Жанр: Драма
Герои без вести не пропадают 2
...вспомнив об этом, он решил повторить приемы наездника-садиста на
людях. Выбрав из среды заключенных более или менее сильного и здорового на вид
человека, он сел на него верхом и, немилосердно хлеща нагайкой, заставил бегать
вокруг барака до тех пор, пока несчастный хефтлинг, обливаясь потом и кровью, не
упал на землю. Но и после этого Мишка Иханов не оставил его в покое - взобрался
на него обеими ногами и прыгал на его груди до тех пор, Пока не переломал кости.
Выходка этого кретина вызвала у немцев бурное одобрение. Когда он скакал на
своем двуногом коне мимо них, они от удовольствия потирали руки, смеялись,
аплодировали и даже гикали вместе с ним. Ободренный хозяевами, Иханов таким же
способом замучил до смерти еще пять человек.
Переводчики Адам и Володька в основном измывались над своими земляками.
Почти все поляки, находившиеся в двадцатом блоке, были участниками недавнего
Варшавского восстания. Все они пострадали за освобождение родного народа из-под
ига немецких фашистов. Адам и Володька тоже были поляками, но к антифашистской
борьбе не имели никакого отношения. Владельцы богатых хуторов, они оба были
активными участниками одной из кулацких банд НСЗ и вместе с немецкими карателями
нападали на польских партизан, задерживали и доставляли в гестапо советских
воинов, бежавших из лагерей военнопленных, поджигали дома активных участников
подпольного движения. Попали они в лагерь смерти, можно сказать, случайно.
Однажды ночью, возвратившись с очередной совместной карательной экспедиции
против партизан, Адам застал свою жену в объятиях незнакомого мужчины. Ревнивый
муж не стал выяснять, кто был этот человек, так неожиданно осчастлививший его
супругу, выхватил пистолет и одну за другой, всадил три пули в пылкое сердце
своего соперника. К несчастью доморощенного Отелло, убитый им человек оказался
не простым донжуаном, а местным немецким комендантом. Боясь ответственности,
Адам, проводивший беспощадную борьбу с подпольщиками, сам вынужден был уйти в
подполье и некоторое время скрывался на хуторе своего друга Володьки. Но
скрываться в стане предателей - это все равно что носить воду в решете. Кто-то
из своих же донес в гестапо, и оба негодяя были арестованы, приговорены к смерти
и направлены в концлагерь Маутхаузен.
Несмотря на свое тугодумие, блоковой обладал поразительной способностью
отличать негодяев от порядочных людей. Когда ему понадобились переводчики с
польского на немецкий язык, он выдвинул на вакантные должности именно Адама и
Володьку, хотя среди вновь прибывших поляков были люди и с высшим образованием,
владевшие не только немецким и польским, но и многими другими европейскими
языками. Бывшие бандиты из НСЗ по достоинству оценили такую милость и стали
самыми верными помощниками Гориллы. За последние три месяца вместе с блоковым и
отдельно от него они замучили более ста своих земляков. К тому времени, когда
происходили описываемые события, в двадцатом блоке поляков осталось немного. В
живых остались они благодаря тому, что, зная, кроме родного языка, другие языки,
выдавали себя то за чехов и словаков, то за украинцев и белоруссов. Но стоило
Адаму и Володьке разгадать их тайны, как несчастные тут же подвергались жестоким
пыткам и издевательствам, а через день-другой их бренные останки уже горели в
печах крематория.
Хотя эти палачи служили фашистам верой и правдой, однако хозяева им, не
доверяли огнестрельного оружия. Для самообороны на случай столкновения с другими
заключенными блоковой всегда носил с собой, как было указано выше, увесистую
дубину со свинцовым наконечником. Иханов ни на минуту не выпускал из рук
нагайку, Адам где-то подобрал продолговатую стальную пластинку, наточил с одного
конца и носил ее вместо ножа. Володька нашел круглый камень величиной с утиное
яйцо, завернул его в носовой платок и пользовался им вместо кистеня.
Накануне Адаму случайно удалось подслушать разговор четырех заключенных.
