Жанр: Драма
Заир
...ы опять встретились на какой-то вечеринке, и, раз уж она была "не при
исполнении", я попытался в тот же день затащить ее в постель. Я влюбился, а она
считала, что я - "под дозой". Отказ. Телефон неизменно оказывается занят. Чем
упорней она сопротивляется, тем сильней меня к ней влечет. И вот наконец мне
удается уговорить ее провести со мной уик-энд в моем загородном доме (бунтарь,
изгой, паршивая овца, однако же единственный из всех моих друзей обзавелся к
тому времени подобием виллы).
Трое суток мы провели с глазу на глаз. Смотрели на море, я стряпал, она
рассказывала мне всякие забавные случаи из своей журналистской практики и вот в
конце концов влюбилась в меня. Вернулись в город, она стала регулярно ночевать у
меня. Как-то утром она ушла раньше обычного, а вернулась со своей пишущей
машинкой: с этого дня, без объяснений и признаний, мой дом стал превращаться в
ее дом.
Пошли обычные и привычные споры и ссоры - как и всем ее предшественницам, ей
хочется стабильности, верности, а я вечно ищу приключений и новых неизведанных
ощущений. Но на этот раз наша связь оказалась длительной, и все же спустя два
года мне показалось, что наступило время ей перевезти обратно свою машинку и все
прочие вещи.
- Думаю, это будет правильно.
- Но ведь ты меня любишь, и я тебя люблю. Разве не так?
- Не знаю. Если спросишь, хорошо ли мне с тобой, я отвечу: "Да". Но если
спросишь, смогу ли я жить без тебя, я отвечу то же самое.
- Я никогда не жалела, что не родилась мужчиной, мне нравится быть женщиной. В
конечном счете все, чего вы требуете от нас, это умение сносно готовить. А вот
мы требуем от мужчин всего, всего решительно - чтобы добычу приносил, и
любовником был, и защищал, и оберегал, и кормил, и чтобы при этом был человеком
успешным.
- Не о том речь - я сам себя вполне устраиваю. Мне хорошо с тобой, но я уверен,
что ничего из этого не получится.
- Тебе хорошо со мной, а с самим собой - не очень. Ты неустанно ищешь
приключений, чтобы отвлечься от чего-то важного. Тебе нужно постоянно
впрыскивать в кровь адреналин, ты забываешь, что в жилах должна течь кровь - и
ничего больше.
- Я не отвлекаюсь от важного. Да и что, по-твоему, важно?
- Написать книгу.
- Я могу взяться за это хоть сейчас.
- Вот и возьмись. Потом, если захочешь, мы расстанемся.
Ее подначка кажется мне полной чушью - я способен написать книгу в любой момент:
у меня есть знакомые издатели, журналисты, люди, многим мне обязанные. Эстер
боится меня потерять, этим все и объясняется. Довольно, говорю я, наши отношения
подошли к концу, и речь не о том, что она считает, будто делает меня счастливым.
Речь о любви.
А что такое любовь, спрашивает она. Больше получаса я распространяюсь на эту
тему, а потом понимаю, что определить любовь не могу.
Что ж, говорит она, если не можешь определить, что такое любовь, попробуй
написать книгу.
При чем тут книга? Что общего между книгой и любовью? Я сегодня же уйду отсюда,
а она может оставаться здесь, сколько ей будет угодно. Я поживу в отеле, пока
она не подыщет себе другое жилье. Отлично, говорит она, с ее стороны возражений
нет, я могу идти хоть сию минуту, и не позднее, чем через месяц она отсюда
съедет. Собирай чемоданы, а она пока почитает. Уже поздно, уеду завтра утром.
Нет, она предлагает не тянуть и не откладывать, утром я могу потерять решимость.
