Жанр: Драма
Правила дома сидра
...о последнего: большим пальцем проколотой руки старался взвести курок
пистолета.
Почему бы ему не воспользоваться здоровой рукой? - удивился Гомер. Но большой
палец все-таки заработал, офицеру удалось взвести курок, и Гомер сделал вывод,
что стрела прошла сквозь руку, не задев нерв, который заведует двигательными
мышцами большого пальца. Повезло мужику, подумал Гомер. Кавалерист выстрелил
индейцу прямо в сердце - наверняка в сердце, потому что тот умер мгновенно.
Забавно: Гомер смотрел на экран, но видел перед собой изображение руки из
"Анатомии" Грея.
Он отвез Дебру домой, извинился, что не может проводить ее до двери - одна из
собак сорвалась с цепи и бегала по двору. Она злобно била лапами по стеклу,
которое Гомер успел вовремя закрыть, хрипло дышала, рычала, лязгала зубами.
Стекло запотело, стало мокрым от собачьих слюней, и, разворачивая кадиллак,
Гомер едва разбирал дорогу.
- Угомонись, Эдди! - кричала на собаку Дебра Петтигрю. - Кому говорят, Эдди,
прекрати!
Но собака бежала за машиной чуть ли не целую милю.
Эдди. Кажется, сестра Анджела назвала кого-то из сирот этим именем. Точно,
назвала, но его, должно быть, быстро усыновили. Такое тоже случалось.
Когда он приехал к Кенделам, Рей уже был дома. Он заваривал чай и грел
морщинистые, в ссадинах руки, положив их на чайник; под сломанными ногтями
чернело въевшееся машинное масло.
- Смотрите-ка, побывал в этом кино и жив остался! - сказал Рей. - Посиди со мной
немного, попей чайку.
Кенди и Уолли, прижавшись друг к другу, сидели на пирсе.
- Влюбленные пташки не боятся холода, - рассмеялся Рей. - Похоже, и не думают
прощаться.
Гомер с удовольствием согласился выпить чашку чая; он любил Рея и знал, что тот
тоже расположен к нему.
- Что нового сегодня узнал? - спросил Рей.
Гомер хотел рассказать о правилах поведения с девушками на киноплощадках, но
сообразил, что Рей говорит о другом, и ответил:
- Ничего.
- Не может такого быть! Наверняка что-то узнал, - возразил Рей. - Ты толковый
ученик. Я сам был такой. Ты только взглянешь, как другой работает, и уже сам в
этом мастер.
Рей многому научил Гомера: как менять масло, как смазывать мотор и регулировать
зажигание, как ремонтировать приборную доску и налаживать подачу топлива, как
подтягивать сцепление и как сменить карданный вал, показал даже, как работают
клапаны. К удивлению Рея, Гомер все запоминал мгновенно и к концу лета знал про
автомобили гораздо больше, чем Уолли. Но Рей любил Гомера не только за смекалку
и золотые руки. Он с почтением относился к одиночеству. А кто уж более одинок,
чем сирота?
- Так-то, - сказал Рей. - Готов поспорить на что угодно, тебя можно всему
научить. Твои руки, что раз сделают, помнят всю жизнь.
- Точно, - улыбнулся Гомер. Ему вдруг вспомнился набор расширителей; как твердо
держат расширитель большой и указательный пальцы, если подушечка среднего
упирается в стержень. И как точно движется инструмент, послушный твоим посылам.
Одно легкое движение большого пальца - и утиные створки раздвинулись на
требуемую ширину, открывая вход во влагалище.
Гомер Бур, двадцати одного года от роду, вдыхал пар горячего чая, и ему брезжила
новая жизнь.
Гомер и Уолли возвращались на кадиллаке в "Океанские дали". Живописная красота
Сердечной Бухты - вода и скалы - постепенно сменялась более прозаическим
ландшафтом Сердечного Камня.
- Знаешь, я тут о чем думал, - начал Гомер. - Не отвечай, если не хочешь, я
просто хочу понять, как случилось, что Кенди забеременела. Ты что, не
предохранялся?
- Конечно предохранялся, - ответил Уолли. - Взял презерватив Эрба Фаулера, да
только в нем оказалась дырка.
