Жанр: Драма
Остаток дня
...енный вид, потому что она добавила:
- Вы не забыли, мистер Стивенс, что мы договорились об этом еще две недели
назад?
- Ну да, разумеется, мисс Кентон. Прошу прощения, у меня просто вылетело из
головы.
- Что-нибудь не так, мистер Стивене?
- Нет, нет, мисс Кентон. Вечером ожидаются гости, но в вашем присутствии нет
необходимости.
- Мы же еще две недели назад договорились, что я возьму этот вечер, мистер
Стивенс.
- Разумеется, мисс Кентон. Еще раз прошу прощения.
Я собрался уйти, но мисс Кентон остановила меня в дверях.
- Мистер Стивенс, мне нужно вам кое-что сообщить, - сказала она.
- Да, мисс Кентон?
- Это касается моего знакомого, с которым я сегодня встречаюсь.
- Да, мисс Кентон.
- Он сделал мне предложение. Я подумала, что вы вправе об этом знать.
- Понятно, мисс Кентон. Весьма интересно.
- Но я еще не решила.
- Понятно.
Она посмотрела на свои руки и тут же перевела взгляд на меня.
- Мой знакомый со следующего месяца приступает к работе в одном из западных
графств.
- Понятно.
- Как я сказала, мистер Стивенс, я еще не решила, однако подумала, что вам
следует знать об
этом.
- Я весьма благодарен вам, мисс Кентон. Надеюсь, вы приятно проведете вечер.
А сейчас я, с
вашего позволения, удалюсь.
Должно быть, минут через двадцать после этого разговора я снова неожиданно
повстречался с
мисс Кентон. На сей раз я был занят подготовкой к обеду, а именно поднимался по
задней лестнице с
нагруженным подносом, когда снизу послышалась сердитая дробь каблуков по
половицам. Я
оглянулся и увидел у подножия лестницы мисс Кентон, которая смотрела на меня
злыми глазами.
- Мистер Стивенс, правильно ли я поняла, что вы хотите, чтобы нынче вечером
я осталась в
доме?
- Отнюдь нет, мисс Кентон. Как вы подчеркнули, я был заблаговременно
оповещен о вашем
отсутствии.
- Но я вижу, что вы очень недовольны моей предстоящей отлучкой.
- Напротив, мисс Кентон.
- Уж не думаете ли вы, что, устроив на кухне весь этот тарарам и топая взад
и вперед мимо
моей гостиной, вы тем самым заставите меня поменять мои планы?
- Мисс Кентон, небольшое оживление на кухне объясняется исключительно тем,
что в
последнюю минуту к обеду пожаловал мистер Кардинал. Так что вашей вечерней
отлучке
решительно ничто не препятствует.
- Мистер Стивенс, я намерена отлучиться в любом случае, с вашего соизволения
или без оного.
Я условилась об этом две недели назад.
- Совершенно верно, мисс Кентон. Еще раз позвольте пожелать вам приятного
вечера.
Во время обеда за столом царила какая-то странная напряженность. Оба
джентльмена подолгу
молчали, его светлость, казалось, вообще обретался мыслями в другом месте. Один
раз мистер
Кардинал спросил:
- Вечером ожидается что-то важное, сэр?
- А?
- К вам вечером приезжают. Что-то важное?
- Этого, мой мальчик, я, к сожалению, не могу вам сказать. Дело строго
конфиденциальное.
- Ух ты. Стало быть, как я понимаю, мое участие не требуется.
- Какое участие, мой мальчик?
- В том, что будет иметь место вечером.
- Ну, это не представляет для вас интереса. Да и в любом случае, самое
важное -
конфиденциальность. Вам там нечего делать. Ни-ни, тут и говорить не о чем.
Мистер Кардинал посмотрел на его светлость проницательным взглядом, но тот
просто-напросто
снова уткнулся в тарелку и больше ничего не сказал.