Ты так мечтаешь от меня избавиться, спрашиваю я. Со смехом она отвечает, что это
моя инициатива. Мы идем спать, а утром мне уже не так сильно хочется уйти, я
считаю, что должен все хорошенько обдумать. Эстер, однако, вовсе не считает, что
вопрос исчерпан: подобные эпизоды будут повторяться, она будет несчастна и тогда
в свой черед захочет бросить меня. Но только в этом случае намерение немедленно
будет претворено в жизнь, и она тотчас сожжет за собой мосты. В каком смысле,
спрашиваю я. Влюблюсь, заведу любовника.
Она уходит в свою редакцию, а я решаю устроить себе выходной (помимо сочинения
текстов, я работаю в компании грамзаписи) и усаживаюсь за машинку. Потом встаю,
листаю газеты, отвечаю на письма: сперва - на важные, а когда важных не остается
- на все прочие. Записываю дела на завтра, слушаю музыку, слоняюсь по улицам
моего квартала, завожу разговор с булочником, возвращаюсь домой. День прошел, а
я не сумел выдавить из себя ни единой фразы. И прихожу к выводу о том, что
ненавижу Эстер, которая заставляет меня делать то, что мне делать не хочется.
Вернувшись из редакции, она, ни о чем не спрашивая, уверенно говорит, что я
ничего не написал, потому что взгляд у меня сегодня - такой же, как вчера.
Завтра буду работать, думаю я, но все же вечером вновь сажусь за письменный
стол. Читаю, смотрю телевизор, слушаю музыку, опять возвращаюсь к машинке - и
так проходят два месяца: стопа бумаги с "первой фразой" растет, а я не в силах
завершить абзац.
Исчерпаны все мыслимые объяснения - в этой стране никто ничего не читает, я еще
не придумал сюжет, я придумал превосходный сюжет, но пока не знаю, как следует
развить его. Помимо всего прочего, я страшно занят - я сочиняю очередную статью
или стихи для очередной песни. Проходит еще два месяца - и вот Эстер появляется
на пороге, держа в руке авиабилет.
"Хватит, - произносит она. - Хватит притворяться, что ты занят, что ты
ответственнейшим образом относишься к своим служебным обязанностям, что все
человечество нуждается в том, что ты делаешь. Улетай на время".
Я могу стать главным редактором газеты, где время от времени печатаю репортажи;
а могу - президентом компании, для которой мастерю тексты - и где меня держат
потому лишь, что не хотят, чтобы переманили конкуренты. Я всегда могу вернуться
и заняться тем же, чем занят сейчас. А вот мечта моя больше ждать не может. Надо
либо исполнить мечту, либо позабыть ее. И куда же мне лететь? В Испанию.
Разбиваю несколько стаканов, доказывая, что билеты стоят дорого, что я не могу
сейчас отлучиться, что это поставит под удар мою карьеру, что потеряю партнеров,
что проблема не во мне, а в наших отношениях. Если я захочу написать книгу,
никто и ничто не помешает мне.
"Ты можешь, ты хочешь, однако же не пишешь, - говорит она. - А поскольку, что бы
ты ни утверждал, дело все-таки в тебе, будет лучше, если какое-то время ты
побудешь один".
Она показывает мне карту. Итак, я долечу до Мадрида и там сяду в автобус,
который отвезет меня в Пиренеи, на границу с Францией. Там начинается
проложенная еще в Средневековье дорога - путь Сантьяго: ее придется одолеть
пешком. В конечной точке меня будет ждать Эстер.
А сейчас она согласна со всем, что я говорю, - и что я разлюбил ее, и что еще
недостаточно прожил, чтобы посвятить себя литературе без остатка, и что думать
больше не желаю о том, чтобы стать писателем, и что все это - не больше чем
отроческие мечты.
Да это просто бред какой-то! Женщина, с которой я связан уже два долгих года -
целая вечность для романа! - решает за меня, определяет мою жизнь, заставляет
меня бросить мою работу и пешком пересечь целую страну! К такому бреду следует
отнестись серьезно. И несколько дней подряд я пью и напиваюсь, причем Эстер,
которая терпеть не может спиртного, пьет вместе со мной. Я делаюсь зол и
раздражителен, твержу, что она просто завидует моей независимости и что эта
безумная идея появилась потому лишь, что я решил ее бросить. А она отвечает, что
все зародилось, когда я еще ходил в школу и мечтал стать писателем, а теперь
пришла пора делать выбор - либо я одолею себя, либо до конца дней своих так и
буду жениться, разводиться, рассказывать чудные истории о своем прошлом - и
опускаться все больше, падать все ниже.
