Жанр: Драма
Остаток дня
...вата подобная вылазка, и о
сопутствующем ей ущербе
для моего дорожного костюма заставила меня всего лишь присесть на скамейку. На
ней я и сижу вот
уже полчаса, созерцая фигуры с удочками в руках, здесь и там замершие у самой
воды. С моего места
видно около дюжины рыбаков, но чередование яркого света и тени из-за свисающих
почти до земли
ветвей не дает никого основательно разглядеть, и мне пришлось отказаться от
небольшой игры,
которую я так предвкушал, - угадать, кто из них тот самый полковник, в чьем доме
мне оказали
сегодня столь нужную помощь.
Обступившая меня со всех сторон тишина, несомненно, позволила мне особенно
глубоко
погрузиться в мысли, которые пришли мне на ум с полчаса тому назад.
Действительно, когда б не
безмятежность этого места, я бы, возможно, не стал так уж углубляться в причины,
определившие
мое поведение при общении с ординарцем. То есть не стал бы обдумывать, почему я
недвусмысленно
дал ему понять, что никогда не был в услужении у лорда Дарлингтона. А что я
поступил именно так,
сомневаться не приходится. Он спросил: "Вы что, и вправду служили у этого самого
лорда
Дарлингтона?" - и я дал ответ, из которого однозначно следовало, что не служил.
Может, это
просто был какой-то внезапный бессмысленный каприз, но такое объяснение моего,
безусловно,
странного поведения едва ли прозвучит убедительно. Во всяком случае, я уже
смирился с мыслью о
том, что случай с ординарцем - не первый такого рода; маловероятно, чтобы не
было какой-то связи
- какой именно, это мне и самому неясно, - между ним и тем, что имело место
несколькими
месяцами раньше, когда приезжали Уэйкфилды.
Мистер и миссис Уэйкфилд - американцы, обосновавшиеся в Англии, если не
ошибаюсь, в
Кенте, и живущие здесь вот уже около двадцати лет. Поскольку у них с мистером
Фаррадеем много
общих знакомых в бостонском свете, они как-то нанесли в Дарлингтон-холл короткий
визит:
остались на ленч, но отбыли до чая. Сейчас я говорю о том времени, когда мистер
Фаррадей всего
несколько недель, как въехал в дом, и его восторги по поводу нового приобретения
не знали границ.
По этой причине хозяин не пожалел времени и устроил Уэйкфилдам излишне, как
может кое-кому
показаться, подробную экскурсию по дому, в том числе и по зачехленным
помещениям. Однако
мистер и миссис Уэйкфилд, видимо, были увлечены осмотром не меньше мистера
Фаррадея; до меня
- а я занимался своими делами - время от времени долетали из тех частей дома,
где в ту минуту
находились хозяин и гости, чисто американские изъявления восторга. Мистер
Фаррадей начал
экскурсию с верхнего этажа; к тому времени, когда компания сошла вниз и перед
гостями во всем
своем великолепии предстали помещения первого этажа, хозяин, как видно,
окончательно воспарил.
Он не уставал обращать внимание Уэйкфилдов на детали карнизов и оконных
переплетов и
увлеченно описывал, "чем занимались английские лорды" в каждой из комнат. Я,
разумеется,
специально не прислушивался, однако непроизвольно улавливал суть пояснений и
поразился
обширным познаниям хозяина, которые, несмотря на отдельные погрешности,
свидетельствовали о
глубоком его восхищении английскими обычаями и образом жизни. Больше того, было
очевидно, что
Уэйкфилды, особенно мистер Уэйкфилд, и сами прекрасно разбираются в традициях
нашей страны, а
по их многочисленным репликам можно было понять, что они тоже владеют английским
домом,
причем отнюдь не из второразрядных.
