Жанр: Драма
Остаток дня
...орая идет по холму над этой деревней? - сказал я. -
Удивительно, однако, что
вы его видели.
- Сам я не видел, сэр. Но Дейв Торнтон недавно проезжал там на своем
тракторе, когда
возвращался домой. Он так удивился, завидев на дороге ваш "форд", что
остановился и вылез. - Тут
мистер Гарри Смит обратился к сидящим за столом: - Прелесть, а не машина. Дейв
сказал, что в
жизни такой не видел. Автомобиль, на котором разъезжал мистер Линдсей, не идет
ни в какое
сравнение.
Все за столом рассмеялись, а мистер Тейлор, сидевший рядом со мной,
объяснил:
- Был у нас один джентльмен, жил в большом доме неподалеку, сэр. Отколол тут
с парочку
номеров, поэтому его не больно жаловали.
В ответ одобрительно зашумели. Потом кто-то сказал, подняв кружку с элем,
которым миссис
Тейлор только-только успела обнести гостей:
- Ваше здоровье, сэр.
Вся компания присоединилась к этому тосту. Я улыбнулся и ответил:
- Для меня это большая честь.
- Вы очень добры, сэр, - сказала миссис Смит. - Настоящего джентльмена
узнаешь по
повадке. А этот мистер Линдсей - никакой он не джентльмен. Пусть денег у него
было навалом, а
джентльменом он сроду не был.
Все опять выразили согласие. Потом миссис Тейлор шепнула что-то на ухо
миссис Смит, на что
та ответила:
- Сказал, постарается выбраться, как только сумеет.
Обе смущенно повернулись ко мне, и миссис Смит сказала:
- Мы рассказали о вас доктору Карлейлю. Доктор рад будет с вами
познакомиться.
- Его, видно, пациенты задерживают, - добавила миссис Тейлор извиняющимся
тоном. - Не
знаю, успеет ли он до того, как вы, сэр, пожелаете отойти ко сну.
В эту минуту мистер Гарри Смит, тот самый низкорослый мужчина с морщинами на
лбу, подался
вперед и заметил:
- Этот мистер Линдсей, он все делал не так, понимаете? Невесть чего из себя
строил. Думал, мы
ему в подметки не годимся, считал нас за дураков. Ну, так я вам скажу, сэр, он
живенько убедился в
обратном. У нас тут народ и мозгами раскинуть умеет, и разговор поддержать. И
взгляды у людей
правильные и твердые, и высказывать их никто не стесняется. Ваш мистер Линдсей
быстро это
усвоил.
- Не был он никаким джентльменом, - спокойно произнес мистер Тейлор. - Не
был он
никаким джентльменом этот мистер Линдсей.
- Верно, сэр, - подтвердил мистер Гарри Смит. - Стоило на него поглядеть,
как сразу было
понятно - никакой он не джентльмен. Ясное дело, дом у него был красивый и
костюмы дорогие, но
все равно почему-то было понятно, что он не джентльмен. В свое время оно и
подтвердилось.
Все зашумели в знак согласия и замолкли, видимо, обдумывая, прилично или нет
поведать мне
историю этой местной знаменитости. Молчание нарушил мистер Тейлор, который
заметил:
- Гарри правду говорит. Настоящего джентльмена всегда можно отличить от
поддельного,
пускай тот и разодет в пух и прах. Взять вот вас, сэр. Не в покрое вашего платья
тут хитрость и даже
не в том, как вы правильно говорите, нет, что-то другое выдает в вас
джентльмена. Пальцем на это не
укажешь, но у кого есть глаза, те сразу видят.
Вдоль стола прокатилась новая волна одобрения.
- Теперь недолго ждать доктора Карлейля, сэр, - вставила миссис Тейлор. -
Вам будет
приятно с ним поговорить.
- У доктора Карлейля это тоже имеется, - сказал мистер Тейлор. - Имеется. Он
настоящий
джентльмен, точно вам говорю.
Мистер Морган, за все время проронивший всего несколько слов, наклонился ко
мне и спросил:
- Как по-вашему, сэр, что это такое? Может, тот, у кого это есть, лучше
скажет. Вот мы сидим
тут и рассуждаем, у кого это есть, а у кого нет, а о чем говорим - толком не
знаем. Может, вы бы нас
просветили, сэр?
