Жанр: Драма
Герои без вести не пропадают 2
...много своих, гораздо безопаснее, чем в сельской местности. Поэтому
он не готовится к дачному сезону. Правда, были и оптимисты. Они не опасались
русских, а, наоборот, с нетерпением ждали их прихода.
По всему тому, что делалось на бывшей даче Красавчика Хубера, нынешнюю ее
владелицу, фрау Крамер, казалось, можно было причислить к таким оптимистам. На
этой даче, которую близкие друзья хозяйки в шутку прозвали "Магдебургом", с утра
до позднего вечера визжали пилы, стучали топоры, строгали рубанками, сверлили,
кололи, копали землю, привозили кирпичи, черепицу, шифер, бревна, доски и другие
строительные материалы; садовник со своими помощниками белил известкой стволы
фруктовых деревьев, очищал их кроны от засохших сучьев и лишних веток. Словом,
работа кипела, как в добрые старые времена. Трудились тут главным образом так
называемые иностранные рабочие, то есть трудоспособные люди, насильственно
доставленные в Германию из оккупированных стран для использования в качестве
дешевой или же вовсе бесплатной рабочей силы. Так числились по документам,
оформленным Альфредом Рунге у бургомистра, эти плотники, садоводы, землекопы и
кровельщики. Фактически это были командиры и бойцы Интернационального
партизанского отряда. Руководил работами Герберт Гросс, которого по рекомендации
Альфреда фрау Крамер зачислила на службу в качестве управляющего дачей, а в
шутку называла "бургомистром Магдебурга".
Чтобы предупредить возможные столкновения партизан с нарядами полиции и
патрулями эсэсовцев, которые время от времени обходили районы богатых дач, Рунге
пришлось больше жить в "Магдебурге", чем в городском доме у Магды. Сама фрау
Крамер к покупке дачи сначала отнеслась довольно холодно, но, увидев, как там
кипит работа, не только примирилась с необходимостью взваливать на свои
слабенькие плечи лишние хлопоты и заботы, но даже увлеклась новой ролью
рачительной хозяйки и то и дело начала вмешиваться в дела ремонтников,
предъявляя к ним все новые и новые требования. "Рабочие" обращались с ней
почтительно, ее замечания выслушивали с самым серьезным видом и всегда
стремились учесть ее вкусы и пожелания, хотя ее требования и указания не всегда
бывали разумны и выполнимы, а порою даже нелепы! Впрочем, она скоро поняла, что
молчаливое согласие рабочих с ее причудами объясняется их добродушием, а не
привычкой раболепствовать перед хозяевами. Сознание этой особенности их
взаимоотношений укрепило в Магде чувство доверия к окружающим ее людям, и она
все чаще и чаще оставалась на даче не только на день, но и на ночь.
Побывали на даче и ее родственники и знакомые. Особенно часто приезжала
сюда Фанни. Ведь только здесь она чувствовала себя среди своих, только здесь
могла встречаться с любимым человеком. Когда не было Магды, а раза два даже в ее
присутствии Фанни уводила Турханова в глубь сада или в ближайший лес, зеленой
стеной стоявший вдоль высокого берега Дуная, и часами оставалась там,
наслаждаясь пробуждающейся от зимней спячки природой в обществе любимого
человека.
Профессор Вагнер первый раз приехал на дачу вместе с дочерью. Уединенный
дом, своим видом напоминавший средневековый рыцарский замок, очень понравился
старику. "Располагая надежной охраной, тут можно чувствовать себя в безопасности
даже тогда, когда в связи с приближением фронта будет нарушен обычный порядок, -
решил он, осмотрев дачу как снаружи, так и изнутри.- Надо" будет поговорить с
Магдой и Альфредом, не согласятся ли они укрыть меня здесь, если красные нападут
на Линц".
Рунге без слов согласился с таким предложением, но Магда ответила не сразу.
- В случае приближения красных к нашему городу, мне кажется, тебе лучше
отсидеться в своей лаборатории под охраной зондеркоманды. Незамеченной не
проберется туда даже мышь, а к нам может ворваться любой мародер, - задумчиво
произнесла она.
- Это так, - согласился отец.- Но если появятся люди, специально ищущие
встречи со мной вопреки моему желанию, то, мне кажется, от них легче будет
укрыться здесь, чем в моей лаборатории. А чтобы обезопасить себя от нападения
мародеров, я мог бы выделить для охраны дачи несколько человек из зондеркоманды.