- Дырка? - переспросил Гомер.
- Совсем маленькая, - сказал Уолли, - но этого оказалось достаточно.
- Хватило бы и микроскопической.
- Эрб их таскает в карманах, наверное, проткнул чем-нибудь.
- Больше не пользуйся его резинками, - сказал Гомер.
- Конечно не буду, - кивнул Уолли.
Когда Уолли уснул, безмятежно, как принц, отрешенный от мирских дел, Гомер
выскользнул из постели, отыскал брюки, вытащил из кармана презерватив, прошел в
ванную и наполнил холодной водой. Сквозь крошечную дырку из него потекла тонка
струйка воды. Отверстие было больше, чем от булавки, но меньше, чем от гвоздя.
Видно, Эрб Фаулер проколол его кнопкой или стрелкой компаса, подумал Гомер.
Дырка была проделана там, где нужно, - на кончике в центре, в самом опасном
месте. Гомера передернуло: Эрб Фаулер нарочно протыкает презервативы! Он
вспомнил, как впервые увидел мертвый плод по дороге из мусоросжигателя -
казалось, он упал с неба. Вспомнил раскинутые ручки зарезанного в чреве матери
младенца из Порогов-на-третьей миле. И желто-синий синяк на груди Грейс Линч.
Наверное, путешествие Грейс Линч в Сент-Облако тоже связано с презервативами
Эрба Фаулера.
В Сент-Облаке он видел мучительные страдания и более простые виды отчаяния,
депрессию, жажду разрушения. Но это... это воплощенное зло, думал Гомер. "Встречал
ли я раньше такое зло?" - спрашивал он себя. Вспомнилась женщина с пенисом пони
во рту. Что же делать, когда сталкиваешься со злом?
Он смотрел в окно из комнаты Уолли, но в темноте пред его мысленным взором
вставали иные картины: голый в расщелинах склон холма за больницей и отделением
мальчиков в Сент-Облаке; лес на другом берегу, местами вырубленный, но все еще
дремучий, не откликающийся на эхо; видел реку, унесшую его печаль о Фаззи Буке.
Если б Гомер знал молитву миссис Гроган, он, наверное, прочитал бы ее сейчас. Но
он обычно успокаивал себя строками из "Давида Копперфильда", из самого конца
сорок третьей главы. (После нее шло еще двадцать с лишним глав.) Слова,
возможно, были слишком неопределенны для молитвы, да и произносил их Гомер
неуверенно. Не так, как если бы верил в их истинность, он как бы силился придать
им ее. Повторял их и повторял, вдруг они станут правдой, по крайней мере для
него, Гомера Бура.
"Отстранившись, я смотрел, как призраки прошлого проплывают мимо. Но вот они
исчезли, и моя жизнь началась заново".
Всю ночь Гомер лежал без сна, нет, призраки прошлого не исчезли. Как крошечные,
но страшные дырки в презервативах - их трудно отыскать, смысл их неясен, но они
здесь, никуда не делись.
Утром Уолли без особой радости отправился в Ороно, на другой день в кэмденскую
школу уехала Кенди. Накануне приезда сезонных рабочих Гомер Бур, самый старший и
рослый ученик кеип-кеннетской средней школы, присутствовал на первом уроке
биологии. Войдя в школу, он заблудился, попал в столярную мастерскую, и в
лабораторию его проводила его подружка Дебра Петтигрю. Биологический класс
занимался по учебнику Бенсли "Практическая анатомия кролика"; некоторых учеников
текст и иллюстрации пугали, а Гомер открыл его с трепетом. Только теперь он
понял, как скучает по растрепанному тому "Анатомии" Грея д-ра Кедра. Бенсли не
понравился Гомеру с первой страницы: Грей начинал со скелета, а Бенсли - с мышц.
Но преподаватель биологии бледный, изможденный мужчина по имени мистер Гуд,
оказался умнее, чем выглядел. Он объявил, что не будет придерживаться учебника и
начнут они, как и Грей, со скелета. Все встало на свои места. И довольный Гомер
начал рассматривать желтоватый скелет кролика. Класс затих, кое-кто смотрел на
скелет с явным отвращением. Подождите, пока дело дойдет до мочеполовой системы
подумал Гомер, ощупывая глазами совершенное строение костей, и тут же сам себе
удивился: оказывается, он с нетерпением ждет этого раздела анатомии кролика.
