Жанр: Драма
Герои без вести не пропадают 2
...коменданта поблагодарил его за усердную службу и передал пакет с предложением
сейчас же ознакомиться с его содержимым. Тот распечатал пакет, извлек какую-то
бумажку, прочитал ее несколько раз, но, очевидно, никак не мог уловить смысла,
ибо, вместо того чтобы приступить к исполнению этого распоряжения, тупо
уставился на старшего офицера.
- Вызовите его из строя, покажите всем своим под чиненным,- шепнул
тот, отводя блокфюрера в сторону. - Пусть они обращаются с ним так же, как и с
другими хефтлингами, но он должен жить не меньше двух недель. Вы головой
отвечаете за точное исполнение этого распоряжения. Приступайте!
Ротенфюрер стукнул каблуком, повернулся к вновь прибывшим, смерил их
презрительным взглядом и крикнул:
- Номер 68290, три шага вперед!
Толмач перевел эту команду сначала на русский, потом на польский языки, но
никто не вышел из строя. Блокфюрер вынужден был повторить команду. Заключенные
посмотрели друг на друга.
- Тебя вызывают,- шепнул сосед Турханову.
В гестапо полковник числился под номером 78901 и не знал, что в концлагере
он значился под другим номером. Теперь посмотрел на свою куртку и понял свою
оплошность. Но было уже поздно. Блокфюрер подошел к нему и, приговаривая: "Надо
быть внимательным!", трижды ударил стеком по лицу. Полковник поднял руку и
прикрыл ладонью рассеченную бровь, откуда потекла кровь.
- Как ты стоишь перед начальством? Руки по швам, презренный кретин!
- заорал эсэсовец и начал бить Турханова по руке.
Несправедливость всегда вызывает ответную реакцию. Владимир Александрович,
не чувствуя за собой никакой вины, страшно возмутился и готов был наброситься на
наглеца, но сосед схватил его и дернул за рукав.
- Не глупи! - прошептал он. - Кулаками многого не добьешься, а
только накличешь беды на себя и на нас.
Эти слова удержали полковника от необдуманного поступка. Да, он прав,-
подумал Турханов. - Фашистов надо бить не кулаками. Наша сила не в отчаянных
поступках одиночек, а в организованном сопротивлении масс".
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Зарядка обычно преследует цель укрепления здоровья людей. Совсем
противоположные цели преследовала зарядка в изолирблоке. Совокупность
гимнастических упражнений, включенных в обязательный комплекс фашистской
"зарядки", был рассчитан на полное истощение силы человека. Она продолжалась
весь день. Турханову вместе с другими заключенными пришлось обойти кругом барака
гусиным шагом двадцать раз, ползком на животе пять раз, воробьиными прыжками
четыре раза, прыжками на одной ноге шесть раз. Кроме того, форсированным маршем
обошли не меньше полсотни раз. Все это в общей сложности составило не меньше
двенадцати километров. Такую нагрузку нелегко было бы выдержать не только
изнуренным голодом, холодом, всевозможными болезнями и постоянными побоями
заключенным, но и обыкновенным здоровым людям. К исходу дня люди дошли до
полного отупения и передвигались уже только механически, не сознавая, что они
делают. В шесть часов вечера эсэсовцы ушли на отдых, передав хефтлингов в руки
старосты блока и его помощников, подобранных среди самих заключенных. Это были
профессиональные преступники, готовые ради спасения своей шкуры сотрудничать с
кем угодно. Команда эта была предназначена для поддержания порядка в помещениях
и по-немецки называлась "штубендист" - "служба помещений", а узники на русский
лад прозвали помощников старосты штубендистами, а старосту - блоковым или, из-за
поразительного внешнего сходства с человекообразной обезьяной,- Гориллой. Никто
из заключенных не знал ни имени, на фамилии этого изверга, но говорили, что за
неоднократные убийства фашисты осудили его на смерть, но обещали выпустить на
свободу, если он заслужит их милость жестоким обращением с узниками блока
смерти. И он старался изо всех сил. Из штубендистов особой жестокостью отличался
Михаил Иханов. Если Горилла убивал свои жертвы ударом дубины по голове или
сбрасывал в канализационный колодец, находящийся перед бараком, где несчастные
узники умирали, захлебываясь экскрементами, то Иханов свои жертвы предварительно
подвергал изощренному истязанию и, только насладившись видом нечеловеческих
мучений, лишал их жизни.