Говорили они по-польски, хотя числились словаками. "Никаких надежд на спасение у
нас не осталось,- сказал один из них. - Мы обречены. А наши палачи Адам и
Володька имеют реальную возможность вернуться домой". - "Каким образом?" -
поинтересовался другой. "Ценою предательства они могут заслужить у фашистов
прощение". - "Известное дело, ворон ворону глаз не выклюет",- согласился с ним
первый. "А что вы предлагаете?" - спросил третий. "Сообщить бы на родину о
злодеяниях этих извергов. Тогда не только для них самих, но и для их потомков не
осталось бы места под небом Польши",- страстно прошептал четвертый. "У нас нет
связи с внешним миром, поэтому пока не можем сообщить о них на родину. Но если
кому-нибудь из нас посчастливится остаться в живых, то пусть он не забудет наших
палачей",- сказал первый.
Память у Адама была хорошая, и он запомнил личные номера этих заключенных.
Теперь он разыскал их в шестой сотне.
- Добрый день, пане Чермак! - поприветствовал он одного из них. - Говорят,
вы собираетесь вернуться в родную Польшу, но боитесь, что сил не хватит. Не
накормить ли вас, чтобы вы окрепли-
- Покорно благодарю, не надо! - ответил заключенный.
- Но вы же голодны?
- Ошибаетесь,- процедил сквозь зубы хефтлинг. - Стоит мне увидеть вашу
физиономию - я уже по горло сыт.
- Вот как! - воскликнул Адам, будто удивился. - Но мы люди не гордые, все
равно накормим вас. Володька, сунь-ка ему в плевало целое яичко!
С этими словами он обхватил одной рукой шею своей жертвы, другой рукой
запрокинул его голову назад, а Володька силой попытался втолкнуть круглый камень
в рот.
- Ешь, миленький, набирайся сил! - издевался помощник палача. - Не
капризничай, миленький, открой свой ротик.
Но заключенный так зажал рот, что туда невозможно -было сунуть не только
камень, но и нож.
- Мешают зубы,- пожаловался Володька.
- Тогда надо удалить их,- посоветовал Адам.
Несколькими ударами своего кистеня Володька переломал все передние зубы
хефтлинга, но, несмотря на это, круглый камень не помещался во рту несчастного.
Тогда палачи свалили его на землю и каблуками вдавили камень в рот. Но
издевательство садистов на этом не кончилось. Когда задыхающийся человек
перестал двигаться, Володька попытался извлечь камень из его рта.
- Отдай яичко, ты уже сыт,- просил он, дергая за но совой платок, в
который был завернут камень. - Отдай, говорят тебе. Оно еще понадобится другим.
Камень не поддавался. Тогда Адам своим самодельным ножом разрезал щеки
несчастного, и только после этого окровавленный камень выпал из его рта.
Эта жуткая сцена доставила большое удовольствие зрителям на трибуне.
Обрадованный этим, комендант концлагеря Цирайс подозвал к себе блокфюрера, чтобы
разрешить ему увеличить рацион Иханова, Володьки и Адама еще на четверть
пайка...
Кровавые сцены, следовавшие одна за другой, казалось, должны были насытить
любопытство почетных зрителей. Тем более приближалось время обеда. Но офицеры и
генералы СС все еще не собирались покинуть свои места на трибуне, а ждали чегото
исключительного. Такое событие; вошедшее в историю двадцатого блока под
названием "кровавая баня", действительно произошли в этот памятный день. Среди
узников, поступивших в этот ад две недели назад, оказалась значительная группа
грузин. Все они были офицеры Советской Армии, приговоренные к смерти за
подпольную антифашистскую деятельность в лагерях военнопленных. Эти гордые сыны
Кавказа держались довольно независимо, на все притеснения давали организованный
отпор. Поэтому их побаивались не только штубендисты, но и сами эсэсовцы. Даже
Горилла по возможности старался избегать столкновения с ними. Но в этот день,
вероятно, ему захотелось блеснуть перед начальством своим бесстрашием. Выбрав
момент, когда группа грузин промаршировала гусиным шагом мимо трибуны, он
придрался к одному из них.
- Эй ты, азиатский осел, почему недостаточно поднимаешь свои копыта?
- крикнул он, угрожающе размахивая дубиной.
Грузин выпрямился во весь рост и, сжимая кулаки, двинулся навстречу
Горилле.
- Что ты сказал? А ну-ка, повтори еще раз! -крикнул он.
