Жанр: Драма
Заир
...Повисает пауза. Сотрапезники удивленно смотрят на меня: финансы - это большее
табу, чем секс, измены, коррупция, парламентские интриги.
Но арабский принц - то ли ему до смерти надоели приемы и банкеты с
пустопорожними разговорами, то ли его доктор сообщил ему, что он недолго
протянет, то ли еще по какой причине - вдруг подхватывает тему:
- По решению парламента моей страны я получаю 20 000 евро ежемесячно. Это не
соответствует тому, сколько я трачу, однако у меня есть практически
неограниченная статья расходов на так называемое "представительство". Это
значит, что посольство выделяет мне машину и водителя, одежда, которую я ношу,
принадлежит правительству, а когда завтра я полечу в другую европейскую страну,
расходы на личный самолет, пилоты, горючее и аэропорт будут возмещены все по той
же статье. - И добавил:
- Внешность обманчива.
Если принц, будучи за нашим столом самой важной особой, говорил так откровенно и
честно, то никто не мог привести его высочество в смущение. Однако нужно, чтобы
и остальные приняли участие в игре.
- Затрудняюсь сказать точно, сколько я получаю в месяц, - сказал устроитель
вечера, один из классических представителей Банка Услуг, которые называются
"лоббистами". - Тысяч десять, наверно, но те организации, которыми я руковожу,
тоже выделяют мне "представительские". Я могу оплачивать из них все, что захочу,
- обеды и ужины, одежду и авиаперелеты. Хотя личного самолета у меня нет.
Он сделал знак официанту, и наши бокалы вновь наполнились. Настал черед дилерши,
которую весь этот разговор занимал все больше и больше.
- Полагаю, что и я зарабатываю примерно столько же. И мои "представительские"
тоже не ограничены.
Так по кругу мои соседи говорили о том, сколько получает каждый из них. Самым
богатым оказался банкир - он зарабатывает десять миллионов евро в год, не говоря
о том, что владеет пакетом акций своего банка и они постоянно растут.
Но белокурая девушка, которую никто нам не представил, отвечать отказалась.
- Это - сугубо личное дело. Никому не интересно.
- Разумеется, никому не интересно, но ведь мы затеяли такую игру, - возразил
устроитель.
Девушка стояла на своем. И тем самым продемонстрировала свое превосходство над
остальными: так или иначе, она была единственной, у кого оказались секреты. И,
взлетев на более высокую ступеньку, оказалась под прицелом презрительных
взглядов. Чтобы не чувствовать себя униженной своим жалким жалованьем, она,
притворяясь существом загадочным, решила унизить всех вокруг. А того не
понимала, что большинство людей здесь живут благодаря этим "представительским",
которые могут исчезнуть в любую минуту. Оборвется эта ниточка - и они полетят в
пропасть.
Как и следовало ожидать, дело дошло до меня.
- Год на год не приходится. Если я выпускаю новую книгу, то получаю что-то около
пяти миллионов долларов. Если - нет, то выходит порядка двух: их я получаю за
продление прав на издание тех книг, что сочинил раньше.
- Вы и завели этот разговор, чтобы сказать, сколько вы зарабатываете, - сказала
девушка. - Вам не удалось нас потрясти.
Она понимала, что совершила ложный шаг, и теперь, ринувшись в атаку, старалась
исправить положение.
- Мне так не кажется, - заметил принц. - Я считал, что столь широко
публикующийся писатель должен быть богаче.
Очко в мою пользу. Белокурая девица теперь не раскроет рта до окончания вечера.
Разговор о деньгах поломал целую систему негласных табу, из которых заработок
был самым главным. Официант стал появляться еще чаще, бутылки вина пустели с
немыслимой быстротой, устроитель/организатор поднялся на сцену необычно
оживленным, объявил победителя, вручил ему премию и тотчас вновь включился в
разговор, который не прерывался все это время, хотя правила хорошего тона
предписывают молчать, когда говорит кто-нибудь другой. И теперь мы рассуждали о
том, как лучше всего употребить наши деньги (в большинстве случаев сходились на
том, что приобретем "свободное время", будем путешествовать или заниматься
каким-нибудь спортом).
