Жанр: Драма
Остаток дня
...глазах у других выйти из роли, а
через час войти,
словно это не роль, а маскарадный костюм. Существует всего одна, и только одна
ситуация, в рамках
которой дворецкий, пекущийся о своем достоинстве, может позволить себе выйти из
роли, а именно
- когда он остается в полном одиночестве. Теперь вам станет понятно, что в
случае с мисс Кентон,
ворвавшейся ко мне в то время, когда я предполагал, и небезосновательно, что
побуду один, речь шла
о проблеме принципиальной, жизненной важности, а именно - о достоинстве,
позволяющем мне
являться перед другими не иначе, как полностью и надлежащим образом
проникнувшись ролью.
Я, однако, не собирался подвергать здесь этот незначительный эпизод
многолетней давности
всестороннему разбору. Главный его смысл состоял в том, что он заставил меня
встрепенуться и
осознать: наши с мисс Кентон отношения докатились - разумеется, незаметно, в
течение многих
месяцев - до неуместного панибратства. То, что она позволила себе так держаться
со мной в тот
вечер, вызывало определенную тревогу, и после того, как я выпроводил ее из
буфетной и получил
возможность немного собраться с мыслями, я, помнится, принял решение перевести
наши рабочие
контакты на более приличествующую основу. Но в какой мере описанный случай
способствовал
радикальным изменениям, которые в дальнейшем претерпели наши отношения, теперь
очень трудно
сказать. То, что произошло потом, вполне может объясняться и другими, более
значительными
факторами. Такими, к примеру, как проблема свободных дней мисс Кентон.
С первого появления мисс Кентон в Дарлингтон-холле и почти до того случая в
буфетной ее
свободные дни распределялись по определенной схеме. Раз в полтора месяца она
брала два дня и
отправлялась в Саутгемптон проведать тетку или же, следуя моему примеру, вообще
не брала
свободных дней, разве что в доме наступало затишье, и тогда она весь день гуляла
вокруг дома и
читала у себя в гостиной. Но потом, как я говорил, все изменилось. Она вдруг
начала пользоваться
всеми положенными ей по контракту выходными; каждый раз исчезая с раннего утра,
она никому
ничего не говорила и только сообщала час, к которому собиралась вернуться
вечером. Конечно, она
брала только то, на что имела право, и поэтому я счел неуместным дознаваться об
этих ее вылазках.
Но, видимо, такая перемена меня все же тревожила, потому что, помнится, я
коснулся ее в разговоре
с мистером Грэмом, дворецким-камердинером сэра Джеймса Чемберса, - добрым моим
коллегой, с
которым, кстати, я, видимо, потерял теперь связь, - когда мы как-то вечером
сидели у камина во
время одного из его регулярных приездов в Дарлингтон-холл.
В действительности я и сказал всего одну какую-то фразу в том духе, что
экономка-де
"последнее время немного не в своей тарелке", так что мистер Грэм меня удивил,
когда кивнул
головой, подался ко мне и с проницательным видом заметил:
- Я все ждал, сколько это еще протянется.
Я спросил, что он имеет в виду, и он продолжал:
- Вашу мисс Кентон. Сколько ей сейчас будет? Тридцать три? Тридцать четыре?
Упустила
лучшие годы для материнства, однако наверстать еще и теперь не поздно.
- Мисс Кентон, - заверил я, - преданная своему делу профессионалка. Так
получилось, что
мне достоверно известно - заводить семью она не намерена.
Но мистер Грэм только улыбнулся, покачал головой и сказал:
- Не верьте экономке, когда она заявляет, что не хочет семьи. Да что там
говорить, мистер
Стивенс, одни мы с вами, здесь сидючи, сможем припомнить добрую дюжину, которые
заявляли то
же самое, а после выходили замуж и бросали работу.