Барак, куда загнали заключенных, был разделен на три части. Помещение, куда
попал Турманов, называлось штубе А. Штубе Б считалось карантином, и туда
штубендисты волоком притащили тех, которые не могли передвигаться
самостоятельно. Пролежав весь день на снегу, некоторые заключенные замерзли
насмерть. Таких набралось два десятка. Всех их сложили штабелем вдоль стены у
самого выхода в общий лагерь.
Что делалось в штубе Б, Турханов не знал, а в штубе А заключенных набилось
до отказа. Всем хотелось как можно скорее повалиться на пол и забыться, но
блоковой продержал их на ногах еще четверть часа, после чего всем приказал
ложиться спать. В бараке не было ни коек, ни нар, и люди спали прямо на мокром
цементном полу. Из-за нехватки свободных мест опоздавшие повалились на тех,
которые успели уже лечь На языке узников это называлось "ложиться сардинами".
Убедившись, что "сардины" перестали разговаривать, блоковой прошел по ним,
наступая своими коваными сапогами кому на голову, кому на руки и ноги, кому на
грудь Там, куда опускались его каблуки, нередко слышался характерный звук
сломанных ребер или раздробленных челюстей. Искалечив таким образом еще
несколько человек, Горилла скрылся в дверях среднего помещения, где находились
его спальня - единственная отапливаемая комната в бараке, умывальная, или
"вашциммер" по-немецки, а также закуток, в котором жили штубендисты.
Претерпев за день все мыслимые и немыслимые невзгоды, узники наконец
погрузились в сои, если только такое состояние, при котором у человека
отключается сознание, а мучительное чувство голода, холода и боли сохраняется,
можно назвать сном. К несчастью Турханова, на сей раз природа лишила его и этой
милости. Зная о том, что в его положении сон является единственным средством
восстановления сил, он старался уснуть поскорее, закрывал глаза, лежал
неподвижно, пытался ни о чем не думать, даже затыкал уши, но ничего не помогало
- сон не шел к нему Так прошел час, другой
- Тем временем неотапливаемое помещение штубе А наполнилось спертым
воздухом. Дышать стало трудно. Люди начали чихать, кашлять, стонать Некоторые
плакали во сне, другие ругались, даже вскрикивали. Больные туберкулезом (этим
недугом было поражено больше половины узников изолирблока) отхаркивали сгустки
крови, астматики (их тоже было не мало) корчились в приступах удушья. Отдельные
выкрики и стоны постепенно превратились в сплошной шум и гул. Прекратите шум! -
крикнул дежурный штубендисг.
- А вы бы открыли форточку. Ведь дышать нечем,- крикнул Турханов.
- Немножко потерпите. Скоро должны прийти эсэсовцы. Они проветрят
помещение,- ответил штубендист.
Действительно, минут через десять появились эсэсовцы. Впереди шел сам
блокфюрер. С отвращением посмотрел он на груды тел и поморщился, словно попал не
в жилое помещение, а в выгребную яму. Остальные немцы тоже воротили носы. По
распоряжению своего начальника они раскрыли все окна настежь. Подул сквозной
морозный ветер. В неотапливаемом помещении и раньше было холодно, а теперь стало
совсем как на улице. Люди проснулись и, чтобы не замерзнуть, поднялись на ноги.
Пытаясь согреться, одни прыгали на месте, другие толкались друг с другом, третьи
делали гимнастические упражнения.
