Жанр: Драма
Герои без вести не пропадают 2
...ыло много мирных жителей. Чтобы они не пострадали, русские
перед штурмом через своих парламентеров предложили нам сдаться или же выпустить
из города всех мирных жителей, чтобы избежать напрасного кровопролития.
- Гельмут не согласился? - спросила Магда.
- Нет, не согласился, но опасался, что другие захотят принять ультиматум
красных. Чтобы сделать невозможным переговоры, бригаденфюрер приказал
расстрелять парламентеров на глазах у русских. В таких случаях противник не
знает пощады. Действительно, русские приступили к штурму наших позиций.
- Но папа не испугался? - спросила Эрика, дрожа всем телом.
Рунге не ответил на ее вопрос, а продолжил свой рассказ дальше:
- Русские ворвались в город и атаковали его центр, где находился наш
командный пункт. Бригаденфюрер понял, что дальнейшее сопротивление бесполезно, и
сел писать свое последнее письмо.
- К кому? К фюреру? - спросил Макс.
- Нет, к маме. Закончив писать, он запечатал письмо и передал мне со
словами: "Если тебе удастся с надежными людьми вырваться из этого пекла, лично
доставишь его моей жене". Потом попрощался со мной и застрелился.
- Вам не удалось сохранить это письмо? - нетерпеливо спросила Магда.
- Вот оно!
С этими словами Рунге достал из нагрудного кармана запечатанный конверт и
подал хозяйке. Та хорошо знала почерк мужа. Сомневаться было нельзя, это - рука
Гельмута. Она перекрестилась, распечатала письмо и сначала прочитала про себя, а
потом вслух. "Моя дорогая Магдалена! - писал Крамер. - Не знаю, дойдет мое
письмо до тебя или нет, но оно будет последним. Хотя я не надеюсь на
благополучный исход, но все равно решил изложить свою последнюю волю на бумаге.
Помнишь, когда немецкие войска вошли в Австрию, я одним из первых присягнул на
верность фюреру. Эту присягу я не нарушил. Теперь наступил решительный момент
для испытания моей верности. Дивизия моя разгромлена в боях с превосходящими
силами противника. Чтобы избежать плена, я решил покончить с собой. Все свое
движимое и недвижимое имущество завещаю тебе и моим детям в равных долях.
Распоряжайся им в интересах детей до их совершеннолетия. Замуж больше не выходи,
посвяти себя детям. Об одном только жалею, не придется последний раз обнять тебя
и моих крошек на прощанье. В остальном я спокоен. Ведь для эсэсовца нет выше
чести, чем умереть за фюрера. Я же отдаю свою жизнь за любимого фюрера и за
созданный им тысячелетний рейх. Это письмо вручит мой адъютант Рунге. Возможно,
это будет после войны. Я ему приказал с горсткой храбрецов прорваться из
вражеского кольца. Он не раз выходил живым и спасал других из самого
безнадежного положения. Надеюсь, счастье ему не изменит и на этот раз. Попроси
его, пусть он примет живейшее участие в воспитании моего сына. Макс должен быть
офицером, чтобы сделать то, что я не успел. Прощай, дорогая Магдалена! Прощайте,
Эрика и Макс! Хайль Гитлер! Твой супруг бригаденфюрер СС Гельмут Крамер".
Магда заплакала. За ней зарыдали и дети. Рунге постарался успокоить их.
- Не плачьте, Магда,- тихо сказал он, кладя руку" на ее плечо. - Слезами
горю не поможешь. Как-нибудь переживете. Не вы первая и не вы последняя. Время
уж; такое. Горе стучится почти в каждый дом. У вас дети. Их; будущее в ваших
руках. Живите ради них.
- Да, да,- согласилась женщина. - Я буду жить ради них. Но вы нас не
оставляйте одних. Я знаю, что такое безотцовщина. Пожалуйста, побудьте с нами
как можно дольше.
- Я бы остался еще на несколько часов, но мне надо ехать в Зальцбург к
родственникам,- сказал Рунге, вставая.
