Жанр: Драма
Правила дома сидра
... Значит, он не простой
пьяница! И у Олив точно гора с плеч свалилась. Она плакала на плече у сына; а
Гомера крепко обняла. И поцеловала - никто, кроме сестры Анджелы и сестры Эдны,
так его не обнимал. Миссис Уортингтон снова и снова повторяла слова
благодарности: для нее случившееся имело огромный смысл. Мужа она давно
разлюбила - если вообще любила когда-нибудь, - но теперь снова могла уважать его
и была бесконечно благодарна Гомеру и д-ру Кедру за то, что они вернули Сениору
чувство собственного достоинства, а вместе с ним и уважение жены.
Умиротворенный Сениор покинул этот мир в конце лета, незадолго до сбора урожая.
Близкие не очень о нем скорбели - чувство облегчения пересилило горечь утраты.
Все давно уже знали, что Сениор Уортингтон умирает, но то, что он все-таки сумел
умереть достойно - как сказал Берт Санборн, "от достойной болезни", - оказалось
для всех приятной неожиданностью.
Обитатели обоих городков никак не могли понять, что еще за "Альцгеймер" унес в
могилу Уортингтона-старшего. В сороковые годы на побережье Мэна слов таких
слыхом не слыхивали. Особенно недоумевали работники "Океанских далей", но Рей
Кендел разрешил общее недоразумение.
- Сениора сокрушил "Палец Геймера", - как-то раз объявил он.
Палец Геймера! Ну, теперь все ясно.
- Надеюсь, этот палец не заразный, - сказала Толстуха Дот.
- Может, им только богатые болеют? - размышлял Злюка Хайд.
- Нет, эта болезнь - неврологическая, - пытался объяснить Гомер. Впрочем, это
объяснение имело смысл только для него одного.
Наступила пора сбора урожая, и у работников появилась новая прибаутка.
- Смотри будь начеку, - говорил кому-нибудь Эрб Фаулер. - Не то нарвешься
ненароком на палец Геймера.
Если Лиз Тоуби опаздывала, Флоренс Хайд, Айрин Титком или Толстуха Дот
спрашивали ее: "Что случилось? Месячные. Или, может, палец Геймера под хвост
попал?" А когда Грейс Линч приходила прихрамывая или с новым синяком, каждый
думал про себя: "Да, видать, досталось ей ночью от старика Геймера".
- Знаешь, - сказал как-то Уолли Гомеру, - ты должен стать врачом. По-моему, у
тебя к этому дар.
- Вот доктор Кедр - настоящий врач, - возразил Гомер. - А я просто бедуин.
Перед началом страды Олив Уортингтон украсила спальное крыло дома сидра свежими
цветами, напечатала новые правила - почти такие же, что в прошлом году, - и
повесила рядом с выключателем у кухонной двери. Тогда-то она и предложила
бедуину остаться с ней на зиму.
- Ненавижу, когда Уолли уезжает в университет, - сказала она. - А теперь, без
Сениора, станет еще тоскливей. Я буду так рада, если ты согласишься, Гомер. Живи
в комнате Уолли. Я буду знать, что ночую в доме не одна и по утрам есть с кем
перемолвиться словом. - Она стояла на кухне возле окна, повернувшись спиной к
Гомеру. За окном качался на волнах надувной матрас, на котором любил плавать
Сениор, но Гомер не знал точно, на него смотрит Олив или нет.
- Не знаю, как отнесется к этому доктор Кедр, - сказал Гомер.
- Доктор Кедр мечтает, чтобы ты когда-нибудь поступил в колледж, - ответила
Олив. - И я с ним согласна. Я поговорю насчет тебя в кейп-кеннетской школе.
Может, они позанимаются с тобой, выяснят, что ты знаешь, а что еще надо
подучить. У тебя ведь очень... странное образование. Доктор Кедр хотел бы, чтоб у
тебя не было пробелов. - Гомер начал подозревать, что она цитирует письмо
доктора. - И чтобы ты выучил латынь, - добавила Олив.
- Латынь, - повторил Гомер. Вот это уж точно работа д-ра Кедра, подумал он, dura
mater[6 - Беременная матка (лат.).], старая добрая umbilicus[7 - Пуповина
(лат.).] и все прочее. - Доктор Кедр хочет, чтобы я стал врачом, - сказал Гомер
миссис Уортингтон. - Но я этого не хочу.
