Жанр: Драма
Заир
...ех пор как воевал
против немцев под Сталинградом, где шла одна из самых долгих и кровопролитных
битв Второй мировой войны. Из всего трехтысячного полка, в котором он служит,
выживают трое".
Забавно, что он говорит в настоящем времени, хотя следовало бы сказать: "Я
родился..." Такое впечатление, что все происходит здесь и сейчас.
"Мой отец в Сталинграде: возвращаясь из разведки, он и его лучший друг попадают
под огонь. Укрываются в яме, которую оставляет разорвавшийся снаряд, - она
называется "воронка", и там проводят два дня, лежа в снегу и грязи. Нечего есть,
нечем согреться. Из дома неподалеку доносится русская речь, они знают, что могли
бы пробраться туда, но стрельба не стихает, запах крови пропитывает воздух, днем
и ночью раненые зовут на помощь. Вдруг - тишина. Товарищ отца, решив, что немцы
отошли, поднимается. Отец пытается удержать его за ноги, кричит: "Ложись!", но
поздно - пуля разносит ему череп.
Проходит еще двое суток. Отец лежит рядом с убитым и повторяет как заведенный:
"Ложись! Ложись!" Наконец его обнаруживают, приводят в дом. Еды нет - только
патроны и курево. Они жуют табачные листья. Через неделю начинают есть мясо
своих мертвых окоченевших товарищей. Под пулями к ним пробиваются свои, спасают
их, перевязывают раненых. И снова на передовую - Сталинград не должен пасть, на
карту поставлена судьба России. Четыре месяца яростных боев, людоедство,
отмороженные руки и ноги - и вот немцы наконец сдаются. Для Гитлера и Третьего
рейха это - начало конца. Мой отец пешком возвращается в родную деревню,
находящуюся почти в тысяче километров от Сталинграда. Тут обнаруживается, что он
не может спать: каждую ночь видит своего друга, которого мог бы спасти.
Через два года кончается война. Он получает медаль, но не может устроиться на
работу. Участвует в разных торжествах, однако едва ли не голодает. Его называют
героем Сталинградской битвы, но при этом он перебивается случайными мелкими
заработками. Кто-то предлагает ему торговать коврами. Поскольку он страдает
бессонницей, то всегда передвигается по ночам, знакомится с контрабандистами,
входит к ним в доверие, и наконец у него заводятся деньги.
Коммунистические власти обвиняют его в связях с преступниками и, несмотря на то
что он - герой войны, отправляют на десять лет в Сибирь как "врага народа". На
свободу он выходит почти стариком, и ковры - это единственное, в чем он
разбирается. Удается наладить прежние связи, он получает от кого-то несколько
штук на продажу. Но в те трудные времена ковры никого не интересуют. Он решает
перебраться на новое место куда-нибудь подальше, просит по дороге милостыню и
наконец оказывается в Казахстане.
Он стар и одинок, но должен зарабатывать себе на пропитание. Днем он что-то
мастерит по мелочам, ночью спит мало, постоянно просыпаясь с криком "Ложись!".
Как ни странно, несмотря на все, через что ему пришлось пройти, несмотря на
бессонницу, скудное питание, неудачи и постоянное курение, здоровье у него
железное.
В маленькой деревушке он встречает девушку. Она живет с родителями и приводит
его к ним в дом - традиции гостеприимства очень сильны в том краю. Укладывают
его спать, но посреди ночи он всех будит своими "Ложись!". Девушка подходит к
нему и с молитвой гладит его по голове. Впервые за многие десятилетия он спит
спокойно.
Наутро девушка говорит, что с детства мечтала выйти замуж за очень пожилого
человека и родить от него сына. Сколько-то лет она ждала, отказывала всем, кто к
ней сватался, но родители ее пребывают в сильной тревоге: им не хочется, чтобы
их дочь осталась старой девой и была отвергнута общиной.