- Куда вы торопитесь? - испугалась Магда.
Вы же знаете о моём горе. Мне даже негде остановиться в этом тихом городе,-
начал оправдываться Рунге.
- Да, мы это знаем. Но у нас места хватит. Поживи те с нами.
- Благодарю вас за доброту, но что скажут ваши знакомые, друзья? Нет, это
невозможно,- заколебался Альфред.
- Не думайте об этом,- запротестовала Магда. - Кому до нас какое дело.
Оставайтесь и живите как дома. Эрика, Макс, попросите дядю пожить у нас! -
добавила она, подталкивая к нему детей.
- Дядя Альфред, согласитесь с моей мамой,- попросила Эрика.
- Оставайтесь у нас,- добавил Макс. - Будем вместе играть.
Альфред ласково потрепал мальчика по щеке.
- Ну если вместе играть, то, пожалуй, я останусь,- засмеялся он. - Тогда
мне надо пойти в комендатуру.
- Не спешите. Там даже инвалидов подвергают пере-. освидетельствованию и,
если они могут носить оружие, снова посылают на фронт. А вы выглядите совершенно
здоровым, поэтому можете опять угодить в действующую армию,- предостерегла
Магда.
- Все равно придется зарегистрироваться в комендатуре,- возразил Рунге. -
Время военное, законы строгие.
- Ладно. Но сегодня не выходите из дома. Сначала я поговорю с сестрой. Она
работает в гестапо. Шеф по уши влюблен в нее. "Они нам помогут,- обнадежила
Магда.
- Как зовут шефа, я его не знаю? - заинтересовался Рунге.
- Зовут его Рудольфом Иммерманом. Он - младший брат миллионера Адольфа
Иммермана. Мои отец и брат работают у них в лаборатории. Так что люди мы не
беззащитные. Вы погуляйте с моими малышами, а я быстренько съезжу к сестре,-
сказала Магда, торопливо вставая.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Как и. всякий порядочный человек, ничего хорошего от гестапо Рунге не мог
ожидать. Он знал, что там наряду с обыкновенными палачами есть и опытные
специалисты своего дела, которым пальца в рот не клади. Но на этот раз он
особенно не беспокоился, ибо все необходимые документы у него были в порядке,
изготовлены они безукоризненно и заверены подлинными подписями и печатями, в
полном соответствии с его легендой, согласно которой он после ранения в голову
больше месяца находился на лечении в немецком госпитале. Причем в заключении
авторитетной комиссии медиков в составе одного профессора, двух докторов
медицины и двух врачей-специалистов говорилось, что рана зажила, но из-за
повреждения черепа и травмы головного мозга Рунге страдает тяжелой формой
эпилепсии Джексона, вследствие чего был признан негодным для несения дальнейшей
военной службы. Хотя все эти документы были изготовлены по заказу лиц,
готовивших десантную операцию, но написаны они были на официальном бланке
немецкого военного госпиталя, захваченного советскими войсками на Карпатах как
раз перед высадкой десанта, и заверены печатью этого же госпиталя. Все
подписавшие эти документы лица также находились в плену, что лишало возможности
произвести надлежащую проверку. "Если же у кого-нибудь возникнет сомнение в
состоянии моего здоровья, то я в любое время могу симулировать джексоновскую
эпилепсию,- улыбнулся Альфред. - Для этого мне нужно незаметно проглотить только
одну из таблеток, которыми меня снабдили товарищи в достаточном количестве".
Ободренный такой мыслью, Рунге вошел в сад, где уже дети играли в снежки.
Мягкий климат Верхней Австрии позволяет наслаждаться игрой и в декабре.
Только утром еще мела метель, к обеду ветер затих, выглянуло солнышко и с крыш
закапала капель.
- Давайте сделаем снеговика,- предложила Эрика.
- Можно и снеговика,- согласился Рунге. - А рядом поставим снегурочку.
Идет?
- Идет! - согласились дети и начали катать из мягкого снега круглые комья.