Джентльмены удалились в курительную, где их ждали сигары и портвейн. Убирая
со стола, а
также готовя гостиную к приему вечерних гостей, я по необходимости все время
проходил мимо
двери курительной и в силу этого не мог не обратить внимание, что джентльмены,
несколько минут
назад мирно обедавшие, резко о чем-то заспорили. Через четверть часа спор
перешел на
раздраженные повышенные тона. Я, конечно, не подслушивал под дверями, однако до
моих ушей
донесся крик его светлости: "Но это вас не касается, мой мальчик! Совершенно не
касается!"
Я находился в столовой, когда джентльмены вышли из курительной. Они, видимо,
успокоились
и, проходя холлом, обменялись всего тремя фразами.
- Так имейте в виду, мой мальчик. Я на вас полагаюсь, - произнес его
светлость, на что мистер
Кардинал раздраженно ответил:
- Ну конечно, конечно, я же вам обещал.
Затем их шаги разошлись в разные стороны - его светлость удалился к себе в
кабинет, мистер
Кардинал прошел в библиотеку.
Почти ровно в половине девятого я услышал, что во двор въехали и
остановились несколько
автомобилей. Открыв дверь на звонок шофера, я заметил, как по дорожкам в разных
направлениях
разбегаются полицейские.
Я впустил в дом двух весьма высокопоставленных джентльменов, которых его
светлость
встретил в холле и быстро проводил в гостиную. Примерно через десять минут
подъехала еще одна
машина, и я открыл дверь германскому послу герру Риббентропу, к тому времени уже
неоднократно
бывавшему в Дарлингтон-холле. Его светлость вышел навстречу гостю, и оба
джентльмена, как мне
показалось, многозначительно переглянулись, прежде чем исчезнуть за дверями
гостиной. Когда
через несколько минут мне велели подать закуски, все четверо обсуждали
сравнительные
достоинства различных сортов колбасы, и атмосфера в комнате, по крайней мере на
поверхностный
взгляд, была самая непринужденная.
После этого я прошел в холл и стал на свое место под парадной аркой - я
обычно его занимаю,
когда в гостиной происходит что-нибудь важное. Я покинул его только часа через
два, когда
позвонили с черного хода. Спустившись, я обнаружил там мисс Кентон и
полицейского, который
попросил подтвердить, что это и в самом деле она.
- Меры безопасности, мисс, не принимайте на свой счет, - пробормотал
констебль, прежде чем
исчезнуть во мраке.
Закрыв дверь на засов, я заметил, что мисс Кентон еще не ушла, и сказал:
- Надеюсь, мисс Кентон, вы приятно провели вечер.
Она не ответила, поэтому я повторил, когда мы пересекали большую темную
кухню:
- Надеюсь, мисс Кентон, вы приятно провели вечер.
- Да, благодарю вас, мистер Стивенс.
- Рад это слышать.
Мисс Кентон - она шла позади - вдруг остановилась, и я услышал в темноте ее
голос:
- Разве вам ни капельки не интересно, о чем мы говорили сегодня с моим
знакомым, мистер
Стивенс?
- Не хочу показаться невежливым, мисс Кентон, но мне и в самом деле нужно
безотлагательно
вернуться наверх. Дело в том, что в эту минуту в доме происходят события
всемирного значения.
- А когда они у нас не происходят, мистер Стивенс? Что ж, если вам так надо
бежать, я всего
лишь сообщу, что приняла предложение моего знакомого.
- Прошу прощения, мисс Кентон?
- Предложение выйти за него замуж.
- Вот как, мисс Кентон? Тогда примите мои поздравления.
- Спасибо, мистер Стивенс. Я, понятно, готова отслужить срок, положенный
после подачи
уведомления об уходе, но если вы сможете отпустить меня раньше, мы будем вам
очень
признательны. Мой знакомый приступает к новой работе в одном из западных графств
через две
недели.
- Приложу все усилия, чтобы как можно скорее подыскать вам замену, мисс
Кентон. А теперь, с
вашего позволения, я должен вернуться наверх.
Я двинулся дальше и уже было взялся за ручку двери, которая вела в коридор,
когда услышал
позади: "Мистер Стивенс" - и снова обернулся. Мисс Кентон стояла все там же и
поэтому,
обращаясь ко мне, была вынуждена немного повысить голос, который прозвучал както
странно и
гулко под сводами пустой темной кухни.