Она спрашивает, возьмет ли он ее в жены. Он удивлен - девушка годится ему во
внучки - и ничего не отвечает. После захода солнца, в маленькой столовой, где
его устроили на ночлег, он снова просит, чтобы она погладила ему голову. И снова
спит всю ночь спокойно и крепко.
На следующий день разговор о женитьбе повторяется - теперь уже в присутствии
родителей, а те, похоже, согласны на все, лишь бы только их дочь нашла себе мужа
и избавила тем самым семью от позора. По деревне прошел слух, что откуда-то
издалека появился старик, а на самом деле он - богатый торговец коврами,
который, устав жить в достатке и покое, отправился искать приключений. Люди
взбудоражены, разговоры только о щедрых подарках и огромных банковских счетах,
обсуждают, как это моей матери повезло найти человека, который наконец-то сможет
увезти ее из этой богом забытой глуши. Мой отец слушает все эти разговоры в
ошеломлении, но понимает, что он столько лет жил один, странствовал, мыкал горе,
потерял всех родных - и вот может теперь получить дом и семью. Он соглашается и
не опровергает небылицы насчет своего прошлого. Играют свадьбу по мусульманскому
обряду. Через два месяца моя мать понимает, что ждет ребенка. Этот ребенок - я.
Я живу с отцом до семи лет: он перестал страдать от бессонницы, работал в поле,
ходил на охоту, разговаривал с соседями о своих богатствах и глядел на мою мать
так, словно встреча с ней была единственной удачей, выпавшей на его долю. Я
считаю, что мой отец богат, но однажды вечером, сидя у очага, он, взяв с меня
слово молчать, рассказывает мне о своем прошлом и о причинах, побудивших его
жениться. Говорит, что ему недолго осталось, и оказывается прав: четыре месяца
спустя он умирает на руках у жены и улыбается так, словно никаких трагедий в его
жизни не было вовсе. Умирает счастливым".
Михаил рассказывает свою историю весенним вечером: на удивление холодно - но,
наверно, все же не так, как было тогда в Сталинграде, где температура опускалась
до минус тридцати пяти... Мы сидели среди парижских бродяг, гревшихся у
самодельной жаровни. Я пришел сюда после повторного телефонного звонка - пришел,
чтобы выполнить то, что обещал Михаилу. Пока разговаривали, он ничего не
спрашивал меня об оставленном конверте, словно знал - или "голос" ему сообщил, -
что я решил следовать знакам, не торопить события, и благодаря этому освободился
из-под власти Заира.
Когда он назначил мне встречу в одном из самых опасных предместий Парижа, я
испугался. В обычное время отговорился бы занятостью или постарался бы убедить
его, что лучше нам посидеть в каком-нибудь баре, где в комфорте мы сможем
обсудить насущные проблемы. Разумеется, я опасался, что у него начнется
очередной припадок, но теперь, зная, как надлежит действовать в подобных
обстоятельствах, предпочитал это возможности быть ограбленным. Тем более что я
по-прежнему носил ортопедический воротник и был лишен всякой возможности
защищаться.
Но Михаил проявил настойчивость - очень важно, чтобы я встретился с нищими, ибо
они - часть его жизни и жизни Эстер. В больнице я наконец уразумел, что в моей
жизни что-то идет не так и надо срочно что-то менять.
Что надо для этого сделать?
Ну, в числе прочего - отправиться в злачное место, встретиться с маргиналами.
Например.
Он рассказывает греческий миф о том, как Тезей вошел в лабиринт, чтобы убить
чудовище. Полюбившая героя Ариадна дала ему кончик нити, с помощью которой он
должен был найти выход наружу. Сидя бок о бок с этими людьми, я вдруг понимаю,
что уже очень давно не испытывал ничего подобного этому, а теперь вновь ощущаю
вкус неведомого, дух авантюры. Как знать - быть может, путеводная нить ждет меня
именно в тех местах, куда я бы не пришел ни за что на свете, не будь я убежден -
чтобы изменить жизнь, мне предстоит совершить огромное, неимоверное усилие.