Остальные грузины тоже перестали двигаться гусиным шагом, выпрямили свои
отекшие ноги и начали окружать блокового. Остановилась вся сотня. Лицо блокового
побледнело, глаза испуганно забегали. Он понял, что разъяренные люди могут его
разорвать на части. Чтобы спасти шкуру, надо было уйти подальше от опасности. Он
так и сделал. Такая уступчивость не понравилась зрителям на трибуне, они
заерзали, захмыкали. Штандартенфюрер Цирайс понял, что надо немедленно
восстановить авторитет лагерной администрации. Он поднял голову и, глядя на
эсэсовцев, стоявших у пулемета, махнул рукой. В ту же секунду пулеметчики сразу
с двух сторожевых вышек открыли огонь. Очередь за очередью косили ряды
заключенных. Поднялась паника. Штубендисты и простые хефтлинги в ужасе побежали
на противоположную сторону барака, а на площадке перед трибуной остались лежать
убитые и тяжелораненые. Довольный этой дикой расправой над безоружными людьми,
Цирайс распорядился отнести их на штабель трупов, что и было сделано без
промедления. Потом в течение нескольких часов со стороны этой страшной кучи то и
дело раздавались стоны умирающих...
Наконец из общей лагерной кухни доставили обед. Как всегда, меню не
отличалось разнообразием. Заключенным полагалось выдать по сто граммов эрзацхлеба
и по одному черпаку жидкой баланды, приготовленной из гнилой, неочищенной
брюквы. По обыкновению, безымянный повар "забыл" заправить суп не только жирами
и специями, но и солью. Казалось, вся эта пища была рассчитана не на поддержание
жизненных сил человека, а только на то, чтобы вызвать у него расстройство
желудка. Причем, если качество пищи не подверглось особым изменениям, то порядок
приема подвергся "рационализации": если раньше баланду разливали в старые,
заржавленные консервные банки, которые хефтлинги всегда носили с собой, то на
этот раз весь суп вылили в несколько корыт, и заключенные должны были хлебать
его наподобие свиней, стоя на четвереньках.
- Разве у вас не хватает столовой посуды? - поинтересовался группенфюрер у
коменданта концлагеря.
- Дело не в этом,- отрицательно покачал головой комендант. - Наши
противники считают себя людьми с высокоразвитым интеллектом. Наша задача -
разубедить их в этом. Уподобляясь при приеме пищи обыкновенной скотине,
постепенно они и на самом деле превратятся в скотов.
- Вот оно что! - изумленно воскликнул группенфюрер. - А мне и невдомек.
Сколько интересного мы увидели здесь! По приезде в Берлин обязательно доложу
рейхсфюреру. Ваш полезный опыт необходимо распространить на все концентрационные
лагеря. Ждите новых делегаций. Мы постараемся пропустить через вашу "академию"
как можно больше "слушателей", связанных в своей повседневной работе с
искоренением враждебной нам идеологии из сознания людей. Щедро делитесь с ними
своим опытом обращения с врагами рейха. От имени нашей делегации выражаю вам
искреннюю благодарность и желаю дальнейших успехов. Хайль Гитлер!
- Хайль Гитлер! - ответил Цирайс, подобострастно вскинув правую руку.
Сотня, в которой находился. Турханов, в ожидании обеда стояла как раз перед
трибуной. Это дало ему возможность услышать заключительную беседу группенфюрера
с комендантом лагеря. "Выходит, в системе немецких лагерей уничтожения наш
изолирблок представляет собой не что иное, как своеобразную академию, где
фашисты разрабатывают все новые и новые методы обращения со своими
идеологическими противниками, а мы, узники, служим материалом для проверки
действенности этих изуверских методов. Кроме того, сюда приезжают палачи из
других мест заключения, чтобы обмениваться опытом. Следовательно, двадцатый блок
можно назвать и курсами повышения квалификации палачей. оказывается, вот почему
не посылают нас на работу",- догадался Турханов.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Ежедневно из изолирблока вывозили не меньше десяти трупов, а на этот раз
норма была перевыполнена больше чем в десять раз. Эсэсовцы, довольные таким
успехом, после обеда покинули двадцатый блок, но заключенных все равно
продолжали держать под открытым небом. В подобных случаях узники начинали игру в
"печки", придуманную кем-то из них еще в холодные осенние дни. Кто-нибудь из
заключенных неожиданно поднимал руки с криком: "Ко мне!". По этой команде другие
заключенные стремглав бросались бежать к нему, окружали его со всех сторон и,
тесно прижимаясь друг к другу, сбивались в плотную толпу, называемую печкой.
Причем каждый старался попасть вовнутрь "печки", чтобы согреться теплом
окружающих его тел. Оставшиеся с края прижимались к товарищам, стоя спиной. Так
стояли они некоторое время, обогревая друг друга остатком тепла своих истощенных
тел. Потом кто-нибудь из крайних отбегал в сторону и командовал: "Ко мне!"