За столом воцарилось молчание, и я почувствовал, что все взгляды устремлены
на меня. Я
прочистил горло и произнес:
- Мне не пристало судить о качествах, какие у меня то ли есть, то ли нет.
Однако, раз уж речь
зашла о конкретном вопросе, можно предположить, что это качество правильнее
всего будет назвать
"достоинством".
Я не видел смысла пускаться в дальнейшие объяснения. В сущности, я всего
лишь высказал то, о
чем думал, прислушиваясь к разговорам окружающих, и маловероятно, чтобы я вообще
выступил с
таким заявлением, если бы не заставили обстоятельства. Однако мой ответ был,
видимо, воспринят с
большим удовлетворением.
- Много правды в ваших словах, сэр, - сказал мистер Эндрюс, кивнув, и его
поддержали со
всех сторон.
- Этому мистеру Линдсею, уж конечно, не повредило бы чуть побольше
достоинства, -
заметила миссис Тейлор. - С такими вот типами в чем беда - они путают
заносчивость с
достоинством.
- Однако, - вставил мистер Гарри Смит, - при всем уважении к вашим словам,
сэр, нельзя и
не возразить. Достоинство есть не только у джентльменов. Достоинство - это то, к
чему могут
стремиться и чего могут добиться все мужчины и женщины нашей страны. Вы уж меня
извините, сэр,
но, как я раньше сказал, мы здесь привыкли запросто высказывать свои взгляды. А
это - мое
мнение, правильное оно там или нет. Достоинство - оно не только для одних
джентльменов.
Я, разумеется, понимал, что тут мы с мистером Гарри Смитом несколько
расходимся во взглядах
и что объяснить этим людям мою точку зрения более доходчиво будет слишком
сложно. Поэтому я
счел за лучшее просто улыбнуться и сказать:
- Вы, разумеется, совершенно правы.
Это мгновенно рассеяло легкое напряжение, возникшее в комнате, пока говорил
мистер Гарри
Смит. Да и сам мистер Гарри Смит, судя по всему, совсем осмелел, ибо, подавшись
вперед,
продолжал:
- В конце концов, ради этого мы с Гитлером воевали. Если бы вышло, как хотел
Гитлер, мы бы
теперь в рабах ходили. Все человечество разделилось бы на горстку хозяев и
множество миллионов
рабов. А всем тут и без того понятно, что в рабском состоянии нет никакого
достоинства. За это мы
воевали и это завоевали. Мы завоевали право быть свободными гражданами. Одно из
преимуществ
родиться в Англии - то, что рождаешься свободным, не важно, кто ты есть, не
важно, богат или
беден, и рождаешься для того, чтобы свободно выражать свое мнение, выбирать в
парламент своего
представителя или, обратно же, отзывать его из парламента. Вот это и есть
достоинство, прошу
прощения, сэр.
- Тише, Гарри, тише, - сказал мистер Тейлор, - а то, гляжу, ты так
разгорячился, что сейчас
разразишься очередной политической речью.
Все рассмеялись. Мистер Гарри Смит чуть смущенно улыбнулся, однако
продолжал:
- Я не о политике, я просто говорю, что думаю, вот и все. Не может быть
достоинства у раба.
Но любой англичанин может его иметь, если только захочет. Потому что мы за это
право воевали.
- Может показаться, сэр, что деревенька у нас маленькая и на отшибе, -
заметила его жена, -
но войне мы отдали больше, чем нам было положено. Отдали с лихвой.
После этих слов все торжественно притихли. Наконец мистер Тейлор нарушил
молчание,
обратившись ко мне:
- Гарри тут большую агитацию разводит за нашего члена парламента. Дай ему
волю, он все вам
разобъяснит про то, как плохо наша страна управляется.
- Ну, я-то как раз говорил о том, что в нашей стране хорошо.
- А вам, сэр, много ли доводится заниматься политикой? - спросил мистер
Эндрюс.
- Не политикой как таковой, - ответил я, - и тем более не теперь. Пожалуй,
разве что до
войны.