Само собой разумеется, я не могу допустить, что Эстер права - хоть и знаю, что
это так. И чем яснее я сознаю ее правоту, тем сильней злюсь. Она кротко сносит
мои приступы - и только напоминает, что день отлета близится.
И вот однажды ночью, незадолго до вылета, она впервые отказала моим
домогательствам. Я выкурил целую самокрутку с гашишем, опорожнил две бутылки
вина и, так сказать, отрубился посреди комнаты. А проснувшись, понял, что достиг
самого дна и теперь мне ничего не остается, как начать подъем на поверхность. И
я, так гордившийся своей отвагой, сполна осознал, до чего же я трусливый,
посредственный, косный человек. В то утро я разбудил Эстер поцелуем и сказал,
что согласен.
Я улетел в Испанию и тридцать восемь дней шел по дороге Сантьяго. Прибыв в
Компостелу, понял, что только теперь и начинается настоящее путешествие. Я решил
обосноваться в Мадриде, живя на "авторские" и сделав так, чтобы между мною и
плотью Эстер пролег океан - мы еще не разведены официально и по телефону говорим
регулярно и довольно часто. Это удобно - быть женатым мужчиной, знающим, что
может в любой момент вернуться в супружеские объятия, и при этом пользоваться
всеми прелестями полной независимости.
Я последовательно увлекся сначала ученой каталанской дамой, потом аргентинкой,
мастерившей ювелирные изделия, потом девушкой, певшей в метро. Отчисления
продолжают поступать - и в количестве, достаточном для привольной и праздной
жизни, так что времени у меня сколько угодно, хватит и на то, чтобы написать
книгу.
Но книга может подождать до завтра, потому что мэр Мадрида решил, что город
должен превратиться в сплошное празднество, придумал забавный слоган - "Мадрид
меня мочит", - побуждает граждан кочевать всю ночь из бара в бар, и все так
забавно, так интересно, дни коротки, а ночи - долги.
И в один прекрасный день мне звонит Эстер и сообщает, что собирается ко мне: по
ее словам, мы должны наконец раз и навсегда выяснить отношения. Прилет ее
назначен на следующую неделю, что дает мне возможность придумать целую цепь
отговорок ("Еду на месяц в Португалию", - говорю я девице, которая раньше пела в
метро, а теперь живет в пансионе и каждый вечер вместе со мной наслаждается
мадридским весельем). Я прибираю квартиру, уничтожая малейшие следы присутствия
женщины, заклинаю приятелей не проболтаться: "Сами понимаете - жена приезжает".
По трапу сходит неузнаваемая - коротко и ужасно остриженная - Эстер. Мы едем по
Испании, оглядывая маленькие городки, которые так много значат для одной ночи и
которые забываешь, едва покинув. Посещаем бой быков и фламенко, я веду себя как
самый образцовый супруг, ибо мне хочется, чтобы у Эстер создалось впечатление,
будто я все еще ее люблю. Не знаю, зачем мне это надо - может быть, потому, что
в глубине души она сознает: мадридский сон когда-нибудь кончится.
Я сетую, что мне не нравится ее новая прическа, и она, спустя какое-то время
обретя свой прежний облик, вновь хорошеет. До конца ее отпуска остается всего
десять дней, я хочу, чтобы у нее остались приятные воспоминания, а я останусь
один в Мадриде, и все пойдет по-прежнему: коррида, дискотеки, начинающиеся в
десять утра, нескончаемые разговоры об одном и том же, пьянство, женщины, и
опять коррида, и опять женщины, и опять спиртное - и никаких, решительно никаких
обязательств и обязанностей.