И вот на каком-то этапе осмотра - я как раз проходил через холл, полагая,
что все вышли
поглядеть на поместье, - я увидел, что миссис Уэйкфилд осталась в доме и
внимательно изучает
каменную арку, которая обрамляет двери в столовую. Пробормотав вполголоса:
"Прошу прощенья,
мадам", я хотел было пройти мимо, но она обернулась и обратилась ко мне:
- А, Стивенс, может быть, именно вы мне и скажете. Эта арка напоминает
семнадцатый век, но
соорудили-то ее совсем недавно? Возможно, уже при лорде Дарлингтоне?
- Вполне возможно, мадам.
- Она очень красивая... Но, вероятно, умелая подделка под старину,
выполненная всего
несколько лет тому назад. А, Стивенс?
- Не уверен, мадам, но вполне возможно.
Тогда миссис Уэйкфилд спросила, понизив голос:
- А скажите, Стивенс, что за человек был этот лорд Дарлингтон? Как я
понимаю, вы у него
служили?
- Нет, мадам, не служил.
- О, а я-то думала, что служили. Интересно, почему мне так показалось.
Миссис Уэйкфилд повернулась к арке и, погладив камень, заметила:
- Стало быть, точно мы этого не знаем. И все-таки, на мой взгляд, подделка.
Очень искусная, но
подделка.
Вероятно, этот разговор быстро выветрился бы у меня из памяти. Но когда я
сразу по отбытии
Уэйкфилдов принес мистеру Фаррадею в гостиную чай, то заметил, что он несколько
озабочен.
Помолчав, он произнес:
- А знаете, Стивенс, на миссис Уэйкфилд дом не произвел того впечатления, на
которое я
рассчитывал.
- В самом деле, сэр?
- Она, видимо, и вправду решила, что я преувеличиваю древность поместья. Что
я просто
выдумал, будто всем этим архитектурным деталям по нескольку веков.
- Вот как, сэр?
- Она то и дело твердила, что это вот "подделка" под то-то, а это - под тото.
Она даже
решила, Стивенс, что и вы сами тоже "подделка".
- Вот как, сэр?
- Вот так, Стивенс. Я ей сказал, что вы не "подделка", а самый настоящий
английский
дворецкий старой школы. Что вы тридцать с хвостиком лет прослужили в этих стенах
у самого
настоящего лорда. Но миссис Уэйкфилд мне возразила, да еще так уверенно.
- В самом деле, сэр?
- Миссис Уэйкфилд убеждена, Стивенс, что до меня вы здесь не служили. Больше
того, у нее,
похоже, сложилось впечатление, что вы сами ей так сказали. Можете себе
представить, в каком
дурацком положении я оказался.
- Крайне прискорбно, сэр.
- Я что имею в виду, Стивенс, - это действительно настоящий благородный
старый
английский дом? За это я деньги платил. И вы настоящий английский дворецкий
старой школы, а не
какой-то там официант, который им только притворяется? Вы ведь всамделишный,
правда? Я
получил именно то, что хотел?
- Осмелюсь сказать, да, сэр.
- В таком случае вы можете мне объяснить слова миссис Уэйкфилд? Потому что
сам я
решительно ничего не понимаю.
- Вероятно, я и вправду создал у этой дамы несколько превратное
представление о моем
послужном списке, сэр. Приношу глубокие извинения, если поставил вас этим в
неловкое положение.
- Поставили, да еще в какое! Теперь я прослыл у них хвастуном и вралем. И
вообще, как
прикажете понимать, что вы создали у нее "несколько превратное представление"?
- Мне очень жаль, сэр. Я не предполагал, что могу поставить вас в столь
неловкое положение.
- Но, черт возьми, Стивенс, зачем вы все это ей наплели?
Я немного подумал и ответил:
- Мне очень жаль, сэр. Но это связано с английскими обычаями.
- О чем вы, приятель?
- Я хочу сказать, сэр, что в Англии не принято, чтобы слуга обсуждал своих
прежних хозяев.
- Окей, Стивенс, не желаете разглашать старые тайны - и не надо. Но не до
такой же степени,
чтобы утверждать, будто, кроме меня, вы ни у кого не служили!