- Это было бы весьма кстати. Пока дачу охраняют два фольксштурмовца из
моего отряда, - сказал Рунге.
- Какие фольксштурмовцы? - удивилась Магда.
- Герберт Гросс - наш управляющий, который одновременно является командиром
минометного отделения. Пока в отряде не получены минометы, я временно попросил
его исполнять обязанности управляющего. Он охотно согласился и находится здесь
вместе со своим вестовым, - объяснил Альфред.
- Вот и прекрасно! - воскликнул -Вагнер.- В случае надобности я передам его
в распоряжение пару автоматчиков. Надо только их предупредить, чтобы без нашего
ведома чужих на дачу не впускали.
- Само собою разумеется, - согласился Рунге.- Грабежи и убийства обычно
происходят в период безвластия, когда обороняющиеся войска оставляют свои
позиции, .а наступающий противник еще не успел закрепиться на захваченной
территории. Вот тогда и бесчинствуют мародеры. Но мы, фольксштурмовцы, в своем
районе не допустим беззакония. Нарушители порядка будут расстреливаться не
месте, как требует инструкция. Думаю, начальство не станет возражать, если мне
придется использовать часть своего отряда для защиты моих близких и их
имущества.
- Можете не сомневаться в этом. Фольксштурм создан как для помощи
действующей армии, так и несения полицейской службы в прифронтовой полосе. Я
поговорю с бургомистром. Кажется, его- дача тоже находится где-то поблизости. В
таком случае он наверняка попросит часть отряда для ее охраны. Как видите,
интересы у вас общие, поэтому договориться будет не трудно.
Забегая вперед, следует сказать, что предположение Вагнера оправдалось
полностью: бургомистр разрешил Рунге сформировать специальное подразделение из
20- 30 человек для охраны дач. Рунге поручил это дело Герберту Гроссу, а тот по
договоренности с подпольным комитетом включил туда членов коммунистической
партии и других антифашистских организаций. Таким образом под видом фольксштурма
легально начал действовать целый взвод-"Интернационального партизанского отряда.
Наконец побывал на даче и Рудольф Иммерман. Он приехал в воскресный день
вместе с Фанни, которую все еще считал своей невестой. Впрочем, сомневаться в
этом у него не было оснований, так как по совету командования партизанского
отряда девушка делала все, чтобы усыпить бдительность шефа. "Не раздражай его,
не спорь с ним, продолжай разыгрывать из себя преданную нацистскую патриотку.
Пусть он думает, что ссора профессора с руководителями концерна нисколько не
отразилась на ваших отношениях. Пусть он по-прежнему продолжает надеяться
сделать тебя своей супругой, а когда наступит время, мы ему укажем на его место
в помойной яме истории", - говорил ей Турханов. Она старалась как могла, и не
без успеха.
Иммермана на даче приняли весьма любезно. Сестры ухаживали за ним,
старались предупреждать его желания, а чтобы он не скучал, к обеду пригласили
семьи бургомистра и нескольких общих знакомых, благодаря чему обычный обед
незаметно превратился в нечто среднее между банкетом и веселой пирушкой:
провозглашали тосты, пили и ели, слушали музыку, танцевали. Особенно отличились
дочери бургомистра: они хорошо пели, играли на рояле, танцевали. Причем если
Рудольф не догадывался приглашать на очередной танец кого-нибудь из них, то они
сами приглашали его. Так что в конце концов Фанни даже "приревновала" его к
младшей из них, что весьма понравилось Иммерману.
Но хотя шеф гестапо веселился наравне с другими, однако не забывал и о
своих профессиональных обязанностях: раза два обошел все внутренние помещения
дачи, заглянул даже в подвал и кладовую, заговаривал с управляющим и прислугой,
высматривал, выслушивал, что-то прикидывал в уме, что-то запоминал для себя.
- Должно быть, немалые деньги вложили вы в это дело, вон какое
строительство развернули, - сделав жест изумления, спросил он у Рунге.- Не
боитесь, что все это пойдет прахом?
- Я предостерегал Магду, но она слушается отца больше, чем меня, - скромно
потупив глаза, ответил Альфред.- Дача куплена на деньги профессора, а документы
оформлены на имя дочери. Она считает, что войну легче переждать вдали от
крупного города.
- Разве вы не собираетесь эвакуироваться, если фронт приблизится к Линцу?
- Лично я лишен такой возможности. Ведь отряды фольксштурма должны
обеспечить безопасность в период эвакуации городов, транспортных узлов, военных
складов и промышленных предприятий. Если я и покину этот район, то одним из
последних, - вздохнул Рунге.