Естественно, у Альфреда получился самый большой ком. На него поставили ком
поменьше, сделанный Эрикой, а на самый верх водрузили самый маленький, что
явился результатом усилий пятилетнего Макса. Точно таким же образом установили
рядом еще три кома.
- Но они не похожи на людей,- с огорчением заметила Эрика.
- Подожди немного, и они станут похожими на нас,- успокоил ее Рунге.
Сам сделал из дерева нож, взял кусочек угля и начал отделочную работу.
Австрийцы всегда увлекались искусством. Они, уверяли, что гениальные
композиторы, самые талантливые музыканты и лучшие художники могут родиться и
творить только на берегах голубого Дуная. Рунге тоже в юности увлекался
живописью, лепил из глины великолепные фигуры. Некоторые из его ученических
работ попали в школьный музей, а портрет директора гимназии, написанный им
акварелью, до сих пор украшает учительскую. Вспомнив об этом, Альфред решил
сделать не просто безликие снежные фигуры, а постарался придать им черты
конкретных людей. Как ни странно, первым это заметил маленький Макс, а не
гувернантка или семилетняя Эрика, которые внимательно следили за работой
"скульптора".
4- Смотрите, смотрите! - закричал малыш. - Это не снегурочка, а наша мама!
- В самом деле, вылитая фрау Крамер,- удивилась Шарлотта.
Путем умелого подбора красок снеговика Рунге "одел" в форму эсэсовского
генерала, а над верхней губой нарисовал узенькие черные усики.
- А это наш папа! - воскликнула Эрика.
- Да, это он,- подтвердила гувернантка.
- Почему у него такое злое лицо? - спросил Макс, с недоумением разглядывая
снеговика с разных сторон.
- Что ты мелешь, скверный мальчишка! - возмутилась Шарлотта - Герр Крамер
был лучшим человеком во всей Австрии Такого храброго, доброго и отзывчивого
человека теперь уж днем с огнем не сыщешь.
- Вы его знали? - спросил Рунге.
- - Всего один месяц, когда он в сорок втором году приехал на побывку.
В это время раздался автомобильный гудок, раскрылись чугунные ворота, и во
двор бесшумно вкатил шикарный "мерседес".
- Приехали! Приехали! - запрыгал маленький Макс
- Тетя Фанни! Мама! - закричала Эрика. - Подойдите сюда. Кого напоминают
вам эти фигуры?
Магда сначала представила свою сестру Альфреду, потом все трое подошли к
снежным фигурам и начали разглядывать их.
- Удивительно! - воскликнула Магда - Мы с ней как близнецы.
Это только кажется. В душе ты холоднее своей снежной копии,- засмеялась
Фанни.
- А он похож на папу? - спросил Макс, указывая на фигуру генерала.
- Похож, сынок, очень похож. Но в жизни он был строже, чем здесь,-
пробормотала про себя Магда, разглядывая снеговика.
- А мадам Шарлотта говорит, что он был добрый,- возразил Макс. - Мама,
почему она говорит так?
Слова сына напомнили Магде некоторые неприятные события, и она покраснела.
К счастью, никто из присутствующих не заметил этого.
- Есть, сынок, такое правило: о мертвых говорят хорошее или ничего
не говорят. Мадам Шарлотта знает это правило. Вы еще побудьте здесь с тетей
Фанни и с гувернанткой, а мы с дядей Альфредом съездим в военную комендатуру,-
сказала Магда так, чтобы все слышали.
Магда в городе неожиданно стала самой популярной женщиной. Когда-то ее
знали только родственники да, друзья дома, а теперь кланялись все. "Боже мой, в
каком обществе мы живем! - полушутя-полусерьезно жаловалась она сестре. - Чтобы
быть знаменитой, вовсе не нужно совершать подвиги, а достаточно стать вдовой
самоубийцы". - "Но только не простого самоубийцы, а национального героя",-
поправляла ее Фанни. "Да еще герой ли он? Что-то на него не похоже",-
сомневалась Магда. "Тихо! - останавливала ее сестра. - С такими понятиями не
шутят". - "Понимаю,- оправдывалась вдова. - Но мне все это надоело. Стоит мне
появиться на людях, как сразу же начинают глазеть словно на диковинку, да еще
шепчут так, что слышно за километр: "Какая печаль у нее на лице. Как переживает,
бедная!.. Не женщина, а святая! Настоящий ангел во плоти!"