Как-то в воскресенье, по дороге в ресторанчик, открытый до утра, Эстер касается
запретной темы - заговаривает о книге, которую я якобы сочиняю. Опорожнив
бутылку хереса, задирая прохожих, пиная железные двери, я спрашиваю, стоило ли
лететь в такую даль с единственной целью превратить мою жизнь в кромешный ад?
Она молчит, но мы оба понимаем: наш брак - на грани распада. Проспав всю ночь
тяжелым сном без сновидений, а утром, высказав управляющему все, что я думаю по
поводу скверно работающего телефона, а горничной - насчет того, что постельное
белье не меняли уже неделю, приняв бесконечный душ, призванный облегчить мне
похмелье, я сажусь за машинку, чтобы всего лишь продемонстрировать Эстер: я
пытаюсь, я честно пытаюсь работать.
И внезапно происходит чудо: я гляжу на эту женщину, которая только что сварила
кофе, а теперь перелистывает газету, на эту женщину, в чьих глазах застыла
усталая безнадежность, - молчаливую, совсем не склонную выражать свою нежность
словами или ласковыми прикосновениями, заставляющую меня произносить "да", хотя
мне хочется сказать "нет", побуждающую меня бороться за то, что она - с полным
на то основанием - считает смыслом моего существования, отказавшуюся от
повседневного общения со мной, потому что она любит меня больше, чем самое себя,
отправившую меня на поиски моей мечты. Я гляжу на эту тихую юную женщину - почти
девочку, - чьи глаза говорят больше, нежели любые слова, на эту женщину,
боязливую в душе и неизменно отважную в поступках, умеющую любить не унижаясь,
не прося прощения за то, что она борется за своего мужчину, - и вот пальцы мои
начинают стучать по клавишам.
Появляется первая фраза. За ней - вторая.
И двое суток я ничего не ем и сплю только по необходимости, а слова будто сами
собой появляются неведомо откуда - так бывало раньше, когда я сочинял тексты для
песен, когда после бесконечных перепалок и бессмысленных разговоров мы с моим
напарником-композитором вдруг понимали: "Вот оно! Есть!" - и оставалось только
занести находку на бумагу в виде слов или нот. Теперь я понимаю, что это "оно"
рождается из сердца Эстер, и моя любовь воскресает: я пишу, потому что она
существует, потому что перетерпела трудные дни, не жалуясь, не делая из себя
жертву. И я начинаю рассказ о том единственном за все последние годы
впечатлении, что по-настоящему встряхнуло меня - о пути Сантьяго.
С каждой новой страницей я все отчетливей сознаю, что мои взгляды на мир
меняются. На протяжении многих лет я изучал и практиковал магию, алхимию,
оккультизм; меня завораживала мысль о том, что кучка людей обладает невероятным
могуществом, которым не может поделиться с остальным человечеством, ибо отдавать
этот чудовищный потенциал в неопытные руки просто опасно. Я входил в тайные
сообщества, был членом экзотических сект, покупал за баснословные деньги
учебники и трактаты, тратил очень много времени на ритуалы и заклинания. Я то и
дело переходил из одного общества в другое, гонимый мечтой найти наконец того,
кто откроет мне тайны невидимого мира, и переживал горчайшее разочарование,
уясняя для себя, что большинство этих людей, хоть и руководствуются самыми
благими намерениями, следуют всего лишь той или иной догме и чаще всего
превращаются в фанатиков, именно потому, что только фанатизм способен разрешить
сомнения, беспрестанно томящие человеческую душу.
Я убедился, что многие магические ритуалы и в самом деле действуют. Однако
убедился и в том, что люди, именующие себя магистрами, хранителями тайн бытия,
утверждающие, что владеют техникой, позволяющей дать любому и каждому
способность достичь желаемого, давно утратили связь с учением древних. Пройдя по
Пути Сантьяго, общаясь с обычными людьми, открыв, что Вселенная говорит с нами
на своем языке - знаками и знаменьями, - для понимания которого достаточно
непредвзятым взглядом окинуть происходящее вокруг, я стал всерьез сомневаться,
что оккультизм в самом деле единственный способ постижения всех этих чудес. И в
книге о пройденном мною пути я заговорил об иных способах духовного роста,
завершив повествование словами: "Надо всего лишь быть внимательным. Урок
усваивается, когда ты готов к постижению, и, если ты обращаешь внимание на знаки
и приметы, ты непременно поймешь, что необходимо для следующего шага".