Я уже подумывал завести разговор о том, как лучше всего организовать собственные
похороны - смерть была таким же табу, как и деньги. Но за столом царило такое
веселье, мои сотрапезники были столь общительны и милы, что решил промолчать.
- Мы говорим о деньгах, но не знаем, что это такое, - сказал банкир. - Почему
люди внушили себе, что клочок раскрашенной бумаги, пластиковая карточка или
монета, изготовленная из самого низкопробного металла, представляют собой какуюто
ценность? Или еще: известно ли вам, что ваши деньги, ваши миллионы долларов -
это всего лишь электронные импульсы?
Всем это было, разумеется, известно.
- Поначалу богатством было то, что мы видим на наших прелестных соседках, -
продолжал он. - Украшения, сделанные из каких-нибудь редкостных материалов,
которые легко переносить с места на место, легко считать и делить. Жемчужины,
золотой песок, драгоценные камни. Все это доставлялось в какое-нибудь видное
место. А потом обменивалось на скотину или пшеницу, но ведь никто не станет
таскать мешки с зерном, гнать коров по улицам. Забавно, что мы и сейчас ведем
себя как дикари - носим украшения, чтобы показать, как мы богаты, хотя порой
украшений у нас куда больше, чем денег.
- Таков племенной обычай, - сказал я. - В мое время молодежь отпускала длинные
волосы, а теперь делает себе пирсинг: это позволяет отличить единомышленников.
- А могут ли электронные импульсы даровать нам хотя бы лишний час жизни? Нет.
Могут ли заплатить за возвращение тех, кого уже нет с нами? Нет. Могут заплатить
за любовь?
- Могут, - игриво отозвалась дилерша.
Тон был шутливый, но в глазах читалась глубокая печаль. Я вспомнил об Эстер и о
том, что сегодня утром ответил журналисту. Мы, богатые, могущественные, умные,
обвешанные украшениями, снабженные кредитными карточками, знали, что в конце
концов все это делается в поисках любви, нежности, ласки, ради того, чтобы быть
с тем, кто нас любит.
- Не всегда, - возразил парфюмер, глядя на меня.
- Вы правы, не всегда, - и по тому, как ты на меня смотришь, я понимаю, что ты
хочешь сказать: моя жена оставила меня, хоть я и богат. - Ну, скажем, почти
всегда. А, кстати, кто из присутствующих за этим столом знает, сколько котов и
столбиков изображено на задней стороне десяти долларовой бумажки?
Никто не знал и знать не хотел. Рассуждения о любви омрачили непринужденную
атмосферу, и беседа пошла о литературных премиях, выставках, о недавно
выпущенном на экраны фильме, о премьере пьесы, прошедшей с большим, нежели
ожидалось, успехом.
- Ну, как было за твоим столом?
- Нормально. Как обычно.
- А вот я сумел втравить моих соседей в интересную дискуссию о деньгах.
Кончилось, правда, на трагической ноте.
- Когда ты едешь?
- Из дома тронусь в половине восьмого утра. Ты ведь тоже летишь в Берлин, сможем
взять одно такси.
- Куда ты едешь?
- Ты же знаешь. Ты не спрашивала меня, но знаешь.
- Знаю.
- Как знаешь и то, что в эту минуту мы говорим друг другу "Прощай".
- Мы можем вернуться в те времена, когда познакомились - мужчина, у которого
душа была в клочьях от того, что его бросили, и женщина, сходившая с ума от
любви к человеку, живущему рядом. Я могла бы повторить то, что уже сказала тебе
однажды: я буду бороться до конца. Я боролась и потерпела поражение. Теперь буду
зализывать раны.
- Я тоже боролся и тоже проиграл. И не пытаюсь сшить разодранное. Всего лишь иду
до конца.
