севере страны: по
общему мнению, он обладает магическими дарованиями. Если я хочу сопровождать ее
- прекрасно. Она называет его имя, и тут выясняется, что я знаком с внуком этого
кочевника. Вероятно, это знакомство упростит дело.
Мы пересекаем страну, останавливаясь лишь для того, чтобы заправиться горючим и
купить провизии. Путь наш лежит к маленькому городку на берегу искусственного
водоема, вырытого еще при советской власти. Я отправляюсь в дом кочевника, и,
хоть и говорю его помощникам, что знаком с его внуком, нам приходится провести в
ожидании много часов - толпа людей стоит в очереди, чтобы получить совет от
этого человека, считающегося святым.
Наконец нас проводят к нему. Переводя интервью и потом перечитывая его текст, я
узнаю многое из того, что всегда интересовало меня.
Эстер спрашивает, отчего людям присуща печаль.
- Это очень просто, - отвечает старец. - Они скованы своей судьбой. Все уверены,
будто цель жизни - следовать некоему плану. Никто не спрашивает, его ли этот
план или придуман был для другого человека. Люди копят опыт, впечатления, идеи,
воспоминания других, и это бремя становится непосильно для них. И они забывают о
собственных мечтах.
- Многие говорят мне: "Тебе хорошо, ты знаешь, чего хочешь от жизни, а вот я не
знаю, что хочу сделать".
- Да, разумеется, знают. Ведь так часто вам приходилось слышать: "Я не совершил
то, что желал, ибо такова действительность". Если говорят, что не совершили то,
чего желали, значит, все-таки помнят, чего желали. Что же касается
действительности, то это всего лишь история, которую люди рассказывают о мире и
о том, как надлежит вести себя в нем.
- А сколькие твердят еще кое-что похуже: "Я доволен, ибо приношу свою жизнь в
жертву тем, кого люблю".
- И вы считаете, что люди, которые нас любят, хотят, чтобы вы страдали из-за
них? Вы согласны с тем, что любовь есть источник страдания?
- Честно говоря, да.
- Но так не должно быть.
- Если я забуду историю, которую мне рассказывают, то забуду и очень важные вещи
из того, чему научила меня жизнь. Зачем прилагала я такие усилия для того, чтобы
столькому научиться? Зачем так старалась обрести опыт, который позволил бы мне
совладать с моими срывами, сделать карьеру, ужиться с мужем?
- Накопленное познание хорошо для стряпни, для умения тратить не больше, чем
получаешь, для того, чтобы тепло одеваться зимой, не выходить за рамки, знать
маршруты автобуса и трамвая. Неужели вы полагаете, что любовный опыт научил вас
любви?
- Я научилась знать, чего желаю.
- Я не о том спрашиваю. Неужели опыт любви к другим мужчинам научил вас больше и
лучше любить нынешнего мужа?
- Наоборот. Чтобы полностью, беззаветно предаваться ему, я должна была позабыть
раны, нанесенные мне другими мужчинами. Вы об этом?
- Для того чтобы истинная Энергия Любви могла пронизать вашу душу, душа должна
быть чиста, как будто вы только что родились на свет. Почему люди несчастливы?
Потому что хотят поработить эту энергию, что совершенно невозможно. А позабыть
свое прошлое - значит очистить этот канал, сделать так, чтобы каждый день
энергия проявлялась так, как ей хочется. Надо подчиниться ей, стать ее ведомым.
- Возвышенно, да неосуществимо. Эту энергию сковывает слишком многое -
обязательства и обязанности, дети, положение в обществе...
- ...а по прошествии некоторого времени - еще и отчаяние, страх, одиночество,
попытка контролировать неконтролируемое. Свод заповедей, именуемый Тенгри, учит:
чтобы жить полной жизнью, надо находиться в постоянном движении, и только тогда
один день будет непохож на другой. Когда мы, кочевники, проходили через города,
то думали: "Сколь несчастны живущие на одном месте: для них все одинаково".