В тот вечер я, помнится, самонадеянно отмел теорию мистера Грэма, однако
впоследствии,
признаюсь, мне стало трудно гнать от себя мысль о том, что целью таинственных
отлучек мисс
Кентон могли быть встречи с поклонником. Эти мысли и вправду вселяли тревогу,
ибо, как легко
догадаться, уход мисс Кеитон стал бы для нас с профессиональной точки зрения
потерей весьма
значительной, от которой Дарлингтон-холлу было бы сложно оправиться. Больше
того, я вынужден
был признать и наличие других мелких признаков, косвенно подтверждающих правоту
мистера
Грэма. Так, поскольку получение почты входит в мои обязанности, я невольно
обратил внимание на
то, что мисс Кентон начала довольно регулярно - примерно раз в неделю - получать
письма от
одного и того же корреспондента, да еще и со штемпелем местной почты. Здесь,
может быть следует
подчеркнуть, что я никак не мог всего этого не заметить, учитывав что за все
предыдущие годы ей
пришло на адрес Дарлингтон-холла очень немного писем.
Наконец, в пользу мнения мистера Грэма говорили и еще более неопределенные
приметы.
Например, при том, что свои рабочие обязанности мисс Кентон продолжала
отправлять со
свойственным ей усердием, общее ее настроение стало подвержено таким разительным
колебаниям,
каких до этого я за ней не замечал. Периоды, когда она целыми днями - и без
всякой видимой
причины - ходила весьма жизнерадостной и веселой пугали меня почти так же, как
ее внезапные и
зачастую продолжительные приступы угрюмости. Как я сказал, она в любом
настроении высоко
держала свою профессиональную марку, но, с другой стороны, заботиться о
благополучии дома в
долгосрочной перспективе было моей обязанностью, и коль скоро эти приметы
действительно
подтверждали точку зрения мистера Грэма, будто мисс Кентон замышляет оставить
место из
романтических побуждений, проверить такую версию было моим прямым долгом.
Поэтому на одной
из наших ежевечерних встреч за чашкой какао я отважился задать ей вопрос:
- В четверг вы тоже уйдете, мисс Кентон? В ваш свободный день, я хочу
сказать?
Я думал, она рассердится, но она, напротив, словно долго ждала случая
поговорить на эту самую
тему, ибо ответила даже как бы с облегчением:
- Ну, мистер Стивенс, это просто мой старый знакомый еще с тех времен, когда
я была в
Гранчестер-лодже. Он тогда служил там дворецким, но потом ушел и теперь работает
неподалеку в
одной фирме. Он как-то проведал, что я здесь служу, и стал мне писать, предлагая
возобновить
знакомство. Вот, собственно, и все, мистер Стивенс.
- Понимаю, мисс Кентон. Конечно, приятно время от времени отдохнуть от
службы.
- Я тоже так считаю, мистер Стивенс.
Мы помолчали. Затем мисс Кентон, видимо, пришла к какому-то решению и
продолжала:
- Так про этого моего знакомого. Помню, когда он служил дворецким в
Гранчестер-лодже, то
был полон самых благородных устремлений. Мне кажется даже, что его самой
заветной мечтой было
поступить дворецким в такой дом, как этот. Но стоит мне сейчас вспомнить кое о
каких его рабочих
привычках... Право же, мистер Стивенс, я представляю, что бы вы только сказали,
если б на него
посмотрели! Неудивительно, что его честолюбивые помыслы так и не осуществились.
Я хмыкнул.
- На своем веку, - заметил я, - я повидал слишком многих, кто считал, будто
может служить
в таких вот домах высшего уровня, имея весьма смутное представление о
предъявляемых
требованиях. Конечно же, эта служба не всякому по плечу.
- Истинная правда. Нет, мистер Стивенс, жалко, что вы тогда его не видели!
- На уровнях нашего порядка, мисс Кентон, не каждый способен работать. Легко
вынашивать
честолюбивые помыслы, но без определенных качеств дворецкому просто не
переступить
определенной черты.
Мисс Кентон, похоже, взвесила сказанное и произнесла:
- По-моему, мистер Стивенс, вы должны быть всем очень довольны. В конце
концов, вы
достигли высшей ступени в своей профессии, в подконтрольной вам области все
происходит только с
вашего ведома. Я просто не представляю, чего еще вам требовать от жизни.