Гомер смотрел на череп кролика сбоку и проверял себя, мысленно называя отдельные
части: черепная коробка, нос, нижняя челюсть, верхняя челюсть, межчелюстная
кость... Он с благодарностью вспомнил Клару и тех, кто столь многому его научил.
Что касается Клары, то она наконец нашла упокоение, хотя, может, и не в том
месте, которое выбрала бы сама. Похоронили ее на кладбище Сент-Облака, которое
находилось в самой заброшенной части городка. Наверное, так и должно быть, думал
д-р Кедр, ведь Клара и сама была заброшенным существом, тело изучено вдоль и
поперек, а вот любовью явно обделена.
Увидев гроб, сестра Эдна схватилась за сердце, но сестра Анджела успокоила се:
ничего страшного, никто из сирот не умер. На кладбище д-ра Кедра сопровождала
миссис Гроган; он знал, что она любит читать молитвы, и попросил пойти с ним. В
Сент-Облаке не было ни священника, ни раввина и, если возникала нужда,
приглашали из Порогов-на-третьей миле. Но д-р Кедр все больше замыкался в своем
мирке и в тот раз не стал ни за кем посылать. Уж если надо выслушивать молитвы,
так лучше пусть их читает миссис Гроган.
Это были первые похороны, на которых Уилбур Кедр плакал, и миссис Гроган
понимала, что плачет он не из-за Клары. Он не стал бы хоронить Клару, если б
верил, что Гомер когда-нибудь вернется.
- Он не прав, - сказала сестра Анджела. - Даже святые ошибаются. Гомер вернется.
Хочет он или нет, но его дом здесь.
Неужели это эфир, размышлял д-р Кедр. Неужели благодаря эфиру в нем открылся дар
предвидения? И он наперед знал, что будет происходить. Например, что придет
письмо для Ф. Бука, пересланное в Сент-Облако кембриджским почтовым отделением.
- Что за глупые шутки? - Сестра Анджела вертела конверт в руках.
- Дайте, пожалуйста, его мне, - сказал д-р Кедр. Письмо было от попечительского
совета, как он и предполагал. Вот почему они требовали сведений о сиротах и их
адреса! Теперь д-р Кедр точно знал, что его проверяют.
Письмо к Фаззи начиналось с обычных добрых пожеланий; далее говорилось, что
совет много знает о Фаззи от д-ра Кедра, но им желательно получить больше
сведений о его пребывании в Сент-Облаке, естественно, тех, какими он хотел бы
"поделиться" сам.
"Пребывание в Сент-Облаке" - эти слова звучали для Уилбура Кедра почти
мистически. Читая приложенную к письму анкету, он сперва разозлился, но потом,
развлечения ради, стал гадать, какие вопросы придумал зануда д-р Гингрич, а
какие родились в ледяном мозгу миссис Гудхолл. Представив себе, как Гомер,
Лужок, Кудри Дей и другие будут корпеть над этими дурацкими вопросами, он даже
развеселился; но к поставленной задаче отнесся очень серьезно: Фаззи должен
безукоризненно ответить на вопросы анкеты. Уилбур Кедр хотел, чтобы совет
попечителей запомнил Фаззи Бука навсегда.
Анкета исходила из ложной предпосылки: каждого ребенка усыновляют к пяти-шести
годам. Эта глупость и другие убедили Уилбура Кедра в том, что выиграть битву с
д-ром Гингричем и миссис Гудхолл будет нетрудно. В анкете было пять вопросов:
1. Как к вам относились в Сент-Облаке, ласково или строго? Нас главным образом
интересует, не ощущали ли вы со стороны персонала неприязненного отношения. Были
ли вы под надлежащим надзором?
2. Получали ли вы необходимую медицинскую помощь?
3. Хорошо ли вы были подготовлены к жизни в доме приемных родителей? Была ли
приемная семья выбрана правильно, с должным вниманием?