Но когда молодой офицер, дежуривший по комендатуре, широким жестом раскрыл
входную дверь, она впервые обрадовалась своей популярности. Рунге хотел было
предъявить документы, но дежурный предупредил:
- Не требуется. Звонил штандартенфюрер Иммерман. Комендант вас ждет
в своем кабинете.
Час назад Рудольф Иммерман действительно сообщил военному коменданту о
предстоящей явке для регистрации отпускных документов гауптштурмфюрера Рунге.
- Какого Рунге? - удивленно воскликнул комендант. - Не адъютанта ли
покойного бригаденфюрера Крамера? Но, насколько мне помнится, говорили, что они
оба погибли смертью храбрых.
- Погиб командир дивизии, а его адъютант был только ранен.
- Недоставало одного - чтобы сам Крамер явился ко мне для регистрации
документов,- захихикал в трубку комендант.
- Не кощунствуйте! - оборвал его шеф гестапо. - Обстоятельства гибели
Крамера нами тщательно проверены. Проверены также документы его адъютанта. Вся
кие сомнения неуместны...
Военный комендант города толстый подполковник Фишер Рудольфа Иммермана знал
еще тогда, когда они жили в Германии и учились в одной школе, но потом их пути
разошлись. Фишер после окончания гимназии пошел в военное училище, а куда делся
Иммерман, он не знал. Прошло восемь лет, и они снова встретились, но уже не в
Германии, а в Австрии, после ее присоединения к фашистской Германии. Фишер тогда
командовал батальоном вермахта, а Иммерман формировал штурмовые отряды из
местных фашиствующих хулиганов. В первое время они встречались друг с другом как
старые приятели, но их пути снова разошлись в разные стороны: Фишера отправили
завоевывать Польшу, где он был тяжело ранен, а Рудольф остался в Линце и быстро
пошел в гору. Когда тяжелораненый Фишер на последнем самолете санитарной авиации
покинул агонизирующую армию фельдмаршала Паулюса, а затем после излечения в
разных госпиталях вернулся в Линц, Иммерман уже был шефом местного отделения
гестапо в звании штандартенфюрера СС. "Дуракам всегда везет,- злобно подумал
тогда Фишер, узнав о блестящей карьере своего однокашника. - Был последним
учеником в классе, а теперь стал шишкой! И все благодаря миллионам брата". С тех
пор он без видимой причины исполнился чувством ненависти к своему счастливому
однокашнику. Как хотелось завистливому Фишеру досадить этому безмерно гордому
Иммерману! Но силы у них были слишком неравными. Перед шефом гестапо дрожали
даже сильные мира сего, а перед армейским офицером-инвалидом, только из милости
и острой нехватки полноценных кадров оставленным на тыловой службе, не хотели
смиряться даже пьяные дебоширы из нижних чинов в случае задержания их во время
самовольной отлучки.
Телефонный звонок Рудольфа оживил Фишера. "Не иначе как он протежирует
этому Рунге,- задумался комендант. - Иммерман не такой человек, чтобы попусту
тратить свое время. Очевидно, в чем-то он заинтересован, но в чем? Сказал, что
Рунге придет сюда в сопровождении фрау Крамер. Допустим, она хлопочет за бывшего
адъютанта своего мужа. Ничего странного в этом не вижу. Но при чем же тут
Иммерман? Не задумал ли он завладеть сердцем прекрасной вдовушки? Что ж, это
похоже на братьев Иммерман, один разбогател, ограбив собственную жену-еврейку,
другой, должно быть, хочет прославиться, сблизившись с вдовой национального
героя. Какое бесстыдство! Фатерлянд в опасности, а Иммерманы в это время
устраивают свои грязные делишки, пользуясь высоким положением в обществе. Ну
нет, это им так не пройдет! Мы испортим им настроение, напомнив о патриотическом
долге истинных немцев".