Михаил продолжал свой рассказ, а я видел, что нищие слушают его внимательно:
видно, не обязательно самые удачные "встречи" должны проходить в тепле и уюте
фешенебельного ресторана.
"Путь до той деревни, где есть школа, занимает у меня целый час. Разглядываю
женщин, идущих за водой, бескрайнюю степь, русских солдат в длинных грузовиках,
заснеженные вершины гор, прячущие, как мне сказали, огромную страну под
названием Китай. В деревне - музей поэта, мечеть, школа и три-четыре улицы. В
школе мы узнаем, что есть идеал: мы должны бороться за победу коммунизма, за то,
чтобы все люди на земле были равны. Я не верю в эту несбыточную мечту, потому
что даже в этом убогом месте существует неравенство: члены компартии стоят выше
остальных и, время от времени уезжая в большой город Алма-Ату, привозят оттуда
невиданные лакомства, красивую одежду, подарки своим детям.
Однажды, возвращаясь из школы, я ощущаю порыв сильного ветра, вижу огни вокруг и
на несколько мгновений теряю сознание. Прихожу в себя: я сижу на земле, а передо
мной парит в воздухе белокурая девочка в белом платье с синим кушаком. Она
улыбается и, не произнеся ни слова, исчезает.
Опрометью вбежав домой, бросаюсь к матери, отрывая ее от того, чем она занята, и
рассказываю об этом происшествии. Она пугается, просит меня никому больше не
говорить об этом. Объясняет - хотя можно ли объяснить такие сложные вещи
десятилетнему мальчугану? - что мне всего лишь привиделось, померещилось. Я стою
на своем, твержу, что видел девочку и могу описать ее во всех подробностях.
Добавляю, что вовсе не испугался, а прибежал домой, потому что хотел немедля
сообщить матери о том, что со мной было.
На следующий день, возвращаясь из школы, я жду появления девочки, но ее нет. Нет
и завтра, и послезавтра. Так проходит целая неделя, и я уже готов поверить в
правоту матери: наверное, я незаметно для себя задремал и мне все это
приснилось.
Но когда я рано утром иду в школу, девочка появляется вновь - окруженная белым
сиянием, она парит в воздухе. Я не упал наземь, не увидел свет. Некоторое время
мы глядим друг на друга, она улыбается мне, а я - ей. Спрашиваю, как ее зовут,
но ответа не получаю. В школе спрашиваю товарищей: не случалось ли кому-нибудь
видеть парящую в воздухе девочку? Все смеются.
С урока меня вызывают в кабинет директора. Он объясняет мне, что я, наверно, не
в своем уме, раз у меня видения. Мир - это реальность, данная нам в ощущениях, а
религию придумали, чтобы обманывать людей. "А как же мечеть?" Он отвечает, что
ходят в мечеть только опутанные предрассудками невежественные старики, у которых
нет сил вместе со всеми строить социализм. И грозит исключить меня из школы,
если подобное повторится. В испуге я прошу ничего не сообщать матери. Он обещает
- но лишь в том случае, если я скажу одноклассникам, что все выдумал.
Он выполняет свое обещание, а я - свое. Мои товарищи, хоть и не придают
особенного значения всему этому, все же просят отвести их туда, где я повстречал
девочку. Но с того самого дня целый месяц кряду она является мне.
Иногда я перед этим впадаю в забытье, иногда этого не происходит. Мы не
разговариваем, только остаемся вместе столько времени, сколько ей захочется
пробыть со мной. Мать начинает беспокоиться, потому что теперь я не прихожу из
школы вовремя. Однажды вечером она все же заставляет меня признаться. Я повторяю
свой рассказ о девочке.