- Я страдала все это время, ты знал об этом? Я страдаю уже много месяцев,
пытаясь показать, как я тебя люблю, как все обретает важность и смысл, если ты
рядом со мной. Но теперь я решила - довольно. Кончено. Я устала.
В ту ночь в Загребе я перестала защищаться и сказала себе: если будет еще один
удар, пусть будет. Пусть я получу нокаут, пусть свалюсь на ринг - ничего, когданибудь
поднимусь
- Ты найдешь себе кого-нибудь.
- Разумеется: я - молода, красива, умна и желанна. Но того, что я прожила с
тобой, больше пережить не удастся.
- Ты обретешь другие чувства. И знай, хоть можешь и не верить, что я любил тебя,
покуда мы были вместе.
- Я не сомневаюсь в этом, но это ни на йоту не приглушает мою боль. И завтра мы
уедем отсюда в разных такси - ненавижу прощания, особенно в аэропортах или на
вокзалах.
Возвращение на Итаку
- Здесь переночуем, а завтра тронемся в путь верхом. Машина по пескам не
пройдет.
Мы сидим в чем-то напоминающем бункер, оставшийся со времен Второй мировой
войны. Хозяин с женой и внучкой радушно встретили нас и провели в просто
обставленную, опрятную комнату.
Дос продолжал:
- И не забудьте выбрать себе имя.
- Не думаю, что это ее интересует, - ответил Михаил.
- Еще как интересует! Я недавно виделся с вашей женой. Я знаю, о чем она думает,
знаю, что ей открылось, знаю, чего она ждет.
Голос Доса звучит одновременно и мягко, и требовательно. Да, я выбрал бы себе
имя, я ни на пядь не отклонился бы с уготованного мне пути, я отбросил бы в
сторону свою прежнюю историю и вошел бы в легенду - но сейчас я просто-напросто
слишком устал.
Не то что устал - а измучен: прошлой ночью спал часа два, не больше - организм
еще не успел привыкнуть к чудовищному перепаду во времени. Я прилетел в Алма-Ату
в 11 по местному времени, когда во Франции было 6 вечера. Михаил отвез меня в
гостиницу, я немного подремал, проснулся на рассвете, глянул на огни внизу,
подумал, что в Париже сейчас время ужина, и почувствовал голод, спросил в "румсервисе",
нельзя ли принести чего-нибудь, и услышал в ответ: "Разумеется, можно,
однако лучше бы вам пересилить себя и попытаться уснуть, иначе ваш организм
будет по-прежнему жить по европейскому расписанию".
Нет для меня большей пытки, чем тщетные попытки заснуть, и потому я съел
бутерброд и решил пройтись. Задал портье всегдашний вопрос: "Опасно ли выходить
из отеля в такой час?" Он заверил меня, что нет, и я зашагал по этому пустынному
городу - по узеньким переулкам и широким проспектам. Город как город - неоновые
вывески, проезжающие время от времени патрульные автомобили, здесь бродяга, там
проститутка - так что мне приходилось постоянно повторять себе: "Я - в
Казахстане", иначе можно было бы подумать, что я забрел в какой-то незнакомый
парижский квартал.
"Я - в Казахстане", - твердил я безлюдному городу, пока чей-то голос не
отозвался:
- А где ж еще?
Я испугался. На скамейке сидел в этот глухой час человек, положив рядом рюкзак.
Он поднялся, представился: "Ян. Из Голландии" - и добавил:
- И я знаю, что вы здесь делаете.
Приятель Михаила? Или приставленный ко мне агент тайной полиции?
- И что же?
- То же, что и я: проходите Великий Шелковый Путь. Я попал сюда из Стамбула.
Я вздохнул с облегчением.
- Пешком? То есть пересекли всю Азию?
- Мне это было необходимо. Я недоволен своей жизнью, хотя у меня есть деньги,
жена, дети и чулочная фабрика в Роттердаме. Было время, когда я знал, ради чего
борюсь - обеспечиваю стабильность своей семьи. А теперь - нет: все, что раньше
приносило мне удовлетворение, ныне вызывает только досаду и скуку. И вот во имя
моего брака, во имя любви к моим детям и к моему делу я решил уделить два месяца
себе самому, чтобы взглянуть на свою жизнь со стороны. И это принесло свои
плоды.