Дежурный доложил, что на приеме фрау Крамер и гауптштурмфюрер СС Альфред
Рунге.
- Пригласите сначала гауптштурмфюрера,- приказал комендант так, чтобы было
слышно людям, сидящим в приемной.
Магда в другое время не придала бы особого значения такой неучтивости со
стороны простого солдафона, какими казались ей армейские офицеры, но теперь,
когда пытаются унизить ее в присутствии любимого человека, она не могла
оставаться спокойной и не вошла, а прямо ворвалась в кабинет военного
коменданта.
- Я попросил бы вас подождать в приемной, пока мы с господином офицером
будем вести деловой разговор,- сердито пробурчал Фишер, глядя на женщину.
- Простите, герр комендант, господин офицер чувствует себя плохо, и врачи
посоветовали мне лично сопровождать его,- еле сдерживая волнение, сказала она.
- Как хотите,- махнул рукой комендант, а потом спросил, обращаясь к Рунге:
- С кем имею честь разговаривать?
- Простите, герр подполковник! - приложив руку к козырьку, по-армейски
извинился Рунге. - Я полагал, что вы не забыли меня, когда не раз упрашивали
устроить встречу с начальником гарнизона оберфюрером Крамером, у которого я имел
честь, служить адъютантом. Если забыли, то могу напомнить. - И Рунге
представился, как положено по уставу:- Вот мои документы.
Фишер не предложил им присесть, но Магда без приглашения демонстративно
села на стул, а Рунге спокойно продолжал стоять, следя глазами за комендантом,
который наподобие малограмотных людей читал его документы, беззвучно шевеля
своими толстыми губами.
- Так, так,- проговорил комендант, просмотрев документы уволены со службы
со снятием с воинского учета. А вы, должно быть, весьма рады этому. Что же, это
понятно и без слов. Сидеть в обществе милых дам в глубоком тылу и рассказывать
им о своих былых мнимых и действительных подвигах гораздо приятнее и безопаснее,
чем совершать эти подвиги на фронте. К счастью, истинные патриоты поступают
иначе, они даже, став инвалидами, просят оставить в армии на нестроевой службе.
Надеюсь, вы тоже последуете их примеру.
- Я бы рад служить, да врачи даже думать запретили о военной службе,-
возразил Рунге.
- А вы плюньте на врачей.
- Благодарю за добрый совет, - не без иронии поклонился Рунге. - Когда
окончательно выздоровею, обязательно последую ему. А пока прошу зарегистрировать
мои документы в соответствии с положением о прохождении военной службы.
- Разумеется, зарегистрируем. Но сначала мне хочется задать вам несколько
вопросов. Вы читали сообщения в прессе о последних минутах жизни вашего бывшего
начальника?
- Конечно, читал.
- Они соответствуют действительности?
- Да.
- Допустим,- процедил сквозь зубы Фишер. - Тогда объясните мне следующее:
командир дивизии, считая положение безнадежным, кончает жизнь самоубийством, а
его адъютант после этого спокойно выходит из вражеского окружения и является в
свой госпиталь. Как же это так?
- Во-первых, бригаденфюрер Крамер застрелился не потому, что считал
положение безнадежным, а по той при чине, что ничем не мог помочь своим войскам.
Лучшие командиры, дорожащие офицерской честью, всегда поступали и будут
поступать так. Во-вторых, я не сам ушел из вражеского окружения, а выполнил волю
командира. Прежде чем застрелиться, он приказал мне с группой бойцов и
командиров прорваться из окружения, чтобы спасти некоторые совершенно секретные
документы, что нами и было сделано. К сожалению, в бою я был тяжело ранен в
голову, и меня на руках принесли и сдали в наш госпиталь. Благодаря
самоотверженному труду врачей я снова поднялся на ноги, а что касается секретных
документов, то они были уничтожены во время пожара, когда мои товарищи попали
под бомбежку после выхода из вражеского котла. Об этом подробно написано во
многих наших газетах.