- В вашем изложении, сэр, это и вправду похоже на крайность. Но от наших
слуг нередко
требуется, чтобы они высказывались именно в таком духе. С вашего позволения,
сэр, это несколько
сродни обычаям в области браков. Если разведенная дама появляется в обществе с
новым мужем,
большей частью бывает желательно воздерживаться от любых намеков на ее первый
брак.
Аналогичным образом, сэр, принято поступать и в нашей среде.
- Ну что ж, жаль только, что я раньше не слышал об этом вашем обычае,
Стивенс, - сказал
хозяин, откидываясь на спинку кресла. - Хорошим же болваном я себя выставил.
По-моему, я уже тогда понимал, что объяснение, представленное мистеру
Фаррадею, хотя и не
совсем лживое, чудовищно расходится с действительностью. Но когда постоянно
думаешь о многом
другом, таким вещам просто не уделяешь слишком большого внимания, так что я и в
самом деле на
какое-то время выбросил из головы этот случай. Но сейчас, возвратившись к нему
здесь, в покое и
тишине, окружающих этот пруд, я не могу усомниться, что тогдашний разговор с
миссис Уэйкфилд
имеет прямое отношение к сегодняшнему случаю.
Разумеется, в наши дни развелось немало охотников болтать о лорде
Дарлингтоне всякие
глупости, и у вас может сложиться впечатление, будто меня смущает или я стыжусь,
что служил у его
светлости, а потому и вел себя описанным образом. Так позвольте заверить, что
это не имеет ровным
счетом никакого отношения к истине. Подавляющая часть того, что приходится нынче
слышать о его
светлости, как ни верти, абсолютная чушь, порожденная полным незнанием фактов.
Мне и вправду
сдается, что странное мое поведение можно весьма убедительно объяснить
нежеланием выслушивать
о его светлости подобную чушь; иными словами, тем, что я в обоих случаях
предпочел невинную
ложь как простейший способ пощадить свои нервы. И чем больше я думаю о таком
объяснении, тем
убедительнее оно мне кажется. В наши дни меня действительно ничто так не
раздражает, как то, что
приходится снова и снова осквернять свой слух этой чушью. Позвольте сказать:
лорд Дарлингтон
был джентльменом столь великих моральных достоинств, что по сравнению с ним
почти все, кто
болтает о нем эту чушь, выглядят лилипутами, и я готов присягнуть, что его
светлость оставался
таким до конца. Ничто так не расходится с истиной, как предположение, будто я
сожалею о службе у
такого джентльмена. Более того, вы, конечно, поймете, что служить у его
светлости в Дарлингтонхолле
в те годы значило оказаться у самой ступицы колеса, приводящего в движение
мир, о чем
такой, как я, мог только мечтать. Службе у лорда Дарлингтона я отдал тридцать
пять лет жизни и
поэтому, конечно же, имею право утверждать, что все эти годы воистину и
безусловно "служил в
выдающемся доме". До сих пор, окидывая мысленным взглядом пройденный путь, самое
полное
удовлетворение я получаю от достигнутого мною в те годы; я этим горжусь и
благодарю судьбу за то,
что мне было дано сподобиться такой милости.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ - УТРО
Тонтон, Сомерсет
Ночь я провел в гостинице "Карета и кони", что недалеко от городка Тонтон в
Сомерсете. Этот
крытый соломой коттедж у самого края дороги выглядел весьма многообещающе, когда
я подъехал к
нему при последнем свете дня. Хозяин провел меня по деревянной лестнице в
маленькую комнату,
довольно скудно обставленную, однако вполне приличную, и осведомился, успел ли я
пообедать. Я
попросил принести в номер сандвич и оказался прав - он вполне успешно заменил
мне ужин. Но с
наступлением вечера стало как-то неуютно одному сидеть в комнате, и в конце
концов я решил
спуститься в бар на первый этаж отведать местного сидра.