Очень может быть, что горожане, глядя на нас, думали: "Сколь несчастны те, кто
не может жить на одном месте". У кочевников прошлого нет, а есть только
настоящее, и потому они были счастливы - пока коммунистические власти не
заставили нас стать оседлыми, согнав в колхозы. С той поры мы начали верить в ту
историю, которую общество считает верной. И утратили свою силу.
- В наши дни человек не может кочевать всю жизнь.
- Физически - нет, не может. А в смысле духовном - может. Может идти все дальше,
уйти от личной истории, от того, какими нас принудили быть.
- А что надо сделать, чтобы отрешиться от этой истории, которую нам внушают?
- Несколько раз рассказать ее вслух, в полный голос, в мельчайших подробностях.
И в ходе этого рассказа мы отрешимся от нас прежних и - сами увидите, если
решитесь попробовать, - освободим место для нового неведомого мира. Повторяйте
эту историю как можно чаще, до тех пор, пока она не утратит свою важность в
ваших глазах.
- И все?
- Нет, еще не все. Чтобы не возникало чувство пустоты, освободившееся место надо
без промедления заполнить чем-нибудь - пусть хоть на время.
- Но чем?
- Иными историями, чужим опытом, которым мы не решились или побоялись
воспользоваться. Так мы изменимся. Так вырастим любовь. И сами вырастем с нею.
- Но ведь мы можем потерять и что-то важное?
- Не бойтесь, не потеряете. Важное останется и пребудет - а уйдет то, что лишь
казалось важным, а на самом деле бесполезно. Как, например, ложное представление
о том, что можно управлять Энергией Любви.
Тут старец говорит, что наше время истекло - он должен принять других
посетителей. Он остается глух к моим просьбам и уговорам, но предлагает Эстер
прийти еще раз.
Эстер проводит в Алма-Ате чуть больше недели и обещает вернуться. За это время я
не раз рассказывал ей о себе, а она мне - о себе. Мы понимаем, что старик был
прав: что-то выходит из нас, мы обрели некую легкость, хоть и не можем
утверждать, будто стали счастливей.
Однако мы помним совет старика: как можно быстрее заполнить образовавшуюся
пустоту. Перед отъездом Эстер спрашивает, не хочу ли я побывать во Франции - с
тем, чтобы мы могли продолжить процесс забывания. Ей-то не с кем разделить его -
с мужем она говорить об этом не может, сослуживцам она не доверяет, а потому
нуждается в человеке со стороны, издалека, который бы до определенного момента
не имел отношения к ее судьбе.
Я соглашаюсь и только в этот миг упоминаю о предсказании. Еще говорю, что не
знаю французского, а опыт мой сводится к тому, что я пас овец и работал на
бензоколонке.
Уже в аэропорту она просит меня пройти ускоренный и интенсивный курс
французского. Спрашиваю, почему она приглашает меня. Она повторяет, что боится
пустоты, которая образуется в душе после того, как забудется прежнее, и еще -
что прошлое обрушится на нее с новой силой, и тогда она уже не сможет
освободиться от него. Просит не беспокоиться о билете и визе - она сама обо всем
позаботится. Прежде чем пройти паспортный контроль, она оборачивается ко мне с
улыбкой и говорит, что ждала меня, хоть и не знала этого, а эти дни были самыми
счастливыми в ее жизни за последние три года.
Теперь я работаю по ночам - охранником в стриптизклубе, - а днем усердно учу
французский. Как ни странно, припадки теперь делаются реже, но и присутствие
покидает меня. Рассказываю матери, что меня пригласили в Париж, а она смеется
над моей наивностью и говорит, что эта женщина никогда больше не даст о себе
знать.