В центре помещения группа узников, прижимаясь друг к другу, образовала
довольно значительную кучу. Подобное поведение смертников почему-то не
понравилось ротенфюреру, и он направился было к ним, но, случайно наступив на
сгустки крови, выплюнутые одним из туберкулезников, поскользнулся и тут же
растянулся на полу. Узники понимали, что подобный случай ничего хорошего им не
предвещает, и постарались как можно дальше отойти от опасного места.
Предчувствие не обмануло их. Поднявшись на ноги, разъяренный фашист своим
неизменным стеком начал наносить удары направо и налево, безжалостно избивая ни
в чем не повинных людей, а когда устал, распорядился сейчас же очистить пол от
всех нечистот. Услужливые штубендисты немедленно принялись за дело. Из
умывальной они ведро за ведром приносили воду и выливали на пол. Так
продолжалось не менее часа. Хотя грязная вода и стекала через специальные
отверстия в канализационные трубы, из-за неровности пола местами все же остались
довольно значительные лужи. Несмотря на это, ротенфюрер скомандовал: "Алле
шляфен!" По этой команде узники, как всегда, поспешили втиснуть свои тела в
кусочек свободного пространства на полу между своими соседями. Турханов с
непривычки замешкался, и ему досталось место только для сиденья. Немцы же,
убедившись, что все легли спать, удалились с чувством исполненного долга.
"Надо поспать хотя бы пару часов",- прошептал полковник и хотел было
согнуть ноги и положить руки и голову на приподнятые колени, но опять не успел:
какой-то Подросток с необыкновенным проворством Лег к нему на колени и свернулся
калачиком. Был он настолько худ и легок, что, если бы Турханов не видел его, мог
бы принять его не за человека, а за кошку, которые, как известно, любят
устраиваться спать на коленях у людей. "Бедный малый, совсем ребенок. Как же он
попал в этот ад?" - с болью в сердце подумал он и нежно погладил его стриженую
голову. Растроганный такой лаской, подросток хотел было поблагодарить доброго
человека, но, открыв глаза, сразу же узнал его и оторопел от неожиданности.
- Пане полковник, и вы здесь? - голосом, полным печали и горечи, спросил
он.
- Разве ты меня знаешь? - удивился Турханов.
- Еще бы! Ведь вы пан Турханов - командир прославленного отряда. А я -
Стефан. Помните дом адвоката Пясковского? Там вы убили двух швабов.
Турханов вспомнил.
- А ты раздобыл себе пистолет,- ласково похлопал он его по спине. - Что же
случилось потом?
- Из этого пистолета я убил немецкого офицера. Меня арестовали, судили и
направили в лагерь смерти Освенцим, но мне удалось бежать. Однако швабы снова
поймали и заточили в Маутхаузен. Я убежал и отсюда.
- Из двадцатого блока? - удивился Турханов.
- Нет, тогда я был в общем лагере.
- Как же удалось тебе бежать?
- В каменной стене рядом с нашим бараком была трещина. Я решил
воспользоваться этой трещиной, чтобы перелезть через стену. Только бдительные
часовые на сторожевых башнях никого не подпускали к стене. К тому же пугала
колючка на гребне стены, по которой пропуска ют электроток высокого напряжения.
Я ждал чуда, и оно свершилось: однажды ночью кто-то взорвал силовую станцию, и
во всем лагере погас свет. В темноте часовые не заметили, как я перелез через
стену и скрылся в ближайшем лесу. Там я прятался трое суток, однако голод вы
гнал меня оттуда. Я пришел в одну деревню и попросил в крайнем доме что-нибудь
поесть. Хозяйка сказала, что пойдет в магазин и принесет лакомства, а мне велела
спрятаться в чулане. Я так и сделал, но вместо лакомства она привела жандармов.
Меня арестовали. Вот как попал я в изолирблок, - закончил свой рассказ Стефан.
- Ну а здесь как?
- Очень плохо. Бьют без конца. Конечно, немцы жестоко издеваются над
заключенными.
- И они, и свои.