4. Есть ли у вас предложения по улучшению воспитательной и организационной
работы приюта? (Особо отметьте: нужны ли Сент-Облаку молодые, энергичные люди?
Есть ли необходимость увеличить штат?)
5. Делались ли попытки завязать связи между приютом и местным обществом?
- Местное общество! - воскликнул Уилбур Кедр. Он стоял у окна в кабинете сестры
Анджелы и смотрел на пустынный склон холма, где Уолли хотел посадить яблоневый
сад. Ну почему они тогда не вернулись, не привезли эти дурацкие деревья, хотя бы
только за тем, чтобы доставить ему радость?
- Какое общество? - вопрошал он невидимого собеседника.
Может, надо было попросить начальника станции побеседовать с детьми на
религиозные темы? Пусть бы он им рассказал о неприкаянных душах, парящих в небе.
Или порадовал детей каталогами нижнего белья.
Садистское семейство из Порогов-на-третьей-миле могло бы раз в неделю давать
уроки, как истязать младенцев. Женщины после аборта - объяснить сиротам, почему
не хотят детей. А матери - поведать им, почему они никому не нужны. Было бы
весьма поучительно! "О Господи, - думал Уилбур Кедр. - Будь я моложе и
энергичнее, какие были бы завязаны связи!"
Да, конечно, ошибки были. И, вспоминая их, д-р Кедр мрачно замкнулся на два
часа. Если бы он умел делать аппараты для дыхания... Если б можно было подарить
Фаззи Буку новые легкие!
Пусть Гомер напишет попечителям, что был не совсем подготовлен лицезреть
мертвого зародыша, упавшего с неба. Да и как "подготовить" сироту к истязаниям
садистов, пьянству Дрейперов или несчастному случаю с Винклями? "Был ли у меня
выбор? - спрашивал себя д-р Кедр. - Может, не надо было учить Гомера акушерству?
Но ведь чему-то учить надо".
"Мы посланы на эту землю, чтобы приносить пользу, - писал Уилбур Кедр (т.е.
Фаззи Бук) попечительскому совету. - Нужно не критиковать, а делать дело, -
утверждал молодой идеалист. - Гораздо лучше хоть что-то делать, чем сидеть сложа
руки". "Выскажи им все, Фаззи!" - подстегивал себя д-р Кедр.
Фаззи подробно расписал попечителям, какая образцовая обстановка в Сент-Облаке.
"Именно благодаря доктору Кедру я захотел стать врачом, - писал он. - Старина
Кедр всех нас вдохновлял. Вы говорите об энергичности? Да этот старик полон сил!
Хорошенько подумайте, прежде чем посылать в Сент-Облако молодых людей. Кедр
уходит их до полусмерти - через месяц попросятся в отставку! Вы что, думаете,
медсестры не справляются с обязанностями? Сестра Анджела играет с детьми в
бейсбол, да так, что может показаться, это Олимпийские игры! Любят ли сирот? Еще
как! Сестры только и делают, что целуют их и обнимают, но нюни распускать никому
не дают. Умеют наставить на путь истинный".
"Вы спрашиваете, был ли за нами хороший надзор? - писал Фаззи Бук. - Да там глаз
с сирот не спускают! Мимо сестер Эдны и Анджелы мышка не пробежит. А девочки
говорили, миссис Гроган знает, что они будут делать, когда им самим еще
невдомек".
"Что можно сказать про общественные связи? - продолжал Фаззи Бук. - Знаете,
Сент-Облако - необыкновенное место. Помню, люди приезжали и поднимались на холм,
только чтобы на нас взглянуть. Наверное, потому, что мы для них - идеальный
пример совместного человеческого общежития. Нескончаемый поток посетителей, как
будто мы - одна из достопримечательностей штата Мэн".
"Достопримечательность штата Мэн", - еле сдерживая переполнявшие его чувства,
повторил Уилбур Кедр. Порыв ветра ворвался в открытое окно кабинета сестры
Анджелы, принеся с собой черный дым из трубы мусоросжигателя. Д-р Кедр очнулся и
решил, что пора поставить точку, а то уж явно начинает заносить.
Завершив исторический труд, он отправился прилечь в провизорскую. Сестра Эдна
заглянула в дверь, как он там; для нее достопримечательностью штата был сам
Уилбур Кедр. О нем было главное ее беспокойство.