Проходит год, и Эстер появляется в Алма-Ате: ожидаемая война уже началась, ктото
уже опубликовал репортаж о секретных военных базах американцев, но интервью
со стариком имело большой успех, а теперь редакция заказывает ей большой
репортаж об исчезновении кочевников. "Кроме того, - добавляет она, - я давно уже
никому ничего не рассказываю и чувствую, что вновь впадаю в депрессию".
Я помогаю ей связаться с последними кочующими по стране племенами, сохраняющими
традицию Тенгри, и с местными колдунами. Теперь я уже бегло говорю пофранцузски,
а за ужином Эстер передает мне анкеты из консульства - их надо
заполнить. Виза получена, билет куплен, и я лечу в Париж. И она, и я замечаем,
что по мере того, как освобождались наши головы от груза прожитого и былого,
открывалось новое пространство, осеняла нас таинственная радость, обострялась
интуиция, прибывало отваги - мы не боялись рисковать, мы совершали поступки
верные или ошибочные, однако совершали. Мы живем наполненно и осмысленно.
Оказавшись в Париже, спрашиваю, где же я буду работать, но у Эстер, оказывается,
уже есть на этот счет свои планы. Она договорилась с хозяином одного бара о том,
что раз в неделю я буду выступать там, и объяснила, что в моей стране существует
такое вот необычное представление, на котором люди рассказывают о себе и
освобождают свои головы.
Поначалу мне приходится трудно - немногочисленные посетители не хотят
участвовать в игре, но на помощь приходят те, кто больше выпил. Обо мне начинают
говорить в квартале. "Приходи, расскажи свою прежнюю историю - и обрети новую" -
гласит написанный от руки плакат в витрине, и падкие до новизны парижане
заполняют ресторанчик.
Однажды вечером я испытываю новое ощущение: на импровизированной сцене - уже не
я, но присутствие. И вместо того, чтобы рассказывать легенды моей родины, а
потом слушать истории посетителей, я лишь передаю то, что говорит мне Голос. И в
конце один из посетителей начинает плакать и делиться сокровенными подробностями
своей супружеской жизни с окружающими его незнакомыми людьми.
Нечто подобное происходит и через неделю: Голос говорит за меня, просит, чтобы
зрители рассказывали теперь только о любви отвергнутой и несчастной, о нелюбви -
и энергия, пронизывающая атмосферу, меняется так резко, что французы, обычно
такие сдержанные, публично обсуждают свою частную жизнь. К этому времени я уже
почти научился контролировать свои припадки: я вижу свет, я чувствую дуновение,
но стою на сцене, я впадаю в транс и теряю сознание, но никто этого не замечает.
Лишь в моменты сильного душевного напряжения у меня начинаются "приступы
эпилепсии".
Со временем ко мне присоединяются другие: трое молодых людей моего возраста,
которые занимаются исключительно тем, что странствуют по свету, - этакие
западные кочевники; муж и жена - музыканты из Казахстана, прослышавшие про успех
своего соотечественника и попросившие меня взять их в мое представление,
поскольку никакой иной работы у них нет. Мы включили ударные инструменты. Бар не
может вместить всех желающих, и мы снимаем ресторан - тот самый, где мы
выступаем сейчас. Но и этот зал становится тесноват: дело в том, что люди,
рассказывая свои истории, раскрепощаются, становятся раскованней и смелей. Они
танцуют, соприкасаясь с энергией, печаль покидает их, они обретают вкус к
приключению, и любовь, которой в теории угрожают подобные перемены, делается
прочней и крепче. Они рекомендуют нас своим друзьям, а те - своим.
Эстер по-прежнему много ездит, собирая материал для своих статей, но, бывая в
Париже, непременно приходит к нам. Однажды она говорит мне, что в ресторан
приходят только те, у кого есть деньги, а нам надо работать с молодыми. А где
они? - спрашиваю я. Ходят, бродят, одеваются как нищие или как персонажи научнофантастических
фильмов.