- Вот уже несколько месяцев я занимаюсь тем же самым. И многие так странствуют?
- Многие. Очень многие. Тут существуют еще и проблемы безопасности, поскольку в
некоторых странах - сложная политическая ситуация и их власти подозрительно
относятся к выходцам с Запада. И тем не менее я полагаю, что во все века
паломники, доказавшие, что они - не шпионы, пользовались уважением. Однако, как
я вас понимаю, у вас - другая цель. Что же вы делаете в Алма-Ате?
- То же самое, что и вы: завершаю путь. Вам тоже не удалось заснуть?
- Я только что проснулся. Чем раньше выйдешь, тем больше шансов добраться до
ближайшего города, а иначе придется ночевать в степи, а там холодно, и постоянно
гуляет ветер.
- Ну что ж, счастливого пути.
- Побудьте со мной еще немного: мне надо выговориться, поделиться впечатлениями.
Большинство паломников не говорят по-английски.
И он начал рассказывать мне о своей жизни, покуда я припоминал все, что мне
известно о Шелковом Пути, когда-то связывавшем Европу со странами Востока.
Обычно он брал начало в Бейруте, шел в Антиохию, а оттуда - к берегу Желтой реки
в Китае. Но в Центральной Азии превращался в подобие паутины, разбегаясь в
разные стороны множеством тропинок, каждая из которых вела к возникавшим
благодаря этой оживленной торговле городам, а те разорялись и опустошались
враждующими между собой племенами, отстраивались заново, вновь разорялись и
снова воскресали. Хотя двигалось по этому пути едва ли не все - золото,
редкостные животные, мрамор, семена, политические идеи, беженцы, спасавшиеся от
ужасов междоусобных войн, вооруженные разбойники, частные армии, сопровождавшие
караваны, - самым редким и самым вожделенным товаром оставался шелк. Благодаря
одному из ответвлений этого пути буддизм из Индии пришел в Китай.
- Я вышел из Антиохии с двумя сотнями долларов в кармане, - сказал голландец,
описав мне горы, пейзажи, экзотические племена, постоянные проблемы с патрулями
и полицейскими разных стран. - Не знаю, поймете ли вы, что я хочу сказать, но
мне нужно было узнать, способен ли я вернуться к самому себе, к истинной своей
сути.
- Я понимаю больше, чем вы думаете.
- Я был вынужден нищенствовать, просить подаяния, и люди, к моему удивлению,
оказались гораздо милосерднее, нежели мне казалось раньше.
Нищенствовать? Я оглядел его одежду и рюкзак, ища на них знак "племени", но не
нашел.
- А вам никогда не случалось бывать в армянском ресторане в Париже?
- Я бывал во многих армянских ресторанах, но только не в Париже.
- А человека по имени Михаил вы не знаете?
- Это распространенное имя. Не помню, может быть, и встречал, но, к сожалению,
не могу помочь вам...
- Не в этом дело. Меня удивляют странные совпадения. Похоже, что разные люди в
разных частях света размышляют об одном и том же и ведут себя одинаково.
- Прежде всего, отправляясь в такое странствие, мы чувствуем, что никогда не
дойдем до цели. Во-вторых, мы чувствуем себя неуверенно, днем и ночью думаем о
том, чтобы отказаться от него. Но если неделю продержишься, то дойдешь до конца.
- Я совершаю паломничество по улицам одного и того же города и лишь вчера пришел
в какое-то иное место. Разрешите, я благословлю вас?
Он поглядел на меня как-то странно.
- Я странствую не по религиозным мотивам. А вы что - священник?
- Нет, но почувствовал, что должен благословить вас. Сами знаете, не все
поддается логике.