- Дело в том, что мне вспомнился некий мистер Стивенс, который с год или два
тому был
членом парламента. Раз-другой слышал его по радио. Очень дельно выступал по
жилищной
проблеме. Но это ведь не вы будете, сэр?
- О нет, - ответил я, рассмеявшись. И уж не знаю, что на меня тогда нашло,
могу только
сказать, что обстановка и обстоятельства будто меня подтолкнули, но я вдруг
заявил: - Вообще-то я
был склонен больше заниматься делами международными, нежели внутренними. То есть
внешней
политикой.
Реакция слушателей меня несколько поразила: их словно охватил к кой-то
священный трепет. Я
поспешил добавить:
- Сразу скажу - я никогда не занимал высоких постов, а если и оказывал на
что-то влияние, то
лишь по сугубо неофициальным каналам.
Однако испуганное молчание продлилось еще несколько секунд.
- Простите, сэр, - осмелилась наконец спросить миссис Тейлор, - а вам
доводилось
встречаться с мистером Черчиллем?
- С мистером Черчиллем? Он несколько раз бывал в доме. Но, говоря
откровенно, миссис
Тейлор, в тот период, когда я глубже всего занимался большой политикой, мистер
Черчилль еще не
был главной фигурой на политической сцене, да тогда никто от него этого и не
ждал. В те дни чаще
приезжали такие деятели, как мистер Иден и лорд Галифакс.
- Но вы и в самом деле встречались с мистером Черчиллем? Ведь это какая
честь - иметь
право сказать, что встречался с мистером Черчиллем.
- Я не согласен со многими суждениями мистера Черчилля, - заметил мистер
Гарри Смит, -
но он, безусловно, великий человек. Нешуточное, наверное, дело, сэр, - обсуждать
проблемы с
такими, как он.
- Я должен повторить, - сказал я, - что мне не довелось много встречаться с
мистером
Черчиллем. Но, как вы справедливо заметили, вспоминать об общении с ним довольно
лестно. В
общем, мне, пожалуй, действительно повезло в жизни, я первый готов это признать.
В конце концов
мне выпало счастье общаться не только с мистером Черчиллем, но и со многими
другими великими
руководителями и влиятельными людьми, в том числе из Америки и из Европы. И как
подумаешь,
что мне посчастливилось пользоваться их благосклонным вниманием в связи с
обсуждением многих
важнейших проблем той эпохи, - да, когда я вспоминаю обо всем этом, я и в самом
деле испытываю
чувство глубокой благодарности. В конечном счете, иметь возможность сыграть
пусть маленькую, но
свою роль на всемирных подмостках - огромная честь.
- Извиняюсь за вопрос, сэр, - обратился ко мне мистер Эндрюс, - но что за
человек мистер
Иден? Я хочу сказать - в личном плане? Мне он всегда казался очень славным, из
таких, знаете, кто
найдет общий язык с лордом и с простым человеком, с богатыми и с бедным. Я верно
говорю, сэр?
- Я бы сказал, что, в общем и целом, это соответствует истине. Но в
последние годы я, понятно,
не встречался с мистером Иденом, он мог и перемениться под давлением
обстоятельств. Уж одно-то я
повидал на своем веку - как способна общественная жизнь всего за несколько
коротких лет
неузнаваемо изменить человека.
- Не сомневаюсь, сэр, - согласился мистер Эндрюс. - Взять хоть нашего Гарри.
Как ввязался
несколько лет назад в политику, так его с тех пор не узнать.
Все опять рассмеялись, а мистер Гарри Смит пожал плечами, позволил себе
улыбнуться и
произнес:
- Верно, я много сил отдаю предвыборным кампаниям. Понятно, на местном
уровне, и мне не
доводилось встречать и вполовину таких важных персон, с какими общаетесь вы,
сэр, но, думаю, на
своем маленьком месте и я играю мою скромную роль. Я так понимаю: Англия -
демократия, и мы в
нашей деревне пожертвовали не меньше других, сражаясь за то, чтоб демократией
она и осталась. А
теперь только от нас зависит, от каждого из нас, воспользуемся ли мы своими
правами, за которые
хорошие молодые ребята из нашей деревни отдали жизнь, и я лично так понимаю: все
мы здесь ради
их памяти должны внести каждый свою лепту. У всех у нас твердые взгляды, и наша
обязанность -
громко о них заявить. Согласен, мы живем на отшибе, деревня маленькая, никто из
нас моложе не
становится, и в деревеньке народу все меньше. Но я так понимаю: мы в долгу перед
нашими
ребятами, которые полегли на войне. Поэтому, сэр, я теперь не жалею времени,
чтобы наш голос
услышали на самом верху. А если я через это переменюсь или раньше срока сойду в
могилу, так я
готов.