"Вот оно что, - подумал Иммерман.- Очевидно, они решили всерьез
обосноваться здесь. Конечно, здесь легче раствориться среди местных жителей, чем
в городе. Вот почему профессор не пожалел денег".
- Знаете, дорогой Альфред, мне пришла в голову интересная мысль. Не зайдете
ли вы ко мне завтра эдак часов в десять-одиннадцать? Посидим, потолкуем и, может
быть, что-нибудь придумаем дельное на случай серьезных изменений в положении на
фронтах.
- Охотно заеду к вам, - согласился Рунге.- Меня самого кое-что давно
беспокоит. До сих пор мы с вами держались вместе думаю, в наших интересах
сохранить эти добрые отношения.
- Сказано превосходно. Я такого же мнения, - хитро улыбаясь, проговорил
Рудольф.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Воспользовавшись правами чрезвычайного комиссара, Вагнер прежде всего
очистил весь персонал от неблагонадежных людей, ранее принятых на службу по
настоянию руководителей концерна. Таким образом в его подчинении остались только
убежденные нацисты, которых он знал давно и хорошо. Затем весь персонал
профессор перевел на казарменное положение, вооружил его личным оружием и обязал
ежедневно по три часа заниматься военной подготовкой, с тем чтобы в случае
надобности вместе с личным составом зондеркоманды с оружием в руках защищать
лабораторию от врагов рейха.
Закончив реорганизацию работы химической лаборатории, Вагнер хотел сразу же
приступить к производству первой партии "дьявольского цианида", в количестве
достаточном для применения на фронте шириною в сто и глубиною сорок километров,
и запросил разрешения военного министерства, но положительного ответа не
дождался. Тем временем положение на фронтах осложнялось с каждым днем. 13 апреля
русские очистили от фашистов столицу Австрии Вену, а через несколько дней
перешли в наступление на берлинском направлении и скоро уже передавали о
непрерывных воздушных боях над столицей третьего рейха. "О чем же думают в
военном министерстве? - возмущался профессор Вагнер.- Почему не дают разрешения
на изготовление нашего "чудо-оружия"?
Он послал один за другим еще два запроса в Берлин, но ответа не было. Не
знал профессор о том, что его переписка давно находилась под строжайшей цензурой
гестапо и запросы, посланные им в военное министерство, застревали в кабинете
Рудольфа Иммермана. К середине последней декады апреля поползли страшные слухи.
Говорили, будто Берлин окружен русскими и его падение ожидается со дня на день.
Среди немцев, переселившихся в Австрию после аншлюса, поднялась настоящая
паника. Продав свое имущество за полцены, либо передав его в руки доверенных
лиц, они на всех видах транспорта устремились на запад в надежде добраться до
нейтральной Швейцарии. Так поступали, в основном, дельцы среднего и мелкого
калибра, а наиболее крупные акулы финансовой и промышленной буржуазии заранее
предвидели такой конец и свои капиталы давно поместили в швейцарские банки, а
сами либо выехали в Баварию, либо скрылись за границей. Пора было позаботиться о
личной безопасности и братьям Иммерманам. Обсудив создавшееся положение, они
разработали план действий, согласно которому Адольфу надлежало немедленно
выехать в Швейцарию, чтобы принять необходимые меры для защиты своих капиталов
за границей, а Рудольфу - оставаться в Линце до подхода англо-американских или
русских войск, чтобы, используя свое служебное положение, по возможности
обеспечивать охрану имущественных прав семьи. Перед вылетом в Цюрих старший
Иммерман решил еще раз поговорить с Вагнером с глазу на глаз и пригласил его не
в правление концерна, а к себе домой. Очевидно, профессор не доверял своему
бывшему шефу, ибо явился к нему на свидание в сопровождении двух вооруженных
эсэсовцев из зондеркоманды.
- Так-так, - покачал головой Иммерман, встречая профессора в дверях своего
кабинета.- Значит, обзавелись телохранителями?
- Приходится, - буркнул старик.- Живем в прифронтовом городе. Опасность
подстерегает на каждом шагу.
- Надеюсь, они не будут присутствовать при наших переговорах?
- Да, они подождут меня за дверью, - сказал Вагнер. Ученый и
промышленник сразу же приступили к деловой беседе.