Голландец по имени Ян, которого я никогда больше не встречу в этой жизни,
склонил голову и закрыл глаза. Я положил ему руки на плечи и на родном языке -
невнятном ему и неведомом - попросил, чтобы он благополучно добрался до цели,
чтобы оставил на Шелковом Пути печали и ощущение бессмысленности жизни, чтобы
вернулся к семье с чистой душой и блестящими глазами.
Он поблагодарил, взял свой рюкзак, обернулся в сторону Китая и зашагал прочь. А
я направился в гостиницу, размышляя над тем, что никогда в жизни никого еще не
благословлял. Однако последовал безотчетному побуждению, и оно меня не обманет -
молитва моя будет услышана.
На следующий день Михаил привел своего друга - его звали Дос, и он должен был
нас сопровождать. У Доса была машина, Дос знал мою жену и хотел быть рядом в тот
миг, когда я войду в городок, где находилась Эстер.
Я хотел было возразить: сначала - Михаил, потом - его друг, а под конец за мной
увяжется целая толпа, которая в зависимости от того, что меня ждет, будет
рукоплескать или рыдать. Но я был слишком утомлен, чтобы спорить, и решил
отложить до завтра исполнение обета: никто не должен видеть меня в момент
встречи.
И вот мы садимся в машину и некоторое время едем по Шелковому Пути. Мои спутники
спрашивают, знаю ли я, что это, и я отвечаю, что минувшей ночью встретил
паломника. Они мне говорят, что подобный вид путешествий распространяется все
шире и в дальнейшем поможет развитию туристического бизнеса в Казахстане.
Через два часа сворачиваем с шоссе на проселочную дорогу и добираемся до того
самого "бункера", где мы сидим сейчас - едим рыбу и слушаем негромкий вой ветра
в степи.
- Эстер сыграла в моей жизни большую роль, - объясняет Дос, показывая мне
фотоснимок одной из своих работ, на которой я могу различить лоскут
окровавленной ткани. - Сначала я мечтал уехать отсюда, как сделал Олег...
- Называй меня лучше Михаилом, а не то мы запутаемся.
- Я мечтал уехать отсюда, как многие мои ровесники. Но однажды мне позвонил
Олег, то есть Михаил. Сказал, что женщина, сделавшая ему так много добра, решила
побывать в степи и хочет, чтобы я ей помог. Я согласился, думая, что это - мой
шанс и что она посодействует мне в получении французской визы и работы в Париже.
Она попросила меня отвезти ее в маленький глухой городок, в котором побывала во
время одного из прошлых своих приездов.
Ни о чем не спрашивая, я подчинился. По пути она потребовала, чтобы мы заехали в
дом старика-кочевника, и каково же было мое удивление, когда выяснилось, что
речь идет о моем деде. Ее приняли гостеприимно, как водится у людей, живущих в
этой бескрайней степи. Старик сказал Эстер, что она думает, будто грустит, а на
самом деле душа ее ликует и Энергия Любви циркулирует свободно. Он пообещал ей -
скоро эта энергия охватит весь мир, включая и мужа Эстер. Он научил ее многому
из того, что входит в понятие "цивилизация степи", а научить остальному попросил
меня. Он решил, что она вопреки традиции может оставить себе собственное имя.
И покуда она училась у моего деда, а я учился у нее, мне стало понятно - никуда
ехать не надо. Мое предназначение - в том, чтобы остаться в безмерном
пространстве степи, познать ее цвета, преобразить их в картины.
- Я не очень понял насчет того, что ты чему-то учил Эстер. Твой дед говорил, что
мы должны позабыть все.
- Завтра все покажу, - ответил Дос.
И на следующий день показал, и слова не понадобились. Я увидел необозримую
степь, казавшуюся пустыней, но полную скрытой жизни. Увидел ровную линию
горизонта, исполинское пустое пространство, услышал стук копыт и негромкий
посвист ветра. Вокруг не было ничего - ровным счетом ничего, словно мир выбрал
это место, чтобы показать, как он огромен, как прост и в то же время - сложен.
Словно хотел, чтобы все мы могли - и должны были - стать такими же, как эта
степь, пустыми, бесконечными и полными жизни.