- Должна ли я понимать, - сказала она, - что после стольких лет, которые я
отдала службе в
этом доме, у вас при известии о моем возможном отъезде не нашлось никаких других
слов?
- Мисс Кентон, примите мои самые искренние поздравления. Но, повторяю,
наверху
происходят события мирового значения, и я обязан быть на своем месте.
- А знаете ли вы, мистер Стивенс, что для меня и моего знакомого вы
представляете собой
очень важную личность?
- В самом деле, мисс Кентон?
- Да, мистер Стивенс. Мы часто потешаемся на ваш счет. Например, знакомый
постоянно
просит меня изобразить, как вы двумя пальцами зажимаете нос, когда перчите еду,
и каждый раз
заходится смехом.
- Вот как.
- Он также любит смотреть, как вы устраиваете персоналу "накачку". В моем,
понятно,
исполнении, но, признаюсь, я поднаторела по этой части. Стоит мне произнести две
фразы, и мы оба
прямо покатываемся.
- Понятно, мисс Кентон. А теперь прошу меня извинить.
Я поднялся в холл и стал на свое место. Не прошло, однако, и пяти минут, как
в дверях
библиотеки появился мистер Кардинал и кивнул, чтобы я подошел.
- Не хочется вас дергать, Стивенс, - сказал он, - но не могли бы вы принести
еще бренди? А
то в этой бутылке уже ничего не осталось.
- В вашем распоряжении, сэр, любые напитки. Но, принимая во внимание, что
вам предстоит
дописать комментарий, может быть, вы сочтете разумным воздержаться?
- Комментарию это не повредит, Стивенс. Ну, пожалуйста, принесите еще
капельку бренди.
- Будет исполнено, сэр.
Когда я через минуту вернулся в библиотеку, мистер Кардинал бродил вдоль
полок, разглядывая
корешки. На одном из столов я заметил беспорядочно разбросанные бумаги. При моем
появлении
мистер Кардинал удовлетворенно хмыкнул и повалился в обитое кожей кресло. Я
подошел, налил
бренди и протянул ему бокал.
- А знаете, Стивенс, - сказал он, - мы ведь с вами уже порядком знакомы,
верно?
- Действительно, сэр.
- Каждый раз, приезжая сюда, я предвкушаю, как мы с вами поболтаем.
- Да, сэр.
- А что бы вам не выпить со мной?
- С вашей стороны это очень любезно, сэр. Нет, сэр, благодарю вас, но я не
могу.
- Может, Стивенс, у вас с этим делом не все в порядке?
- В полном порядке, благодарю вас, сэр, - ответил я, вежливо рассмеявшись.
- И чувствуете вы себя хорошо?
- Возможно, устал немного, но в остальном все прекрасно, спасибо, сэр.
- Ну, тогда присядьте-ка. Так о чем бишь я? Да, мы с вами порядком знакомы.
Так что не буду
темнить. Вы наверняка догадались, что я сюда неспроста пожаловал. Мне намекнули,
понимаете?
Что тут сейчас происходит. В эту самую минуту на той стороне холла.
- Да, сэр.
- Да сядьте же, Стивенс. Я хочу поговорить с вами по-дружески, а вы стоите с
этим проклятым
подносом в руках, и вид у вас такой, как будто вы вот-вот сорветесь и убежите.
- Виноват, сэр.
Я поставил поднос и сел на самый краешек кресла, на которое показал мистер
Кардинал.
- Так-то лучше, - заметил мистер Кардинал. - А теперь послушайте, Стивенс.
Уж не премьер
ли министр сейчас в гостиной, а?
- Премьер-министр, сэр?
- Ну, ладно, ладно, не нужно ничего отвечать. Я понимаю, у вас чертовски
щекотливое
положение. - Мистер Кардинал глубоко вздохнул, устало покосился на разбросанные
по столу
бумаги и произнес: - Мне ведь не надо вам объяснять, Стивенс, как я отношусь к
его светлости. Он
мне как второй отец. Это мне не надо вам объяснять, Стивенс.
- Нет, сэр.
- Он мне очень дорог.
- Да, сэр.
- Знаю, что и вам тоже. Глубоко дорог. Дорог, Стивенс?
- Несомненно, сэр.