О документах, сожженных при бомбардировке вражеской авиацией, группе
эсэсовцев, вырвавшихся из окруженного города, действительно упоминалось в
газетных сообщениях, но Фишер забыл подробности. Теперь он решил еще раз
просмотреть эти газеты и попросил дежурного принести подшивки "Фелькишер
беобахтер". Рунге знал, что его имя ни разу не упоминалось, в то время как в
числе погибших были указаны многие штабные офицеры, пытавшиеся вырваться, из
окружения. Это могло показаться странным, и он решил прибегнуть к последнему
средству, чтобы отделаться от подозрительного служаки. Надо было незаметно
проглотить припасенную таблетку, быстренько симулировать вспышку гнева,
демонстративно поднести ко рту вторую таблетку, предназначенную для отвода глаз,
и ждать начала действия первой таблетки. Ему это удалось вполне.
- И чем же вы хотите заниматься в родном городе? - спросил комендант, глядя
на Альфреда.
- А как вы думаете, чем мог бы я заниматься в моем положении? - вопросом на
вопрос ответил Рунге.
- Люди, забывшие свой долг перед нацией, в таких случаях обычно занимаются
любовными похождениями. Думаю, вы тоже найдете себе применение под крылышком
какой-нибудь молодой вдовушки,- нагло засмеялся комендант, подмигнув в сторону
Магды.
- Вы подлец! - крикнул Рунге и одной рукой замахнулся на подполковника, а
другой попытался донести ко рту таблетку, но не успел сделать ни то, ни другое,
а неожиданно грохнулся на пол и, заскрежетав зубами, забился в эпилептическом
припадке.
Коменданту приходилось видеть многое. Побывали у него в кабинете и
истерики, и эпилептики, причем как настоящие, так и симулянты. Поэтому обмануть
его было не легко. Он заметил, что, перед тем как упасть на пол, Рунге поднес ко
рту какую-то таблетку. Теперь он с силой вырвал из его судорожно сжатого кулака
пять таблеток в стандартной упаковке, а шестую, недостающую в упаковке, Рунге
сам непроизвольно вытолкнул языком изо рта вместе с окровавленной слюной. Фишер
подобрал и ее, после чего что-то шепнул дежурному, поджидавшему в дверях.
Иначе отреагировала на происходящее Магда. Припадок Альфреда нагнал на нее
такой, страх, что в первое время она просто онемела от ужаса, но когда увидела
кровавые пузырьки, показавшиеся на его губах, она закричала не своим голосом:
- Доктора! Вызовите доктора!
- Не беспокойтесь, я уже вызвал! - сказал комендант, вешая телефонную
трубку. - Он сейчас будет здесь и разберется, что к чему,- злорадно ухмыляясь,
добавил он немного погодя.
Действительно, скоро в дверях появился старичок в белом халате и с золотым
пенсне на носу. Первое, что он сделал войдя в кабинет,- это с необычным для его
возраста проворством опустился на колени и обеими руками прижал голову Рунге к
полу и держал ее до тех пор, пока тот не перестал колотить ею, а когда Рунге
немножко успокоился, вытер его губы ватой, пощупал пульс и, приоткрыв веки
больного, направил яркий свет на его глаза.
- Почему вы думали, что он симулянт? - спросил человек в белом
халате у коменданта.
- Герр профессор, я отнял у него эти таблетки,- сказал Фишер, подавая ему
всю упаковку.
Тот внимательно осмотрел их, прочитал латинское название на упаковке, даже
понюхал, но комендант не заметил в его глазах злорадного блеска, который обычно
появляется у человека, схватившего преступника за руку.
- Для подозрений нет оснований. Это - успокаивающее лекарство. Очевидно, он
был чем-то взволнован и хотел проглотить таблетку, но не успел. Скажите, давно
это с ним? - спросил врач.
- Что? - не понял Фишер.
- Эпилепсия,- ответил врач.