- Мне кажется, он хочет подстраховать тебя, если однажды ты передумаешь, -
пояснила Олив. - Помнится, он писал не только о латыни, но и о греческом.
Они, должно быть, часто переписываются, подумал Гомер, а вслух сказал:
- Я хочу работать на яблочной ферме.
- Я тоже этого хочу, - кивнула Олив. - Мне нужна твоя помощь, особенно сейчас,
на уборке. Я же не предлагаю тебе учиться целыми днями. Если поговорить в школе,
они наверняка согласятся заниматься с тобой по особой программе - в качестве
эксперимента.
- Эксперимента, - повторил Гомер. Для бедуина вся жизнь - эксперимент.
Он вспомнил про сломанный нож на крыше дома сидра. Что, если этот нож оказался
там не случайно, а именно потому, что он, Гомер, должен был найти его? И осколок
стекла, который подавал сигналы в лунные бессонные ночи... Может быть, и это
какой-то знак?
Он написал письмо доктору Кедру и попросил разрешения остаться в "Океанских
далях". "Я готов изучать биологию, - писал Гомер, - и другие естественные науки,
но так ли необходима латынь? Ведь никто уже давно не говорит на этом языке".
"И правда, зачем ему все эти знания?" - подумал Уилбур Кедр. То, что Гомер не
знает греческого и латыни, было даже на руку доктору. Многие медицинские термины
имеют греческие и латинские корни - например, коарктация аорты. Этот термин
означает относительно мягкую форму врожденного порока сердца, которая постепенно
компенсируется. У пациента в возрасте Гомера шумы в сердце могут вообще
прекратиться. Только на рентгеновском снимке опытный врач сумеет распознать
небольшое расширение аорты, а при легком течении болезни единственным серьезным
симптомом остается разве что повышенное давление. "Так что, Гомер, не учи
латынь, если не хочешь", - думал Уилбур Кедр.
Д-р Кедр прикидывал, какой из пороков сердца лучше всего подойдет Гомеру, и
начал склоняться в сторону стеноза клапана легочной артерии. "С самого рождения
и в раннем детстве у Гомера Бура в сердце прослушивались сильные шумы", - внес
он в его историю болезни, прикидывая, хорошо ли это звучит. "В двадцать один
год, - записал он где-то еще, - шумы почти не прослушиваются, но на
рентгеновском снимке я по-прежнему нахожу стеноз клапана легочной артерии". Он
знал, что увидеть это на снимке почти невозможно. В том-то и был фокус: порок
сердца у Гомера обнаружить сумел бы далеко не каждый врач, зато в записях
болезнь обозначена и сомневаться в ней не приходится.
"Если не хочешь, не учи латынь и греческий, - писал д-р Кедр Гомеру. - Мы ведь
живем в свободной стране".
Как раз в этом Гомер начинал сомневаться. В конверт со своим письмом Кедр вложил
письмо Лужка. Уилбур Кедр считал, что Лужок круглый дурак, по дурак "на редкость
упорный".
"Привет, Гомер, это я, Лужок", - писал тот. Правда, объяснял Лужок, теперь его
зовут иначе - Роберт Трясини. "Мы - Трясини из Бангора, большая и крепкая
мебельная семья".
"Мебельная семья?" - с недоумением подумал Гомер.
Дальше Лужок с воодушевлением рассказывал, как встретил девушку своей мечты и
женился на ней, как избрал не колледж, а мебельное дело и как счастлив был
выбраться наконец из Сент-Облака. Он надеялся, что и Гомер тоже "выбрался"
оттуда.
"Нет ли у тебя вестей от Фаззи Бука? - спрашивал Лужок Гомера. - Старина Кедр
писал, что он процветает. Если ты знаешь его адрес, пришли мне, я ему напишу".