Я не сразу нашелся с ответом. В наступившем чуть неловком молчании мисс
Кентон устремила
взор в свою чашку с какао, словно обнаружила там нечто крайне интересное.
Подумав, я наконец
сказал:
- Что касается меня, мисс Кентон, я сочту свою миссию выполненной лишь
тогда, когда сделаю
все, что в моих силах, дабы способствовать его светлости в достижении великих
целей, какие он
перед собой ставит. В тот день, когда его светлость завершит свои труды, в тот
день, когда он сможет
почить на лаврах в сознании того, что оправдал все разумные ожидания, когда-либо
на него
возлагавшиеся, - только в этот день, мисс Кентон, я смогу назвать себя, как вы
изволили
выразиться, очень довольным.
Возможно, мои слова привели ее в легкое замешательство - или же, по какой-то
непонятной
причине, пришлись ей не по вкусу. Во всяком случае, у нее в эту минуту, видимо,
переменилось
настроение, и наша беседа быстро утратила доверительность, которую начала было
приобретать.
А через несколько недель после этого разговора нашим встречам за чашкой
какао у нее в
гостиной вообще пришел конец. Да, я хорошо помню последнюю. Мне нужно было
обсудить с мисс
Кентон одно предстоящее событие - приезд на субботу и воскресенье группы видных
лиц из
Шотландии. Правда, до него оставался еще целый месяц, но мы взяли за правило
обговаривать
подобные мероприятия заблаговременно. В тот вечер я начал излагать свои
соображения о различных
сторонах этого вопроса, но вскоре до меня дошло, что мисс Кентон почти не
участвует в разговоре;
больше того, мне стало вполне очевидно, что мысли ее заняты совершенно другим. Я
неоднократно
обращался к ней со словами вроде: "Вы слушаете, мисс Кентон?" - особенно когда
пускался в
обстоятельные рассуждения; она всякий раз начинала слушать чуть внимательней, но
я видел, что тут
же мысли ее оказывались где-то далеко. Проговорив так несколько минут и слыша в
ответ одни лишь
короткие фразы типа "Разумеется, мистер Стивенс" или "Совершенно согласна с
вами, мистер
Стивенс", я наконец сказал:
- Простите, мисс Кентон, но я не вижу смысла продолжать. Вы, очевидно,
просто не понимаете
всей важности настоящего обсуждения.
- Простите, мистер Стивенс, - ответила она, слегка встрепенувшись. - Просто
я нынче
порядком устала.
- Последнее время, мисс Кентон, вы устаете все чаще. Прежде у вас не
возникало
необходимости на это ссылаться.
К моему удивлению, мисс Кентон реагировала на мои слова взрывом эмоций:
- Мистер Стивенс, у меня была очень тяжелая неделя. Я очень устала. Честно
говоря, вот уже
три или четыре часа я только и думаю, как бы прилечь. Я очень, очень устала,
мистер Стивенс, разве
вы не чувствуете?
Я не то чтобы ожидал от нее извинений, но резкость ее ответа, признаюсь,
меня слегка
ошеломила. Я, однако, решил не вступать в бессмысленную перепалку, выдержал
многозначительную паузу и произнес:
- Если вы так настроены, мисс Кентон, нам нет никакого резона продолжать
встречаться по
вечерам. Сожалею, что до сих пор не имел представления, насколько это вам
неудобно.
- Мистер Стивенс, я всего лишь сказала, что устала сегодня...
- Нет, нет, мисс Кентон, я все понимаю. У вас и так уйма дел, а эти встречи
еще добавляют
ненужных хлопот. Найдется много других способов общения на должном рабочем
уровне и помимо
подобных встреч.
- Мистер Стивенс, не нужно ничего менять. Я только сказала...
- Я серьезно, мисс Кентон. Я и сам последнее время подумывал прекратить эти
встречи,
поскольку они удлиняют наш и без того долгий рабочий день. Тот факт, что мы уже
много лет так
встречаемся, сам по себе не мешает нам перейти отныне к более удобной форме
общения.
- Ну, пожалуйста, мистер Стивенс, мне эти встречи очень полезны...