- Раньше он не болел. Очевидно, сказалось тяжелое ранение в голову. Об этом
сказано в заключении экспертов, которое лежит вон на столе. Рунге показал его
коменданту, а тот даже не обратил на него внимания, начал издеваться над
инвалидом,- с дрожью в голосе произнесла Магда.
Врач нащупал на голове у Рунге следы ранения, встал и изрек:
- - Классическая форма джексоновской эпилепсии. Человек, страдающий
этим недугом, освобождается от военной службы. Он тоже освобожден решением
комиссии экспертов, а комендант не хотел регистрировать его документы. Скажите,
что мне делать с ним? - спросила Магда, показывая глазами на Альфреда.
- Он уснул. Ему нужен полный покой в течение двух- трех дней. Сейчас не
будите, часов через десять проснется сам. Я пропишу ему лекарство. Пусть
принимает три раза в день, пока не прекратятся слабость и головные боли.
Профессор достал бланк с личной печатью, написал рецепт и вручил Магде.
- Могу я его забрать домой? - обратилась Магда к коменданту.
- Разумеется,- ответил Фишер. При этом лицо его расплылось в заискивающей
улыбке. - Дежурный офицер с солдатами поможет вам доставить его домой.
- Благодарю вас. О вашей "доброте" сегодня я напишу в Берлин. Вручая
награды мужа, фюрер обещал мне свое покровительство. Думаю, он не оставит без
защиты вдову национального героя. Возвратите мне документы Рунге,- протянула
руку Магда.
- Ради бога, не пишите в Берлин! - вдруг взмолился Фишер. - Виноват. Каюсь
перед вами. Поймите и меня, ведь не по злому умыслу проявил я к вам и к
господину Рунге недостаточную учтивость. Время такое. Все норовят так или иначе
уклониться от военной службы. Вот и приходится всегда быть начеку. А документы я
оформлю и сегодня же доставлю к вам на дом.
Симулированный приступ, искусственно вызванный Альфредом путем приема
специального лекарственного препарата, с настоящим эпилептическим припадком
имел, только внешнее сходство. Кроме того, он не вызывал тех неприятных
последствий, от которых страдает больной, эпилепсией после приступа. Так,
например, у него не ощущаются головные и иные боли, не наблюдается провала
памяти, и для восстановления первоначального состояния здоровья он не нуждается
в лечении, а после того как выспится, чувствует себя совершенно здоровым
человеком. Так случилось и на этот раз. Рунге проснулся глубокой ночью с
приятным ощущением от прикосновения к своей груди чьей-то мягкой руки. Теплые
пальцы нежно перебирали шелковистые волосы на его груди. Он понял, что лежит в
постели рядом с женщиной, и тут же вспомнил посещение военной комендатуры,
придирки подполковника Фишера, его наглое оскорбление, а потом свою проделку с
эпилептическим припадком: "Должно быть, после приступа я, как и полагалось,
уснул, и Магда меня привезла к себе домой, раздела и уложила в свою постель.
Однако она не из пугливых: не всякая женщина рискнет оставаться наедине с
припадочным мужчиной. Поступок се заслуживает похвалы, и в свое время она
получит от меня соответствующее вознаграждение, но теперь мне надо быть
осторожным. Пусть она пока не сомневается в моей болезни",- решил он про себя и,
нарочно встрепенувшись, заморгал глазами, а потом спросил:
- Где я?
- Не волнуйся, милый, ты в моей спальне,- прошептала Магда.
- Но как я сюда попал? - будто удивляясь, спросил Альфред.
Женщина рассказала со всеми подробностями.
- Документы он привез вечером. Заверил, что больше тебя никто не станет
беспокоить, а меня слезно просил, чтобы я не жаловалась на него. Умолял, целовал
руку, даже становился на колени. "Пожалейте старика,- плакался он. - Меня опять
загонят на восточный фронт, а оттуда возврата не будет. Не губите, ради бога!
Бывает, и ржавый гвоздь пригодится в жизни. И я вам пригожусь..."
- Ты простила?
- Пока нет. Обещала подумать, посоветоваться с родными, с тобой
...Закладка в соц.сетях