Сняв темные очки, я смотрел в синее небо, чтобы пропитаться этим светом и
странным ощущением: будто я - нигде и повсюду. Мы ехали молча, останавливаясь
лишь для того, чтобы напоить коней из ручейков, отыскать которые было под силу
лишь человеку, превосходно знающему местность. Время от времени в отдалении
возникали другие всадники, отары овец с пастухами, врезанные в пространство неба
и степи.
Куда я направлялся? Я не знал и не хотел знать: женщина, которую я искал,
находилась в этом бесконечном пространстве: я мог прикоснуться к ее душе,
услышать, как напевает она за работой. Теперь я понимал, почему она выбрала это
место - здесь ничто не отвлекало, здесь царила столь желанная ей пустота, и
ветер своим посвистом отгонял печали. Думала ли она, что когда-нибудь я появлюсь
здесь на коне, торопясь ей навстречу?
Меж тем с небес нисходит ощущение Рая. И я сознаю, что переживаю незабываемый
момент - обычно это сознание посещает нас уже после того, как минет волшебный
миг. Вот я стою здесь - весь как есть, без прошлого и без будущего, всецело
сосредоточенный на этом утре, на мелодичном перестуке лошадиных копыт, на
нежности, с которой обвевает ветер мое лицо, на неожиданной благодати созерцания
неба, земли, людей. Я впадаю едва ли не в экстаз, испытывая восторженную
благодарность за то, что живу на свете. Я молюсь шепотом, слушая голос природы и
понимая, что невидимое всегда проявляется в том, что открывается нашему взору.
Я спрашиваю небеса, точно так же как в детстве спрашивал мать:
Почему мы любим одних людей и ненавидим других?
Куда отправляемся мы после смерти?
Почему мы рождаемся, если все равно умрем?
Что такое Бог?
Степь отвечает ровным гулом ветра. И этого достаточно: чтобы жить дальше,
достаточно знать, что на главные вопросы бытия ответов не будет никогда.
Когда на горизонте возникли горы, Дос попросил остановиться. Я заметил, что чуть
в стороне протекал ручеек.
- Здесь устроим привал.
Мы развьючили лошадей, поставили палатку. Михаил принялся копать яму.
- Так всегда делают кочевники - сделав отверстие в земле, обкладывают его дно и
стенки камнями, и получается очаг: ветер не задувает огонь.
На юге, между горами и нашим лагерем появилось облако пыли. Как я тотчас понял,
ее поднимали копыта скачущих галопом коней. Я обратил на это внимание моих
спутников: оба вскочили, и я заметил на их лицах тревогу. Но потом, обменявшись
несколькими словами по-русски, они успокоились. Дос продолжал ставить палатку,
Михаил стал разводить огонь.
- Объясните, что происходит.
- Это только кажется, что мы окружены пустым пространством, - вы заметили, что
мы проехали мимо овечьих отар, пастухов, черепах, лисиц, всадников? И хотя
возникает ощущение, будто видите все вокруг себя, но откуда взялись эти люди?
Где их дома? Где они держат свои стада?
Так вот, пустота эта - мнимая: за нами постоянно наблюдают. Для чужестранца, не
знающего языка, на котором говорит степь, все в порядке, и различить он может
только коней и всадников.
Но мы, прошедшие школу степи, замечаем сливающиеся с пейзажем юрты. Наблюдая за
тем, как и куда скачут всадники, мы способны понимать, что происходит вокруг. А
в древности выживание целого племени зависело от этой способности, ибо вокруг
были враги, захватчики, контрабандисты.
А новость скверная - они поняли, что мы направляемся к деревушке, расположенной
у подножья вон тех гор, и послали людей убить колдуна, которому являлись девочки
и слышались голоса, и человека, осмелившегося нарушить покой женщинычужестранки.
Он рассмеялся.
- Сейчас поймете.
Всадники приближались. Вскоре я уже начал различать их отчетливо.
- Тут что-то необычное - это женщина, а за нею вдогонку скачет мужчина.