- Я же предупреждал вас, сэр, - с улыбкой заметил мистер Тейлор. - Гарри бы
ни в жизнь не
отпустил из деревни такого важного джентльмена, как вы, не прожужжав ему, по
своему
обыкновению, все уши.
Снова раздался смех, но я поторопился сказать:
- Думаю, мне ясна и понятна ваша позиция, мистер Смит. Я прекрасно понимаю -
вы хотите,
чтобы в мире стало жить лучше и чтобы вы и ваша община получили возможность
внести вклад в
строительство лучшего мира. Эти чувства можно только приветствовать. Рискну
заметить, что
аналогичные настроения побудили меня заняться перед войной делами огромной
важности. Тогда,
как и ныне, мир в мире, казалось, висел на волоске, и я хотел внести свою лепту
в его сохранение.
- Прошу прощения, сэр, - возразил мистер Гарри Смит, - но я говорил не
совсем об этом.
Таким, как вы, легко влиять на ход событий. Вы можете числить среди своих друзей
тех, кто стоит у
власти в стране. Но люди вроде нас, сэр, мы живем себе тут и живем и, может, за
все эти годы даже и
не увидим настоящего джентльмена. Ну разве что доктора Карлейля. Доктор он
замечательный, но,
при всем почтении, связей как таковых у него нет. Нам здесь легко забыть о своих
гражданских
обязанностях. Вот почему я столько сил отдаю предвыборной агитации. И
соглашаются там со мной
или нет - а я знаю, что в этой комнате нет человека, который был бы со мной
полностью согласен,
- я хоть заставляю людей думать. Я хоть напоминаю им о долге. Мы живем в
демократической
стране. Мы за это сражались. Все мы призваны внести свою лепту.
- И куда только подевался доктор Карлейль, - заметила миссис Смит. - Я
уверена, что
джентльмену сейчас в самый раз бы поговорить с образованным человеком.
Все опять рассмеялись.
- Честно говоря, - сказал я, - хотя мне было очень приятно со всеми вами
познакомиться,
должен, однако, признаться, что усталость берет свое...
- А как же, сэр, - отозвалась миссис Тейлор, - вы, наверное, крепко
притомились. Схожу-ка
достану вам еще одно одеяло, а то ночи сейчас пошли холодные.
- Нет, нет, уверяю вас, миссис Тейлор, мне всего хватает.
Я уже собирался подняться из-за стола, но меня остановил мистер Морган:
- Вот интересно, сэр, мы тут любим слушать по радио одного человека, его
звать Лесли
Мандрейк. Интересно, сэр, вам не доводилось с ним встречаться?
Я ответил, что не доводилось, и еще раз попытался уйти, однако меня
забросали вопросами, не
встречался ли я с таким-то и таким-то. Поэтому я все еще сидел за столом, когда
миссис Смит
встрепенулась:
- Ага, кто-то идет. Должно быть, наконец-то доктор.
- Мне и в самом деле пора, - сказал я. - Я очень, очень устал.
- Но я уверена, что это доктор, - сказала миссис Смит. - Погодите минуточку.
Не успела она закончить, как в дверь постучали, и мы услышали:
- Это я, миссис Тейлор.
Джентльмен, которому открыли, был сравнительно молод - возможно, лет сорока
или около
того, - худ и высок; настолько высок, что, входя, вынужден был нагнуться, чтобы
не задеть головой
о притолоку. Не успел он со всеми поздороваться, как миссис Тейлор ему сообщила:
- Вот он, наш джентльмен, док. У него стала машина на Терновом холме, вот
Гарри и мучает
его своими речами.