- Но они причиняют вам неудобства, мисс Кентон. Они вас утомляют. Я бы
предложил
договориться таким образом: впредь мы в обязательном порядке обмениваемся важной
информацией
в течение рабочего дня. На тот случай, если мы не сразу найдем друг друга,
предлагаю оставлять
записки у дверей. По-моему, это прекрасное решение. А сейчас, мисс Кентон,
приношу извинения,
что отнял у вас столько времени. Весьма благодарен за какао.
Естественно - и я готов это признать, - время от времени я задавался
вопросом, как бы все в
конце концов обернулось, не прояви я непреклонности в вопросе о наших вечерних
встречах; то есть
если бы я уступил, когда потом мисс Кентой несколько раз предлагала возобновить
их. Сейчас я
размышляю об этом лишь потому, что в свете дальнейших событий можно подумать и
так: приняв
решение раз и навсегда покончить с этим вечерним какао, я, должно быть, не
отдавал себе полного
отчета в вероятных последствиях этого шага. Больше того, скромное это решение
можно даже
назвать своего рода поворотным пунктом и сказать, что оно предопределило
дальнейшее развитие
событий вплоть до неизбежной развязки.
А впрочем, стоит задним числом углубиться в поиски таких вот "поворотных
пунктов", как они
начинают мерещиться на каждом шагу. Не только мое решение прекратить встречи по
вечерам, но и
тот случай в буфетной можно, при желании, считать этим самым "поворотным
пунктом". Резонно
спросить - что бы произошло, если б ее приход с вазой цветов был встречен
несколько по-другому?
Очередным "поворотным пунктом", возможно, покажется и наш разговор с мисс Кентон
в столовой в
тот день, когда она узнала о смерти тетушки, ибо случилось это примерно тогда
же.
Известие о тетушкиной смерти пришло раньше, с утренней почтой; я сам принес
мисс Кентон
письмо и постучался в двери ее гостиной. Помнится, я на минутку вошел обсудить
какой-то рабочий
вопрос, мы присели за стол и повели разговор, она вскрыла конверт и вдруг
застыла, но, к ее чести,
самообладания не потеряла. Прочтя письмо по меньшей мере дважды, она осторожно
вложила его в
конверт и посмотрела на меня через стол.
- Пишет миссис Джонсон, тетина компаньонка. Тетя позавчера умерла. - Мисс
Кентон
замолчала, потом добавила: - Похороны завтра. Хотелось бы знать, смогу ли я
взять свободный
день.
- Это, безусловно, можно устроить, мисс Кентон.
- Спасибо, мистер Стивенс. Вы уж меня простите, но теперь мне бы хотелось
побыть одной.
- Разумеется, мисс Кентон.
Я удалился и только за порогом сообразил, что так и не принес ей свои
соболезнования.
Нетрудно было представить, какой это для нее удар, - ведь тетушка была для нее
во всех
отношениях как родная мать. Я остановился в коридоре, раздумывая, не стоит ли
вернуться,
постучаться и исправить оплошность. Но тут мне пришло в голову, что этим
поступком я, скорее
всего, бесцеремонно нарушу ее уединение. Больше того, я совсем не исключал, что
в эту минуту мисс
Кентон и в самом деле плачет в каких-нибудь нескольких футах от меня. При этой
мысли во мне
поднялось какое-то непонятное чувство, отчего я на минуту замешкался в коридоре.
Однако в конце
концов я почел за лучшее подождать другого случая для выражения своего
сочувствия и отправился
восвояси.
Вышло так, что случай подвернулся лишь далеко за полдень, когда я, как было
сказано, застал ее
в столовой, где она убирала в сервант посуду. К этому времени я вот уже
несколько часов
раздумывал о беде, свалившейся на мисс Кентон, в особенности над тем, что мне
сделать или сказать,
чтобы хоть немного облегчить ее горе. Услыхав, что она прошла в столовую - сам я
был чем-то
занят в холле, - я выждал примерно с минуту и проследовал за нею.