- Это часть нашей жизни.
Женщина, держа в руках длинный хлыст, пронеслась мимо, с улыбкой что-то крикнула
Досу - похоже было на "Добро пожаловать!" - и стала галопом носиться вокруг
нашего бивака. Мужчина, пытавшийся догнать ее, был весь в поту, но тоже на скаку
приветствовал нас улыбкой.
- Нина могла бы быть поучтивее, - заметил Михаил. - Нужды нет.
- Именно потому, что нужды нет, ей и не надо быть учтивой, - возразил Дос. -
Достаточно иметь хорошего коня и быть красивой.
- Но она делает это со всеми.
- Я ее спешил, - с гордостью сказал Дос.
- Если вы говорите по-английски, то, наверно, для того, чтобы я понимал?
Женщина скакала все быстрей, и смех ее, казалось, заполнял всю степь радостью.
- Это всего лишь форма обольщения. Называется "куз-куу" или "догони девушку".
Каждый из нас в детстве или в юности участвовал в этой забаве.
Преследователь неуклонно приближался, но все мы видели, что его лошадь
обессиливает.
- Попозже мы поговорим о Тенгри, древней степной культуре, - продолжал Дос. - А
сейчас, раз уж вы стали свидетелем этой сцены, позвольте вам объяснить кое-что
важное: в наших краях всем верховодят женщины. У нас принято пропускать их
вперед. Женщина, даже если это она решила разойтись с мужем, получает половину
приданого. Увидев женщину в белом тюрбане, который означает, что она - мать, мы
должны в знак почтения прижать руку к сердцу и склонить голову.
- Ну а что такое - "догони девушку"?
- В деревне у подножья гор несколько всадников объединяются вокруг этой девушки:
ее зовут Нина, в наших краях она считается самой завидной невестой. И начинается
эта игра "куз-куу", возникшая еще в незапамятные времена, когда жительницы степи
были наездницами и воительницами. В ту пору никто не сватался к родителям
понравившейся тебе девушки. Она и претенденты на ее руку съезжались на конях в
условленное место. Девушка ездила вокруг мужчин, дразня их, смеясь, стегая их
плетью до тех пор, пока самый храбрый не решался пуститься за нею в погоню. Если
девушке удавалось ускользнуть, юноша должен был попросить, чтобы земля укрыла
его навсегда - он считался плохим наездником, а это был позор для воина.
Если же кто-то все же осмеливался, не боясь ударов хлыста, приблизиться и
ссадить девушку, это доказывало, что он - настоящий мужчина, который получал
право поцеловать свою избранницу и жениться на ней. Само собой разумеется, что и
теперь, и тогда девушки сами решают, кому даться в руки, а от кого -
ускользнуть.
Судя по всему, Нина всего лишь забавлялась. Вот она оторвалась от преследователя
и помчалась назад, в деревню.
- Она просто хотела показаться. Знает, что мы приезжаем, и сейчас оповестит об
этом всю деревню.
- У меня два вопроса. Первый может показаться глупостью: неужели и сейчас еще
так выбирают себе женихов?
Дос ответил, что в наши дни это выродилось в простую забаву. Вроде того как на
Западе люди одеваются определенным образом и ходят в бары или модные клубы, в
степи флиртом становится "куз-куу". Нина уже унизила множество парней, а
нескольким дала догнать себя и сбить с лошади - то есть все как на лучших
дискотеках мира.
- А второй вопрос - еще более идиотский: и вот в этой деревне у подножья гор
находится моя жена?
Дос кивнул.
- А если до нее всего два часа пути, почему мы собираемся заночевать здесь? Еще
совсем не поздно.
- Да, до деревни - два часа пути. И - две причины не торопиться. Если бы даже
Нина не появилась тут, нас все равно кто-нибудь да заприметил бы и поспешил
сообщить Эстер о нашем приближении. Ей решать - хочет ли она видеть нас или на
несколько дней уехать в соседнюю деревню. В этом случае мы за ней туда не
последуем.
Се
...Закладка в соц.сетях