Две трудные задачи стоят перед человеком - во-первых знать, когда начать, вовторых
- когда закончить.
Спустя неделю я принялся за редактуру - первую, вторую, третью. Мадрид меня
больше не мочит, пришло время возвращаться, я чувствую, что цикл завершился, и
остро нуждаюсь в том, чтобы начать новый. Я прощаюсь с этим городом так же, как
со всем в своей жизни, - держа в уме, что в один прекрасный день смогу
передумать и вернуться. Я возвращаюсь на родину вместе с Эстер, я уверен, что
пора искать новую работу, но пока это не удается (а не удается, потому что нет
необходимости), и я продолжаю править рукопись. Не думаю, что нормальному
читателю будут интересны впечатления паломника, прошедшего по пути Сантьяго -
трудному, но романтичному.
Прошло еще четыре месяца, и, готовясь переписать рукопись в десятый раз, я
обнаруживаю, что ее нет. Впрочем, нет и Эстер. В тот миг, когда я уже готов был
лишиться рассудка, на пороге с почтовой квитанцией в руке появляется моя жена.
Оказывается, она отправила книгу своему бывшему возлюбленному, которому
принадлежит маленькое издательство.
И бывший возлюбленный выпускает книгу в свет. В газетах - ни строчки, но
несколько человек все же купили книгу. Прочли, посоветовали прочесть другим, а
те - третьим. Так и пошло. Через полгода первое издание распродано. Через год
книга выходит уже третьим изданием.
Я начинаю зарабатывать литературой, о чем никогда и не мечтал.
Я не знаю, сколько продлится этот волшебный сон, и решаю проживать каждый миг
жизни так, словно он - последний. Тут я замечаю, что успех первой книги
открывает мне дверь в тот мир, куда я так долго мечтал войти, - другие
издательства намерены опубликовать мою следующую работу.
Да, но ведь я не могу каждый год проходить Путем Сантьяго - так о чем же мне
писать? Боже, неужели опять начнется этот кошмар - опять сидеть за машинкой и
делать все что угодно, кроме писания?! Нужно по-прежнему владеть искусством
менять взгляд на мир и рассказывать о собственном опыте постижения жизни. Я
пробую - иногда днем, а чаще ночью - и прихожу к выводу, что это невозможно. Но
вот однажды вечером мне случайно (случайно ли?) под руку подвертывается "Тысяча
и одна ночь", и одна из этих сказок кажется мне символом моей собственной жизни,
помогающим постичь, кто я такой и почему так поздно принял решение, всегда
ожидавшее меня. Я использую эту сказку как основу и сочиняю историю о некоем
пастухе, пустившемся на поиски своей мечты - добывать сокровище, спрятанное гдето
у египетских пирамид. Я пишу о любви, которая ждет его, как ждала меня Эстер,
покуда я кружил по жизни.
Но теперь я уже не тот, кто мечтал кем-то стать, - я стал, я состоялся. Я -
пастух, пересекающий пустыню, но где тот алхимик, который поможет мне двигаться
дальше? Дописав эту книгу, я и сам не вполне понимаю, что у меня получилось -
что-то похожее на волшебную сказку для взрослых, а взрослых больше интересуют
войны, секс или рецепты того, как добиться власти. Тем не менее издатель
соглашается, книга выходит, а читатели снова заносят ее в список бестселлеров.
Проходит три года - моя супружеская жизнь безоблачна, я занимаюсь тем, что мне
по душе, появляется первый перевод, за ним - второй, и успех - медленно, но
верно - приходит ко мне со всех четырех сторон света.