Адрес Фаззи Бука? Интересно, что имел в виду "старина Кедр", когда написал
"Фаззи процветает"? ГДЕ процветает и КАК? - спрашивал себя Гомер. Но все же
ответил Лужку, что Фаззи действительно процветает, только вот адрес его куда-то
запропастился; что работа на яблочной ферме полезна для здоровья и приятна во
всех отношениях. Гомер писал, что в ближайшее время не собирается в Бангор, но
если окажется там, обязательно заглянет в "Мебель Трясини", а вот идею Лужка о
"встрече бывших питомцев Сент-Облака" поддержать не может, да и д-р Кедр никогда
бы ее не одобрил. Гомер, конечно, скучает по сестре Анджеле, по сестре Эдне и по
самому д-ру Кедру, но стоит ли возвращаться в прошлое? "Приют для того и
существует, чтобы вырасти и покинуть его навсегда, - писал Гомер Лужку. - Чтобы
оставить сиротство в прошлом".
После этого Гомер написал Д-ру Кедру.
"Что это значит - "Фаззи процветает"? - спрашивал он. - Процветает в качестве
ЧЕГО? Я знаю, Лужок - идиот, но если уж вы решили сообщить ему что-то про Фаззи
Бука, не лучше ли сначала рассказать об этом мне?"
В свое время, в свое время, устало качал головой Уилбур Кедр. Он был очень
обеспокоен. Д-р Гингрич и миссис Гудхолл добились своего на очередном заседании
попечительского совета. И совет потребовал, чтобы Кедр, следуя рекомендациям дра
Гингрича, писал отчеты об успехах и неудачах каждого усыновленного ребенка. А
если дополнительная бумажная работа окажется обременительной, совет
порекомендовал бы принять предложение миссис Гудхолл и поискать помощника,
"Неужели им недостаточно моей летописи?" - удивленно спрашивал себя д-р Кедр. В
провизорской он позволил себе расслабиться, подышал немного эфиром и успокоился.
Гингрич и Гудхолл, бормотал он, Ричхол и Гингуд... Гудджин и Холрич! В конце
концов он даже развеселился.
- Чему это вы так радуетесь? - крикнула сестра Анджела из коридора.
- Гудболс и Динг-Донг! - весело отозвался Уилбур Кедр. Горя жаждой мести, он
отправился в кабинет сестры Анджелы. У него родился замечательный план
относительно Фаззи Бука. Надо сделать два звонка: в Боуденский колледж, где
Фаззи Бук, по его задумке, успешно закончит общее высшее образование, и в
медицинскую школу Гарвардского университета, где тот станет одним из первых
студентов курса. Администратору в Боудене он, представившись, объяснил, что один
из фондов выделил его приюту деньги специально на медицинское образование особо
одаренного студента, который чувствовал бы призвание работать в Сент-Облаке. Не
может ли он, д-р Кедр, ознакомиться с личными делами выпускников последних лет,
которые после окончания Боудена поступили на медицинские факультеты? Говоря с
Гарвардом, он преподнес слегка видоизмененную историю: опять спросил разрешения
приехать и ознакомиться с личными делами; но деньги, якобы пожертвованные
приюту, на этот раз предназначались для студента, который будет проходить в
Сент-Облаке акушерскую практику.
Д-ру Кедру предстояло совершить первое путешествие после погони за Кларой и
первый раз после той мировой войны ночевать не в провизорской. Надо было узнать,
как выглядят личные дела студентов в Боудене и в Гарвардской медицинской школе.
И создать личное дело Ф. Бука. И там и там он попросил пишущую машинку и немного
бумаги - "один из ваших бланков для личных дел облегчил бы мою задачу" - и
сделал вид, что перепечатывает несколько имен и характеристик. "Здесь так много
прекрасных молодых людей, - вздыхал он, - вот только не знаю, сумеет ли ктонибудь
из них выдержать жизнь в Сент-Облаке. Мы ведь так изолированы". И,
поблагодарив за помощь, поставил на место ящики с личными делами, среди которых
на соответствующем месте под буквой "Б" появилось личное дело Фаззи Бука.
По возвращении в Сент-Облако д-р Кедр отправил в Боуден и Гарвард запросы на
документы особо приглянувшихся ему выпускников с припиской, что ограничил выбор
несколькими кандидатами. Вскоре он получил по почте копии личных дел, среди
которых были документы и Фаззи Бука.