Прежняя печка мгновенно рассыпалась и "строилась" новая. Люди, не успевшие
попасть вовнутрь прежней печки, теперь наслаждались теплом.
"Печки" эти одновременно возникали в разных местах. Причем если сначала
штубендисты играли вместе с другими заключенными, то потом они отделились от них
и начали строить свои "печки". Избавившись таким образом от соглядатаев,
заключенные в своих "печках" начали обмениваться различными мнениями,
знакомились друг с другом, создавали группы единомышленников.
- С вами хочет познакомиться один товарищ,- шепнул Стефан, стоявший рядом с
Турхановым.
- Ты его знаешь? - спросил полковник. - Что это за человек?
- Хорошо знаю,- уверил Стефан. - Он и еще один человек по фамилии Емельянов
всегда заступаются за меня. Если бы не они, меня давно сожгли бы в крематории.
- Хорошо, тогда познакомь нас,- согласился Владимир Александрович.
Когда образовалась новая "печка", они очутились рядом с человеком
богатырского роста. Хотя, как и большинство узников, он был страшно худ, но
своим внушительным видом резко отличался от товарищей.
- Сергей Ксенофонтов,- представился он. - Мне о вас рассказал Стефан. А это
- мой лучший друг и надежный товарищ по лагерю, -указал он на другого узника,
прижимавшего к своей груди щупленькую фигурку парнишки.
- Прохор Емельянов,- представился тот. - Наш юный друг Стефан рассказал нам
о вас много хорошего. Я рад познакомиться с вами.
Так во время игры в "печку" в течение нескольких последующих дней эти три
человека довольно подробно рассказали друг другу свои истории. Емельянов
оказался земляком Турханова. Он родился в Аликовском районе Чувашской
республики. В свое время окончил высшее Военно-морское училище. В его груди
всегда билось сердце романтика, поэтому он еще с детства мечтал о морской
службе. После окончания училища мечта его осуществилась - он попал в
Краснознаменный Балтийский флот, где сначала плавал на торпедных катерах, а
потом на подводной лодке. Любимому занятию всегда сопутствует успех. Службу
Емельянова тоже можно было считать успешной - от командира торпедного отсека к
началу войны он дошел до старшего помощника командира подводной лодки, а второй
год войны застал его на посту командира. Правда, корабль этот был не из
первоклассных, о чем свидетельствовало и его название "Малышка", но дружный и
бесстрашный экипаж и на нем добился замечательных побед и к началу третьего года
войны рядом со звездой на рубке уже красовалась цифра "12", показывающая
количество потопленных вражеских кораблей:
Особенно памятен Емельянову его последний бой. "Малышка" находилась тогда у
северных берегов Норвегии в свободном поиске. Сухопутные силы фашистской
Германии готовили новую операцию на севере с целью перерезать Мурманскую
железную дорогу. Для выполнения этой задачи они усиленно перебрасывали морем
свежие войска, боеприпасы и горючее для своей авиации и мотомеханизированных
частей. Действия советской авиации и подводных лодок создавали немалые трудности
для немецкого флота, занятого транспортировкой войск по морю. "Малышка" тоже
вносила свою лепту в это благородное дело. В тот памятный день Емельянов в
перископ отчетливо увидел два больших транспорта врага, осторожно продвигавшихся
вдоль высокого берега в сопровождении шести катеров противолодочной обороны.
Лодка пошла на сближение с кораблями противника. Наступил решительный момент.
Последовала команда:. "Аппараты, пли!" Скоро на "Малышке" все ощутили резкий
толчок. Значит, торпеда достигла цели. Емельянов на мгновение поднял перископ.
Огромный транспорт накренился на левый борт и медленно погружался в воду. Надо
было дать команду убрать перископ и как можно быстрее уйти подальше, чтобы
избежать атаки катеров, но второй транспорт врага, очевидно желая скрыться в
ближайшем фиорде, начал разворачиваться и подставил свой борт под удар.
Последовала вторая торпедная атака. Визуальное наблюдение за результатом этой
атаки было невозможно, так как катера фашистов ринулись в атаку. Убрав перископ,
"Малышка" начала маневрировать, чтобы обмануть врага и уклониться от удара
глубинных бомб. Вторая атака тоже достигла цели, о чем доложили гидроакустики.