Доктор подошел к столу и подал мне руку.
- Ричард Карлейль, - представился он с бодрой улыбкой, когда я поднялся
ответить на
рукопожатие. - Чертовски не повезло вам на этом холме. Впрочем, думаю, тут о вас
позаботились.
И даже очень, как я погляжу.
- Спасибо, - ответил я. - Все были очень любезны.
- Что ж, хорошо, что вы к нам пожаловали, - произнес доктор Карлейль,
усаживаясь за стол
почти напротив. - Из каких вы мест?
- Из Оксфордшира, - сказал я, с большим трудом удержавшись от
непроизвольного "сэр",
которое так и рвалось на язык.
- Красивые места. У меня там дядя живет, под самым Оксфордом. Красивые
места.
- Джентльмен только что рассказывал, - доложила миссис Смит, - что знаком с
мистером
Черчиллем.
- Вот как? Я когда-то знавал его племянника, но, кажется, потерял с ним
связь. С самим
великим человеком, однако, не имел чести встречаться.
- И не только с мистером Черчиллем, - продолжала миссис Смит. - Он знаком с
мистером
Иденом. И лордом Галифаксом.
- В самом деле?
Я чувствовал, как доктор пристально меня разглядывает, и собирался сказать
что-нибудь
подходящее к случаю, но меня опередил мистер Эндрюс, который обратился к
доктору:
- Джентльмен нам рассказывал, что в свое время много занимался иностранными
делами.
- Вот оно как?
Мне показалось, что доктор Карлейль разглядывал меня бесконечно долго; потом
он бодро
спросил:
- Разъезжаете для собственного удовольствия?
- В основном, - ответил я со смешком.
- Тут вокруг много красивых мест. Кстати, мистер Эндрюс, простите, что до
сих пор не вернул
вам пилы.
- Да не волнуйтесь, док, она мне не к спеху!
На какое-то время я перестал быть в центре внимания и смог помолчать. Затем
выбрал
подходящий, как мне показалось, момент, встал и сказал:
- Пожалуйста, извините. Очень приятный был вечер, но мне действительно пора
удалиться.
- Какая жалость, что вам уже надо идти, сэр, - заметила миссис Смит. -
Доктор толькотолько
пришел.
Мистер Гарри Смит - он сидел рядом с женой - наклонился и сказал, обращаясь
к доктору
Карлейлю:
- А я-то надеялся, джентльмен скажет нам пару слов о ваших взглядах на
Империю, доктор. -
И, повернувшись ко мне, объяснил: - Наш доктор выступает за независимость всех
малых стран.
Мне не хватает учености доказать, что он ошибается, хоть я это и знаю. Но было
бы интересно
послушать, что сказали бы вы ему по этому поводу, сэр.
Мне опять показалось, что доктор Карлейль изучает меня цепким взглядом. Он
помолчал и
сказал:
- Жаль, конечно, но мы должны отпустить джентльмена спать. Думаю, ему выпал
тяжелый
денек.
- Несомненно, - согласился я со смешком и начал выбираться из-за стола. Все
в комнате,
включая доктора Карлейля, встали, чем привели меня в замешательство.
- Большое всем вам спасибо, - сказал я улыбаясь. - Миссис Тейлор, ужин был
превосходный.
Доброй всем вам ночи.
Все хором ответили: "Доброй ночи, сэр". Я уже выходил из комнаты, когда
голос доктора настиг
меня в дверях, заставив остановиться.
- Послушайте, старина, - окликнул он, и я, повернувшись, увидел, что он
остался стоять. - С
утра пораньше мне нужно по вызову в Стэнбери. Буду рад подбросить вас до машины.
А по пути
разживемся у Теда Хардакра канистрой бензина.
- С вашей стороны это очень любезно, - ответил я, - но не хочется причинять
вам лишние
хлопоты.
- Какие там хлопоты. В полвосьмого устроит?
- Весьма подходящее время.
- Вот и прекрасно, значит, в семь тридцать. Проследите, миссис Тейлор, чтобы
к половине
восьмого ваш гость был уже на ногах и накормлен. - И, снова повернувшись ко мне,
добавил: -
Таким образом, нам все же удастся поговорить. Правда, Гарри будет лишен
удовольствия видеть, как
меня уложат на обе лопатки.