Еще будучи в Гарварде, он абонировал на имя Фаззи бокс в кембриджском почтовом
отделении и теперь отправил начальнику почты письмо с просьбой пересылать всю
корреспонденцию Фаззи Бука в Сент-Облако, но бокс сохранить - на тот случай,
если молодой д-р Бук по зову сердца отправится работать в какую-нибудь дальнюю
заокеанскую миссию. После этого послал в Кембридж пустой конверт и стал ждать
его возвращения.
Конверт вернулся. Д-р Кедр убедился, что система работает и можно действовать
дальше. Он сочинил историю жизни Фаззи Бука у приемных родителей по фамилии
Уиск, отправил ее в попечительский совет, приложив кембриджский адрес Фаззи, и
занялся другими питомцами. К счастью, про Кудри Дея не надо было ничего
придумывать, но имя "Рой Ринфрет" он печатал, морщась от отвращения; об
остальных, включая Лужка, написал все как есть, правда, слова "Мебель Трясини"
вызвали у него пароксизм смеха. Дойдя до Гомера Бура, задумался, стараясь как
можно точнее и тщательнее подобрать слова, описывающие его сердечную болезнь.
Среди членов совета не было ни кардиолога, ни рентгенолога, ни даже хирурга -
только очень старый терапевт, который, по глубокому убеждению д-ра Кедра, за всю
жизнь не прочел ни одной книги. Д-ра Гингрича Кедр вообще считал не врачом, а
пустым местом, как, впрочем, и всех психоаналитиков, а миссис Гудхолл
намеревался запутать с помощью медицинской терминологии.
Памятуя о том, что людям льстит, когда им оказывают доверие, он конфиденциально
сообщил совету попечителей, что самому Гомеру никогда не рассказывал о его
больном сердце. Конечно, писал он, его довод может показаться спорным, но лишнее
беспокойство только осложнило бы проблемы мальчика; ему не хотелось обременять
Гомера этим опасным знанием, пока у него нет уверенности в отношениях с внешним
миром. Но, написал д-р Кедр, в самое ближайшее время он сообщит Гомеру о
болезни, а Уортингтонов об этом уже проинформировал, может быть, именно потому
они так заботливы и внимательны к Гомеру. Конечно, им он не стал рассказывать о
шумах в сердце и прочих симптомах стеноза клапана легочной артерии, но совету
попечитетелей, если угодно, с радостью изложит все до мельчайших подробностей.
Тут он представил себе миссис Гудхолл, изучающую рентгеновский снимок, и опять
едва не расхохотался.
Под конец он написал, что всецело согласен с советом: отчеты о жизни питомцев
приюта - блестящая идея; он сам, составляя их, получил огромное удовольствие.
Помощник же ему не нужен.
Наоборот, работая над отчетами, он ощущает "прилив сил", своего рода
вдохновение. "Я всегда мысленно слежу за тем, как живется в новых семьях нашим
питомцам", - закончил он.
"Только иногда от этих мыслей голова кругом идет", - вздохнул он про себя.
Д-р Кедр очень устал; он даже забыл сделать обрезание новорожденному мальчику,
которого сестра Анджела уже приготовила к операции; женщину, ожидавшую аборта,
перепутал с другой, у которой накануне принимал роды, и сказал ей, что малыш
здоров и прекрасно себя чувствует; случайно плеснул себе в лицо немного эфира,
так что пришлось промывать глаза. Рассердился на себя за то, что заказал слишком
много презервативов - повсюду натыкаешься на эти чертовы резинки; с тех пор как
уехала Мелони, воровать их некому. А вспомнив о Мелони, расстроился еще больше.
Вернувшись в кабинет сестры Анджелы, он снова принялся за отчеты. Отчет про
Давида Копперфильда и его шепелявость вышел совсем правдивый, только одно д-р
Кедр утаил - что принимал Давида Гомер и он же дал ему имя. А вот про мальчика
по имени Стирфорт слегка приврал - написал, что роды были совсем простые, с ними
прекрасно справились сестра Эдна и сестра Анджела и вмешательство врача не
понадобилось. Про Дымку Филдза рассказал все как есть: что мальчик припрятывает
еду, а это типично скорее для девочек, и что у него начала развиваться
бессонница, которая не наблюдалась в Сент-Облаке "со времен Гомера Бура".