Трудно пришлось советским морякам. Катера противника в течение двух часов
неотступно преследовали "Малышку". Наконец одна из глубинок разорвалась совсем
близко, а другая достигла цели. Лодку потряс огромной силы взрыв. Погас свет,
перестали работать машины. Тогда подводная лодка упала на илистый грунт. А
фашисты и после этого не успокоились - глубинные бомбы продолжали рваться еще
четверть часа. Так как атакованная ими подводная лодка не подавала никаких
признаков жизни, то фашисты, решив, что она потоплена, отправились восвояси.
Тем временем электрики включили аварийный свет. Емельянов посмотрел на
глубиномер. Стрелка показывала двадцать восемь метров. В отсеках появилась
забортная вода. Создалось угрожающее положение. Пришлось всплыть. К счастью,
вечерние сумерки уже сгущались, на небе зажглись первые звезды, а на морс ни
единой души. Пустынный берег манил к себе моряков, обещал надежное укрытие в
небольшой бухте, защищенной высокими отвесными скалами. Израненная "Малышка"
осторожно вошла в это естественное укрытие и бросила якорь, после чего экипаж,
не теряя ни минуты, приступил к устранению, повреждений. Слаженная работа
дружного коллектива увенчалась полным успехом. К утру из отсеков была откачана
вода, заделаны все пробоины в корпусе корабля, восстановлено энергоснабжение,
отремонтированы или заменены новыми поврежденные механизмы. Оставалось проверить
только наружные раны корабля. С первыми же лучами солнца Емельянов вышел на
верхнюю палубу. Жуткая картина предстала перед взором командира. Казалось,
палуба была обшита не броневой сталью, а изорванными гофрированными листами. Тут
и там виднелись пробоины, наспех заделанные изнутри. Была сорвана антенна вместе
с кормовой мачтой. "Придется задержаться здесь хотя бы на пару часов,- подумал
Емельянов. - В первую очередь восстановим радиосвязь с базой, а потом..."
Мысли его неожиданно были прерваны ревом мотора. Из-за черного утеса,
прикрывавшего вход в бухточку, один за другим показались три вражеских катера.
Все они на бешеной скорости устремились в атаку. "Малышку" могло избавить от
неминуемой гибели только немедленное погружение в воду. Размышлять о своей
безопасности было уже некогда, и Емельянов, стоявший тогда на корме, дал
соответствующую команду, и лодка ушла под воду, а ее командир остался на
поверхности. Тут же мимо него проплыли морские охотники за подводными лодками, а
через мгновение вместе с оглушительными взрывами в небо устремилось множество
фонтанов. Последнее, что почувствовал Емельянов, это был сильнейший удар
взрывной волны...
В сознание пришел он на борту немецкого катера. "Плен!" - с болью в сердце
мысленно воскликнул Емельянов. Зная об ужасах фашистской неволи и не желая быть
источником разглашения военной тайны, он еще в начале войны принял твердое
решение живым никогда не сдаваться врагу, а теперь, когда оказался в плену, он
оставил мысль о самоубийстве и решил продолжать борьбу с фашистами всеми
доступными средствами. Во время авралов на подводной лодке командиры всех
степеней, чтобы не запачкать офицерскую форму, переодевались в рабочую одежду.
Емельянов тоже на палубу вышел в комбинезоне. Кроме того, при себе он не имел
никаких документов. Пользуясь такими благоприятными условиями, на допросах он
выдал себя за рядового матроса, исполнявшего на корабле должность
электросварщика. Такое утверждение у немцев не вызвало подозрения, и они после
нескольких допросов отправили Емельянова в лагерь для военнопленных, который
находился в районе города Нарвика. Там он прожил около трех месяцев. За это
время ему удалось сколотить вокруг себя небольшую, но сплоченную группу из
бывших советских офицеров, мечтавших бежать из плена. Группа установила связь с
местным населением, которое сочувствовало узникам гитлеровских лагерей. С
помощью наиболее активных антифашистов группе удалось раздобыть довольно
подробную карту северной Норвегии, теплую одежду и необходимое продовольствие.
Был уже намечен день побега, но за несколько часов до решительного момента
Емельянова арестовали, посадили на самолет и вывезли из Нарвика в неизвестном
направлении. Скитания в плену продолжались.
Как в самой Германии, так и на территориях оккупированных ею стран ни один
активный антифашист не гарантирован от ареста. Прохор несомненно знал об этом,
поэтому, даже очутившись в лапах гестапо, не потерял присутствия духа, а сразу
же начал обдумывать возможные варианты своего поведения на тот или иной случай.
"Что бы ни случилось со мной, они никогда не дождутся от меня предательства",-
твердо решил он.