Все засмеялись, мы еще раз пожелали друг другу доброй ночи, и мне наконец
позволили
подняться к себе и обрести убежище в стенах этой комнаты.
По-моему, нет необходимости лишний раз объяснять всю нелепость положения, в
которое я
попал нынче вечером из-за прискорбного недоразумения в связи с моей особой. Могу
только сказать
положа руку на сердце, что и сейчас не вижу, каким образом я мог бы помешать
ситуации
развиваться именно в этом направлении; ибо к тому времени, как до меня дошел
смысл
происходящего, все успело зайти так далеко, что я просто не мог сказать им
правду, не поставив всех
в крайне неловкое положение. Во всяком случае, сколь ни достойна сожаления вся
эта история, я не
вижу, чтобы она серьезно кого-нибудь задела. В конце концов, утром я со всеми
распрощаюсь и,
вероятно, никогда уже с ними не встречусь, так что хватит об этом.
Тем не менее, если не считать прискорбного недоразумения, в событиях этого
вечера можно,
вероятно, выделить один-два момента, на которых стоит задержаться - хотя бы
затем, чтобы не
думать о них в предстоящие дни. Например, рассуждения мистера Гарри Смита о
сущности
"достоинства". Конечно, в его высказываниях лишь немногое заслуживает серьезного
рассмотрения.
Следует, естественно, исходить из того, что понятие "достоинство" мистер Гарри
Смит трактовал
совершенно иначе, чем я. Но даже в этом случае, с учетом именно его понимания,
утверждения
мистера Гарри Смита все равно были слишком идеалистичными, слишком абстрактными,
чтобы
принимать их всерьез. В известном смысле в его высказываниях, несомненно, есть
рациональное
зерно: в такой стране, как наша, люди, вероятно, и вправду обязаны размышлять о
великих делах и
иметь о них определенное мнение. Но жизнь есть жизнь, и можно ли требовать от
простых людей
"твердых взглядов" по самым разным вопросам, каковые взгляды, согласно несколько
завиральным
утверждениям мистера Гарри Смита, якобы имеют жители этой деревни? Подобное
требование не
только беспочвенно, но, как мне кажется, даже и нежелательно. В конце концов,
простые люди
способны усваивать и познавать до какого-то определенного предела и ожидать от
всех и каждого,
чтобы они со своими "твердыми взглядами" принимали участие в рассмотрении
великих
общенациональных проблем, разумеется, неразумно. И уж в любом случае нелепо
выглядят те, кто
берет на себя смелость определять "достоинство" личности в таком "ключе".
Кстати, на память приходит один случай, который, думается, довольно наглядно
показывает,
много ли истины найдем мы во взглядах мистера Гарри Смита. Случай, между прочим,
из моей
собственной практики, и произошел он еще до войны, году примерно в 1935-м.
Насколько мне помнится, однажды довольно поздно - было уже за полночь - меня
вызвали в
гостиную, куда его светлость и три других джентльмена удалились сразу после
обеда. Меня, понятно,
и до этого уже несколько раз призывали в гостиную - подать свежей закуски, и я
тогда еще обратил
внимание, что джентльмены увлечены обсуждением каких-то важных вопросов. Однако
на сей раз
джентльмены при моем появлении умолкли и все как один на меня посмотрели. Его
светлость
произнес:
- Пойдите сюда, пожалуйста, на минутку, Стивенс, - мистер Спенсер хочет с
вами поговорить.
Указанный джентльмен, небрежно развалившийся в кресле, некоторое время
разглядывал меня,
не меняя позы, а затем сказал:
- У меня к вам один вопрос, милейший. Нам требуется ваш совет в связи с
проблемой, которую
мы тут обсуждаем. Вам не кажется, что положение с долгами применительно к
Америке существенно
повлияло на наблюдаемое понижение уровня торговых операций? Или, может быть, вы,
напротив,
считаете, что это всего лишь отвлекающий маневр, а на самом деле все объясняется
отказом от
золотого стандарта?