Переезжаю в Париж - там кафе, там писатели, там средоточие культуры. Выясняется,
что ничего этого больше нет и в помине - кафе, благодаря развешанным по стенам
фотографиям тех, кому обязаны они своей славой, превратились в заповедники для
туристов; большинство писателей озабочены формой куда сильней, чем содержанием,
они тщатся быть оригинальными, а становятся неудобочитаемыми, ибо наводят
смертельную тоску. Они варятся в собственном соку, и я узнаю любопытное
выражение: "renvoyer L'ascenseur", что в переводе с французского значит
"отплатить той же монетой". То есть: я хвалю твою книгу, а ты - мою, мы с тобой
создаем новое культурное пространство, совершаем революцию, творим новое
философское мышление, страдая оттого, что нас никто не понимает, но, в конце
концов, не таков ли удел всех гениев? Да, на то он и великий художник, чтобы
оставаться непонятым своей эпохой.
Поначалу их тактика приносит свои плоды, ибо люди не решаются открыто бранить
то, что им непонятно. Однако потом они сознают, что их обманывают, и тогда -
отказываются верить критикам.
Интернет с его упрощенным языком очень способствует переменам в мире. И
параллельный мир возникает в Париже: новые писатели стремятся к тому, чтобы их
слова и их души были поняты. Я встречаюсь с этими новыми писателями в никому не
известных кафе, потому что они еще не успели прославиться сами и прославить эти
заведения. Я в одиночестве совершенствую свой стиль, а у своего издателя учусь
"искусству сообщничества".
- Что такое Банк Услуг?
- Сам знаешь. Нет человека, которому бы это было неизвестно.
- Может быть, но я до сих пор не смог понять, что это значит.
- О нем было упоминание в книге одного американца. Это самый мощный банк с
отделениями по всему свету.
- Я приехал из страны, где нет литературной традиции. Я никому не мог оказать
услугу.
- Это не имеет ни малейшего значения. Вот тебе пример: я знаю, что ты - растешь
и когда-нибудь станешь очень влиятельным человеком. Знаю, потому что сам был
таким, как ты, - независимым, честолюбивым, честным. Сейчас я лишился былой
энергии, но собираюсь поддержать тебя, ибо не могу или не хочу останавливаться,
мечтаю не о пенсии, а о борьбе, то есть - о жизни, о власти, о славе. И я
инвестирую в тебя, но кладу на твой счет не деньги, а полезные связи. Знакомлю
тебя с нужными людьми, помогаю заключать сделки - законные, разумеется. И ты
передо мной в долгу, хотя я никогда не намекну об этом...
- Но в один прекрасный день...
- Вот именно. В один прекрасный день я попрошу тебя о чем-нибудь, и ты вправе
будешь отказать, но ведь ты должен мне. И ты выполнишь мою просьбу, а я буду попрежнему
помогать тебе, а люди узнают, что ты - надежный человек, и тоже начнут
инвестировать в тебя - не деньгами, а связями, ибо миром нашим движут связи.
Настанет день, и эти люди тоже тебя о чем-нибудь попросят, ты будешь уважать и
поддерживать тех, кто помогал тебе, и с течением времени твоя сеть оплетет всю
планету, ты познаешь все, что должен будешь познать, а влияние твое будет
неуклонно возрастать.
- А если я откажусь выполнить просьбу?
- Что ж, это вполне возможно. Банк Услуг, как и всякий другой, осуществляет
рискованные вложения. Ты откажешься, сочтя, что я тебе помогал, потому что ты
этого заслуживал, потому что ты - единственный в своем роде и все мы обязаны
признать твой талант. Что ж, я поблагодарю и обращусь к другому человеку, в
которого тоже вкладывал. Но с этой минуты все будут знать - хоть я и словом об
этом не обмолвлюсь, - что тебе нельзя доверять. И тогда ты реализуешься не
больше чем на половину своих возможностей. В какой-то миг дела твои пойдут на
спад: ты достигнешь середины, но не дойдешь до конца, ты будешь и доволен, и
печален, тебя нельзя будет назвать неудачником, но и на человека, реализовавшего
свой потенциал, ты не потянешь. Ты будешь ни холоден, ни горяч, а так, тепловат,
а ведь сказано в одной священной книге, что это неприятно на вкус [2. Имеется в
виду евангельский стих: "Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну
тебя из уст Моих" (Откр 3: 16).].