Еще она говорит, что личной истории нет у бродяг - так почему бы нам не
поучиться у них? Так я встретился с вами.
Все это составляет суть моей жизни. Вы никогда не спрашивали, кто я, чем
занимаюсь, потому что вас это не интересовало. Но сегодня среди нас оказался
знаменитый писатель, и я решил рассказать вам об этом".
- Но ведь ты говоришь о своем прошлом, - замечает нищенка в шляпке, никак не
подходящей к ее жакету. - Хотя старик-кочевник...
- Что такое "кочевник"? - перебивает ее кто-то.
- Это - нечто вроде нас с тобой, - гордясь тем, что ей известно значение этого
слова, отвечает нищенка. - Свободный человек, который довольствуется лишь тем,
что можно унести на себе.
- Не совсем так, - вмешиваюсь я. - Они - не бедняки.
- Да что ты знаешь о бедности?! - рослый человек, на которого подействовала
новая порция водки, злобно смотрит мне прямо в глаза. - Ты полагаешь, что
бедность - это когда нет денег?! Ты считаешь нас убогими и отверженными потому
лишь, что мы просим милостыню у всяких там богатых писателей, у супругов,
замученных чувством вины, у туристов, которые жалуются на то, какая в Париже
грязь, у юных идеалистов, уверенных, что могут спасти мир?! Это ты нищий -
потому что не распоряжаешься своим временем, не имеешь права делать что хочешь и
обязан следовать правилам и нормам, которые не ты придумал и которые тебе
непонятны.
Снова Михаил прерывает его.
- Так о чем ты хотела спросить? - обращается он к нищенке.
- Почему ты рассказал свою историю, если старик велел позабыть ее?
- Теперь эта история уже не моя - каждый раз, как я говорю о прошлом, я
чувствую, что все это стало бесконечно далеким для меня. В настоящем остаются -
Голос, присутствие, необходимость исполнять поручение. Я не страдаю по поводу
тех трудностей, что пережил когда-то, ибо они помогли мне стать таким, каков я
ныне. Я чувствую себя, как должен чувствовать себя воин, которого много лет
обучали боевому искусству: он не помнит в мелочах все, чему научился, но сумеет
в нужный момент нанести удар.
- А почему ты с этой журналисткой приходил к нам?
- Чтобы подпитываться. Как сказал старик-кочевник, мир, который мы знаем
сегодня, - это всего лишь рассказанная нам история, но едва ли она правдива.
Есть и другая история - о дарованиях, о могуществе, об умении проникнуть далеко
за пределы известного нам. Хотя я жил с присутствием начиная с раннего детства и
на каком-то этапе даже получил возможность видеть его, Эстер показала мне, что я
не один. Она познакомила меня с людьми, наделенными особыми свойствами и
дарованиями: один мог силой мысли двигать столовые приборы, другой производил
хирургические операции заржавленными инструментами и без наркоза, причем пациент
немедленно после этого вставал и уходил на своих ногах. Я еще только
совершенствую и развиваю свой неведомый дар, но мне нужны союзники, люди без
прошлого - такие, как вы.
Теперь уже мне захотелось рассказать свою историю этим незнакомым людям, начать
избавляться от своего прошлого, но было уже совсем поздно, а вставать наутро
надо было рано - доктор обещал снять ортопедический воротник.
Я спросил Михаила, не подвезти ли его, но он отказался, заявив, что хочет
пройтись - сегодня он особенно скучает по Эстер. Мы оставили бродяг и двинулись
по проспекту туда, где можно было взять такси.
- Мне кажется, та нищенка была права, - заметил я. - Если вы рассказываете
историю, то, значит, не освобождаетесь от нее.
- Я - свободен. Но вы должны понимать - и в этом-то весь секрет, - что некоторые
истории обрываются на середине. Они никуда не уходят, а не завершив предыдущую
главу, мы не можем перейти к следующей.