К моему удивлению, она не бранит меня, а говорит, что вместе со мной пойдет
туда, где я видел девочку. Наутро просыпаемся, приходим, девочка появляется, но
мать не видит ее. Мать просит спросить у нее про отца. Я не понимаю, о чем она,
однако выполняю ее просьбу и тогда впервые в жизни слышу "голос". Губы девочки
неподвижны, но я знаю, что она говорит со мной, сообщает, что с отцом все
хорошо, он оберегает нас и вознагражден за все то, что пришлось ему испытать и
перенести на земле. Расскажи матери про обогреватель, просит она. Я повторяю это
слово, и мать со слезами говорит, что отец так промерз на войне, что больше
всего в жизни ему хотелось иметь обогреватель. Девочка просит, чтобы в следующий
раз, как придем сюда, мы привязали к ветке маленького куста, растущего здесь,
ленточку.
Видения продолжаются целый год. Мать по секрету шепнула о них своим ближайшим
подругам, те рассказали своим подругам, и теперь весь куст покрыт ленточками.
Все держится в секрете: женщины спрашивают о судьбе своих исчезнувших близких, я
слушаю "голос" и передаю послания. По большей части все благополучны, и лишь
дважды девочка просит отправиться на вершину ближайшего холма и с первыми лучами
восходящего солнца молча помолиться за души этих двоих. Люди рассказывают мне,
что я иногда впадаю в транс, падаю наземь, произношу бессвязные слова - сам я об
этом не помню. Зато знаю, когда приближается этот миг, - чувствую дуновение
горячего ветра и вижу вокруг себя светящиеся точки.
Но однажды, когда я веду на встречу с девочкой очередную группу родственников,
дорогу нам преграждает милиция. Женщины плачут, возмущаются, но путь перекрыт.
Меня препровождают в школу, и директор сообщает мне, что я исключен за
распространение религиозных предрассудков и подстрекательство к мятежу.
На обратном пути вижу - куст уничтожен, ленточки валяются на земле. Сажусь
рядом, плачу, ибо эти дни были самыми счастливыми в моей жизни. И тут появляется
девочка. Просит меня не огорчаться - все, включая и уничтожение куста, было, так
сказать, запрограммировано. С этой минуты и до конца дней моих она будет
сопровождать меня и подсказывать, как следует поступать".
- И она так и не сказала, как ее зовут? - спрашивает один из нищих.
- Нет. Но это и не важно: я знаю, когда она говорит со мной.
- А сейчас мы можем узнать что-нибудь о наших покойниках?
- Нет. Такое было возможно лишь в то время. Теперь у меня иное предназначение.
Рассказывать дальше?
- Обязательно, - говорю я. - Но сначала хочу сказать вот что: на юго-востоке
Франции есть городок под названием Лурд. Много лет назад пастушка видела там
девочку. Это похоже на ваши видения.
- Не правда, - возражает старый одноногий нищий. - Пастушку звали Бернадетта, а
видела она Пречистую Деву.
- Поскольку я написал целую книгу о явлениях, то мне в свое время пришлось
всесторонне изучить вопрос. Я прочел все, что было опубликовано по этому поводу
в конце XIX века, получил доступ к показаниям Бернадетты, а ее допрашивали
представители и полиции, и церкви, и науки. Ни разу не сказала она, что видела
женщину, но настойчиво повторяла, что это была девочка. До самой своей смерти
она твердила одно и то же, и никто не поймал ее на противоречиях, и воздвигнутое
в пещере изваяние возмущало ее до глубины души: Бернадетта уверяла, что статуя
не имеет ни малейшего сходства с видением. Ей предстала девочка, а не взрослая
женщина. Но Церковь все равно присвоила себе эту историю, это место, эти
видения, превратив девочку в Богоматерь. И правда постепенно забылась, а ложь,
благодаря многократному повторению, в конце концов убедила весь мир. Разница
лишь в том, что та девочка, которая явилась Бернадетте, - та упорно настаивала,
что это была именно девочка, - сообщила ей свое имя.
- И какое же? - осведомился Михаил.
- "Я - Непорочное Зачатие". Согласитесь, это не то что Беатрис, Мария, Изабелла.
Она называет себя неким событием или эпизодом, который можно передать иными
словами: "Рождению моего ребенка не предшествовало соитие". Рассказывайте,
Михаил.