На мой счет в Банке Услуг издатель положил немало. Связи крепнут и развиваются.
Я одолеваю ученье, мои книги переводят на французский, и, по традиции,
чужестранцу оказывают любезный прием. Но мало того - чужестранец имеет успех!
Проходит десять лет, у меня - просторная квартира с видом на Сену, меня любят
читатели и ненавидят критики (а ведь как носились со мной, пока тиражи не
перевалили за первую сотню тысяч, и тогда сразу вывели меня из разряда
"непонятых гениев"). Я гашу кредиты точно в срок и потому получаю прибыль -
полезные связи. Мое влияние растет. Я учусь просить и учусь делать так, чтобы
меня просили другие.
Эстер получает разрешение работать по своей специальности - журналисткой. Если
не считать обычных в супружеской жизни стычек, все идет нормально. Впервые
сознаю, что все мои разочарования и неудачи прежних лет не имели никакого
отношения к моим любовницам и женам, но проистекали исключительно от горечи,
переполнявшей мою душу. Простая истина открылась одной Эстер: чтобы найти ее,
мне требовалось сначала найти самого себя. Мы восемь лет вместе, я считаю, что
она и есть "женщина на всю жизнь", и, хотя время от времени (а по правде говоря,
с завидной регулярностью) влюбляюсь я в женщин, пересекающих мой путь, мысль о
разводе и в голову мне не приходит. Я даже не задаюсь вопросом, осведомлена ли
Эстер о моих шашнях на стороне. Она по этому поводу не высказывается никогда.
И потому так безмерно мое удивление в тот день, когда, выйдя с женой из
кинотеатра, я слышу, что Эстер предложила редакции своего журнала написать
репортаж о гражданской войне в Африке.
- Что это значит?
- Это значит, что я хочу быть военным корреспондентом.
- Ты с ума сошла?! Зачем тебе это надо? Ты здесь занимаешься любимым делом,
прилично зарабатываешь, хоть тебе и не нужны эти деньги. Благодаря Банку Услуг
обзавелась полезными знакомствами. У тебя есть талант и уважение коллег.
- Ну, хорошо, тогда я хочу побыть одна.
- Это из-за меня?
- Мы строим наши жизни вместе. Я люблю своего мужа, и он меня любит, хоть его и
нельзя счесть образцом супружеской верности.
- Ты впервые заговорила об этом...
- Потому что для меня это не имеет особого значения. Что такое верность? Чувство
обладания телом и душой, которые мне не принадлежат? А ты полагаешь, что я за
все эти годы ни разу тебе не изменила?
- Мне это не интересно. Я не желаю об этом знать.
- Вот и я тоже.
- Ну, так при чем тут война в какой-то богом забытой стране?!
- Мне это нужно. Говорю же, мне это нужно.
- Чего тебе не хватает?
- У меня есть все, чего может пожелать женщина.
- Тебе кажется, что твоя жизнь идет не так?
- Вот именно. У меня есть все, но я несчастна. Но я не одна такая: за эти годы я
повидала множество разных людей - богатых, бедных, могущественных, успешных, - и
в глазах у каждого из них я видела бесконечную горечь. Печаль, в которой иногда
человек самому себе не признается. Но она существует, что бы он ни говорил мне.
Ты слушаешь меня?
- Да. Я пытаюсь понять. Так по-твоему, счастливых людей на свете нет?
- Одни кажутся счастливыми, но они просто никогда не думали на эту тему. Другие
строят планы - выйду замуж, обзаведусь двумя детьми, построю дом и виллу...
Покуда их
...Закладка в соц.сетях