- Как свои? - не понял Турханов.
- Есть тут два поляка. Зовут Адам и Володька. Штубендистыпереводчики.
Страсть как ненавидят поляков. Пока я выдаю себя за словака, но
если узнают правду, то обязательно забьют до смерти.
Стефан замолчал. Турханов решил, что он уснул, но ошибся. Через некоторое
время парнишка снова приподнял голову.
- Значит, и вы здесь. А я ведь ждал вас. Думал, что вы придете сюда
со своим отрядом и спасете меня, как тогда спасли панночку Еву. Теперь уж нет
никаких надежд. Не сегодня, так завтра сожгут в крематории.
Он схватился за голову, затрясся, как в лихорадке, всхлипнул, зарыдал.
Турханову до смерти было жаль мальчишку. "А сколько таких Стефанов - жертв
фашизма- ждет спасения от Советской Армии и советских партизан. - подумал он. -
Нельзя допустить, чтобы они обманулись в своих надеждах. Поэтому нам надо
выжить, снова взять в руки оружие и биться до тех пор, пока не будет уничтожен
фашизм".
- Не плачь, Стефан, не падай духом,- прошептал он ему на ухо. - Мы живы -
значит, не все еще пропало. На до бороться.
- Бороться? - переспросил парнишка. - Какой смысл? Ведь шансов на победу не
осталось?
Турханов похлопал его по спине.
- Ошибаешься, сынок,- сказал он. - Кто борется, тот всегда имеет
шансы на победу. А чтобы бороться, нам надо набраться сил. Поэтому давай лучше
уснем и отдохнем немножко.
Стефан перестал плакать, закрыл глаза, плотнее прижался к Турханову,
задышал ровнее и скоро уснул. Тогда забылся и его утешитель...
- Подъем! - хором заорали штубендисты, когда башенные часы пробили
пять. - Утренний туалет. Всем в вашциммер! Живо!
Команда эта означала, что для узников блока смерти начинается новый день
пыток и издевательств.
Услышав крики штубендистов, заключенные быстро поднялись на ноги и
стремглав бросились бежать к умывальникам, а тех, которые замешкались, Мишка
Иханов выгнал из штубе А, нещадно хлеща своей нагайкой.
В комнате для умывания распоряжался сам блоковой. Под его наблюдением люди
должны были подбежать к бетонным умывальникам, зачерпнуть обеими ладонями
ледяной воды, плеснуть ее на лицо, вытереть рукавами или полами куртки
(полотенце не выдавалось) и, не останавливаясь, выбежать из комнаты. Нарушители
этого порядка подвергались тут же наказанию. Один из узников, стоявший в очереди
впереди Турханова, впопыхах зачерпнул воду только одной ладонью. Горилла заметил
это и сильнейшим ударом дубины раскроил ему череп, другой так растерялся, что,
не успев смочить руки, поспешил к выходу. Блоковой набросил на его шею петлю,
специально приделанную к тонкому концу дубины, затянул до отказа, притащил
несчастного к единственной ванне, наполненной водой до краев, свалил его в воду,
закрыл специальной крышкой ванну, а сам сел сверху. Нарушитель, захлебнувшись,
утонул.
На утренний туалет должны были затратить полчаса, а заключенные управились
за двадцать пять минут. Затем их выгнали во двор, разбили по сотням и выстроили
для утренней поверки. Всего оказалось семь неполных сотен. Кроме того, из
карантинного отделения самостоятельно выползло полторы сотни больных, а
семьдесят человек выволокли штубендисты. По указанию блокового всех их положили
в ряд вдоль стены барака и оставили под открытым небом "подышать свежим
воздухом". Затем дежурный штубендист доложил блоковому, что за ночь умерли
двадцать семь человек, а восемь человек хотя еще живы, "о не могут даже
пошевелить пальцем. Горилла распорядился всех их отнести на штабель трупов, что
и было выполнено штубендистами.