В пути следования самолет дважды заправлялся горючим и поздно вечером
опустился на один из военных аэродромов в окрестностях Берлина. Тут Емельянова
посадили в тюремный автобус и вместе с другими арестантами доставили в тюрьму, а
примерно через час после выполнения обычных формальностей, связанных с
заполнением личной карточки заключенного, санобработкой и получением тюремной
одежды, его заперли в одиночную камеру.
На следующее утро состоялась первая встреча со следователем. Допрашивал его
старший офицер в немецкой морской форме, довольно хорошо знавший русский язык.
[После заполнения анкетной части протокола допроса он {предупредил, что
следствие располагает точными данными о его прошлой жизни и деятельности.
Поэтому, чтобы попусту не тратить времени, он предлагает говорить правду и
только правду.
- А теперь, после такого краткого вступления, прошу вас, господин капитан
первого ранга, рассказать свою биографию,- предложил он.
- Вы ошибаетесь. Я не офицер, а только рядовой матрос,- начал было давать
показания Емельянов, но следователь перебил его:
Нет, дорогой капитан первого ранга, вы никогда не были матросом. Нами
получены бесспорные данные о том, что вы -в 1932 году по комсомольскому набору
поступили в Высшее Военно-морское училищу имени Фрунзе в Ленинграде, по
окончании которого вам было присвоено звание лейтенанта. Так что советую вам не
отказываться от чести быть старшим офицером даже в плену. Не лишайте себя прав и
преимущества, предоставляемых старшим офицерам известными конвенциями о
военнопленных,- не без ехидства сказал он.
Прохор растерялся. Он прекрасно знал, какими "правами и преимуществами"
пользовались советские офицеры в фашистском плену: если они отказывались
изменить своей Родине, рано или поздно они попадали в лагеря смерти. "Кто же
меня предал? Ведь я никому, в том числе своим товарищам по лагерю военнопленных,
с которыми собирался бежать, не говорил, что я офицер. Откуда же получили
фашисты такие подробные сведения обо мне?" - задумался Емельянов.
- Нет, вы меня спутали с каким-то однофамильцем. Я не имел чести
быть офицером,- еле слышно проговорил он.
Следователь достал из папки какую-то газету, прикрыл ее бумажным листом,
так, чтоб виден был только портрет советского моряка.
- Узнаете? - спросил он.
- Да, это мой портрет,- вынужден был подтвердить Емельянов.
- Конечно, газета тоже знакомая? - спросил следователь, обнажая ее
заголовок. Прохор утвердительно кивнул головой. - Тогда прочтите вот этот очерк.
Емельянов прочитал с любопытством. В корреспонденции подробно описывался
последний боевой поход подводной лодки "Малышка". Она была снабжена несколькими
иллюстрациями, в том числе и портретом командира подводной лодки. Кроме того, в
ней содержалось сообщение о посмертном присвоении Емельянову высокого звания
Героя Советского Союза.
Отрицать очевидные факты, известные врагу, было бесполезно, и Емельянов
сознался, что он действительно был капитаном первого ранга и являлся командиром
советской подводной лодки. Следователь не скрыл свою радость.
- Вот это дело! - одобрительно воскликнул он.--- Устранив с нашего пути эти
помехи, думается, об остальном мы договоримся без особого труда.
- Что "вы хотите от меня? - спросил Прохор.
- Многого я от вас не требую,- начал следователь, с надменностью глядя на
допрашиваемого. - Сначала рас скажите о своей подводной лодке, о ее экипаже, о
настроениях моряков. Потом укажите на карте местонахождение ее базы. Об
остальном договоримся потом.
- Вы требуете невозможное. Принимая военную присягу, каждый советский воин
обязуется свят" хранить государственную и военную тайну, а вы хотите, чтобы я
нарушил присягу...
- Не торопитесь, выслушайте меня! - перебил следователь. - Своей усердной
службой большевикам вы при чинили Германии неисчислимый вред, чем, безусловно,
за служили самое суровое наказание. Но мы хотим дать вам возможность хотя бы
частично искупить свою вину. Согласитесь сотрудничать с нами, и мы не только
перестанем упрекать вас в прошлой деятельности, но и создадим" вполне приличные
условия жизни в плену.
- Приличные условия жизни вы обязаны обеспечить мне согласно Женевской
конвенции о военнопленных, а принуждение военнопленного на сотрудничество с
противником само по себе является нарушением этой конвенции,- заявил Емельянов.
- Подумайте, господин капитан первого ранга,
...Закладка в соц.сетях