- Прекрасно. Тут мы друг друга понимаем. Но взглянем фактам в лицо. Его
светлость оказался в
опасном положении. Я вижу, как он увязает все глубже и глубже, и, скажу вам,
меня это очень
тревожит. Ему уже не за что ухватиться, понимаете, Стивенс?
- Вот как, сэр?
- Стивенс, вы хоть знаете, что происходит прямо сейчас, пока мы с вами тут
разговариваем?
Всего в нескольких ярдах от нас? В комнате по другую сторону холла - я даже не
требую от вас
подтверждения - находятся сейчас премьер-министр Великобритании, министр
иностранных дел и
германский посол. Его светлость сотворил чудо, собрав их всех вместе, и он верит
- искренне верит,
- что делает нечто полезное и достойное. А знаете, Стивенс, для чего его
светлость собрал этих
джентльменов нынче вечером? Знаете, Стивенс, что именно там происходит?
- Боюсь, что нет, сэр.
- Боитесь, что нет. Скажите, Стивенс, вам это совсем не интересно? Даже не
любопытно? Черт
побери, в этом доме происходит событие чрезвычайной важности, и вам совсем не
любопытно?
- Мне не положено любопытствовать о таких вещах, сэр.
- Но его светлость вам дорог. Очень дорог, вы сами только что говорили. А
раз его светлость
вам дорог, то должны вы о нем беспокоиться или нет? Хотя бы немного
поинтересоваться, а? Ваш
хозяин под покровом ночи сводит премьер-министра и германского посла для тайных
переговоров, а
вам даже не любопытно?
- Любопытно-то любопытно, сэр. Но не положено мне о таких вещах
любопытствовать.
- Не положено? А-а, понимаю, вы, видно, считаете, что этого требует
верность. Правда?
Думаете, в этом и заключается верность? Преданность его светлости? Или, коли на
то пошло,
королю?
- Простите, сэр, я не понимаю, что вы предлагаете.
Мистер Кардинал снова вздохнул и покачал головой.
- Ничего я, Стивенс, не предлагаю. Говоря откровенно, я сам не знаю что
делать. Но вы могли
бы хоть проявить любопытство.
Он замолчал и уставился пустым взглядом на ковер у меня под ногами.
- Вы точно со мной не выпьете, Стивенс? - наконец спросил он.
- Нет, сэр, благодарю вас.
- Вот что я вам скажу, Стивенс. Его светлость ставят в дурацкое положение. Я
тут как следует
все разузнал и о том, что происходит в Германии, имею теперь прекрасное
представление. Так я вам
скажу - его светлость ставят в дурацкое положение.
Я промолчал, а мистер Кардинал все так же бессмысленно глазел на ковер.
Потом продолжал:
- Его светлость - милый, замечательный человек. Но беда в том, что он крепко
увяз. Им
играют. Наци играют им как пешкой. Вы это заметили, Стивенс? Вы заметили, что
эта игра ведется
по меньшей мере уже три или четыре года?
- Прошу прощения, сэр, но я ничего подобного не заметил.
- У вас даже подозрений не возникало? Даже тени подозрения, что герр Гитлер
руками нашего
милого друга герра Риббентропа играет его светлостью как простой пешкой, играет
так же, легко, как
другими своими пешками в Берлине?
- Прошу прощения, сэр, но я ничего подобного не заметил.
- Ну да, откуда вам было заметить, Стивенс, вы ведь нелюбопытны. Все
происходит у вас на
глазах, но вам и в голову не придет задаться вопросом - а что же, собственно,
происходит?
Мистер Кардинал поерзал, чуть выпрямился в кресле, затем задумчиво поглядел
на свою
неоконченную работу, разбросанную на соседнем столе, и произнес:
- Его светлость - джентльмен. С этого все и пошло. Он джентльмен, он воевал
против немцев,
у него в крови относиться к побежденному противнику великодушно и по-дружески. В
крови.
Потому что он джентльмен, настоящий английский джентльмен старой закалки. Вы
наверняка
поняли их игру, Стивенс, да и как можно было не понять? Поняли, как они
использовали его
душевные качества, сыграли на них, обратили деликатность и благородство в нечто
другое - нечто
такое, что могут теперь поставить на службу своим собственным грязным целям. Да
не могли вы
этого не понять, Стивенс.