- Но сначала я хочу спросить... - говорит нищий примерно моего возраста. - Вы
сказали, что сочинили книгу... Как называется?
- У меня много книг.
И я произношу заглавие книги, в которой упоминается история Бернадетты и ее
видения.
- Так вы, значит, муж той журналистки?..
- Муж Эстер? - оборванная нищенка в зеленой шляпе и красном пальто смотрит на
меня выпученными глазами.
Не знаю, что на это сказать.
- Почему же она больше не приходит сюда?! Она жива, надеюсь? Сколько раз я ей
говорил, чтобы не совалась в опасные места! Поглядите-ка, что она мне дала!
И он протягивает мне выпачканный кровью лоскут - обрывок военной формы, которую
носил убитый солдат.
- Жива, - отвечаю я. - Однако меня удивляло, что она приходила сюда.
- Почему? Потому что мы - другие?
- Вы не поняли. Я не осуждаю вас за то, что вы такие, как вы есть. Я был удивлен
и обрадован, когда узнал об этом.
Но водка, которую мы пьем, чтобы согреться, уже произвела свое действие на нас.
- Вы насмехаетесь над нами, - произносит коренастый человек с длинными волосами
и многодневной щетиной. - Если считаете, что попали в неподобающее общество,
убирайтесь отсюда.
Однако я тоже выпил, и это придает мне смелости.
- А кто вы такие? Почему выбрали себе такую жизнь? Вы здоровы и трудоспособны,
однако предпочитаете ничего не делать.
- Здесь сидят люди, выбравшие неучастие, - мы не желаем иметь отношение к этому
миру, который скоро разлетится на куски, и к этим людям, которые постоянно
боятся что-нибудь потерять, которые притворяются, будто все хорошо, тогда как на
самом деле все плохо! Очень плохо! А вы-то сами разве не нищий? Не клянчите
подаяния у своего босса, не побираетесь у домовладельца?
- А вам не стыдно, что вы пустили по ветру свою жизнь?! - вмешивается нищенка в
красном.
- А почему это я пустил свою жизнь по ветру? Я делаю то, что хочу.
- А чего вы хотите? - перебивает меня коренастый. - Быть на вершине? А кто
сказал, что вершина лучше равнины? Вы считаете, что мы не умеем жить, так ведь?
А вот ваша жена поняла, что мы пре-вос-ход-но знаем, чего хотим от жизни.
Хотите, скажу? Мира! И свободного времени! И чтоб не надо было одеваться
прилично - у нас здесь свои собственные понятия о моде! Мы пьем, когда хочется,
и спим, где понравится! Никто из нас не предпочел рабство, и мы гордимся этим,
очень гордимся, хоть вы и жалеете нас за это и считаете убогими!
Голоса становятся агрессивными, и Михаил вмешивается:
- Хотите дослушать мою историю или нам лучше немедля уйти?
- Он нас критикует! - кричит одноногий. - Пришел к нам и нас же порицает!
Господь Бог какой нашелся!
Нищие ворчат, кто-то хлопает меня по плечу, я угощаю его сигаретой, снова пускаю
вкруговую бутылку водки. Постепенно нищие успокаиваются, но я по-прежнему
поражен тем, что с этими людьми общалась Эстер и что они знали ее - быть может,
даже лучше, чем я, если им достался тряпичный лоскут, выпачканный кровью.
Михаил продолжает.
Итак, учиться мне негде, а к лошадям, которыми гордится наш край, меня не
подпускают - мал еще, - так что приходится идти в пастухи. В первую же неделю
умирает овца, и разносится слух, будто у меня - черный глаз, что я - сын
человека, появившегося неведомо откуда, улестившего мою мать обещаниями и
оставившего нас ни с чем. Хотя коммунисты постарались внушить людям, будто
религия - это всего лишь способ обмануть отчаявшихся людей несбыточными
посулами, хотя все здесь воспитаны в духе материализма, то есть затвердили
накрепко: невидимое глазу - это плод воображения, но древние степные традиции
сохранились в неприкосновенности и передаются изустно через поколения.