Пять или шесть посетителей - судя по их внешнему виду, все так или иначе
занятые в сельском
хозяйстве, - сбились в кучу у стойки; кроме них, в баре никого не было. Я принял
из рук хозяина
большую кружку сидра и уселся за столик в стороне от стойки, дабы немного
расслабиться и
подвести итоги впечатлениям этого дня. Вскоре, однако, стало ясно, что мое
появление взбудоражило
местных и у них появилась потребность выказать гостеприимство. Всякий раз, как
беседа у них
прерывалась, то один, то другой украдкой косился в мою сторону, словно не
решаясь ко мне
обратиться. Наконец один из них громко спросил:
- Вы вроде ночуете здесь в верхней комнате, сэр?
Когда я подтвердил, что так и есть, говоривший с сомнением покачал головой и
заметил:
- Не больно вы выспитесь там, наверху, сэр. Разве что вам по нраву придется,
как старина Боб,
- и он кивнул на хозяина, - будет за полночь возиться да греметь кружками. А не
то хозяйка как
начнет орать на него, еще солнце не встанет, так вас и разбудит.
Не слушая протестов хозяина, все громко захохотали.
- В самом деле? - откликнулся я, и тут мне пришло в голову - как
неоднократно приходило в
последнее время, когда мистер Фаррадей со мной заговаривал, - что от меня ждут
находчивого
ответа. Местные и вправду хранили вежливое молчание, ожидая, что я еще добавлю.
Я напряг
воображение и наконец заявил:
- Как я понимаю, местная разновидность петушиного крика.
Местные немного помолчали, видимо, думая, что я намерен развить эту мысль.
Но увидев, что я
сделал лукавую мину, рассмеялись, впрочем, немного натянуто. После чего
вернулись к своей беседе,
и больше мы не заговаривали, только чуть позже пожелали друг другу доброй ночи.
В ту минуту как этот остроумный ответ пришел мне в голову, я был им вполне
доволен, и,
должен признаться, меня слегка огорчило, что его приняли без особого энтузиазма.
Огорчило в
первую очередь потому, что за последние месяцы я потратил немало сил и времени
на развитие
навыка именно по этой части. Другими словами, я стремился включить этот навык в
арсенал моего
профессионального мастерства, с тем чтобы честно оправдать ожидания мистера
Фаррадея
касательно "подыгрывания".
Так, например, с недавнего времени я начал слушать у себя в комнате радио,
как только выпадет
свободная минута, скажем, когда мистер Фаррадей проводит вечер вне дома. Одна
программа, к
которой я пристрастился, называется "Дважды в неделю, а то и больше", хотя на
самом деле
передается три раза еженедельно; в ней двое ведущих обмениваются веселыми
замечаниями на
разнообразные темы, поднятые в письмах слушателей. Я внимательно слежу за этой
программой, так
как звучащие в ней остроты неизменно отличаются безупречным вкусом и, на мой
взгляд, весьма
близки по своему тону к тем самым репликам, каких ждет от меня мистер Фаррадей.
Руководствуясь
этой программой, я разработал простое упражнение, которое по возможности
выполняю хотя бы раз
в день: как только выдается свободное время, я пытаюсь сформулировать три
остроумных замечания
по поводу того, что вижу вокруг себя в эту минуту. Или, как вариант все того же
упражнения,
пробую придумать три острых замечания о событиях последнего часа.
Так что можете представить себе мое огорчение из-за вчерашней остроты в
баре. Сначала я
объяснил ее неполный успех тем, что я говорил недостаточно отчетливо. Но уже у
себя в номере я
внезапно подумал и о другой причине: вдруг я их ненароком обидел? Мою реплику
можно было
понять и в том смысле, что жена хозяина похожа на петуха, хотя у меня и в мыслях
не было ничего
подобного. Эта мысль, однако, терзала меня всю ночь, и я уже начал подумывать о
том, чтобы утром
принести хозяину извинения. Но, подавая мне завтрак, он, судя по всему, пребывал
в прекрасном
настроении, так что в конце концов я решил не касаться этой темы.