- А, мисс Кентон, - сказал я. - Позвольте узнать, как вы себя чувствуете.
- Очень хорошо, спасибо, мистер Стивенс.
- Все в порядке?
- Все в полном порядке, спасибо.
- Я все собирался спросить, нет ли у вас каких трудностей с новой прислугой.
- Я коротко
рассмеялся. - Когда разом принимают столько новеньких, всегда возникают разного
рода мелкие
затруднения. В таких случаях, осмелюсь сказать, небольшой рабочий обмен мнениями
часто бывает
полезен и лучшим из нас.
- Спасибо, мистер Стивенс, новые девушки меня вполне устраивают.
- Вам не кажется целесообразным пересмотреть нынешнее распределение
обязанностей в связи
с недавним пополнением?
- Не думаю, чтобы в этом была необходимость, мистер Стивенс. Однако в случае
чего я сразу
же дам вам знать.
Она вернулась к посуде, и я хотел было удалиться; помнится, я уже направился
к дверям, но
повернулся и сказал:
- Значит, мисс Кентон, новые девушки, по-вашему, работают хорошо.
- Обе прекрасно работают, можете в этом не сомневаться.
- Что ж, рад слышать. - Я вновь коротко рассмеялся. - Просто интересно было
узнать, мы же
с вами выяснили, что ни одна не работала до этого в таком большом доме.
- Действительно, мистер Стивенс.
Я глядел, как она расставляет посуду по полкам, и ждал, скажет ли она еще
что-нибудь. Когда
стало ясно, что нет, я произнес:
- Кстати, мисс Кентон, вот что я должен сказать. Я обратил внимание, что в
самое последнее
время кое-где наблюдаются отступления от принятых норм. Мне кажется, вам не
мешает быть чуть
покритичней, когда дело касается новеньких.
- Что вы этим хотите сказать, мистер Стивенс?
- Я, мисс Кентон, со своей стороны, когда новенькие приступают к работе,
предпочитаю
проверить и перепроверить, все ли в порядке, - всесторонне инспектирую их работу
и стремлюсь
выяснить, каковы они в общении с другими слугами. В конце концов, важно иметь о
них ясное
представление и в рабочем аспекте, и под углом их влияния на моральное состояние
персонала в
целом. К сожалению, должен заметить, мисс Кентон, что в этом отношении вы, на
мой взгляд, иногда
допускаете небрежность.
На секунду мисс Кентон, похоже, растерялась. Затем она обернулась ко мне, и
я заметил у нее на
лице какое-то напряженное выражение.
- Прошу прощения, мистер Стивенс? - спросила она.
- Например, посуда, мисс Кентон. Ее хоть и моют на должном высоком уровне,
однако, как я
заметил, расставляют на кухонных полках не лучшим образом. На первый взгляд,
ничего страшного,
но со временем это приведет к увеличению боя сверх неизбежного.
- Вот как, мистер Стивенс?
- Да, мисс Кентон. Кроме того, маленькая ниша у входа в малую столовую давно
не
протиралась. С вашего разрешения, найдется и еще пара мелочей, о которых я мог
бы упомянуть.
- Все и так ясно, мистер Стивенс. Я проверю работу новых служанок, как вы
советуете.
Мисс Кентон отвернулась, и лицо ее снова стало сосредоточенным, словно она
пытается
разобраться, что именно привело ее в полное замешательство. Вид у нее был не
столько
расстроенный, сколько усталый. Затем она закрыла сервант и вышла, сказав:
- Извините, мистер Стивенс.
Но что это за смысл бесконечно рассуждать, что бы случилось, если б тогда-то
и тогда-то все
вышло по-другому? Эдак, вероятно, недолго себя и до беспамятства довести. Во
всяком случае,
можно сколь угодно рассуждать о "поворотных пунктах", но распознать такие
мгновения,
разумеется, можно только в прошлом, не в настоящем. Естественно, когда сегодня
возвращаешься
мыслью к тем давним событиям, они и вправду могут показаться решающими,
драгоценными
минутами жизни; но тогда представление о них, конечно же, было другое. Тогда уж,
скорее, казалось,
что впереди - бесконечная череда дней, месяцев, лет, чтобы разобраться во всех
сложностях
отношений с мисс Кентон; что в будущем еще подвернется масса возможностей
устранить
последствия того или иного недопонимания. Ничто, решительно ничто не указывало
тогда, что столь
незначительные, казалось бы, происшествия вовек обрекут безнадежности все мечты
и надежды.