После того как выкорчевали куст, я больше не могу увидеть девочку, но голос ее
продолжаю слышать. Я прошу, чтобы она помогла мне пасти стадо, а она отвечает,
что надо набраться терпения и выдержки, грядут трудные времена, но мне еще не
исполнится двадцати двух лет, как появится из далеких стран женщина, которая
откроет передо мной мир. И еще говорит, что мне предстоит выполнить некое
поручение, и заключается оно в том, чтобы помочь распространить по всему свету
истинную энергию любви.
Хозяин отары, наслушавшись сплетен - подумать только, их распускают, стремясь
погубить меня, как раз те самые люди, которым девочка помогала весь год, -
собирается идти в партийный комитет и сообщить там, что и я, и моя мать -
настоящие враги народа. Он меня увольняет. Но это не слишком сильно омрачает мою
жизнь, потому что мать к этому времени уже поступила вышивальщицей на фабрику в
самом большом городе нашего края, где никто не знает, что мы - враги народа и
рабочего класса. Дирекции нужно лишь, чтобы она с утра до вечера не разгибала
спины над вышиванием.
Свободного времени у меня сколько угодно, и я хожу в степь с охотниками, те тоже
знают мою историю, но приписывают мне сверхъестественные способности, ибо знают:
если я - рядом, обязательно встретим лисиц. Целые дни провожу в музее поэта,
разглядываю его вещи, читаю его книги, слушаю, как посетители декламируют его
стихи. Иногда ощущаю горячее дуновение, вижу огоньки, падаю наземь - и в такие
мгновения Голос неизменно сообщает мне что-то вполне конкретное: будет ли
засуха, падет ли скот, приедут ли торговцы. Но я никому не рассказываю об этом,
кроме матери, а она с каждым днем все больше тревожится из-за меня.
И вот однажды она ведет меня на консультацию к врачу, который как раз оказался в
наших краях. Внимательно ознакомившись с моей историей и сделав при этом какието
пометки, он с помощью специального аппарата осматривает глазное дно, слушает
сердце, бьет молоточком по колену, а потом ставит диагноз - эпилепсия. Болезнь
не заразная, и с годами припадки будут случаться все реже.
Я-то уверен, что ничем не болен, но, чтобы успокоить мать, делаю вид, будто
поверил. Директору музея, заметившему мою отчаянную тягу к знаниям, жалко меня,
и он начинает давать мне уроки географии и литературы. С его помощью я научился
тому, что необыкновенно пригодится мне в жизни, - говорить по-английски. Однажды
Голос просит меня передать директору, что в скором времени он займет важный
пост. Сообщив ему это, слышу лишь невеселый смех и прямой ответ: это совершенно
невозможно, он - верующий мусульманин и никогда не состоял в партии.
Мне исполняется пятнадцать лет. Через два месяца после нашего разговора замечаю,
что в нашем крае что-то изменилось - чиновники, прежде такие высокомерные,
теперь становятся очень любезными и спрашивают, не хочу ли я вернуться в школу.
Огромные грузовики, набитые русскими солдатами, движутся в сторону границы. В
один прекрасный день, когда я что-то учу за конторкой, принадлежавшей когда-то
поэту, вбегает директор музея сам не свой от изумления и тревоги: произошло то,
чего произойти не могло, казалось бы, никогда - пал коммунистический режим,
причем, что называется, - в одночасье. Бывшие советские республики становятся
независимыми государствами, из Алма-Аты приходят вести о формировании нового
правительства, а его, директора, назначают губернатором провинции.
Но вместо того, чтобы расцеловать меня на радостях, он спрашивает, как же это я
загодя узнал об этом - неужели что-то слышал? Может быть, я был завербован
советской спецслужбой следить за ним? Или - и это самое скверное - я вступил в
сделку с дьяволом?!