Мистер Кардинал снова уставился в пол. Помолчал и продолжил:
- Помню, я приезжал сюда много лет тому назад, тут еще был этот американец.
Мы устроили
тогда большую конференцию, отец участвовал в подготовке. Помню, как этот
американец - а он
поддал еще крепче, чем я сейчас, - как он поднялся из-за обеденного стола перед
всей честной
компанией. Он показал на его светлость и назвал его любителем. Да, назвал его
неумелым любителем
и сказал, что он крепко увяз. Что ж, приходится, Стивенс, признать, что
американец тогда правду
сказал. От этого никуда не денешься. Нынешний мир слишком грязен для деликатных
и благородных
людей. Вы и сами это видите, Стивенс. Как они используют чужую деликатность и
благородство в
собственных целях. Вы и сами это видите.
- Прошу прощения, сэр, но не могу утверждать, будто вижу.
- Не можете утверждать, будто видите. Ну, не знаю, как вы, а я должен что-то
сделать. Будь жив
отец, уж он бы попытался это остановить.
Мистер Кардинал опять замолчал, и лицо у него - возможно, в связи с
воспоминанием о
покойном отце - приняло тоскливое выражение.
- Ну что, Стивенс, - спросил он наконец, - вы и дальше будете так же
спокойно смотреть, как
его светлость балансирует над пропастью?
- Прошу прощения, сэр, я не вполне понимаю, о чем вы говорите?
- Вы не понимаете, Стивенс. Хорошо, раз уж мы с вами друзья, буду
откровенен. Последние
несколько лет его светлость, вероятно, является единственной в своем роде и
исключительно
полезной пешкой в хитрой пропагандистской игре, какую герр Гитлер ведет с нашей
страной. Тем
более полезной, что он искренен, честен и не отдает себе отчета в истинном
смысле своих поступков.
Только за эти три года его светлость сыграл решающую роль в установлении связей
между Берлином
и шестью с лишним десятками самых влиятельных граждан нашей страны. Для немцев
это было
королевским подарком. Герр Риббентроп фактически получил возможность действовать
в обход
нашего Министерства иностранных дел. Мало им их проклятого нюрнбергского сборища
и этой
проклятой Олимпиады, так они еще и другое придумали. Знаете, чем занят теперь
его светлость?
Имеете хоть малейшее представление о том, что они сейчас там обсуждают?
- Боюсь, что нет, сэр.
- Его светлость пытается уговорить самого премьер-министра принять
приглашение герра
Гитлера и отправиться с официальным визитом в Германию. Его светлость и вправду
считает, что
премьер-министр заблуждается в отношении нынешнего немецкого режима.
- Не вижу, что в этом плохого, сэр. Его светлость всегда стремился помогать
народам
добиваться лучшего взаимопонимания.
- И это, Стивенс, еще не все. Именно сейчас - если только я не последний
дурак, - именно
сейчас его светлость обсуждает возможность визита к герру Гитлеру самого Его
Величества. Ни для
кого не секрет, что наш новый король всегда симпатизировал нацистам. Что ж, судя
по всему, он
охотно примет приглашение герра Гитлера. В эту самую минуту, Стивенс, его
светлость делает все
возможное, чтобы Министерство иностранных дел перестало противиться этому
чудовищному
плану.
- Прошу прощения, сэр, но в деятельности его светлости я вижу одно только
благородство и
высоту помыслов. В конце концов, он делает все, что может, дабы в Европе
продолжал царить мир.
- Скажите, Стивене, вы не допускаете, что я хоть в чем-то, но прав? Неужели
вам и вправду ни
капельки не любопытно?
- Прошу прощения, сэр, но могу ответить только одно - я целиком полагаюсь на
здравомыслие
его светлости.
- После захвата Рейнской зоны, Стивенс, ни один здравомыслящий человек не
станет слепо
верить ни единому слову герра Гитлера. Его светлость крепко увяз. Господи,
теперь вы и вправду
обиделись.