Всю ночь дул сильный юго-западный ветер, обычно приносящий на Альпы
обильные осадки. К утру он заметно ослаб, и тут же повалил мягкий пушистый снег.
- Не дай бог, чтоб он еще превратился в дождь,- пробормотал сосед
Турханова, ловя снежинки растрескавшимися губами. - Все мы промокнем до ниточки
и окончательно простудимся.
- Да,- согласился с ним другой заключенный, стоявший за ним. - Тогда вон
тот штабель сразу увеличится в пять-шесть раз.
Он указал на трупы, аккуратно сложенные возле выходной двери в общий
лагерь. Теперь осталось ждать прихода блокфюрера со специальной командой
эсэсовцев, выделенной якобы для того, чтобы следить за порядком в изолирблоке, а
фактически для того, чтобы подвергать заключенных пыткам и издевательствам.
Обычно эти палачи появляются около семи часов утра. На сей раз они запаздывали,
то есть теряли часть светлого времени, отведенного им для совершения над
узниками самой изощренной жестокости, но заключенным от этого было не легче, ибо
задержки эти, как правило, происходили из-за очередного инструктажа палачей о
применении к ним еще более усовершенствованных методов пыток и издевательств.
Так оно и случилось в этот ужасный день. Ровно в восемь утра распахнулись
железные двери, и во двор изолирблока торжественным маршем вступили эсэсовцы во
главе со своим ротенфюрером. Все они были одеты в парадную форму. Блоковой
доложил, что хефтлинги построены для утренней поверки:
Начался подсчет заключенных. Он производился по сотням и по личным номерам.
Пересчитали всех живых и мертвых, но почему-то общий счет не сошелся..
Пересчитали еще раз - вышло на три человека больше, чем числилось по списку.
Эсэсовцы начали нервничать. Блокфюрер приказал выстроить всех без исключения.
Услужливые штубендисты, применяя грубое насилие, попытались построить больных в
отдельную колонну, но из этой затеи ничего не получилось: как бы они ни ругались
и ни били заключенных, как бы ни уговаривали их простоять на ногах хотя бы
несколько минут, пока эсэсовцы закончат поверку, истощенные люди падали сразу
же, как только их поднимали с земли. Тогда ротенфюрер приказал разложить их по
десять человек в каждом ряду. Получился живой настил шириной в пять и длиною в
сорок метров. Юмор смертников тут же окрестил его "живой очередью в крематорий".
Лишние муки этих несчастных позволили эсэсовцам благополучно закончить подсчет.
Довольный тем, что счет сошелся блокфюрер распорядился отнести больных на
прежние места, а с остальными приступить к утренней зарядке...
Со слов товарищей по несчастью Турханов уже знал, что заключенных
двадцатого блока, в отличие от других узников многочисленных лагерей смерти,
разбросанных повсюду как на территории самой Германии, так и оккупированных ею
государств, ни на какие работы не посылают, и, следовательно, они фашистскому
рейху никакой пользы не приносили. В то же время на содержание вооруженной
охраны и питание узников государство из своего бюджета вынуждено было тратить
определенную сумму. Учитывая педантичную расчетливость немцев, на первый взгляд
такое "расточительство" было непонятным. В самом- деле, почему же они людей,
обреченных на неизбежную смерть, не убивают сразу, а неделями и месяцами хотя и
очень плохо, но кормят и даже одевают, в то время как нетрудоспособных
заключенных других блоков спешат убить, чтобы их трупы использовать на
производство мыла, столярного клея и удобрения для своих полей? Ответ на эти
проклятые вопросы Турханов услышал из уст самих немцев.
Когда часы на башне пробили девять, блокфюрер неожиданно прекратил
"зарядку" и своим помощникам приказал заключенных снова построить строго по
сотням. Эсэсовцы засуетились, забегали. Одни считали и пересчитывали людей в
прикрепленных сотнях, другие тщательно проверяли карманы заключенных.