Я вспомнил, что прочел в Интернете текст, приписываемый мне (хотя я не имею к
нему никакого отношения):
"...и потому так важно, чтобы кое-что шло своим чередом. Надо отпускать.
Освобождаться. Люди должны понять - никто не играет краплеными картами: иногда
мы выигрываем, иногда остаемся в проигрыше. Не следует ждать, что тебе вернут
его, что оценят твои усилия, что признают твой талант, что поймут твою любовь.
Завершай цикл. Не из гордыни, не по неспособности, а просто потому, что это
больше не вмещается в твою жизнь. Закрой дверь, смени пластинку, прибери дом,
выбей пыль. Перестань быть таким, как был, стань таким, каков ты сейчас".
Но лучше согласиться с тем, что говорит Михаил.
- А что такое "прерванные истории"?
- Эстер здесь нет. В какой-то определенный момент я не смог продолжить процесс
того, как она освобождается от несчастья и возвращает себе радость бытия.
Почему? Потому что ее история, как и история миллионов других людей, связана с
Энергией Любви. Она не может развиваться одна: либо перестанет любить, либо
надеется, что любимый придет к ней. В несчастливых семьях происходит так: если
один из супругов остановился, другой вынужден сделать то же самое. И, покуда он
или она ждет, появляются возлюбленные, благотворительность, избыток внимания к
детям, работа на износ и прочее. Куда проще было откровенно поговорить о том,
что происходит с их браком, настоять на своем, крикнуть: "Пойдем вперед! Ведь мы
умираем от тоски, от забот, от страха!"
- Не вы ли только что мне сказали, что Эстер не смогла продолжить процесс
освобождения от грусти - причем не смогла из-за меня?!
- Я этого не говорил, ибо не верю, что, каковы бы ни были обстоятельства, один
человек может обвинить другого. Я сказал, что перед ней стоял выбор: разлюбить
вас или сделать так, чтобы вы пошли ей навстречу.
- Именно это она и делает.
- Знаю. Но если дело зависит от меня, мы пойдем ей навстречу не раньше, чем
позволит Голос.
- Ну, вот и все: ортопедический воротник ушел из вашей жизни и, надеюсь,
навсегда. Пожалуйста, постарайтесь на первых порах особенно не усердствовать -
мышцы должны привыкнуть. Кстати, как там девушка-пророчица?
- Какая девушка? Какая пророчица?
- Разве не вы еще в госпитале рассказали, что кто-то слышал голос, предсказавший
- что-то должно случиться?
- Это не девушка. А не вы ли обещали узнать поподробней насчет эпилепсии?
- Я связался со специалистом, спросил, встречались ли ему подобные случаи. Его
ответ меня несколько удивил, но позвольте вам напомнить, что и у медицины есть
свои тайны. Вы не забыли ту историю с мальчиком, который вышел из дому с пятью
яблоками, а вернулся с двумя?
- Помню-помню: он мог их потерять, подарить, решить, что они слишком дорого
стоят... И так далее. Не беспокойтесь, я знаю, что всеобъемлющего ответа не
существует. А скажите-ка мне, Жанна д'Арк страдала эпилепсией?
- Психиатр упомянул ее в нашем разговоре. Она стала слышать голоса в возрасте
тринадцати лет. На допросах она упомянула и о том, что видела свет, огни - а это
симптом эпилепсии. Невропатолог Лидия Бейн считает, что экстатические состояния
девы-воительницы вызывались тем, что мы называем "музыкогенной эпилепсией", а в
случае с
Жанной - звоном колоколов. У этого вашего знакомого случались припадки в вашем
присутствии?
- Случались.
- Музыка в это время звучала?
- Не помню. Но если даже и звучала, то звон посуды и громкие голоса все
заглушали.
- Он был напряжен?
- Очень.
- Вот и еще одна причина. Дело это древнее, чем кажется: еще в Месопот
...Закладка в соц.сетях