- Ни в коем случае, сэр, - возразил я, ибо встал только потому, что услышал
звонок из
гостиной. - Я, кажется, понадобился джентльменам. Позвольте удалиться.
В гостиной было не продохнуть or дыма. Пока его светлость отдавал мне
распоряжение принести
из погреба бутылку редкого старого портвейна, великие джентльмены с самым
серьезным видом и в
полном молчании затягивались сигарами.
Когда в столь поздний час спускаешься по черной лестнице, шаги звучат как-то
особенно громко;
они-то, безусловно, и привлекли внимание мисс Кентон. Ибо, когда я шел по
темному служебному
коридору, дверь ее гостиной открылась и на пороге возник ее силуэт на фоне
освещенной комнаты.
- Удивлен, что вы еще не удалились наверх в свою спальню, мисс Кентон, -
заметил я,
проходя мимо.
- Мистер Стивенс, я наговорила вам много глупостей.
- Извините, мисс Кентон, но как раз сейчас мне недосуг разговаривать.
- Мистер Стивенс, не принимайте близко к сердцу, что я вам раньше сказала. Я
просто болтала
глупости.
- Я не принял близко к сердцу того, что вы мне раньше сказали, мисс Кентон.
Больше того, я уж
и не помню, что вы тогда говорили. Наверху происходят события чрезвычайной
важности, у меня
сейчас просто нет времени обмениваться с вами любезностями. Я бы вам посоветовал
идти спать.
С этими словами я поспешил дальше и успел дойти почти до самой кухни, когда
в коридоре
снова стало темно, и я понял, что мисс Кентон закрыла дверь.
На то, чтобы отыскать в погребе затребованную бутылку и привести ее в
пригодный для
употребления вид, у меня ушло немного времени. Поэтому через несколько минут
после короткого
разговора с мисс Кентон я снова проходил коридором, на этот раз с подносом в
руках. Поравнявшись
с дверью мисс Кентон, я понял по свету, который пробивался из щели вдоль
притолоки, что она все
еще у себя. Именно эта минута - теперь я в этом уверен - и засела у меня в
памяти, минута, когда я
замер в сумраке коридора с подносом в руках, почувствовав, как во мне
стремительно нарастает
уверенность, что совсем рядом, всего в нескольких футах от меня, за этой
закрытой дверью сейчас
плачет мисс Кентон. Помнится, эта моя уверенность не основывалась ни на чем
конкретном - я,
безусловно, не слышал рыданий, - но при этом я ничуть не сомневался, что если
постучусь и войду,
то застану ее в слезах. Не помню, сколько я так простоял; тогда мне показалось,
что довольно долго,
но на самом деле, вероятно, всего несколько секунд, ибо мне, разумеется,
надлежало поторопиться
наверх, где меня ждали с портвейном великие люди страны, так что исключено,
чтобы я позволил
себе неоправданную задержку.
Вернувшись в гостиную, я отметил, что джентльмены по-прежнему сохраняют
глубокую
серьезность. У меня, однако, не было времени составить впечатление об общей
атмосфере, ибо не
успел я войти, как его светлость забрав у меня поднос, сказал:
- Спасибо, Стивенс, дальше я сам справлюсь. Можете идти.
Я снова пересек холл и занял свое привычное место под аркой. Там я простоял
с час или около
того, то есть до отбытия всех джентльменов, поскольку не произошло ничего
такого, что могло бы
заставить меня покинуть мой пост. Тем не менее этот час отчетливо и навсегда мне
запомнился.
Сперва - готов в этом признаться - настроение у меня было довольно подавленное.
Но потом со
мной приключилась любопытная вещь, - во мне начало нарастать чувство глубокого
торжества. Не
могу вспомнить, в какой степени я тогда понимал происхождение этого чувства, но
сегодня, когда я
мысленно к нему возвращаюсь, объяснить его, кажется, не так уж и трудно. В конце
концов, я только
что выдержал на редкость трудный вечер, на всем протяжении которого умудрялся
сохранить
"достоинство, отвечающее моему положению", более того, выдержал так, что сам
отец мог бы
гордиться, будь он на моем месте. А напротив, по ту сторону холла, за дверями, к
которым был
прикован мой взгляд, в той самой комнате, где я только что исполнил свои
обязанности,
могущественнейшие джентльмены Европы обсуждали судьбу нашего континента. Кто
усомнился бы
в эту минуту, что я доподлинно пребываю у самой ступицы великого колеса истории?