Тем не менее этот незначительный случай может служить прекрасным примером
того, как
опасны бывают остроумные ответы. По самой своей природе остроумный ответ не
оставляет времени
продумать все многообразие возможных последствий - с ним не приходится медлить,
и человек, не
имеющий в этом отношении нужных навыков и опыта, серьезно рискует ляпнуть чтонибудь
несусветное. Сказанное не дает оснований считать, будто я не могу - при наличии
времени и
практики - приобрести сноровку в этой области, однако, с учетом подстерегающих
здесь
опасностей, я почел за благо воздержаться, по крайней мере на ближайшее время,
от исполнения этой
обязанности по отношению к мистеру Фаррадею до тех пор, пока не потренируюсь как
следует.
Во всяком случае, должен с сожалением констатировать: вчерашнее шутливое
предсказание
местных жителей, пообещавших, что шум снизу не даст мне спокойно выспаться,
сбылось целиком и
полностью. Крика как такового не было, но бесконечная болтовня хозяйки, стихшая
только за
полночь, когда они с хозяином завершили все свои дела, и возобновившаяся с
раннего утра, так и
лезла в уши. Я, впрочем, охотно извинил супругов - было ясно, что они усердные
работяги, чем,
думаю, и объяснялся весь этот гам. Разумеется, я не забывал и о неудачной
остроте. Поэтому я скрыл
от хозяина, что провел под его кровом беспокойную ночь, поблагодарил и
отправился осматривать
базарный городок Тонтон.
Возможно, мне лучше было бы заночевать здесь, в заведении, где я сейчас сижу
и смакую
утреннюю чашечку вкусного чая. Ведь объявление снаружи обещает не только "чай,
закуски,
пирожные", но и "чистые, спокойные, удобные комнаты". Заведение расположено на
главной улице
Тонтона, в двух шагах от рыночной площади, и представляет собой немного осевший
дом с
массивными наружными балками темного дерева. В настоящую минуту я нахожусь в
чайной комнате
этой гостиницы, просторном обшитом дубом помещении с достаточным, по моей
прикидке,
количеством столиков, чтобы без тесноты рассадить две дюжины человек. Две бодрые
молодые
девушки обслуживают посетителей за прилавком, на котором выставлен изрядный
выбор
кондитерских изделий. В общем и целом, весьма подходящее место, чтобы выпить
чашечку чая,
однако на удивление мало жителей Тонтона, судя по всему, спешат воспользоваться
его услугами. Не
считая меня, сейчас тут всего трое посетителей - две пожилые дамы, сидящие
рядышком за
столиком у противоположной стены, и мужчина, по виду ушедший на покой фермер, за
столиком у
одного из больших "фонарей". Разглядеть я его сейчас не могу - яркое утреннее
солнце превратило
его в силуэт, - но вижу, что он читает газету, время от времени поднимая голову
и бросая взгляд на
прохожих за окном. По тому, как он это делает, я решил было, что он кого-то
ждет, но, видимо, он
всего лишь здоровается со знакомыми, проходящими мимо.
Сам я устроился почти у самой задней стены, но даже, отсюда, через всю
чайную комнату, ясно
вижу залитую солнцем улицу и на противоположной стороне мостовой - указательный
столб со
стрелками, отсылающими к соседним населенным пунктам. Одна из них указывает
дорогу к деревне
Марсден. Возможно, название "Марсден" вам кое-что подскажет, как подсказало мне,
когда я вчера
увидел его на дорожной карте. Признаюсь, у меня даже возникло искушение
несколько отклониться
от намеченного маршрута, чтобы заглянуть в эту деревню. В Марсдене, графство
Сомерсет, в свое
время располагалась фирма "Гиффен и К°", и в Марсден же надлежало направлять
оптовые заказы на
черные полировальные свечи Гиффена - "настрогать, смешать с воском и наносить
вручную".
Когда-то полироль Гиффена была, несомненно, лучшим средством для чистки серебра,
и только
появление на рынке в канун войны новых химических составов снизило спрос на этот
первоклассный
продукт.