От воспоминаний о тех днях на глазах навернулись слезы, но он справился с собой
и взялся за отчет о Мэри Агнес Корк. Она беспокоит и его, и миссис Гроган, писал
он; с тех пор как уехала Мелони, у нее часто бывают депрессии. О Мелони он тоже
написал правду, хотя о самых варварских ее поступках предпочел умолчать. Кедр
писал: "Скорее всего, Мэри Агнес считает себя духовной наследницей Мелони, но
характер у нее не такой сильный, и вряд ли ей удастся взять на себя роль
лидера". "Этому идиоту доктору Гингричу, это должно понравиться", - подумал он,
а вслух с презрением повторил: "Роль!" Как будто у сирот есть право выбирать
себе роли!
Вдруг, по какому-то наитию, Кедр поднялся, прошел в провизорскую, взял два
презерватива и надул их, как воздушные шары: благо, что они всегда под рукой.
Затем маркировочным карандашом на одном вывел "ГИНГРИЧ", на другом - "ГУДХОЛЛ".
И, размахивая этими веселенькими шариками, отправился искать сестру Анджелу или
сестру Эдну.
Сестры вместе с миссис Гроган пили чай в отделении девочек.
- Ага! - воскликнул д-р Кедр, несказанно удивив дам. Обычно он заходил в
отделение по вечерам, когда читали "Джейн Эйр", и уж совсем дико было видеть его
с надутыми, размалеванными презервативами.
- Доктор Гингрич и миссис Гудхолл, - возгласил д-р Кедр и важно поклонился
каждой даме. После чего схватил скальпель и проколол оба шара.
Мэри Агнес Корк, лежавшая в постели этажом выше - не знала куда себя деть от
тоски, - так и подскочила, услыхав подобие выстрела. Миссис Гроган остолбенело
глядела на Кедра.
После его ухода первой пришла в себя сестра Эдна.
- Уилбур так много работает, - сказала она, тщательно подбирая слова. -
Удивительно, как это он еще находит время для шуток.
Миссис Гроган по-прежнему не могла выговорить ни слова, а сестра Анджела
отозвалась:
- По-моему, у старика размягчение мозгов.
Сестру Эдну, похоже, задели эти слова; прежде чем ответить, она аккуратно
поставила чашку на блюдце.
- Мне кажется, это все из-за эфира, - сказала она тихо.
- И да и нет, - отозвалась сестра Анджела.
- Думаете, и из-за Гомера Бура? - спросила миссис Гроган.
- Да, - кивнула сестра Анджела. - Эфир, Гомер, да и возраст сказывается... И потом
эти новые попечители. В общем, всему виной Сент-Облако.
- И еще Мелони, - добавила миссис Гроган, но, выговорив это имя, вдруг
разрыдалась.
Мэри Агнес Корк, услыхав наверху имя Мелони, тоже заплакала.
- Гомер вернется, я знаю, - сказала сестра Анджела, но не сдержалась и сама
залилась слезами, так что сестре Эдне пришлось утешать обеих.
- Ну полно, полно, - повторяла сестра Эдна, а сама спрашивала себя: "Что с нами
будет? Кто о нас позаботится? Кто он, этот человек, где сейчас ходит?"
- Господи... - начала миссис Гроган.
Наверху Мэри Агнес Корк склонила голову, сцепила ладони и сильно их сжала, чтобы
вызвать в сломанной ключице боль.
- Господи, поддержи нас весь долгий день, пока тени не удлинятся и не наступит
вечер, - молилась миссис Гроган, - не уляжется мирская суета, не утихнет
лихорадка жизни и не будет завершена дневная работа.
Ночью, в темноте, внимая уханью совы, сестра Эдна шептала про себя: "Аминь" - и
прислушивалась к шагам д-ра Кедра. Совершая вечерний обход, он целовал каждого
мальчишку - даже Дымку Филдза, который таскал еду и прятал ее в постели (поэтому
от нее всегда попахивало) и который сейчас притворялся, что спит.
Поднимаясь на чертовом колесе высоко над парком и пляжами Кейп-Кеннета, Гомер
пытался отыскать глазами крышу дома сидра, но было темно и в доме не горел свет.