А о большем
никакому дворецкому не дано и мечтать. Поэтому я склонен считать, что, когда я
стоял в холле,
размышляя о событиях этого вечера - тех, что уже совершились, и тех, что
совершались у меня на
глазах, - я увидел в них своего рода итог того, чего достиг в жизни к этому
часу. И это, пожалуй,
лучше всего объясняет чувство торжества, которое охватило меня в тот вечер.
ДЕНЬ ШЕСТОЙ -ВЕЧЕР
Уэймут
В этом прибрежном городе я давно хотел побывать. Многие говорили мне, что
прекрасно здесь
отдохнули, да и миссис Симоне в "Чудесах Англии" называет Уэймут "городом, где
достопримечательностями можно любоваться с утра до вечера в течение многих
дней". Она, кстати,
особо упоминает об этом моле, по которому я прогуливаюсь вот уже полчаса, и
советует, в
частности, приходить сюда вечером, когда над ним загораются разноцветные
фонарики. С минуту
назад я узнал у служащего, что освещение включат "довольно скоро", и решил
дождаться
иллюминации здесь, на этой скамейке. Отсюда открывается хорошая панорама заката
над морем, и,
хотя еще вполне светло - день выдался великолепный, - я вижу, как вдоль берега
здесь и там
зажигаются огоньки. А на молу между тем полным-полно народа; за спиной у меня
раздается
беспрерывная дробь шагов по доскам настила.
Я приехал в этот город вчера днем и решил остаться еще на одну ночь, с тем
чтобы сегодня
провести целый день в праздности. Должен сказать, я почувствовал известное
облегчение, что не
надо садиться за руль; езда хоть и приятное занятие, но в конце концов от нее и
устать можно. Во
всяком случае, у меня в запасе достаточно времени, чтоб задержаться здесь на
день: если выехать
завтра пораньше, я как раз успеваю вернуться в Дарлингтон-холл к пяти вечера.
Прошло уже двое суток, как я увиделся с мисс Кентон в чайной гостиной отеля
"Розовый сад" в
Литтл Комптоне. Ибо именно там мы и встретились - Мисс Кентон, к моему
удивлению, сама
пришла в гостиницу. Я коротал время, закончив ленч - по-моему, просто глазел изза
столика на
дождь за окном, - когда подошел кто-то из служащих и сообщил, что у конторки
портье меня
ожидает дама. Я встал и вышел в вестибюль, где, однако, не оказалось ни одного
знакомого лица. Но
тут женщина за конторкой сказала'
- Дама в чайной гостиной, сэр.
Пройдя в указанную мне дверь, я очутился в комнате, забитой непарными
креслами и запасными
столиками. Мисс Кентон была там одна; увидев меня, она поднялась и протянула мне
руку.
- А, мистер Стивенс. Рада снова вас видеть.
- И я очень рад, миссис Бенн.
Из-за дождя в комнате стоял полумрак, и мы пододвинули кресла к самому
эркеру. Так мы и
проговорили с мисс Кентон около двух часов, сидя там точно в аквариуме с
сероватой водой, а за
окном дождь упорно поливал деревенскую площадь.
Она, понятно, немного состарилась, но, по крайней мере на мой взгляд, это
вышло у нее очень
изящно. Она сохранила стройную фигуру и былую прямую осанку. Сохранила она и
старую свою
привычку чуть ли не с вызовом задирать подбородок. Конечно, в тусклом холодном
свете, падавшем
ей на лицо, я не мог не заметить морщинок, появившихся тут и там. Но, в общем и
целом, мисс
Кентон, которая сидела передо мной, удивительно напоминала женщину, которая все
эти годы жила
у меня в памяти. Иными словами, видеть ее было чрезвычайно приятно.
Сначала мы минут двадцать обменивались с ней репликами, какими, я бы сказал,
обычно
обмениваются незнакомые люди; она вежливо
...Закладка в соц.сетях