Но, вижу, я предаюсь излишнему самокопанию, да еще и довольно мрачного
толка. Повинны в
этом, безусловно, поздний час и муки, что мне пришлось вынести нынче вечером.
Безусловно и то,
что мое теперешнее состояние как-то связано с тем, что завтра - если, конечно, в
местном гараже
мне, как уверяют Тейлоры, заправят "форд" - я к полудню доеду до Литтл Комптона
и, можно
надеяться, через столько лет снова увижу мисс Кентон. Нет решительно никаких
оснований ожидать,
что наша встреча не будет сердечной. Мне бы, понятно, хотелось, чтобы наша
беседа - исключая
обмен новостями личного плана, что в данных обстоятельствах вполне правомерно, -
носила по
преимуществу профессиональный характер. То есть моей обязанностью будет
установить,
заинтересована ли мисс Кентон, когда ее брак, по-видимому, увы, распался и она
осталась без крыши
над головой, вернуться в Дарлингтон-холл на свое прежнее место. Скажу заодно,
что нынче вечером
я перечел ее письмо и склоняюсь к тому, что, пожалуй, и впрямь вычитал из него
значительно
больше, чем позволял здравый смысл. Но я по-прежнему настаиваю на том, что в
отдельных строках
тоска по прошлому выражена у нее отнюдь не намеком, особенно там, где она пишет
что-нибудь
вроде: "Я так любила вид из окон спален третьего этажа - на лужайку и дальнюю
гряду
известняковых холмов".
Но опять же, какой прок бесконечно раздумывать о том, как мисс Кентон
настроена в настоящее
время, когда завтра я выясню это у нее самой? Да и в любом случае я изрядно
отклонился от рассказа
о том, что произошло нынче вечером. Эти несколько последних часов, честно скажу,
были для меня
чудовищно трудными. Уж, казалось бы, бросить "форд" на каком-то одиноком холме и
добираться в
полутьме до деревни по жуткому бездорожью - вполне достаточно для одного
человека на один
вечер. И мои добрые хозяева, мистер и миссис Тейлор, никогда бы, уверен, не
захотели подвергнуть
меня тому, что я был вынужден испытать. Но факт остается фактом: стоило мне
сесть с ними
ужинать, а кое-кому из соседей заглянуть на огонек, как вокруг меня стали
развиваться весьма
огорчительные события.
Комната на первом этаже коттеджа с окнами по фасаду, видимо, служит мистеру
и миссис
Тейлор столовой и гостиной одновременно. В этой довольно уютной комнате
господствует
огромный, грубо вытесанный стол того типа, который скорее встретишь на кухне у
фермера, с
дощатой столешницей, испещренной многочисленными щербинками от сечек и хлебных
ножей. Я
отчетливо видел эти зарубки, хотя мы сидели при слабом желтом свете керосиновой
лампы,
стоявшей на полке в углу.
- Вы не думайте, сэр, у нас тут есть электричество, - заметил мистер Тейлор,
кивнув на лампу.
- Но что-то там вышло из строя, и мы скоро два месяца сидим без света. Да,
сказать по правде, не
так уж по нему скучаем. У нас в деревне есть несколько домов, куда электричество
так и не провели.
А от лампы свет потеплее.
Миссис Тейлор накормила нас вкусным супом, который мы съели с поджаристым
хлебом, и в эту
минуту ничто не предвещало, что вечер сулит мне кое-что пострашнее, чем час с
небольшим
приятной беседы перед отходом ко сну. Когда, однако, мы отужинали и мистер
Тейлор стал наливать
мне сваренный соседом эль, за окнами на песчаной дорожке раздались шаги. Мне
почудилось нечто
зловещее в самом звуке шагов, приближающихся в темноте к одинокому коттеджу, но
ни хозяин, ни
хозяйка, видимо, ничего плохого не ждали, ибо в голосе мистера Тейлора было одно
любопытство,
когда он заметил:
- Вот те на, кто бы это мог быть?