- Очевидно, вы в курсе последних событий, - начал Иммерман.- Наша
любимая столица окружена русскими. Ее защитники истекают кровью. Сведущие лица
полагают, что судьба Берлина, а вместе с нею и судьба третьею рейха решится в
ближайшие несколько дней. Как вы думаете, не означает ли это гибель Германии как
суверенного государства?
- Зачем нам, ученым, ломать над этим голову? Для этого существуют
государственные и военные деятели. За гибель государства спросится с них, а не с
ученых.
- За трагедию, которую придется пережить немцам, допустим, спросится с
правительства. А за гибель людей? Особенно тех, которых ученые использовали при
проведении научных экспериментов в качестве подопытных животных? Вспомните-ка,
сколько русских - военных и гражданских, мужчин и женщин, стариков и детей
уморили вы в своей лаборатории? Думаете, вам не придется отвечать за них, когда
сюда придут красные? - с явным злорадством спросил Адольф Иммерман.
- Нет, не думаю, - ответил профессор, стараясь казаться спокойным.-
Отвечать придется. Утешает меня только одно: на скамье подсудимых ученыеэкспериментаторы,
хозяева лаборатории и поставщики "подопытных животных" будут
сидеть рядом.
У Иммермана екнуло сердце, но внешне он сохранил спокойствие.
- Ошибаетесь, герр профессор. Хозяева лаборатории не станут ждать,
когда сюда придут большевики. Они покинут эти места заблаговременно. Самолет уже
_заказан и ждет на аэродроме. Кстати, я оставил там несколько свободных мест для
вашей семьи. Если вы примете мои условия, то через несколько часов будем на
территории одной нейтральной страны.
- Каковы ваши условия?
- Вы должны захватить с собой все документы, касающиеся "анархина" и
"дьявольского цианида".
- Чтобы передать их американской армии? - спросил Вагнер.
- Зачем же свои военные секреты передавать в распоряжение вражеской армии?
- с ухмылкой спросил Иммерман.- Ведь мы не изменники какие-нибудь и не шпионы, а
преданные слуги фатерлянда, и увезем эти документы только для их спасения, чтобы
они никогда не попали в руки наших врагов.
- Вот как? - усмехнулся профессор.- А когда доберемся до нейтральной
страны; что же будет с ними?
- Вы их передадите в распоряжение одной химической корпорации взамен
пожизненной пенсии, равной жалованию президента той страны. Кроме того,
корпорация гарантирует вам полную безопасность в случае, если большевики
вздумают привлечь вас к ответственности как военного преступника.
Некоторое время профессор просидел молча, потом встал, окинул Иммермана
насмешливым взглядом и низко поклонился.
- Благодарю вас, мистер Иммерман, за вашу доброту ко мне и к моей семье, -
сказал он, - называя его "мистер", чтобы дать понять, кому тот служит.- Но
воспользоваться вашим предложением не могу. "Анархии" и "дьявольский цианид"
принадлежат и всегда будут принадлежать только немецкой нации. В этой войне
благодаря интригам некоторых безответственных людей не удалось их использовать в
интересах Германии, но придет врем я, и они* сослужат ей добрую службу.
- Вы уверены в этом?
- Да, уверен. Лаборатория, в сейфе которой хранятся технологические
документы, охраняется надежными людьми. Оки не выпустят их за пределы
доверенного им объекта.
- Ой ли! - покачал головой Адольф.- Вспомните-ка историю с одним заводом в
Норвегии, где изготовляли некоторые весьма важные материалы, необходимые для
производства секретного оружия. Этот объект тоже охранялся весьма тщательно. Но
вражеские подводные лодки высадили отряды командос, и от завода и изготовленного
им запаса стратегических материалов осталась только груда обгорелых развалин.
Учтите, нечто подобное может случиться и с вашей лабораторией, если, скажем,
русским вздумается высадить воздушный десант.
"Русские не могут знать о наших тайнах, поэтому нечего их опасаться, -
думал Вагнер.- А вот западным державам известно об "анархине" и "дьявольском
цианиде". Они и только они могут попытаться силой вырвать у нас наши тайны. Надо
будет немедленно принять необходимые меры".
- Благодарю вас за предупреждение, - с иронической усмешкой
проговорил он вслух.- Мы учли такую возможность. Лаборатория взлетит на воздух,
как только возникнет реальная угроза ее захвата войсками противника.
Сознание своего бессилия буквально взбесило Иммермана. "И этот осел хочет
перехитрить нас! - мысленно выругался он, глядя с ненавистью на старика.-
Клянусь честью, ты еще пожалеешь об этом".