Проснувшись, Кедр снова занервничал. Время уходит; хорошо бы ему еще потянуть, в
этом все спасение. Историю можно переписать, но время ему не подвластно; вехи
расставлены, скорость определена. Даже если он убедит Гомера поступить в
Гарвардскую школу, на учение уйдут годы. А Фаззи Бук станет врачом через годдругой.
Д-р Кедр понимал: надо продержаться, пока Фаззи получит диплом и сможет
заменить его в Сент-Облаке.
Ему опять захотелось послушать молитву миссис Гроган, и он отправился в
отделение девочек. Стоял в холле и слушал умиротворяющие слова. А что, если
читать молитву и мальчикам? Хотя нет, мальчишки совсем запутаются - вечернее
благословение с принцами и королями, да еще молитва. Кедр иногда удивлял самого
себя - чего только не взбредет в голову.
- Господи, поддержи нас весь долгий день, пока не удлинятся тени... не уляжется
мирская суета... не будет завершена дневная работа.
Аминь, подумал Уилбур Кедр, святой из Сент-Облака, любитель эфира, старик
семидесяти с лишком лет. Позади длинный путь, но как много еще нужно сделать!
Прочитав вопросы, присланные попечительским советом, Гомер не зная почему,
забеспокоился. Конечно, д-р Кедр и другие стареют, но для него они всегда были
"немолоды". Он задумался, что станет с Сент-Облаком, когда Кедр совсем
одряхлеет, - эти мысли такой болью отозвались в сердце, что он поспешно спрятал
вопросник и конверт с обратным адресом в "Практическую анатомию кролика". К тому
же сегодня был особенно хлопотливый день, наступила уборочная пора, и в
"Океанских далях" к полудню ожидали сезонников.
Гомер с миссис Уортингтон встретили бригаду в яблочном павильоне и проводили в
дом сидра, хотя в том и не было большой необходимости - больше половины
сборщиков не первый раз в "Океанских далях" и хорошо знают дорогу. "Старый
босс", как называла миссис Уортингтон старшего сборщика, показался Гомеру совсем
молодым. В этом году Олив впервые сама нанимала сезонников; прежде с ними
списывался Сениор Уортингтон. По убеждению Сениора, главное - из года в год один
и тот же хороший бригадир, тогда особых трудностей с сезонниками не будет.
Бригадира звали Артур Роз, на вид он был примерно одних лет с Уолли, чуть старше
Гомера. Но Гомер знал, это только видимость, Роз уже пять или шесть сезонов
возглавлял бригаду. До него с незапамятных времен был другой босс. Но однажды на
письмо Сениора ответил Роз, сообщавший, что теперь сам "будет за босса", потому
что "старик до смерти устал от путешествий". Позже выяснилось, что старик
попросту умер. Роз оказался прекрасным бригадиром, всегда привозил сборщиков
сколько нужно, никто не сбегал, не пропускал работу из-за пьянства больше, чем
на день-другой. Он строго следил, чтобы не было драк, особенно когда приезжали
две-три женщины; с женщинами были иногда дети, но и они вели себя тихо. Конечно,
случалось, кто-нибудь падал с лестницы, но до серьезных травм не доходило.
Бывали происшествия и на прессе, но только во время авральной ночной работы,
когда уставшие за день работники подкреплялись спиртом и, разумеется, пикировали
иногда с крыши дома сидра, хватив ли лишнего. Но запретить эти ночные бдения,
ставшие ритуалом, было невозможно.
Олив с головой ушла в дела фермы. Днем ее все радовало, ночь же приносила
тревогу; она была уверена, несчастья случаются с теми, кто поздно ложится.
Незадолго до страды Олив написала Артуру Розу, что Сениор умер и заниматься
наймом будет теперь она. Письмо отправила по прежнему адресу - Южная Каролина,
городок Грин, до востребования. Артур Роз ответил быстро. Выразив
соболезнование, он уверил ее, что бригада приедет, как всегда, вовремя и в
полном составе. И сдержал слово. Олив никогда не называла Роза Артуром, разве
что когда писала имя на конверте или ежегодной рождественской открытке
("Счастливого Рождества, Артур!"). Впрочем, по имени его никто не звал. Почему -
Гомеру не объяснили, скорее всего, для поддержания авторитета. Уважительное
отношение к мистеру Розу Гомер особенно почувствовал, когда Олив их знакомила.