Хотя если бы и горел или стоял бы ясный полдень, все равно ничего не увидишь -
слишком уж далеко. Это с крыши видны огни аттракционов, особенно чертово колесо,
а в обратном направлении гляди не гляди - ничего не различишь.
- Я хочу быть летчиком, - сказал Уолли. - Очень хочу летать. Если бы у меня был
свой самолет и права, я бы опрыскивал сады и раскрасил его под истребитель.
Терпеть не могу ездить вверх-вниз по чертовым холмам на чертовом тракторе и
таскать за собой на прицепе эти идиотские распылители.
Именно этим занимался сейчас Рей, отец Кенди; Злюка Хайд заболел, и Эверет Тафт,
старший работник, попросил Рея провести ночное опрыскивание - Рей, как никто,
знал всю технику. Последнее опрыскивание перед уборкой. Где-то там, далеко
внизу, среди зеленых садов, погруженных в черноту, Реймонд Кендел и Вернон Линч
опрыскивают сады "Океанских далей".
Иногда эту работу делал Уолли, а Гомер еще только учился. Иногда опрыскивал Эрб
Фаулер, хотя всегда протестовал против ручной работы. "Как будто мне ночью нечем
заняться", - обычно говорил он. А сады лучше всего опрыскивать ночью, потому что
к вечеру ветер с океана стихал.
Сегодня Уолли не работал - это была его последняя ночь дома, наутро возвращаться
в университет.
- Ты тут навещай Кенди, пока меня не будет. Хорошо, Гомер? - сказал Уолли. Они
пролетали над скалистым берегом и многолюдным пляжем Кейп-Кеннета, кое-где
мерцали редкие костры прощальных летних пикников; кабинка колеса опускалась
вниз.
Кенди училась последний год в женской школе-пансионе в Кэмдене; выходные она
будет проводить дома, а Уолли сможет приезжать из Ороно только на День
благодарения, Рождество и другие каникулы.
- Да, - кивнул Гомер.
- Если бы я был военным летчиком, - сказал Уолли, - то есть если бы служил в
авиации и летал на бомбардировщике, я бы выбрал "Б-24", а не "Б-25".
Стратегический, а не тактический, чтобы бомбить объекты, а не людей. И на
истребителе ни за что не стал бы летать - это ведь тоже убивать людей.
Гомер Бур не понимал, о чем говорит Уолли. Он не следил за военными сводками и
не знал, что "Б-24" - это тяжелый четырехмоторный стратегический бомбардировщик,
предназначенный для бомбежки мостов, нефтеперерабатывающих заводов,
нефтехранилищ и железных дорог. Он бомбит промышленные объекты, а не армию.
Армией занимается "Б-25" - средний тактический бомбардировщик. Уолли изучал
войну с куда большим интересом, чем ботанику или другие предметы в Мэнском
университете. А от Гомера война, которую жители Мэна называли тогда
"европейской", была очень далека. Люди, у которых есть семьи, - вот кто думает о
войне.
А бывают ли войны у бедуинов? - размышлял Гомер. Если бывают, как они к ним
относятся?
Он с нетерпением ждал начала уборки и, сам не зная почему, с любопытством думал
о встрече с чернокожими сезонниками. Интересно, похожи они на сирот? Они ведь
тоже бесприютные. Нужны они кому-нибудь или нет?
Гомер любил Уолли и поэтому велел себе выкинуть Кенди из головы. Он был рад, что
принял это решение, и душевный подъем, посетивший его еще на чертовом колесе,
усилился. На вечер у него был план; Гомер Бур, как и все сироты привыкший к
строгому распорядку дня, строил планы на каждый вечер, даже если он, как
сегодняшний, и не обещал быть интересным.
На кадиллаке Сениора он отвез Уолли к Кенделам, где его ждала Кенди, и оставил
их вдвоем. Рей еще несколько часов будет опрыскивать сады, и Уолли с Кенди лучше
попрощаться наедине. Затем поехал за Деброй Петтигрю, чтобы свозить ее на
киноплощадку под открытым небом в Кейп-Кеннете; это будет их первая поездка без
Кенди и Уолли. Интересно, изменится ли на этот раз их игра "можно - нельзя"?