- Значит, вы отказываетесь уехать с нами? - еле сдерживая себя, последний
раз спросил Иммерман.
- Да! - решительно кивнул головой профессор.- Мои труды принадлежали
немецкому народу, и если ему не, позволили пользоваться ими ради собственного
спасения, то мне лучше погибнуть вместе с моим народом. Интересы нации превыше
всего? Уезжайте. Счастливого пути!
Вместо "счастливого пути" ему хотелось сказать "скатертью дорога", но он не
стал грубить бывшему хозяину, а только резко повернулся и гордо вышел из
комнаты.
Оставшись один, Адольф Иммерман некоторое время задумчиво посидел за
письменным столом, потом встал, походил взад-вперед по комнате, немножко
успокоился и по телефону вызвал брата.
- Ну, как он? - спросил Рудольф.
- Фанатик проклятый. Ни уговоры, ни угрозы на него не действуют. Оставляю
его на твое попечение. Возможно, нам не удастся завладеть его бумагами. Тогда
постарайся завладеть им самим. Времени осталось мало. Не забывая об
осторожности, надо действовать решительно. Не жалей ни денег, ни других
ценностей, а если потребуется, то и жизни людей.
- Деньги мне потребуются наличными, - предупредил младший Иммерман.
- Знаю. Получишь в кассе концерна. Только не забудь: без профессора Вагнера
или без "анархина" и "дьявольского цианида" лучше и не показывайся за границей.
А пока всего хорошего!..
Мощные удары Советской Армии до основания потрясли фашистскую империю. Она
агонизировала. 30 апреля по городу разнесся слух о смерти Гитлера. Утром
заговорили об этом с опаской, полушепотом, но к вечеру слухи подтвердились
полностью. Немцы поняли, что война проиграна, и, кроме кучки головорезов из
войск СС, уже никто не хотел рисковать своей жизнью, продолжая безнадежную
борьбу с победоносными войсками стран антигитлеровской коалиции. Начался развал
государственного аппарата. Служащие на следующий день не вышли на работу. Один
за другим останавливались заводы. Отступление вермахта на некоторых участках
огромного фронта превратилось в беспорядочное бегство. Даже наиболее
дисциплинированные войска при-первой же возможности оставляли поле боя и
двигались на запад, чтобы побыстрее сдаться в плен американцам или англичанам.
Жалкие остатки некоторых разбитых воинских частей вышли из-под контроля
командования и устремились в тыл, создавая в прифронтовой полосе излишние
трудности в управлении, а отдельные небольшие группы военнослужащих, оставшиеся
без командиров, занимались грабежами. Особенно много было таких мародеров на
левом берегу Дуная. Их части были разбиты Советской Армией на территориях
Венгрии и Чехословакии. Все они спешили переправиться на правый берег реки,
откуда уже слышался грохот американских орудий. Против нарушителей порядка были
двинуты отряды местной обороны. Рунге тоже получил приказ занять своим отрядом
фольксштурма паромную переправу с целью приостановить поток неорганизованной
публики. Пришлось снять фольксштурмовцев с охраны леса, где находилась
лаборатория Вагнера. На постах остались одни эсэсовцы из зондеркоманды. Такое
ослабление охраны было на руку врагам профессора. Рано утром в сопровождении
эскадрильи "мустангов" ["Мустанг" - название американского истребителя]
появились три транспортных самолета и беспрепятственно высадили парашютный
десант. Но удачно начатая операция неожиданно застопорилась по вине самих
парашютистов. Вместо того чтобы решительно атаковать охрану лаборатории,
командир десантников затеял переговоры с Карлом Кейнертом о сдаче зондеркоманды
в плен. В успехе он не сомневался, так как хорошо знал о разложении фашистского
воинства. К тому же условия, предъявленные для капитуляции охраны, па его
взгляд, были неотразимы: каждый пленный эсэсовец должен был получить по пять
тысяч марок, а их командир в десять раз больше. Возможно, рядовых и соблазнили
бы такие условия, но только не их командира. Нацист Кейнерт, считавший себя
представителем высшей расы, отклонил требование англосаксов, как он обычно
называл всех англичан и американцев; трех парашютистов, прибывших к нему в
качестве парламентеров, по его приказанию расстреляли на глазах у десантников.
Дурное .обращение с парламентерами всегда считалось тяжким преступлением.
Вероломное убийство и на этот раз вызвало законное возмущение у честных воинов.