- Гомер, - сказала она, - это мистер Роз. А это Гомер Бур.
- Рад познакомиться, Гомер, - приветствовал его мистер Роз.
- Гомер - моя правая рука, - с чувством добавила Олив.
- Рад это слышать, Гомер! - сказал мистер Роз и пожал Гомеру руку - крепко, но
второпях.
Поджарый, как большинство сезонников, он и одет был не лучше других. Но его
потрепанные вещи носили на себе отпечаток стиля: пиджак, пусть ветхий и грязный,
был от двубортного костюма в полоску, явно принадлежавшего в прошлом какому-то
щеголю. Поясом мистеру Розу служил шейный платок из натурального шелка. И туфли
были хорошие - для работы на ферме это важно: старые, но заново подбитые,
смазанные жиром и на вид удобные, носки - в тон туфлям. У пиджака имелся
кармашек для часов: в нем золотые часы, которые, между прочим, шли. Роз часто
привычным жестом извлекал их из кармашка и смотрел время, как будто все у него
было расписано по минутам. Выбрит он был идеально, казалось, борода у него
вообще не растет, гладкое лицо цветом напоминало темный горький шоколад. Он
постоянно жевал белые мятные пастилки, и от него всегда веяло приятной
свежестью. Говорил и двигался он медленно и степенно, речь и манеры были
сдержанные и скромные, но, когда он просто стоял на месте и молчал, становилось
ясно - этот человек порывист и в высшей степени решителен.
Был жаркий день бабьего лета. Океан - далеко, и легкая морская прохлада не
долетала до яблочного павильона. Мистер Роз и миссис Уортингтон разговаривали на
площадке возле павильона, среди грузовиков и фургонов, остальные сезонники
сидели по своим машинам с опущенными стеклами, барабаня черными пальцами по
горячему железу. Всего приехало семнадцать сборщиков и повар; к облегчению Олив,
в этом году ни женщин, ни детей не было.
- Очень красиво, - похвалил мистер Роз цветы в доме сидра.
Перед тем как уйти, миссис Уортингтон обратила его внимание на правила,
прикнопленные в кухне рядом с выключателем.
- Пожалуйста, покажите их остальным, - попросила она. - Договорились?
- Конечно, я и сам всецело за правила, - с улыбкой отозвался тот.
Когда Гомер открывал для Олив дверцу фургона, мистер Роз сказал:
- Приходи на первый отжим, Гомер. Конечно, у тебя есть дела поинтереснее - кино
и всякое такое, но, если найдешь время, приходи. Посмотришь, как сделаем сущую
безделицу - тысячу галлонов сидра. - Он переступил с ноги на ногу, словно
застеснялся собственной похвальбы. - Все, что требуется, - восемь часов работы и
сотни три бушелей яблок, - добавил он и с гордостью повторил: - И тысяча
галлонов готова.
- Мистер Роз - человек дела, - сказала Олив Гомеру на обратном пути к
павильону. - Какое было бы для них самих счастье, если бы все были такие, как
он.
Гомер не совсем понял, что она хотела сказать. В ее голосе звучало и восхищение,
и сочувствие, и теплота, но все это было как бы подернуто ледяной корочкой -
одно ясно, ее отношение к мистеру Розу непоколебимо и складывалось на протяжении
лет.
К счастью для Мелони, в бригаде сборщиков на ферме "Йорк" были две женщины и
ребенок; поэтому в доме сидра она чувствовала себя в безопасности. Одна из
женщин, жена бригадира, работала вместе со всеми, а другая, ее мать, готовила
еду и присматривала за ребенком, которого почти не было слышно. На ферме был
всего один душ - на забетонированной площадке позади сидрового барака, под
бывшими виноградными шпалерами, проржавевшими от времени и непогоды. По вечерам
женщины мылись первые, и никто за ними не подглядывал. Бригадир, человек мягкий
и спокойный, не возражал, что Мелони ночует под одной крышей с сезонниками. Все
звали его "Ведь", прозвище произошло от его пристрастия к этому словечку. Его
сборщики были не так безоговорочно послушны, как сезонники мистера Роза. Его
никто не называл "мистер Ведь". Работал он усердно, но не быстро, и все равно
сдавал больше сотни бушелей в день. Мелони скоро поняла, что он берет с рабочих
комиссионные - по одному бушелю яблок с каждых двадцати.