Пробираясь между злобными собаками Петтигрю, он ругал себя, что не горит
желанием узнать, как Дебра будет вести себя. Огромный пес, заходясь лаем,
клацнул зубами прямо перед его лицом; железная цепь врезалась ему в шею,
полузадушенный зверь с хрипом рухнул на брюхо и стал медленно подниматься на
лапы. И зачем люди держат собак? - не переставал удивляться Гомер.
Фильм, который они с Деброй смотрели, был вестерн. Из него Гомер уяснил одно:
колесить по стране в вагоне поезда - опасное удовольствие. И если уж решил всетаки
куда-то ехать, сначала договорись с индейцами. Фильм был лишен всякого
смысла, но воспользоваться резинками Эрба Фаулера, которые тот сунул ему в
карман "на всякий случай", Гомер все же не смог. Дебра Петтигрю вела себя куда
раскованнее, но ее решимость не переходить границ нисколько не поколебалась.
- Нет! - сразу же завопила она.
- И совсем не обязательно кричать, - сказал ей Гомер, поспешно убирая руку из
запретного места.
- Да, но ты так делаешь уже второй раз, - заметила Дебра с точностью арифмометра
и убежденностью праведницы.
И Гомер вынужден был играть по правилам, существовавшим в Мэне в сороковые годы:
"поцелуй с объятьями" - пожалуйста, но то, что он делал с Мелони, то, чего, повидимому,
хотела Грейс Линч и что делали Кенди с Уолли, по крайней мере один
раз, это ему категорически возбранялось.
Но как же Кенди могла забеременеть? - спрашивал себя Гомер. Влажное личико Дебры
прижималось к его груди, волосы щекотали нос; на экране поверх ее головы индейцы
устроили настоящую резню. Ведь Эрб Фаулер всем сует в карманы свои дурацкие
презервативы, и даже д-р Кедр верит в их защитную силу. Как же Уолли мог сделать
Кенди ребенка? Странно. Уж Уолли-то всем обеспечен. И зачем такому счастливчику
эта война? Сколько он еще будет бояться, что в его воспитании есть пробелы что
он не знает всех общественных правил поведения? Неужели так со всеми сиротами?
Какие вопросы можно задать Уолли? Вдруг он покажется надоедой? Или это вполне
законно - потребность знать? Он вспомнил, как Кудри Дей мучил его своими
вопросами.
- Ты спишь, Гомер? - спросила Дебра.
- Нет, - ответил он. - Просто думаю.
- О чем?
- Почему Уолли и Кенди этим занимаются, а мы нет? Дебру этот вопрос испугал или,
по крайней мере, удивил своей прямотой. Во всяком случае, она не сразу на него
ответила.
- Ну-у, - протянула она наконец. - Они ведь любят друг друга. Правда?
- Точно, - ответил Гомер.
- А ты мне еще не говорил, что любишь. И я тебе тоже.
- Да, - кивнул Гомер. - Значит, без любви нельзя?
- Можно сказать и так, - ответила Дебра, закусив нижнюю губу. В этом она была
тверда, как кремень. - Если парень и девушка любят друг друга и она
забеременеет, они поженятся, и все. Какая беда, если с Кенди это случится, они
сразу же пойдут к священнику.
Так, наверное, и будет в следующий раз, подумал Гомер, но вслух только сказал:
- Понятно.
Так вот, оказывается, какие правила! Все дело в беременности, в нежелании иметь
ребенка. И всего-то!
А что, если вынуть из кармана презерватив и показать Дебре. Если ей боязно
забеременеть, есть выход из положения. Эрб Фаулер раздает "его" налево-направо.
Но не примет ли она его предложение за намек, что близость просто грубое
развлечение. Еще подумает, что это его личное отношение.
На экране покачивалось копье с нанизанными человеческими скальпами - индейцы
взирали на него как на сокровище, и этого Гомер никак не мог понять. Просвистела
стрела и пришпилила руку кавалерийского офицера к дереву; зубами и другой рукой.
Он пытался вытащить стрелу, но ничего не получалось, а воинственный индеец с
томагавком уже приближался к бедняге. Похоже, бледнолицему пришел конец, хотя он
боролся д
...Закладка в соц.сетях