Заволновались и заключенные. Блокфюрер то и дело откашливался, прочищая горло,
словно ему предстояло спеть или же произнести речь. Наконец с шумом распахнулись
железные двери, и на территорию двадцатого блока вступила довольно большая
группа старших офицеров СС и СД, среди которых кроме штандартенфюреров и
оберфюреров оказались два бригаденфюрера и один группенфюрер СС [Воинские звания
в войсках СС. Штандартенфюрер и оберфюрер равны общевойсковому званию
полковника: бригаденфюрер - генерал-майору, а группенфюрер -генераллейтенанту,].
Сопровождал их начальник концлагеря штандартенфюрер Франц Цирайс.
При виде такого большого начальства блокфюрер растерялся и, хотя вовремя подал
команду "смирно", но, не зная, кому следует отрапортовать, вдруг замолчал. При
этом он с ужасом смотрел то на шефа концлагеря, то на группенфюрера войск СС. В
иных условиях за подобные упущения каждый уважающий себя начальник счел бы своей
обязанностью строго взыскать с провинившегося, но на сей раз решили не подрывать
авторитета старательного служаки в глазах его подчиненных и молча прошли мимо
онемевшего от ужаса ротенфюрера. Только штандартенфюрер Цирайс не остался
безучастным; обычно строгий и высокомерный, он улыбнулся по-простецки и,
сверкнув глазами, тихо сказал:
- Действуйте согласно -моей инструкции. Покажите господам, на что
способны мы, верные солдаты фюрера!
Эти слова подействовали на пришибленного унтера как чудесный бальзам, он
воспрянул духом, гордо выпятил грудь, щелкнул каблуками и, подобострастно глядя
на шефа, выпалил:
- Будьте уверены, герр штандартенфюрер. Мои орлы с честью выполнят
все ваши указания. Хайль Гитлер!..
Внезапное появление высших чинов на территории блока смерти сильно
встревожило большинство заключенных. "Несомненно, готовится что-то страшное,-
подумали одни. - Стервятники слетаются, когда почуют запах падали". Но и среди
узников нашлись оптимисты.
- Уверен, что к нам прибыла авторитетная комиссия,- прошептал сосед
Турханова. - Вероятно, слухи о здешних беззакониях дошли до Берлина. Если
спросят у меня, расскажу всю правду. А ты как?
- Поживем - увидим,- неопределенно сказал полковник.
Ждать пришлось недолго. Как только генералы и полковники заняли места на
специально устроенном для них возвышении, штандартенфюрер Цирайс махнул рукой в
сторону блокфюрера, а тот приказал своим помощникам продолжать зарядку. И машина
завертелась.
Сотня, в которой находился Турханов, в перерыве очутилась рядом с
возвышением, откуда наблюдали за происходящим генералы и полковники СС. Сосед
Турханова, собиравшийся рассказать правду о зверствах, очевидно, еще не терял
надежды найти управу на палачей, поэтому, когда остановились возле трибуны,
задрал голову и пристально посмотрел на группенфюрера. Такое поведение хефтлинга
не остались незамеченным. Группенфюрер войск СС что-то шепнул шефу концлагеря, а
тот подозвал блок-фюрера.
- Что он вылупил на нас свои зенки? - спросил Цирайс, указав на
узника. - Разве свинья может поднять глаза на солнце?
Оказалось, что заключенный хорошо знал по-немецки. Услышав слова
штандартенфюрера, он вспыхнул.
- Я не свинья, а капитан Советских Военно-Воздушных Сил,- с
достоинством ответил бывший летчик.
Шеф концлагеря не сказал ни слова, а только махнул рукой в сторону
ротенфюрера. Тот сбежал с трибуны, вытащил из кобуры свой парабеллум, подошел к
летчику и заорал: - Руссише швайн, швайн, швайн...[Швайн - свинья] Запомни это
навсегда. Причем после каждого слова "швайн" он наносил по одному удару
пистолетом по лицу, а когда глаза, щеки, рот и нос избиваемого превратились в
сплошное кровавое месиво, он приставил пистолет к. его виску и прошипел:
- На колени, ублюдок! Проси извинения у господ офицеров!