Насколько я помню, фирма "Гиффен и К°" возникла в начале двадцатых годов, и,
уверен, не я
один непосредственно связываю ее появление с новыми веяниями в нашей профессии -
веяниями, в
результате которых чистка столового серебра вышла на первое место; его оно, в
общем, занимает и
поныне. Этот сдвиг, как, думаю, и многие другие, в те годы происходившие, был
связан со сменой
поколений. Именно тогда "достигло совершеннолетия" наше поколение дворецких, и
такие фигуры,
как мистер Маршалл, и он в особенности, сыграли важнейшую роль в выдвижении
чистки столового
серебра на передний план. Это отнюдь не значит, будто чистка серебра, в первую
очередь столового,
прежде считалась не очень серьезной обязанностью. Однако я не погрешу против
истины, заметив,
что многие дворецкие, скажем, из поколения отца, не придавали сему вопросу
ключевого значения, и
это подтверждает тот факт, что тогда дворецкий редко надзирал за чисткой серебра
самолично,
охотно оставляя это дело на усмотрение, допустим, своего помощника, сам же лишь
время от
времени устраивал проверку. По общему мнению, не кто иной, как мистер Маршалл,
первый осознал
все значение столового серебра, а именно: ничто в доме не способно привлечь к
себе пытливого
взгляда посторонних лиц в такой степени, как выложенные на стол приборы, и в
этом своем качестве
столовое серебро служит общепризнанным мерилом принятых в доме критериев. И не
кто иной, как
мистер Маршалл, впервые заставил дам и джентльменов, гостей Чарлевиль-хауса,
оцепенеть от
восторга, продемонстрировав серебро, начищенное до немыслимого ранее блеска.
Вскоре,
естественно, по всей стране дворецкие по требованию хозяев сосредоточились на
чистке столового
серебра. Вспоминаю, как дворецкие один за другим похвалялись, будто изобрели
методики чистки,
оставляющие мистера Маршалла далеко позади, - методики, вокруг которых они
устраивали много
шума, пряча их от чужих глаз, словно французские кулинары - свои рецепты. Но я и
сейчас, и тогда
был уверен, что разного рода сложные таинственные манипуляции, каковые
практиковались
дворецкими типа мистера Джека Нейборса, заметного результата вообще не давали, а
если и давали,
то самый ничтожный... Что до меня, то я решил проблему довольно просто: хороший
состав и
неусыпный надзор. В то время все понимающие толк в своем деле дворецкие
заказывали у Гиффена,
и если этим составом правильно пользоваться, можно было не опасаться, что ваше
серебро в чем-то
уступит чужому.
С удовольствием вспоминаю многие случаи, когда серебро Дарлингтон-холла
производило на
гостей самое благоприятное впечатление. Так, помнится, леди Астор не без
некоторой горечи
отметила, что наше серебро "вероятно, не имеет себе равных". Помню и то, как
мистер Джордж
Бернард Шоу, знаменитый драматург, однажды вечером за обедом принялся, не
обращая внимания на
соседей по столу, разглядывать десертную ложку из своего прибора, подняв ее к
свету и сравнивая ее
поверхность с поверхностью стоящего рядом блюда. Но, может быть, с наибольшим
удовлетворением я вспоминаю сегодня тот вечер, когда некое значительное лицо -
министр
кабинета, вскоре ставший министром иностранных дел, - нанесло в Дарлингтон-холл
весьма
"неофициальный" визит. Впрочем, теперь, когда результаты всех этих посещений
нашли отражение в
многочисленных документах, не вижу особых причин скрывать его имя. Это был лорд
Галифакс.
Как выяснилось впоследствии, тогдашний визит был просто первым в цепочке
таких
"неофициальных" встреч между лордом Галифаксом и германским послом в те годы,
герром
Риббентропом. Но в тот первый раз лорд Галифакс приехал чрезвычайно
настороженный;
фактически первыми его словами при виде хозяина дома были:
- Ей-богу, Дарлингтон, не знаю, зачем вы меня сюда вытащили. Знаю только,
что потом буду
жалеть.