Сначала я, понятно, слегка опешил, но быстро смекнул, в чем дело; иными
словами, этим
вопросом меня явно хотели поставить в тупик. Действительно, в те считанные
секунды, которые мне
понадобились, чтоб это понять и найтись с подходящим ответом, у джентльменов
вполне могло
сложиться впечатление, что я мучительно обдумываю вопрос; джентльмены, как я
заметил,
обменялись веселыми улыбками.
- Весьма сожалею, сэр, - заявил я, - но тут я не могу быть полезен.
Теперь я уже был хозяином положения, но джентльмены об этом не догадывались
и продолжали
украдкой пересмеиваться. Потом мистер Спенсер сказал:
- Ладно, в таком случае не поможете ли вы нам с другой проблемой. Как повашему,
улучшится
или ухудшится денежное обращение в Европе, если Франция заключит с большевиками
соглашение
по вооружениям?
- Весьма сожалею, сэр, но тут я не могу быть полезен.
- Вот незадача, - вздохнул мистер Спенсер. - Значит, и здесь вы нам ничем не
можете
помочь.
Последовали сдавленные смешки, и его светлость произнес:
- Прекрасно, Стивенс. Можете быть свободны.
- Минутку, Дарлингтон, с вашего позволения, я бы хотел спросить нашего
приятеля еще об
одном, - сказал мистер Спенсер. - Мне бы очень хотелось знать его мнение по
вопросу, который
сейчас волнует многих из нас и от которого, как мы все понимаем, будет зависеть,
какой
внешнеполитический курс нам избрать. Будьте добры, милейший, помогите нам в нем
разобраться.
Чего на самом деле хотел добиться мсье Лаваль, выступив со своей последней речью
о положении в
Северной Африке? Вы тоже считаете, что это просто хитрый маневр, имевший целью
разделаться с
националистическим охвостьем в его собственной партии?
- Весьма сожалею, сэр, но тут я не могу быть полезен.
- Вот видите, - обратился мистер Спенсер к остальным джентльменам, - наш
приятель не
способен оказать нам помощь в этих вопросах.
Все опять засмеялись, теперь уже почти не таясь.
- А мы тем не менее, - продолжал мистер Спенсер, - по-прежнему твердим, что
принимать
решения о судьбах нации следует вот этому нашему приятелю и миллионам ему
подобных. Так стоит
ли удивляться, что мы, обремененные к тому же нашей парламентской системой в ее
нынешнем виде,
никак не найдем выход из наших многочисленных трудностей? Да с таким же успехом
можно
требовать от руководства Союза матерей разработки плана военной кампании.
Над этим все откровенно и от души рассмеялись, и его светлость между
взрывами смеха
пробормотал:
- Спасибо, Стивенс.
Таким образом, я смог удалиться.
Конечно, я оказался тогда в положении не из самых приятных, однако же и не
из самых трудных;
в нем не было ничего особенно необычного, за долгие годы службы со мной бывало и
не такое, и вы,
разумеется, согласитесь с тем, что для уважающего себя дворецкого подобные
случаи должны быть в
порядке вещей. Утром я, можно сказать, об этом уже и забыл и, взгромоздясь на
стремянку, протирал
в бильярдной семейные портреты, когда вошел лорд Дарлингтон и сказал:
- Право же, Стивенс, это было ужасно. Испытание, которое мы вчера вам
устроили.
Оторвавшись от портретов, я ответил:
- Нисколько, сэр. Рад был оказаться полезным.
- Ужасно, ужасно. Боюсь, за обедом мы несколько перебрали. Примите мои
извинения.
- Благодарю вас, сэр. Но рад заверить, что я не испытал никакого особого
неудобства.
Его светлость усталой походкой направился к кожаному креслу, уселся и
вздохнул. С верха
стремянки я хорошо видел всю его рослую фигуру, освещенную лучами зимнего
солнца, которые
проникали через высокие, до пола, окна и заливали большую часть комнаты. Как мне
помнится, это
была одна из тех минут, когда я вдруг понял, насколько основательно тяготы жизни
изменили за
сравнительно короткие годы облик его светлости. Он и от природы-то был худ, а
т
...Закладка в соц.сетях