Летчик с ненавистью посмотрел на него своими заплывшими глазами.
- Предпочитаю умереть стоя,- возразил он. - Стреляй, сволочь!
Раздался выстрел, и количество трупов в штабеле увеличилось еще на одну
единицу.
Случай с бывшим летчиком уничтожил у заключенных последние надежды на
всевозможное облегчение своего положения. В то же время этот инцидент возбудил
любопытство у зрителей на трибуне. Одни из них делали какие-то пометки в своих
блокнотах, другие окружили коменданта лагеря и забросали его вопросами. Цирайс
постарался удовлетворить их любопытство.
- Я уже говорил вам о том, что в этом блоке содержатся только приговоренные
к смерти. Причем все приговоры давно вступили в законную силу, и мы могли бы
избавиться от них в любое время. Но, как видите, мы этого не делаем, а, не жалея
сил и средств, стараемся продлить их жизни хотя бы еще на несколько дней.
- Почему? - с недоумением спросил группенфюрер.
- В самом деле, неужели вы хотите перевоспитать их? - спросил один из
бригаденфюреров.
- Может быть, ждете, когда они покаются? - высказал предположение другой
бригаденфюрер.
- Не то и не другое,- отрицательно покачал головой Цирайс. - Они не
поддаются перевоспитанию, не собираются раскаиваться, смерти не страшатся, а,
наоборот, сами просят, расстрелять побыстрее. Скорая смерть для них - это не
зло, а благо. Вина их перед нами настолько велика, что даже самая медленная и
мучительная казнь не может доставить нам полного удовлетворения. Прежде чем
убить, мы должны убедить их в том, что они не люди, а обыкновенные скоты. На это
направлены все наши действия, и мы своего добьемся.
- Каким образом? - задал вопрос один Из присутствующих. - Война пожирает
наши лучшие кадры. Людей не хватает. И у вас, конечно, их нет. Как вы выходите
из положения?
- В помощь эсэсовцам из среды заключенных выдвигаем способных людей. Такая
практика вполне оправдала себя. Во-первых, они заменяют немцев которые нужнее на
фронте. Во-вторых, своими действиями они причиняют другим заключенным не только
физическую, но и моральную боль. Как говорится, своя палка всегда бьет больнее.
А как она бьет, вы увидите после перерыва ...
С разрешения коменданта ротенфюрер увел своих эсэсовцев на обед, а их места
заняли штубендисты во главе с блоковым. Снова приступили к издевательской
зарядке. По команде Гориллы узники бегали, ползали по-пластунски, ходили гусиным
шагом, бегали на четвереньках, прыгали на одной ноге, вертели головами и всем
корпусом, до одурения подскакивали на месте- Увесистая дубинка этого негодяя все
чаще обрушивалась на головы ни в чем не повинных людей. Но вошедшему в азарт
садисту этого показалось мало, он придумал новую "забаву": хватал за шиворот по
два человека, подтаскивал к канализационному колодцу и сталкивал их туда. Ноги
людей не доставали дна этой вонючей ямы, и, чтобы не утонуть в грязной жиже, они
вынуждены были плавать. Но их аилы иссякали быстро, и они Начинали тонуть. Как
говорится, утопающий хватается за соломинку, а так как соломинки под рукой не
оказывалось, то они хватались друг за друга. Ужас сковывал их волю и сознание.
Пытаясь освободиться от цепких объятий невольного противника, они начинали
ожесточенную драку. Для Гориллы этот момент был самым забавным. Глядя на свои
жертвы, которые топили друг друга, он хохотал как сумасшедший.
Не отставал от своего начальника его первый помощник Михаил Иханов. Когдато
он служил в кавалерии и считался лихим наездником. Характер у него был
необузданный. На скачках или на тренировках, войдя в раж, он мог загнать любого
коня. Очевидно,
...Закладка в соц.сетях