Я отвечаю, что ему известна моя история - явления девочки, Голос, припадки,
позволяющие мне слушать неведомое другим. Он отвечает, что все это всего лишь
болезнь: на свете есть один пророк - Магомет, и все, что он предсказал, уже
сбылось. Однако, продолжает директор, сатана по-прежнему пребывает в этом мире,
используя самые хитроумные способы - в том числе и способность провидеть будущее
- для того, чтобы улавливать в свои сети слабодушных и сбивать людей с пути
истинной веры. Директор помогал мне, ибо ислам велит проявлять милосердие, но
теперь он в этом глубоко раскаивается: я - либо тайный агент спецслужбы, либо
посланник сатаны.
Он прогоняет меня в тот же день.
Жить и раньше было нелегко, а теперь стало и вовсе невыносимо. Ткацкая фабрика,
где работала моя мать, прежде принадлежала государству, ныне перешла в частные
руки - и новые владельцы задумали выпускать другую продукцию, изменили
структуру, а в результате мать была уволена. Через два месяца нам уже нечего
есть, и остается только одно - покинуть деревню, где прошла вся моя жизнь, и
идти искать работу.
Дед с бабкой уходить отказываются, по ним, лучше умереть от голода, чем покинуть
отчий край. А мы с матерью отправляемся в Алма-Ату. Так я впервые попадаю в
большой город, и меня потрясают машины, исполинские здания, светящиеся вывески,
самодвижущиеся лестницы и больше всего - лифты. Мать устраивается в магазин,
меня берут в подручные механика на бензоколонке. Большую часть заработанного мы
отсылаем старикам в деревню, однако оставшегося хватает на еду и невиданные
прежде развлечения - кино, аттракционы, футбольные матчи.
После переезда в город припадки прекращаются, но меня больше не посещают видения
и я не слышу голос девочки. Ну и хорошо, думаю я, не страдая от отсутствия
невидимого друга, сопровождавшего меня с восьми лет. Я заворожен Алма-Атой и
занят зарабатыванием денег: понимаю, что, если буду вести себя умно, смогу
добиться многого. Но вот в один воскресный вечер, сидя у единственного окна
нашей маленькой квартиры, глядя на незаасфальтированный тупик и вспоминая, как
вчера, загоняя машину в гараж, я слегка помял ее, я места себе не нахожу от
тревоги - боюсь, что уволят, - так боюсь, что кусок в горло не лезет.
И вдруг снова ощущаю горячее дуновение, вижу огни. Как потом рассказывала мать,
я упал, заговорил на непонятном наречии, и это состояние длилось дольше, чем
обычно. Я же помню, что именно в этот миг Голос напомнил мне о том, что у меня
есть поручение. Очнувшись, чувствую присутствие и, хоть ничего не вижу, могу
разговаривать с девочкой.
Но меня это больше не интересует: покинув деревню, я покинул и свой прежний мир.
И все же спрашиваю, в чем же оно состоит, это поручение? И Голос отвечает, что
дается оно всем представителям рода человеческого - напитать мир энергией
всеобъемлющей любви. Я задаю вопрос о том единственном, что занимает меня в тот
момент, - сильно ли мне попадет за помятую машину? Голос говорит: "Не волнуйся,
скажи правду, владелец бензоколонки сумеет тебя понять".
Там я проработал пять лет. Завожу друзей, знакомлюсь с девушками, открываю для
себя секс, участвую в уличных драках, то есть живу самой обычной и нормальной
жизнью. Случаются припадки, поначалу мои друзья пугаются, но после того как я
объясняю, что это - проявление "высшей силы", они начинают относиться к этому с
уважением. Просят помочь, советуются насчет любовных неурядиц и проблем с
родителями, однако я уже не спрашиваю Голос - печальный опыт учит меня, что за
нашу помощь отплачивают нам самой черной неблагодарностью.
Если друзья особенно настойчивы, на ходу выдумываю, что вхожу в некое "та
...Закладка в соц.сетях