Он произнес это более или менее про себя, но тут с дорожки словно в ответ
донеслось:
- Это я, Джордж Эндрюс. Шел мимо, дай, думаю, загляну.
Миссис Тейлор открыла, и вошел статный мужчина лет пятидесяти с небольшим,
который, судя
по одежде, весь день проработал в поле. С раскованностью, говорящей о том, что
он здесь свой
человек, гость уселся у входа на низкую табуретку и принялся с трудом стягивать
сапоги,
одновременно перебрасываясь замечаниями с миссис Тейлор. Затем подошел к столу и
остановился,
вытянувшись передо мной по стойке "смирно", как солдат перед офицером.
- Звать меня Эндрюс, сэр, - сказал он. - Доброго вам вечера. Очень сожалею о
вашем казусе,
слышал о нем, но, надеюсь, вас не очень выбило из колеи, что вы проведете ночку
у нас в Москоме.
Меня слегка удивило, откуда этот мистер Эндрюс прослышал о моем, как он
выразился,
"казусе". Во всяком случае, я с улыбкой ответил, что не только не "выбит из
колеи", но, напротив,
премного благодарен за оказанное гостеприимство. Я, понятно, имел в виду
любезность мистера и
миссис Тейлор, однако мистер Эндрюс, вероятно, решил, что благодарность
распространяется и на
него, ибо тотчас же возразил, протестующе воздев огромные ручищи:
- Ну, что вы, сэр, милости просим. Очень рады вас видеть. Такие люди, как
вы, нечасто
заглядывают в наши места. Мы все рады, что вы смогли задержаться.
По тому, как он это сказал, можно было понять, что вся деревня в курсе моего
"казуса" и
связанного с ним прибытия в этот коттедж. Как мне вскоре предстояло убедиться,
это действительно
было недалеко от истины. Не видел, но могу себе представить, что через несколько
минут после того,
как меня провели наверх в спальню, в то самое время, пока я мыл руки и пытался
по мере сил
устранить ущерб, нанесенный моему пиджаку и брючным манжетам, мистер и миссис
Тейлор
рассказывали обо мне всем, кто проходил мимо дома. Во всяком случае, через
несколько минут
объявился еще один гость, очень похожий на мистера Эндрюса, то есть такого же
крепкого сельского
вида и в таких же заляпанных грязью сапогах, которые он принялся стягивать тем
же примерно
манером, как до него мистер Эндрюс. Больше того, они так напоминали друг друга,
что поначалу я
принял их за родных братьев и понял свою ошибку, лишь когда новый гость
представился:
- Морган, сэр, Тревор Морган.
Мистер Морган выразил сожаление по поводу постигшей меня "беды", заверил,
что утром все
образуется, и только затем перешел к тому, как мне рады в деревне. Я, понятно,
всего несколько
минут назад уже выслушал нечто подобное, но мистер Морган выразил это в таких
словах:
- Большая честь видеть такого джентльмена, как вы, сэр, здесь, в Москоме.
Не успел я сообразить, что ответить, как за окнами опять раздались шаги, и
вскоре в комнате
появилась супружеская пара средних лет, которую мне представили как мистера и
миссис Гарри
Смит. Эти двое отнюдь не походили на сельских тружеников. Она была полная,
почтенного вида
женщина и отчасти напомнила мне миссис Мортимер, служившую в Дарлингтон-холле
кухаркой
большую часть двадцатых и все тридцатые годы. Мистер Гарри Смит, напротив, был
низкорослый
мужчина с довольно напряженным выражением лица, кожа на лбу у него собиралась в
морщины.
Когда они сели за стол, он обратился ко мне с вопросом:
- "Форд" старой модели, что стоит на Терновом холме, - это не ваша машина,
сэр?
- На дороге, кот
...Закладка в соц.сетях