- Ведь это я нашел им работу, - объяснил он Мелони, добавив, что комиссионные
"совсем пустяковые". Впрочем с Мелони он ничего не брал. "Ты ведь сама работу
нашла", - подмигивал он.
Через три дня она собирала уже по восемьдесят бушелей и, кроме того, помогала
разливать готовый сидр по бутылкам. Все это не радовало Мелони. Она у всех
спрашивала про "Океанские дали", но никто ничего не мог ей сказать.
Гомер, по простоте душевной, гораздо позже, чем Мелони, заметил, что и мистер
Роз берет комиссионные со своих сборщиков. Роз работал быстрее всех, без спешки
и суеты, никогда не ронял плоды и не ударял мешок с яблоками о перекладины
стремянки. Но даже со всей своей сноровкой он мог бы собрать не больше ста
десяти бушелей в день, а сдавал до ста шестидесяти. Разницу и составляли
комиссионные. Правда, мистер Роз брал совсем немного - по одному бушелю с каждых
сорока, но в бригаде было пятнадцать человек, и никто из них не собирал меньше
восьмидесяти бушелей в день. Обычно мистер Роз быстро набирал с полдюжины
бушелей, а потом немного отдыхал или наблюдал, как работает бригада.
- Помедленнее, Джордж, - говорил он. - Ты мнешь плоды, на что они теперь
сгодятся?
- На сидр, - отвечал Джордж.
- Верно, - кивал мистер Роз. - Вот только яблоки для сидра идут всего по пяти
центов за бушель.
- Ладно, понял, - отвечал Джордж.
- Вот и хорошо, - говорил мистер Роз, - рад, что понял.
На третий день пошел дождь, и работа в саду остановилась. Во время дождя яблоки
скользят из рук, да и рабочие чаще срываются с лестниц, но яблокам падение
причиняет более ощутимый вред. Гомер пошел посмотреть на первый отжим сидра.
Командовали здесь Злюка Хайд и мистер Роз, но держались они поодаль, боясь
забрызгаться. Двое сезонников стояли у пресса, еще двое разливали сидр по
бутылкам. Каждый час рабочие менялись. Злюка следил за правильной установкой
решеток: если поставить криво, весь отжим пойдет насмарку - три бушеля яблок,
десять галлонов сидра. Да еще во все стороны разлетится жмых. Те, кто работал у
пресса, были в непромокаемых фартуках, остальные - в резиновых сапогах. Рев
дробилки напомнил Гомеру визг циркулярных пил, которые ему мерещились в
бессонные ночи. Насос гнал под пресс месиво из мякоти, семян, кожуры и даже
червей, если они попадались, месиво напоминало блевотину, "срыг", как говорила
сестра Анджела. Из большой лохани под прессом сидр, с шумом пройдя сквозь
вращающийся фильтр, сливался в тысячегаллонный чан, где еще недавно Грейс Линч
демонстрировала Гомеру свою жалкую наготу. Через восемь часов они и правда
приготовили тысячу галлонов сидра. Лента транспортера потянула дребезжащие
бутылки в холодильную камеру. Промывал чан из шланга и ополаскивал решетки
работник по прозвищу Сук. Эту кличку он получил за умение ловко карабкаться по
самым большим деревьям с ветки на ветку, с сука на сук без всяких лестниц.
Другой сезонник, по прозвищу Герой, стирал холсты, снятые с решеток пресса.
Злюка Хайд рассказал Гомеру, что Герой однажды и впрямь совершил геройский
поступок, правда, неизвестно какой. "Но всего лишь один", - укоризненно прибавил
он, как будто хотел сказать: стыдно иметь на счету только один подвиг, каким б
...Закладка в соц.сетях