Увидев собственными глазами дикую расправу над своими товарищами, парашютисты
ринулись в атаку. Немцы давно ожидали такого нападения и готовились к обороне!
Поэтому первую атаку противника отбили довольно легко. Тогда парашютисты по
радио обратились к своему командованию за помощью. Она не заставила себя долго
ждать. Скоро с запада прилетели штурмовики. Должно быть, летчики хорошо знали
систему обороны фашистов; не подвергая непосредственной опасности самой
лаборатории, они довольно легко расправились с огневыми точками немцев, создав
тем самым благоприятные условия для повторной атаки парашютистов. Она
последовала немедленно. Ожесточенная схватка продолжалась не больше тридцати
минут и закончилась почти полным истреблением парашютистов. Но в зондеркоманде
тоже осталось всего тринадцать человек. Причем половина из них, в том числе и
сам Карл Кейнерт, были серьезно ранены.
- Герр профессор! - обратился начальник охраны к Вагнеру, когда тот
осмотрел его рану в качестве врача.- Положение наше очень серьезное. Если враги
вздумают повторить десантную операцию, катастрофа неминуема.
- А что вы предлагаете? - спросил шеф. ч
- Зондеркоманду надо срочно заменить боеспособным подразделением.
- Согласен с вами, но где найти такое подразделение?
- Обратитесь к нашему общему другу гаупштурмфюреру Рунге. Пусть он снимет
свой отряд фольксштурма с паромной переправы и передаст его в наше распоряжение,
- подсказал Кейнерт.
- Да, пожалуй, это единственный выход для нас. Но телефонная связь
прервана. Придется мне самому съездить к нему.
- Поезжайте. До вечера мы еще продержимся, - пообещал Кейнерт.
"Нет уж, песенка наша спета, - подумал Вагнер - Судьба лаборатории решена.
Пока есть возможность, надо спасать секретные документы".
Профессор предвидел такую необходимость и все технологические документы,
относящиеся к производству "анархина" и "дьявольского цианида", а также образцы
этих отравляющих веществ сложил в специальный влагонепроницаемый контейнер из
нержавеющей стали с секретным замком. Контейнер вместе с содержимым весил около
тридцати килограммов. По приказанию Вагнера два эсэсовца из личной охраны
вынесли контейнер из служебного кабинета своего шефа и погрузили на
бронетранспортер.
- Отвезем это на дачу моей дочери. Поехали! - приказал профессор.
Шофер включил скорость, и бронированная машина двинулась в путь.
Десантная операция, предпринятая с целью завладения секретами "анархина" и
"дьявольского цианида", хотя и провалилась, но все же осложнила положение
Интернационального партизанского отряда. В тот день командование отряда
планировало арест Вагнера и отправку его в расположение основной базы в
Шумавских горах. Для этого было решено воспользоваться семейным торжеством в
доме Вагнеров. По случаю своего дня рождения Магда пригласила отца на обед. Отец
принял приглашение и должен был прибыть на дачу ровно в полдень, но из-за
внезапно завязавшихся боев с вражескими парашютистами профессор не мог прибыть
на обед. Турханов понял, что создалась реальная угроза срыва всей операции
партизан по уничтожению секретной лаборатории фашистов.
- Если парашютисты одержат верх, то нам останется только одно: оставить
свой опорный пункт и ночью же возвратиться на свою основную базу, - сказал
полковник, когда разведчики доложили о происходящих боях.
- Почему? - спросил Альфред.
- Советские партизаны не могут воевать против союзников. Но если
победителями окажутся эсэсовцы, то законность налета партизан на военный объект
фашистов ни у кого не может вызвать сомнения.
- Правильно! - согласился Рунге. - Объявим готовность номер один.
Партизаны приготовились начать боевые действия в любую минуту. Один взвод
на грузовых машинах с опознавательными знаками фольксштурма перебазировался в
северную часть леса, в которой находилась химлаборатория, а другой взвод остался
в районе дачи. Ожесточенные бои в южной части леса закончились поражением
парашютистов. Остаток десанта в количестве семи- человек, ушедший в лес, без боя
сдался партизанам, выдававшим себя за фольксштурмовцев. По их словам, защитники
химлаборатории хотя и понесли тяжелые потери, но в распоряжении шефа
зондеркоманды оставалась вполне боеспособная группа из двух или даже трех
десятков эсэсовцев. Хотя эти данные оказались преувеличенными, однако они не
поколебали решения партизан ликвидировать секретную лабораторию.
...Закладка в соц.сетях