Поскольку герр Риббентроп ожидался еще через час, его светлость предложил
провести гостя по
дому - процедура, которая не раз помогала нервничающим посетителям обрести
равновесие.
Однако до моего слуха, когда я ходил туда и сюда по своим делам, если что и
доносилось из разных
частей дома, так лишь одни сетования лорда Галифакса в связи с предстоящей
встречей и тщетные
разуверения лорда Дарлингтона. Потом я услышал, как лорд Галифакс воскликнул:
- Силы небесные, Дарлингтон, серебро у вас - чистый восторг!
Разумеется, мне и тогда было очень приятно это услышать, однако подлинное
удовлетворение
мне принесло воспоследовавшее два-три дня спустя замечание лорда Дарлингтона:
- Кстати, Стивенс, наше серебро произвело на лорда Галифакса весьма недурное
впечатление.
Настроение у него сразу улучшилось.
Именно с этими словами - они до сих пор звучат у меня в ушах - обратился ко
мне тогда его
светлость; поэтому я полагаю, что состояние столового серебра сыграло тем
вечером свою
незаметную, но важную роль в смягчении отношений между лордом Галифаксом и
герром
Риббентропом, и это едва ли всего лишь плод моего воображения.
Здесь, вероятно, не мешает сказать несколько слов о герре Риббентропе.
Сегодня все, понятно,
считают герра Риббентропа обманщиком; считают, что все эти годы Гитлер хотел как
можно дольше
держать Англию в заблуждении относительно своих истинных намерений и что у герра
Риббентропа
было в нашей стране единственное задание - организовать и направлять кампанию по
обману
общественного мнения. Как я сказал, такой точки зрения держатся все, и я не
намерен предлагать
здесь другую. Досадно тем не менее слышать, как иные рассуждают сегодня таким
образом, словно
они-то ни разу не попадались герру Риббентропу на удочку, словно никто, кроме
лорда Дарлингтона,
не принимал герра Риббентропа за благородного джентльмена и не вступал с ним в
чисто рабочие
отношения. Истина же заключается в том, что на протяжении тридцатых годов герра
Риббентропа
считали достойным и даже обаятельным человеком в самых лучших домах. Примерно в
1936-1937
годах, как мне помнится, все разговоры, что вели в лакейской приезжие слуги,
вращались вокруг
"господина немецкого посла", и из этих разговоров явствовало, что многие весьма
видные дамы и
джентльмены нашей страны были от него в полном восторге. И досадно становится,
как я уже
замечал, когда приходится слышать, что эти самые люди говорят теперь о том
времени и, в
особенности, что многие из них говорят о его светлости. Чудовищное лицемерие
этих лиц предстало
бы перед вами во всей наглядности, если б вы проглядели два-три списка гостей,
что эти лица сами
составляли в те дни; вы бы тогда убедились: герр Риббентроп не просто постоянно
приглашался к
обеду в их собственные дома, но зачастую - в качестве почетного гостя.
Опять же слышишь, как эти самые лица рассуждают в таком духе, словно лорд
Дарлингтон
позволял себе нечто из ряда вон выходящее, когда пользовался гостеприимством
нацистов во время
нескольких своих поездок в Германию в те годы. Не уверен, что они стали бы так
спешить с
осуждением, опубликуй, скажем, "Таймс" список приглашенных хотя бы на один из
банкетов, что
немцы устраивали в период Нюрнбергского слета. На самом же деле гостеприимством
немецких
вождей пользовались наиболее влиятельные и уважаемые леди и джентльмены Англии,
и я могу
головой поручиться, что в подавляющем большинстве они по возвращении из Германии
пели тем,
кто их там принимал, одну хвалу и рассыпались в восторгах. Всякий, кто намекает,
будто лорд
Дарлингтон поддерживал тайные связи с заведомым врагом, всего лишь "забывает"
ради
собственного удобства о подлинной обстановке тех лет.
Необходимо также сказать и об утверждениях, касающихся антисемитизма лорда
Дарлингтона и
его тесных связей с организациями типа Британского союза
...Закладка в соц.сетях
